Текст книги "Каштаны на память"

Автор книги: Павел Автомонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 33 страниц)

13

Немало воды утекло с тех пор, как Артур Рубен попал вместе с командиром отряда в фашистский плен.

Артура Рубениса, как звали его в лагере военнопленных и тюрьмах, то пытали, то задабривали рюмкой коньяка, особенно накануне разговора с высоким гестаповским начальством. Фашистам необходимо было докопаться до некоторых подробностей деятельности штаба партизан, которым руководил генерал Шаблий, от которого и посылался в тыл к немцам отряд Героя Советского Союза Опенкина и комиссара Рубена.

В этот день Рубена повели к железному крюку, свисавшему с блока. Двое заломили пленному руки назад, связали их. Третий взял крюк. Потом зацепили крюк за узел, которым были связаны руки, и подвесили тело. Артур заскрипел зубами, подавляя боль.

Закурив сигарету, эсэсовец в жилете тихо приговаривал:

– Это ты следователей мог утомить, а нас не удастся! Герр Вассерман далеко, и твой полный и всесильный владыка я!

Он подал знак рукавицей, и палачи с помощью лебедки подняли крюк еще выше.

В камере Рубен тупым взглядом смотрел на котелок, из которого несло гнилой капустой и картофельными очистками. Однако есть что-то нужно, и Артур хлебал теплую бурду.

Он знал, что от его имени и даже с его портретом гестапо заготовило листовку, в которой «бывший партизанский комиссар» якобы раскаивался за свою прошлую связь с партизанами и призывал прекратить бессмысленную борьбу против немцев. Гестаповцы говорили, что эту листовку они еще не сбросили на партизанские леса Украины, Белоруссии, Смоленщины, Ленинградской области и его родной Латвии, надеются, что он все-таки расскажет правду. Но Рубен уверен, что его имя уже проклинают свои люди по обе стороны фронта. Не все, конечно. Генерал Шаблий не поверит немецкой фальшивке. Ну а другие…

Артур тяжело опустился на нары. И представились ему густые еловые леса родной Курземе, ласковые волны Балтийского моря, вставали перед глазами ребята с родной пятой заставы, из партизанского отряда, в котором Рубен дважды был комиссаром…

На следующий день в камеру вместе с дежурным явились два штурмовика и вывели Рубена на плац. Там стоял вахтман Эккариус. К нему приближался Пужай с охапкой прутьев. Он положил их у ног вахтмана и опасливо спросил:

– Мне можно уйти, господин?

– Нет! – бросил Эккариус и стал давать объяснения монотонным голосом: – Это не обыкновенные розги, а из орехового дерева. Ценное дерево. Гордитесь этим, капитан. Розги гибкие, не ломаются, долго служат.

Рубен знал, что служат эти розги долго, потому что вымочены в крови.

– Рассказал бы лучше все о своем проклятом штабе! – вмешался Пужай.

– А что же я могу знать, если уже столько времени в плену? – процедил сквозь зубы Артур.

В это время перед Эккариусом появился запыхавшийся эсэсовец и подал телеграмму.

Эккариус молча прочитал:

«Немедленно доставить в сопровождении усиленного конвоя Рубениса в мое личное распоряжение. Вассерман».

Потом обернулся к пленному:

– Как здорово, что у тебя, капитан, спартанское здоровье. Ты силен, как чемпион Олимпиады в Берлине, которому я аплодировал в тридцать шестом году. Вставай! Сеанс окончен! Ты, капитан, нужен сейчас в другом месте.

Прошла неделя, и Артур Рубен в сопровождении эсэсовцев вошел в хату доктора Мироновича. Кроме хозяина и девушки на кровати, он увидел еще полицейского и штурмбаннфюрера Вассермана. Это было неожиданно. Артур считал, что его перевозят в новую тюрьму, может, даже в Германию. Но чтобы его привели в аккуратную украинскую хату – этого Рубен никак не предвидел. Он сдержанно поздоровался с больной и пожилым мужчиной, стоявшим у кровати.

– Свейке. Здравствуйте.

«Чего от меня хочет этот немец? – думал Рубен, гневными глазами глядя на Вассермана. – Какой еще сюжет выдумал этот живописец смерти?»

Штурмбаннфюрер смотрел на девушку, а рукой показывал на Рубена:

– Этот пограничник заходил к Шаблий?

Девушка не ответила, и Вассерман обратился к пленному:

– Капитан Рубенис… Ты знаешь генерала Шаблия, ты друг Опенкина. Ты должен знать, куда делась сабля тетки генерала!

Только тут Рубен понял, зачем его привезли в это село. О какой-то сабле Андрей рассказывал ему на заставе.

– Раздевайся! – приказал Артуру Вассерман. – До пояса.

Но Артур не сводил взгляда с девушки: бледное, точно мраморное лицо, голова словно в золотой солнечной короне, синие глаза смотрят с печалью, тоскливо. «Сколько же ты выстрадала, бедная! – подумал Артур. – Такая красота – и пытки…»

– Один момент! – выпалил Вассерман. – Вы отрицаете, что встречались, а смотрите друг на друга как старые знакомые.

– Это все легенда, ни с кем я не встречалась, – ответила Таня слабым голосом.

– Капитан Рубенис! Раздеться! – повторил Вассерман приказ.

Артур разделся и грудью повернулся к Вассерману. На его руках были шрамы от ран. Штурмбаннфюрер приказал повернуться спиной к Тане. И между лопатками был рубец, и на плече, да и вся спина в свежих полосах от ореховых розог, в глубоких ранах от крюка Эккариуса.

– Боже милостивый! – не выдержал доктор Миронович. – Сколько ран на теле у человека!..

– Он? Этот пограничник? – свирепым голосом спросил Вассерман у Тани, кивнув на Артура.

– Нет, нет… Никого я не видела у бабушки Софьи!.. Может, в горячке что-то и говорила. Но это все от книг, от писем, от снов. Я правду… – она не договорила, устало откинув голову на край подушки.

– Но вы же посмотрели один на другого, словно уже встречались!

– Я никого не знаю! Не он! Не он! – решительно ответила девушка.

– Не он? – переспросил Вассерман. – Значит, кто-то тут был?

– Господин Вассерман, неужели вы еще не убедились в том, что девушка меня никогда не видела до этого часа?.. Я тут никогда не бывал! – произнес Рубен.

Штурмбаннфюреру очень хотелось, чтобы пленный, с которым ему пришлось столько повозиться, все-таки бывал в этом селе, встречался с Софьей и знал о сабле. Это было бы вознаграждением за его терпение к Рубенису, которого он раздавил бы собственной рукой как воплощение ненавистного духа большевизма, интернационализма, которыми вооружена Красная Армия и даже раненая украинская девчонка, и этот доктор с хитрыми и дерзкими глазами.

Вассерману стало жарко, и он подошел к скамье, на которой стояло ведро с водой.

– В хате тепло, – сказал доктор, глядя на штурмбаннфюрера. – Чугунка маленькая, два совка неперегоревшего шлаку – и пышет как домна в Запорожье.

Но в этих словах Вассерман ощутил что-то подозрительное, вдруг подумал, что вода отравленная, и остановился в нерешительности с кружкой в руке.

– Сюда! – махнул он рукой Мироновичу. – Выпей первым!

Хозяин хаты достал с полки чистую чашку и подал Вассерману, а сам взял у него кружку и набрал воды.

– Господин Вассерман, позвольте мне обработать раны на спине и руках вашего пленного. Я же доктор, а не политик, – вдруг попросил Миронович.

Вассерман выпил воды, обтер губы и ответил:

– Нет! Пока капитан Рубенис не скажет о сабле, никакого лечения! – И к Артуру: – Мы довольно долго создавали вам условия в плену, а результат?

– Важен результат! – ответил Рубен словами Вассермана.

– Так. А ну давай поставим себя на место вашего генерала Шаблия, когда в его руки попадет листовка с показаниями капитана Рубениса.

– Разрешите выпить воды? – спросил после долгой паузы Рубен у своего палача.

Штурмбаннфюрер кивнул головой, Артур пошел к скамье, у которой еще стоял Миронович, и сказал:

– Спасибо, что вы человек! Мне жить, наверно, осталось очень мало, но я рад, что встретил вас и эту девушку.

– Я хотел вам помочь.

– Молчать! Говорите о сабле! Где сабля? – выкрикнул рассвирепевший Вассерман.

Рубен шел медленно. Ему хотелось, чтобы эти несколько шагов превратились в длинные километры, которые преодолеет он без мук, с мыслью, что еще живет на свете и сейчас напьется чистой воды, которая прибавит ему сил, чтобы идти дальше. Куда?.. Снова поведут пытать, снова Эккариус будет применять «зондербехандлюнг». А тут еще угроза, что сбросят с самолета листовки за подписью капитана Рубениса… Что скажут свои, когда прочитают? Поймут ли, что это фальшивка, провокация!

«Провокация! Ложь!» – чуть не выкрикнул Артур и в это мгновение увидел кота, беззаботно гревшегося у чугунки. Артур наклонился и хотел погладить кота, но тот отпрыгнул к Вассерману и стал тереться о его хромовые сапоги с гладенькими голенищами.

– Знает кот, у кого доброе сердце! – заметил доктор Миронович.

Усмехнулся и Вассерман от такой остроты.

– Кот, кети по-латышски, – задумчиво проговорил Артур.

«Живет себе кети!.. А мне жить не хочется. Еще один «зондербехандлюнг» – и я покончу с собой. Перережу себе вены осколком от стекла…» Он выпрямился, и его горький взгляд с угасающими огоньками перехватил Миронович.

– Раны у вашего пленника уже гноятся. Он медленно умирает. Я доктор. Позвольте, господин Вассерман, обработать раны? – еще раз обратился к эсэсовцу Миронович.

– Еще один сюжет картины. Юмористы вы тут все, – с иронией проговорил Вассерман. – У вас черта национального характера – юмор? Так, кажется, писал ваш Гоголь, – и бросил конвоирам: – Отведите пленного!

Конвоиры уткнули стволы автоматов в грудь Артура.

Таня зарыдала, Рубен посмотрел на нее теплым взглядом.

«Нет! Врет этот железный комиссар! – следил за каждым движением Артура штурмбаннфюрер. – Он знает эту девушку!»

14

От гостиницы «Москва» до Тверского бульвара, где в одном из дворов в двухэтажном особняке разместился партизанский штаб, у Шаблия был постоянный, словно пограничная тропа, маршрут. Военные патрули и дежурные милиционеры издали узнавали его по генеральской папахе, высокой фигуре, по быстрому и твердому шагу и даже по скрипу сапог. И поздней ночью, и ранним утром в морозную погоду этот скрип эхом отзывался между громадами серых домов затемненной московской улицы.

Начальник партизанского штаба не злоупотреблял ездой на «эмке», если у него было время. Любил ходить пешком. За двадцать лет службы на государственной границе он, наверное, не один раз «обошел» Землю по экватору.

Уже март, дни весеннего равноденствия. Ночь заметно убавилась. В эти минуты приближался рассвет и угасало яркое звездное небо, очищенное от облаков весенним, свежим ветром. Солнце пойдет на лето. Каким оно будет для Красной Армии? Для партизан? Шаблий знал, что лето сорок третьего будет очень горячим и для партизанских отрядов Украины.

Советские войска прошли от Сталинграда до Лозовой и Павлограда. Но не дальше. Танковые корпуса требуют немедленного переформирования, пополнения, войска сильно устали, тыл армий отстал от передовых частей на сотню километров. На Украине сейчас бездорожье, распутица. Гитлер перебросил из Западной Европы на Украину 23 дивизии, из них – несколько танковых. Командующий группой войск «Юг» генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн уже собрал танковый кулак и начал контрудар на Харьков и Белгород, и эти города он может захватить. Шаблий успокаивал себя: «Это временный успех немцев, тактический успех, но не стратегический. Дальше Белгорода они не пройдут. У нас сейчас больше танков, самолетов, чем у немцев. У нас возмужали, закалились в боях способные и талантливые командующие на фронтах, у нас настоящие полководцы в Генеральном штабе и Ставке».

Шаблий не заметил, как подошел к зданию штаба, как поднялся в свой кабинет на втором этаже. Он включил свет, снял серую папаху и рядом с ней повесил на вешалку шинель. Потом сел за стол и стал писать ходатайство о присвоении звания генерал-майора шести командирам, ветеранам партизанского движения, соединения которых прославились своими историческими рейдами из Сумской области через Десну, Днепр, Припять на Правобережье Украины и новым рейдом из той же базовой Сумской области на юг, через Днепр в район Кировоградской области.

Он посмотрел записи в настольном календаре:

«Встретиться с делегацией связи и командно-начальствующим составом Белорусского партизанского штаба».

«Подготовить знамена для соединений товарищам К., Ф., С., М., Б.».

«Проверить, как обеспечиваются семьи партизанских командиров».

«Проверить состояние учета боевой деятельности партизанских отрядов».

«Проверить, как готовятся оперативный, диверсионный, разведывательный, связи, территориального снабжения, медицинский и финансовый отделы штаба – для доклада о развертывании партизанского движения»

«Дать радиограмму в отряды об усилении диверсионных действий на коммуникациях противника, изложив последние указания ЦК КП(б) Украины в этом главном вопросе».

«Встретиться с десантом Мукагова – Гутыри».

«Написать письмо Степаниде (Стеше), жене трагически погибшего в немецком плену Героя Советского Союза Ивана Осиповича Опенкина».

«Написать письмо родным партизана-парашютиста Киселева»…

Семен Кондратьевич поднял голову и потер рукой лоб. Пальцы теребили негустой светло-русый чубчик. «Опенкин погиб. Киселев погиб. Десятки бойцов-десантников погибли, так как десантировались на случайно идущих на запад самолетах. А какова судьба Артура Рубена?»

Шаблий взял из сейфа главный документ штаба – «План диверсионных и боевых операций партизанских отрядов в весенне-летнюю кампанию Красной Армии 1943 года». План должны утвердить в Ставке, одобрить. А начнется новое наступление Красной Армии на Украине, штаб представит командующим тех фронтов «План боевого взаимодействия партизанских отрядов с частями Красной Армии в битве за Днепр и Киев».

Семен Кондратьевич посмотрел в окно. Уже рассвело. Во дворе группами стояли партизаны и переговаривались. Они одеты в фуфайки, в кожаные и меховые куртки-штормовки, тулупы. Все обуты в сапоги, из-за голенищ сапог широкой меховой каемкой выглядывали чулки-унты, присланные партизанам в подарок с далекой Чукотки. Почти у каждого партизана из-за голенища торчал кинжал. Здесь толпились, закуривая «Казбек», «Беломорканал» и «Пилот», бывалые командиры и комиссары, начальники штабов отрядов, возвращающиеся в тыл врага из госпиталей, из командировки в штаб, и новички, но мастера своего дела – радисты, минеры, медики. Были здесь и журналисты, писатели, несколько кинооператоров. У многих за плечами – автоматы ППШ и ППС.

Во дворе стоял гомон, словно это была Запорожская Сечь. Гомон этот доносился в кабинет через открытую форточку.

Генерал посмотрел на часы. В этот миг открылась дверь и прозвучал знакомый голос:

– К вам можно, товарищ генерал-майор.

В кабинет вошли Шмель Мукагов и Устим Гутыря. Шаблий обнял за плечи обоих партизан, указал рукой на стулья.

– Времени сегодня у меня в обрез, – словно извиняясь, сказал Семен Кондратьевич. – Остальное договорим на аэродроме.

– И теперь будем лететь на бомбардировщике? – с опаской спросил Мукагов, и его черные глаза вспыхнули огоньком.

– На «Дугласе». С ДБ-3 вас сбрасывали как бомбы, а в этом вы будете сидеть и ходить как в вагоне! – подмигнул Семен Кондратьевич. – ГКО и Ставка дали нам полк транспортной авиации. Многие пилоты уже знают дорогу в партизанские отряды, как в свой клуб на аэродроме. Командует полком одна из прославленных женщин страны – Валентина Степановна.

– Слышали о ней еще в 1939 году, – заметил Гутыря. – Славная у вас союзница, товарищ генерал-майор!

– Вы приземлитесь в соединении Сидора Артемьевича. Поблагодарите его за хлеб-соль, и… как говорят партизаны, ноги и мины на плечи – вперед, на юг. Пересечете три железнодорожные ветки на Киев с запада и юго-запада. По пути ставьте мины замедленного действия вместе с партизанами, которые будут вас сопровождать. Вы должны научить местных подрывников, как применять эти мины. Мы с полковником Веденским считаем МЗД грозным оружием в борьбе с вражескими эшелонами на железных дорогах.

– Еще бы! – сказал Гутыря. – Нам бы еще в войне на рельсах использовать радиомины. А здорово мы подорвали штаб генерал-лейтенанта Брауна в Харькове!

– Да, к слову. Ваш пленный гауптман Гейден, которого вы взяли под Миргородом, подтвердил взрыв радиомины полковника Веденского в Харькове.

– А нашей радиограмме не поверили? Да я сам был на руинах по Дзержинского.

– Гейден был послан в Генеральный штаб. С ним говорил и товарищ Сталин.

– Такое недоверие было к радиомине? – спросил Гутыря.

– Радиомина не только оружие, но и осуществленный на практике факт управления по радио аппаратами за сотни километров. Это же открытие! Радиомины у вас, партизан, пока в будущем. Сегодня главное у вас оружие – мины замедленного действия с химическими взрывателями.

– Понятно.

– И еще вам одно задание и моя личная просьба к вам, хлопцы мои, – тяжело вздохнул Шаблий. – Сделайте все, чтобы увести из села мою тетку Софью Шаблий. Узнайте также, где она хранит саблю моего предка – запорожского полковника Шаблия. Немцы сейчас развернули тотальный грабеж исторических реликвий, картин, музейных ценностей, церковной утвари. Подпольщики сообщают, что только в киевском Русском музее они упаковали для отправки в Германию восемьсот картин. В описи фашистских ценителей чужих ценностей значится и сабля наших славных предков – запорожских казаков, сабля рода Шаблиев. Не должна она попасть в грязные руки Гитлера. Сабля должна остаться на Украине – она народная реликвия.

– Почему в сорок первом не эвакуировалась ваша тетка? Немцы, видимо, сразу узнали, чья она родственница, – спросил Гутыря.

– «Если случится умереть – умру на своей родной земле», – сказала она нашим товарищам, которые упрашивали ее эвакуироваться. Не могла Софья поверить, что мы можем отступить так далеко и так надолго. И болит сейчас у меня за нее сердце. Как она там сейчас? – будто у самого себя спросил Шаблий и добавил со вздохом: – Если еще жива…

– Все сделаем, чтобы спасти ее, – пообещал Гутыря и тоже добавил: – Если еще жива…

Они помолчали, глядя друг другу в глаза.

– Будьте же осмотрительны, товарищи, – предупредил Семен Кондратьевич. – Помните: посылаем вас внедрить в практику применение мин, от которых зависит успех битвы на рельсах. Это задача не только нашего штаба, но и Ставки Верховного Главнокомандующего. Поэтому не ввязывайтесь в стычки с паршивой полицией, если фашистские прихвостни прямо не мешают вашей работе, главной работе. Ваше дело – железные дороги, станции, узлы. Вот там и разговаривайте с противником, – напутствовал он своих минеров.

– Недостает в десанте еще Андрея да Максима Колотухи, – сказал Мукагов. – Вчера я был в партизанской школе, встречался с ними.

– Как они там?

– Старшина Колотуха говорит, что убивают двух зайцев – раны залечивают и партизанскую науку постигают, – ответил Шмель. – Андрей тоже повеселел, скоро выпишут.

– Да-а, у них еще будет работа. И Андрей, и Максим, и Леся не останутся без дела. Будут они на самых ответственных местах, на самых первых рубежах!

15

Генерал Шаблий сидел в приемной Председателя Государственного Комитета Обороны. Он держал папку – «План диверсионных и боевых действий…». Этим планом, в частности, предусматривалось из полесских районов Украины, где была образована партизанская зона, соседствующая с зоной белорусских партизан, послать 15 соединений и отрядов в рейд на юг и юго-запад Украины, к железнодорожным уздам Козятин, Жмеринка, Шепетовка, Здолбунов, одновременно усилив удары по Ковельскому, Сарненскому и Коростенскому узлам. Штаб Шаблия детально разработал мероприятия по активизации деятельности небольших отрядов и разведывательно-диверсионных групп в степной части Украины – в Запорожской, Николаевской и Одесской областях, куда полетят десятки партизанских десантов, вооруженных новыми минами, надежно обеспеченных радиосвязью. Семен Кондратьевич на память знает необходимые цифры, о которых он будет говорить. Чтобы перебросить из Москвы в партизанские отряды Украины людей и грузы, потребуется более двухсот пятидесяти самолето-вылетов транспортной авиации. Это значит: каждую ночь в течение трех недель к партизанам должно прилетать по дюжине самолетов.

– Семен Кондратьевич! Товарищ генерал!

Голос этот показался знакомым, и Шаблий быстро поднялся, расправив полы кителя.

Перед ним стоял генерал-полковник Федоренко и рядом с командующим бронетанковыми силами – майор Майборский.

Они только что вышли из кабинета Председателя ГКО. Шаблий крепко пожал руку танковому генералу, а Майборского обнял за плечи, не находя в это первое мгновение слов: такой неожиданной оказалась встреча.

Он хотел было поблагодарить и командующего и Майборского за то, что раненные в бою под Сталинградом Андрей Стоколос и Максим Колотуха были помещены в госпитальной палате вместе с комбригом Гуменным, поблагодарить вообще за братское отношение танкистов к партизанам в те страшные дни августа и сентября сорок второго года. Однако сказал Шаблий совсем другие слова:

– И вы здесь, Виктор?.. Таки добился своего – не захотел в кавалерию, когда не было тридцатьчетверок, а пересел на танк.

– И правильно сделал, – ответил за майора генерал-полковник.

– И как? – обратился Шаблий к бывшему старшему политруку.

– Вопрос не в бровь, а в глаз… – снова заговорил за Майборского генерал Федоренко. – Привез ваш и наш теперь Майборский в Москву на железнодорожной платформе живого «королевского тигра». Это новинка, шедевр немецкого танкостроения.

– Молодчина!

– Не спешите хвалить, Семен Кондратьевич! – предупреждающе поднял руку Федоренко. – Эти «королевские» сожгла почти весь танковый батальон Майборского под станцией Томаровка, вблизи Белгорода.

– Было дело, – тяжело вздохнул Виктор и виновато опустил голову. – Наши Т-34 и КВ не смогли пробить броню «королевского тигра», даже когда подкрадывались к нему на четыреста и меньше метров. А он поджигал нас за километр…

– Вот, чтобы оправдаться, майор со своими танкистами взял в плен «королевского тигра» вместе с экипажем и притащил этого зверя на налыгаче, как сказали бы у нас на Украине, в Москву – на полигон, дескать, попробуйте, командующие артиллерией и бронетанковыми частями, какова крепость брони этого «тигра».

– И что же?.. – заинтересовался Шаблий, сочувственно посмотрев на Майборского.

– Попробовали. Уже есть решение… – Федоренко продолжил почти шепотом: – В темпе надо перевооружить Т-34 и КВ, заменив на них орудия новыми, большего калибра. Знаете, конструкторы наших танков будто бы предвидели и такую ситуацию. Башни наших танков примут орудия и удвоенной силы.

– Молодцы ваши конструкторы, – похвалил Шаблий. – Выходит, Виктор Петрович, что «королевский тигр» спас вас от больших неприятностей? Вот так история!

– Важно то, что на всех танках, и какие в строю, и что будут построены, ставятся надежные пушки, что появятся САУ – «тигробои». А снаряды этих самоходок будут щелкать «тигров» как грецкие орехи! – со страстью битого не раз и потому бывалого воина сказал Майборский.

– Верно, – подтвердил командующий. – Успеть бы нам все это сделать к летнему наступлению немцев на юге.

– А вы думаете, Яков Николаевич, что и нынешним летом немцы начнут наступление? – озадаченно спросил Шаблий.

– Непременно! Но это будет их последнее наступление летом. Наши танковые войска докажут Гитлеру под тем же Белгородом, где несколько дней назад Манштейн и Гот намылили шею майору Майборскому, да и не только ему, но и мне, что лето сорок третьего будет за нами!

– А не только зима со своим «генералом морозом» согласно немецкой военной теории, – добавил Майборский.

– Рад за вас, Виктор! Рад этой встрече. Ведь мы увидимся завтра? А? – спросил генерал Шаблий.

– Майборского можно поздравить, – сказал Федоренко. – Я назначаю его командиром отдельной танковой бригады. Правда, ситуация?! Его батальон истреблен «тиграми», а ему – отдельную бригаду. За такого битого, как он, можно и десять небитых отдать. Так я сказал и товарищу Сталину…

– Правильно сказали, – согласился Шаблий.

Шаблия пригласили в кабинет.

– Я ознакомился с вашим «Планом диверсионных и боевых действий…». Разве «диверсионные» не «боевые действия»?

– Наш штаб выделяет диверсионные как главные, решающие действия в партизанском движении в данный момент. Наши минеры, подрывники – это бойцы передовой линии партизанского фронта, – ответил Шаблий.

– Верно. Мы за такой «План», и партизанам надо сделать все, чтобы превратить его в реальность… – Сталин подошел к карте, висевшей на стене. – Наши же информаторы сообщают, что командующий группой «Юг» Манштейн в эти дни выдвинул идею создания «Днепрлинии», то есть оборонительного вала. И это в то время, когда тот же Манштейн взял Харьков и Белгород, потеснив нас. Стало быть, немцы сами ждут нас на Днепре уже в этом году. Для Красной Армии Днепр – тяжелый рубеж, – Иосиф Виссарионович посмотрел на Шаблия. – В операции на Днепре своей армии должны серьезно помочь украинские партизаны.

