Текст книги ""Мистер Рипли" + Отдельные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Патриция Хайсмит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 223 страниц)

Глава 20

А в это время Честер торопливо шел по тому же бульвару Осман, где находилось кафе, в котором сидел Райдел, но в противоположном направлении. На нем были пальто и шляпа. Его паспорт, как обычно, лежал во внутреннем кармане пальто, однако все вещи остались в гостинице.

«Я разбил лампочку… Я разбил лампочку…» – сказал он женщине, выглянувшей в коридор из соседнего номера.

– J’ai laissé tomber une – une lumière?

Что он сказал? И, хотя у женщины по-прежнему был встревоженный вид, она, судя по всему, поверила.

Теперь нужно выбраться из гостиницы. «Без паники, Честер. Это сейчас главное», – произнес в нем далекий, усталый, механический голос. Честер спустился на лифте. Неторопливо, как обычно, прошел через вестибюль. Он боялся застать здесь полицию, которую привел Райдел, и, конечно, ожидал увидеть его самого. Честер не знал, что теперь предпримет Райдел. Но самым вероятным было то, что он позвонит в полицию из какого-нибудь безопасного места и, не называя себя, сообщит, где найти Честера. Вот почему Честер не теряя времени выбрался из гостиницы. «J’ai laissé tomber une lumière». Он нервно тряхнул головой. К черту эту галиматью! Навязчивый бессвязный вздор! Ему нужно уехать из Парижа. Честер думал отправиться в Марсель. Либо в Кале, либо в Гавр, где можно было сесть на корабль. Туда, куда уходит ближайший поезд. До аэропорта добираться слишком долго. К тому же на железнодорожном вокзале больше шансов остаться незамеченным.

Наконец на противоположной стороне улицы показалась стоянка такси.

Честер сел в такси и велел водителю ехать на Северный вокзал. Это был самый оживленный вокзал в Париже. Честеру уже приходилось пользоваться им, когда он не мог улететь.

В шесть часов утра отправлялся поезд в Марсель. Обычный, не скорый. Кроме того, было несколько поездов на Кале. Но Честер выбрал Марсель.

Возле вокзала он зашел в ближайший бар и заказал виски. Алкоголь подействовал на него чудодейственным образом, вернув силы. Честер осознал, каким безумием было дожидаться поезда, если Райдел уже донес на него полиции. Да, конечно же, исходить следовало из этого. Райдел вполне может совершить этот самоубийственный поступок. Разве не предлагал он Честеру, чтобы они оба отправились в полицию и рассказали обо всем?! Что за вздор! Честер подкрепил себя еще одной рюмкой виски.

Выйдя из бара, он попытался найти таксиста, который согласился бы отвезти его в Лион. Это удалось ему с третьей попытки. Честер пообещал водителю пятьдесят долларов и показал купюру, повернув ее к свету. Честер объяснил, что судно, на котором он собирался плыть, как выяснилось, выходит из Марселя сегодня утром, и ему необходимо успеть.

В такси Честер почувствовал себя в полной безопасности. Темнота скрывала его, делала невидимым. Водитель поначалу был разговорчив. Поинтересовался у Честера, как получилось, что он без багажа? Честер сказал, что собирался в последнюю минуту, в Париже пробыл пару дней и останавливался у своего знакомого. После этого водитель переключил свое внимание на дорогу, и они больше не разговаривали.

В Лион они прибыли в пять часов утра. Честер дал водителю пятьдесят франков в дополнение к тем пятидесяти долларам, которые тот уже получил от него в Париже. И, заметив ночное кафе или же открывавшееся очень рано, решил переждать там, пока не рассветет. Он чувствовал, что ускользнул от полиции. Вряд ли его будут искать в Лионе. В половине девятого Честер побрился в парикмахерской, после чего купил билет на поезд до Марселя, отправлявшийся в половине десятого. В поезде он уснул. Его соседями по купе были два господина, уткнувшиеся в газеты. Бодрые, отдохнувшие, в чистых сорочках и аккуратных костюмах.

После полудня поезд высадил пассажиров на большом сером железнодорожном вокзале. Честер проследовал мимо него, не останавливаясь даже для того, чтобы купить газету или выпить. Он чувствовал себя на вокзалах очень нервозно. Каждый, кто сидел на скамейке с газетой в руках, казался ему переодетым полицейским, следившим за ним. Улицы полого спускались вниз, очевидно к морю. Однако Честер шел уже несколько минут, а моря все не было видно. Наконец он вышел на широкую оживленную улицу и прочитал название: Канебьер. Честер слышал о ней как о главной улице Марселя. В самом конце ее виднелась короткая полоска воды – Средиземное море. Честер повернулся и зашагал в том направлении. По обе стороны Канебьер тянулись магазинчики, галантерейные лавки, бары, аптеки. На каждый квартал приходилось три-четыре ресторанчика или бара с застекленными витринами. Очевидно, летом перед ними, прямо на широком тротуаре, выставлялись столы и стулья. Честеру нравилась царившая вокруг суета, многообразие характеров, которые он мог наблюдать: рабочие с лопатами на плечах, женщины с несколько вызывающей косметикой, инвалиды, торгующие карандашами, пара британских моряков, торговцы с висящими на лямках лотками, полными безделушек. Честеру казалось, что он уже чувствует запах моря.

Честер рассчитывал, спустившись к набережной, разыскать какое-нибудь уходящее в плавание судно, пассажирское или торговое. Но первое, что он увидел, была прямоугольная гавань, заполненная рыбацкими шхунами. Большинство было пришвартовано у пристани с опущенными парусами, и несколько входило в гавань. Рекламный плакат зазывал на экскурсию в замок Иф.

– А где большие корабли? – спросил Честер у одного из рыбаков.

– Там, – махнул тот направо. У рыбака была точно такая же металлическая коронка, как у Нико из Афин. – Здесь старый порт.

– Благодарю.

Vieux port. Старый порт. Честер слышал о нем.

Он зашагал направо. Рыбаки чинили сети, сворачивали канаты. Какая-то женщина выбросила из двери небольшого ресторанчика корзину с раковинами креветок, едва не сбив Честера.

Она крикнула что-то, но Честер не понял. Его прогулка не принесла ничего, кроме возможности насладиться приятным морским пейзажем. Он увидел серый военный корабль, скорее всего английский или американский, но ничего, что было бы похоже на пассажирский лайнер. Честер вернулся на Канебьер, где, направляясь к набережной, приметил несколько дорожных агентств.

В этот день не уходил ни один корабль. Завтра в Филадельфию отправлялся шведский грузовоз. Но служащий дорожного агентства, позвонивший на судно, не смог найти никого, кто бы мог ответить, имеются ли на грузовом судне каюты для пассажиров. Единственный пассажирский лайнер, о котором упомянул служащий, был итальянский. Название его Честер никогда прежде не слышал: видимо, не из крупных. Он прибывал завтра и уходил послезавтра. Так долго Честер ждать не мог.

Самое лучшее – попытаться улететь. Честер позвонил в аэропорт, но ему ответили, что сегодня не осталось мест ни на один рейс.

– А на завтра? – спросил он.

– Рейс в два часа дня. Желаете забронировать место?

– Да, пожалуйста. На двухчасовой. Ведекинд.

Ему объяснили, в каком именно агентстве на Канебьер он должен заплатить за билет. Честер сказал, что заплатит немедленно. Что он и сделал, расплатившись франками, которые выменял в банке, также находившемся на Канебьер. Затем свернул на одну из улиц и зашагал в восточном направлении. Так, по крайней мере, ему казалось, потому что Канебьер, судя по всему, спускалась с севера на юг к морю. Марсель чем-то напоминал Париж, только был более обшарпанный и выглядел старее. Честер заглянул в какое-то кафе выпить виски и, пропустив пару рюмок, направился дальше. Он вышел к пустому открытому рынку. Женщины и мужчины убирали капустные листья, обрывки бумаги, гнилые апельсины и клубни картофеля. Жизнь в городе затихала, а значит, в барах и ресторанах скоро будет в полном разгаре.

В половине седьмого Честер приводил себя в порядок в мужском туалете гостиницы «Ноай». Переоделся в купленную им свежую белую сорочку, почистил ногти и пригладил ладонью волосы – расчески у него не было. Он уже порядком выпил, но считал, что вполне владеет собой. Особую уверенность ему придавало то, что у него в кармане – билет на самолет и куча денег. Завтра, перед тем как отправиться в аэропорт, Честер собирался позвонить Джесси Доути. В письме Джесси чувствовалось беспокойство и даже паника. «Я уничтожил список подписчиков…»

Одно лишь слово Честера придаст Джесси храбрости. Даже просто уверенный тон. «С нами и не такое случалось, старина…»

Честер вернулся в бар гостиницы, к стойке, где оставил недопитую рюмку. В пакет из-под новой сорочки он положил старую, добротного шелка, которую Колетта купила ему в «Кнайз». Еще несколько минут, решил Честер, и он сходит узнать насчет номера на ночь. Ему понравилась «Ноай». Он вспомнил о Райделе. Интересно, что тот сейчас поделывает? Ну а его самого наверняка ищут по всему Парижу. Честер довольно хихикнул, но, поймав на себе взгляд бармена, сдержал себя. Он глядел в свою рюмку и представлял, как французская полиция, многочисленная и решительная, врывается в его гостиничный номер, который оказывается пустым. Всю прошлую ночь полиция под дождем – какая удача! – прочесывает улицы Парижа в поисках Честера, тогда как он едет в Лион на такси. Возможно, не найдя его, решат, что он утопился в Сене. