Текст книги ""Мистер Рипли" + Отдельные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Патриция Хайсмит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 167 (всего у книги 223 страниц)

33

Идею универмага приняли и высоко оценили – сперва Хортоны, а потом и клиент, мистер Говард Уиндхем из города Нью-Рошелл, который в понедельник приехал взглянуть на работу Гая. Гай вознаградил себя тем, что остаток дня просидел у себя в кабинете, листая Religio Medici[451] в сафьяновом переплете. Книгу он купил в магазине «Брентано» и собирался подарить Анне на день рождения. Знать бы, что ему теперь поручат. Он перелистывал страницы, оживляя в памяти места, которые особенно нравились им с Питером. «Во мне все еще жив человек без сердцевины…» Какую мерзость его попросят сделать теперь? Второй такой универмаг он не вынесет. Это не жалость к самому себе, это инстинкт выживания. Он встал из-за кульмана, сел за пишущую машинку и начал печатать заявление об уходе.

Вечером Анна настояла на том, чтобы отпраздновать это событие в ресторане. Ее переполняла радость, и, глядя на нее, Гай немного приободрился – пока робко и неуверенно, как воздушный змей, который пытается оторваться от земли в безветренную погоду. Он смотрел, как она быстрыми, ловкими пальцами подбирает волосы, скрепляет их заколкой.

– Ну теперь-то мы поедем в круиз? – спросила она, вместе с ним спускаясь в гостиную.

Она мечтала отправиться в свадебное путешествие – круиз вдоль побережья на борту «Индии». Вообще-то Гай планировал целиком погрузиться в работу над больницей – проект передали в чертежные мастерские, и он хотел бы контролировать процесс. Но отказать Анне теперь он не мог.

– Как ты считаешь, когда удастся отправиться? Через пять дней? Или через неделю?

– Пожалуй, через пять дней.

– Ой, совсем из головы вылетело… – спохватилась Анна и вздохнула. – Мне надо быть здесь до двадцать третьего числа. Приедет один человек из Калифорнии, которого очень заинтересовали наши хлопковые ткани.

– А как же показ мод в конце месяца?

– О, с этим Лилиан разберется без меня. Мне так приятно, что ты помнишь!

Гай ждал, пока она расправит капюшон леопардового пальто, и с улыбкой представлял, как через неделю она будет отчаянно торговаться с калифорнийским заказчиком. Лилиан она этого не доверит. Из них двоих именно Анна отличалась деловой хваткой. Тут Гай впервые обратил внимание на букет оранжевых цветов с длинными стеблями на кофейном столике.

– А это откуда?

– Чарли Бруно прислал. В записке извинился за свое поведение в пятницу. – Анна засмеялась. – Очень трогательно.

– И что это за цветы? – Гай не сводил глаз с букета.

– Герберы. – Анна придержала для него дверь, и они пошли к автомобилю.

Очевидно, что ей было приятно получить цветы. Хотя Гай знал, что после новоселья о Бруно она невысокого мнения. Теперь все гости считают их приятелями. А значит, полиция может со дня на день вызвать его на допрос. Со дня на день! Почему он совсем не боится? Что это за состояние души, когда не знаешь, в каком ты состоянии? Обреченность? Желание умереть? Тупая апатия?

В конторе у Хортонов Гай должен был провести еще несколько дней. Он маялся бездельем, описывал чертежникам интерьер будущего универмага и задавался вопросом, не сошел ли с ума. В первую неделю после той ночи его жизнь и свобода висели на волоске, который мог легко оборваться, потеряй он самообладание хоть на миг. Теперь это в прошлом, но кошмары, в которых Бруно влезал к нему в дом через окно, по-прежнему не оставляли. Просыпаясь на рассвете, Гай помнил, как только что во сне стоял посреди комнаты с пистолетом. Он все еще чувствовал необходимость искупить свою вину, однако не мог представить, какой жертвы, какого служения будет для этого достаточно. В нем словно уживались два человека: один творил в гармонии с Богом, другой был способен на убийство. «Любой способен на убийство», – заявлял Бруно в поезде. Любой? И даже тот, кто пару лет назад в Меткалфе объяснял Бобби Картрайту принцип расчета консоли? Или кто спроектировал больницу и даже этот глупый универмаг? Тот, кто полчаса спорил с собой, в какой цвет покрасить скамейку на заднем дворе? Нет, не они, а тот, кто гляделся вчера вечером в зеркало и видел убийцу, как тайного брата.

И как ему вообще удается думать сейчас об убийстве? Ведь меньше чем через десять дней он поплывет с Анной на белом корабле. За что ему послали Анну и любовь к ней? Не оттого ли он так легко согласился оставить работу и поехать в круиз, что расценил это как возможность на три недели освободиться от Бруно? Бруно может лишить его Анны, если пожелает. Гай в душе признавал это, стараясь подготовиться к такому повороту событий. Но после того, как он увидел Бруно рядом с Анной, гипотетическая возможность превратилась в реальную угрозу.

Он встал из-за стола, надел шляпу и пошел обедать. Уже шагая через вестибюль, он услышал из своего кабинета жужжание коммутатора, а потом секретарша позвала его:

– Мистер Хэйнс, вам звонят. Можете ответить здесь, если вам удобно.

Гай взял трубку, уже зная, что это Бруно, что он будет просить о встрече и что придется согласиться. Действительно, Бруно предложил вместе пообедать. Гай обещал прийти через десять минут в ресторан «Мариос Вилла д’Эсте».

На окнах ресторана висели бело-розовые занавески. У Гая возникло ощущение, что это ловушка и по ту сторону занавесок его поджидает не Бруно, а сыщики. И ему было все равно. Абсолютно все равно.

Бруно сидел за барной стойкой. Завидев Гая, он слез с табурета и с широкой улыбкой пошел ему навстречу.

– Привет. Наш стол в конце этого ряда, – объявил он, кладя руку Гаю на плечо.

На нем был старый ржаво-коричневый костюм. Гай вспомнил, как шел за долговязой фигурой в этом костюме по трясущемуся купейному вагону, но это воспоминание не вызвало в нем никакой досады. Пожалуй, он даже чувствовал расположение к Бруно – что уже случалось с ним по ночам, но еще никогда днем. Его даже не раздражал нескрываемый восторг Бруно от того, что он принял приглашение.

Бруно заказал коктейли и обед. Себе он велел принести печень на гриле, сославшись на какую-то новую диету, а для Гая – яйца бенедиктин, зная, что тот их любит. Гай придирчиво осматривал посетителей за соседними столиками. Некоторое подозрение у него вызвали четыре хорошо одетые женщины средних лет, которые пили коктейли и неестественно улыбались, прикрыв глаза. Рядом с ними упитанный господин европейской наружности вел с кем-то любезную беседу. Сновали туда-сюда расторопные официанты. Может, все это какой-то безумный спектакль, а они с Бруно – главные действующие лица? Каждое слово, каждое движение окружающих в восприятии Гая было окутано мрачным и героическим флером предопределения.

– Нравится? – спросил Бруно. – Купил сегодня в «Клайдсе». Там лучший выбор в городе – ну, по крайней мере, в части летних коллекций.

Перед Гаем в раскрытых коробках лежали четыре галстука – трикотажный, льняной, нежно лиловый галстук-бабочка и еще один из шелковой тафты бирюзового цвета, в тон узору на платье Анны.

Бруно явно был задет, не увидев восторга на его лице.

– Слишком кричащие, да? Но они же летние…

– Красивые, – ответил Гай.

– Вот этот мне больше всех понравился, никогда такого не встречал. – Бруно взял в руки белый трикотажный галстук с тонкой красной полосой по центру. – Думал и себе такой купить, но не стал. Хочу, чтобы он был только у тебя. Подарок.

– Спасибо.

У Гая дернулась верхняя губа. Бруно добивался его благосклонности подарками, как любовник после ссоры.

– Выпьем за грядущую поездку! – Бруно поднял бокал.

Как выяснилось, с утра он позвонил Анне, и она упомянула свадебное путешествие. Об Анне Бруно мог говорить долго и с чувством:

– Такая хорошая! Такая чистая! Редко встретишь девушку с такими добрыми глазами. Ты, наверное, ужасно с ней счастлив.

Бруно надеялся, что Гай хоть одной фразой, хоть словом объяснит, чем же он с ней счастлив. Но Гай промолчал, и Бруно почувствовал себя отвергнутым. От обиды у него комок застрял в горле. Что он такого сказал, почему Гай вдруг ощетинился? Ему захотелось накрыть ладонью кулак Гая, небрежно лежащий на краю стола, просто коснуться по-братски.

– А ты ей сразу понравился или пришлось за ней долго ухаживать? Гай?

Гай молча слушал, как он настойчиво повторяет вопрос. С той поры прошло так много времени…

– Да какое это имеет значение? Главное, что понравился.

Он рассматривал узкое лицо Бруно, его начинающие круглеть щеки, непослушный вихор, который вечно падал на лоб и делал своего обладателя похожим на робкого паренька. Лицо было прежним, а вот взгляд изменился. Похоже, Бруно стал гораздо уверенней, чем в день их первой встречи, и не таким ранимым. Наверняка дело в деньгах, которые он получил в собственное распоряжение.

– Да-да, понимаю тебя, – кивнул Бруно.

Но он не понимал. Гай был счастлив с Анной, несмотря на довлеющее над ним убийство. Он был бы счастлив с ней даже без гроша в кармане. Бруно с содроганием думал о том, что собирался предложить Гаю деньги. Он буквально слышал его ледяной отказ, видел отстраненный взгляд, словно Гай в одну секунду удалился от него на мили. Бруно знал: того, что есть у Гая, он не купит никакими деньгами. Он хотел, чтобы мать принадлежала только ему, добился своего, но это не принесло ему счастья.

– А как по-твоему, я ей нравлюсь?

– Нравишься.

– А что она еще любит делать, кроме своей работы? Может, готовить? Или еще чего в таком духе? – Бруно смотрел, как Гай поднимает бокал с мартини и осушает его в три глотка. – Мне просто интересно, что вы с ней делаете на досуге? Ну, там гуляете, разгадываете кроссворды?

– И то и другое.

– А как вечера проводите?

– Анна иногда работает по вечерам.

Мыслями – легко и спокойно, чего обычно не бывало в обществе Бруно – Гай перенесся в домашнюю студию на втором этаже, где они с Анной нередко работали бок о бок. Они говорили о том о сем, Анна интересовалась его мнением, показывала ему свои рисунки. Все получалось у нее совершенно непринужденно, без усилий, а когда она ополаскивала кисть в баночке с водой, звон напоминал веселый смех.

– Я пару месяцев назад видел ее фотографию в журнале «Харперс Базар». Она очень талантливая, да?

– Очень.

– Я… – Бруно сложил руки на столе, как школьник, одну на другую. – Я рад, что ты с ней счастлив.

Конечно, он счастлив. Гай почувствовал, как расслабляются плечи, а дыхание становится свободнее. Он до сих пор не до конца верил, что Анна принадлежит ему. Она сошла к нему с небес, как богиня, спасла его от верной смерти, как богини в мифах спасают героев. В детстве ему не нравились истории с таким концом, он считал их фальшивыми и нечестными. Скучными и равнодушными летними ночами, когда его мучила бессонница, он потихоньку выходил из дома, набросив плащ на пижаму, и поднимался в гору. В такие минуты Гай запрещал себе думать об Анне.

– Dea ex machina,[452] – пробормотал он.

– Чего?

Почему он сидит здесь с Бруно, ест с ним за одним столом? Ему хотелось ударить Бруно, заплакать, осыпать его бранью – но эти эмоции смыла волна жалости. Бруно не умел любить, а спасение именно в любви. Он пропащая душа, он чересчур слеп, чтобы любить или пробуждать к себе любовь, и Гай почувствовал в этом трагедию.

– А ты никогда не влюблялся?

Лицо Бруно приняло незнакомое, упрямое выражение. Он сделал знак официанту, что желает еще выпить.

– Да нет, не припомню.

Бруно облизнул губы. Он не просто никогда не влюблялся, его вообще не особо влекло к женщинам. Если ему случалось вступать с ними в близость, он не мог отделаться от мысли, какое глупое это занятие, и всегда как будто видел себя со стороны. А один раз и вовсе не удержался от смеха. Он не любил об этом вспоминать. В отношении к женщинам заключалось самое тягостное различие между ним и Гаем. Гай мог влюбиться очертя голову, он чуть не погубил себя из-за Мириам.

Гай посмотрел на Бруно, и тот опустил глаза, – словно ждал, что сейчас его научат влюбляться.

– Знаешь величайшую на свете мудрость?

– Которую? – Бруно ухмыльнулся. – Я их много знаю.

– Все существует бок о бок со своей противоположностью.

– В смысле – противоположности притягиваются?

– Нет, это слишком примитивно. Я о другом. Вот ты ждал меня здесь с галстуками. Но я бы не удивился, если бы вместо подарка ты привел сюда полицию.

– Да ты что, Гай, ты же мой друг! – воскликнул Бруно, переполошившись. – Ты мне нравишься!

«Ты мне нравишься, во мне нет к тебе ненависти», – думал Гай. Бруно такого сказать не мог, ведь на самом деле он ненавидел Гая. Гай же не раз давал понять, что ненавидит Бруно, хотя правда была в том, что Бруно ему нравился.

Гай стиснул зубы, яростно потер пальцами лоб. В каждом действии он наблюдал баланс добра и зла, и это парализовало его, не давало вообще ничего сделать. Вот, например, сейчас – он зачем-то продолжает сидеть напротив Бруно.

Гай вскочил, опрокинув коктейли на скатерть.

Бруно посмотрел на него с ужасом.

– Ты чего?! – И побежал за уходящим Гаем. – Подожди! Ты действительно считаешь, что я на такое способен?! Да я бы никогда!

– Убери руки!

– Гай!

Бруно чуть не плакал. Почему люди с ним так поступают? Почему? Стоя посреди тротуара, он закричал Гаю вслед:

– Да я бы никогда! Я бы ни за что! Честное слово!

Гай толкнул его в грудь и захлопнул за собой дверь такси. Он знал, что Бруно не предал бы его ни за какие сокровища. Но если все на свете балансирует между добром и злом, разве можно быть в чем-то уверенным?

34

– В каких отношениях вы находитесь с миссис Хэйнс?

Бруно ожидал этого вопроса. Джерард следил за его счетом и не мог не заметить цветы, отправленные на имя Анны.

– В дружеских. Я друг ее мужа.

– Ах, друг…

– Хороший знакомый.

Бруно небрежно пожал плечами. Джерард, конечно, подумает, что он просто хвастается, потому что Гай – известный человек.

– И давно вы с ним знакомы?

Бруно полулежа развалился в кресле.

– Не очень. – Он достал зажигалку.

– Почему же вы решили послать цветы его жене?

– Да просто настроение было хорошее. Я заходил к ним в гости накануне.

– То есть вы достаточно близкие друзья, чтобы вас приглашали в гости?

Бруно снова пожал плечами.

– Ну, они устраивали вечеринку, позвали много гостей. Вообще, я по делу зашел. Мы с матерью хотим строить новый дом и выбираем архитектора.

Ответ пришел ему в голову только что, и Бруно нашел его удачным.

– Вернемся к Мэтту Левайну.

Бруно перевел дух. Гая оставили в покое – может, на время, пока он в отъезде, а может, и навсегда. Левайн – тип более чем сомнительный. Незадолго до убийства Бруно провел в обществе Мэтта довольно много времени, даже не задумываясь, что впоследствии это может сыграть ему на руку.

– А что вас интересует?

– Меня интересует, зачем вы столько раз с ним встречались. Двадцать четвертого, двадцать восьмого, тридцатого апреля, затем второго, пятого, шестого и седьмого марта и еще разок за два дня до убийства.

– Ого! – Бруно улыбнулся.

Мэтт не питает к нему приятельских чувств и вполне мог сболтнуть лишнего. В прошлый раз Джерард был в курсе всего трех встреч.

– Мэтт хотел купить мой автомобиль.

– А вы собирались его продавать? Потому что планировали вскорости купить себе новый?

– Я решил, что мне нужна машина поменьше. – Бруно словно бы не заметил намека. – Купил себе «кросли». Вы ее видели в гараже.

Джерард улыбнулся.

– А Марка Лева вы давно знаете?

– Да с той поры, когда он звался Марком Левицким. Если копнете поглубже, выясните, что дома, в России, он убил собственного отца.

Бруно сверкнул глазами. «Собственного отца» прозвучало немного чрезмерно, тут он перегнул палку, но Джерард разозлил его своими инсинуациями.

– Мэтт о вас не лучшего мнения. Что, не смогли договориться?

– О машине?

– Чарльз. – В голосе Джерарда звучало бесконечное терпение.

– Тут мне сказать нечего. – Бруно взглянул на свои обкусанные ногти, думая, что Мэтт прекрасно подходит под описание убийцы со слов Герберта.

– А почему вы прекратили общаться с Эрни Шредером?

Со скучающим видом Бруно пустился в объяснения.

35

Гай сидел на палубе «Индии», скрестив босые ноги в белых парусиновых брюках. На горизонте нарисовался Лонг-Айленд, но Гаю пока не хотелось смотреть в его сторону. Его покачивало в такт ходу яхты, приятно и знакомо, словно так было всегда. Остался в прошлом безумный день, когда он обедал с Бруно. Тогда он точно сходил с ума. И Анна не могла этого не заметить.

Он потянулся и ущипнул кожу на загорелом плече. За время путешествия он стал смуглым, как португальский мальчишка Эгон, которого они наняли юнгой в лонгайлендском порту. Только шрам на правой брови по-прежнему оставался белым.

Три недели в море принесли Гаю покой и смирение, которые еще месяц назад он счел бы невозможными. Он пришел к выводу, что искупление, каким бы оно ни было, является частью его судьбы, а значит, найдет его само. Гай верил в судьбу. Еще в детстве, предаваясь мечтам вместе с другом Питером, он точно знал, что его мечты осуществятся, а мечты Питера так и останутся плодами воображения. Он мечтал, что построит великолепные здания, что его имя навсегда останется в истории архитектуры, а венцом его свершений будет мост. Белый мост, похожий на крыло ангела, – как творения Робера Майяра, которые Гай видел в альбомах. Пожалуй, это довольно самонадеянно – так сильно верить в свою судьбу; с другой стороны, разве покорность ей не признак истинной кротости духа? Теперь Гай предполагал, что убийство – вопиющее злодейство, преступление против самого себя – могло также быть частью его судьбы. А если так, судьба сама принесет ему возможность искупления и даст на него силы. Если же искуплением станет смертный приговор, судьба даст ему силы достойно встретить казнь, а Анне – это пережить. Странное дело, Гай чувствовал себя незначительней самой мелкой рыбешки и в то же время мощнее самой высокой горы. Однако он не был самонадеян. Прежняя его самонадеянность служила защитным механизмом, она достигла наивысшей точки после разрыва с Мириам. Но даже тогда, отвергнутый и нищий, разве не знал он, что в его жизни будет настоящая любовь? За три недели в море они с Анной стали еще ближе друг другу, их жизни слились в единое гармоничное целое. Разве это не лучшее подтверждение его гипотезы?

Гай обернулся туда, где стояла Анна. Прислонившись к грот-мачте, она смотрела на него сверху – и улыбнулась сдержанной, гордой улыбкой, как мать, выходившая больного ребенка. Гай улыбнулся в ответ. Его поражало то, что она обыкновенный человек, простая смертная – так беззаветно он верил в ее непогрешимость и правоту. А больше всего его поражало, что она принадлежит ему. Он посмотрел на свои сцепленные руки и стал размышлять о больнице, над которой продолжит работать завтра, о всей будущей работе, всех будущих событиях, уготованных судьбой.

Бруно позвонил через несколько дней. Сказал, что он неподалеку и хотел бы зайти. Голос у него был трезвый и печальный.

Гай спокойно и твердо объявил, что ни он, ни Анна не желают его больше видеть. Он уже чувствовал, как переполняется чаша его терпения, а с трудом приобретенное душевное равновесие рушится на глазах – потому что безумием являлся сам факт этого разговора.

Бруно знал, что Джерард еще не выходил на связь с Гаем. Он не сомневался, что возможный допрос займет всего несколько минут. Он хотел предупредить Гая, что Джерард знает его имя, что его могут вызвать на допрос, хотел заверить его, что впредь будет встречаться с ним только тайно и только с его позволения. Но Гай оборвал его так холодно, что Бруно не смог обо всем этом даже заикнуться.

– Я понял, – глухо произнес он и нажал на отбой.

Не успел Гай перевести дух и закурить, как телефон снова зазвонил. Он воткнул сигарету в пепельницу и взял трубку.

– Добрый день. Вас беспокоит Артур Джерард, частное детективное бюро. Скажите, могу ли я приехать? Я должен задать вам несколько вопросов.

Гай в испуге обвел взглядом гостиную. У него возникло бредовое подозрение, что дом на прослушке, Джерард в курсе всех их разговоров и уже поймал Бруно.

Он поднялся наверх предупредить Анну о том, что у них будет посетитель.

– Частный детектив? – изумленно переспросила Анна. – Что ему нужно?

Гай на секунду растерялся. Предательская растерянность, как часто она нападала на него не вовремя! Какого черта Бруно не мог держаться подальше?!

– Не знаю.

Вскоре прибыл Джерард. Он галантно поцеловал Анне руку, извинился за вторжение, похвалил дом и прекрасный сад. Гай несколько растерялся. Джерард выглядел глуповатым, усталым, каким-то неопрятным. У Гая закралась мысль, что Бруно не зря отзывается о нем с таким пренебрежением. Отсутствующий вид и медлительная речь не вязались с образом блестящего детектива. Но когда Джерард устроился в кресле с сигарой и бокалом виски, Гай заметил во взгляде его светло-карих глаз проницательность, а в короткопалых руках – энергию. Тогда Гай занервничал по-настоящему. Джерард был непредсказуем.

– Вы дружите с Чарльзом Бруно, мистер Хэйнс?

– Я с ним знаком.

– Вы, наверное, знаете, что в марте убили его отца и убийца до сих пор не найден?

– Я этого не знала! – воскликнула Анна.

Джерард медленно перевел взгляд с нее на Гая.

– Я тоже об этом не знал.

– То есть вы не близкие знакомые?

– Нет.

– Где и когда вы с ним познакомились?

Гай покосился на Анну.

– В Институте искусств Паркера. Насколько я помню, в прошлом декабре.

Гай чувствовал, что сам загнал себя в ловушку. Он зачем-то повторил версию, которую Бруно выдал Анне на свадьбе – а ведь Анна, вероятно, уже про нее забыла. Джерард явно не поверил ни одному его слову. Неужели Бруно не мог предупредить? И почему они не договорились об ответах? Бруно ведь когда-то предлагал врать, что они познакомились в баре…

– А потом? Вы продолжали общаться?

– Нет, потом я встретил его лишь на своей свадьбе в июне.

Гай напустил на себя озадаченный вид, словно не понимал, к чему Джерард клонит. К счастью, он успел заверить Анну, что Бруно называет себя его другом не всерьез. И добавил на всякий случай:

– Мы его не приглашали.

– То есть он просто взял и явился? – без удивления спросил Джерард. – А на вечеринку в июле он тоже пришел без приглашения?

– Он позвонил и напросился, – пояснила Анна. – Я возражать не стала.

Джерард поинтересовался, от кого из общих знакомых Бруно мог узнать о вечеринке, и Гай назвал миссис Честер Болтинофф, которая встретила Бруно с такой ужасающе радостной улыбкой. Больше ему никто в голову не пришел.

Джерард с улыбкой откинулся на спинку кресла.

– А он вам нравится?

Гай молчал. Вместо него ответила Анна.

– Да, вполне, – сказала она тактично.

– Ну да, – подтвердил Гай, поймав на себе взгляд Джерарда. – Хотя он бывает назойлив.

Он подумал, не осматривает ли Джерард его лицо на предмет шрамов, и порадовался тому, что правая бровь у него в тени.

– У него есть склонность находить себе кумира. – На этот раз улыбка у Джерарда вышла неискренней, хотя, вероятно, она с самого начала такой и была. – Извините, что побеспокоил вас, мистер Хэйнс.

Через пять минут за ним захлопнулась входная дверь.

– И как это понимать? – спросила Анна. – Он подозревает Чарльза Бруно в убийстве?

Гай закрыл дверь на задвижку.

– Скорее кого-то из его знакомых. Наверное, думает, что Чарльз покрывает убийцу. Чарльз ненавидел отца. По крайней мере он сам мне так говорил.

– И ты полагаешь, он знает убийцу?

– Ну, тут можно только гадать. – Гай вытащил сигарету.

– Боже мой… – Анна остановившимся взглядом смотрела на диван, на котором сидел Бруно на новоселье. – Что у людей случается в жизни!