– Думаю об этом день и ночь, – сказал Семен Кондратьевич. – Когда наши войска будут подходить к Днепру, партизанские отряды с обоих берегов подтянутся к Днепру, Десне и Припяти, захватят плацдармы, переправы и удержат их до подхода Красной Армии.

– Сколько, по вашему мнению, партизан может принять участие в этой операции?

– Пятнадцать-семнадцать тысяч хорошо вооруженных бойцов. Действия отрядов будут координировать оперативные группы нашего штаба.

– Это севернее Киева?

– Главным образом на Днепре, севернее Киева, а также на Десне и Припяти.

– А дальше на юг у вас же нет партизанских соединений в степной части Украины по берегу Днепра?

– На юге есть небольшие отряды, есть множество подпольных партийных и комсомольских организаций, с которыми держат связь партизаны. Там действуют десятки партизанских групп, посланных и посылаемых в настоящее время нашим штабом, согласно вот этому плану, который мы предлагаем утвердить. Наконец, мы поднимем всех старых рыбаков, жителей прибрежных сел! – сказал генерал-майор Шаблий.

– Верно, товарищ пограничник и партизан! В битве за Днепр, за Киев будет участвовать весь народ!

Шаблий повернул голову на этот голос и встретился с добрыми серыми глазами Калинина, который одобрительно кивнул головой и сказал:

– После заседания прошу вас как депутата Верховного Совета, Семен Кондратьевич, зайти в Президиум. Надо подумать, как передать семьсот правительственных наград партизанам Украины.

– Спасибо, Михаил Иванович.

– Мы утверждаем ваш «План…», – сказал Сталин после паузы. – У вас есть вопросы?

– Да! – Шаблий вынул из папки лист бумаги и подал Сталину. – Ходатайство в Совнарком СССР о присвоении шести командирам партизанских соединений воинского звания генерал-майора. Четверо из этих командиров возглавляли исторический рейд партизанских отрядов из Сумской области на Правобережную Украину по приказу Ставки Верховного Главнокомандования. Пятый командир рейдом вывел свои отряды из той же Сумской области в Кировоградскую, форсировав неделю назад Днепр в районе Чигирина. Шестой командир, он же начальник областного партизанского штаба в Ровенской области, первый секретарь подпольного обкома партии, депутат Верховного Совета СССР от той же области, в тыл врага послан ЦК ВКП(б).

– Этого мало для генеральского звания, – сделал замечание нарком иностранных дел. – На фронте мы отдали немцам Харьков и Белгород, застряли на Таманском полуострове, а количество генералов в армии все растет!

Сталин, смотря в глаза Шаблию, развел руками, дескать, слышите возражение?

– Я постараюсь доказать, что это очень важно для развития партизанского движения.

– Доказывайте.

– Генерал, командир соединения, – это будет означать высокую, как в регулярных войсках, воинскую дисциплину среди партизан. Командиры отрядов, генералы, для немцев будут означать, что в их тылу действуют целые партизанские дивизии. Со своей стороны мы сделаем все, чтобы немецкое командование и администрация знали, что в их тылу воюют советские генералы. Конечно же, об этом будет знать все население. Товарищи Бегма и Федоров не только командиры, но и секретари обкомов партии, депутаты Верховного Совета. Они сражаются сейчас вместе со своими избирателями против фашистских оккупантов. Это важно с политической точки зрения. Это также подтверждает руководящую роль в партизанском движении Коммунистической партии.

Все смотрели то на Шаблия, то на Сталина. Верховный стал набивать трубку новой порцией табака. Наконец он зажег спичку и сказал:

– Я думаю, товарищи, возражений не будет. Уточните, товарищ начштаба, рост и размеры одежды этих шести командиров. Генеральскую форму отошлете.

– Я и сам могу повезти им эту форму! – поспешил сказать генерал Шаблий. – Дело у меня там неотложное. Надо разъяснить многим командирам вопросы стратегии и тактики, поставленные сейчас самой жизнью и только что утвержденным планом партизанских действий.

На это предложение ответа не последовало, и Шаблий пошел к выходу.

Так закончился этот мартовский день 1943 года, один из важных в работе генерала Шаблия.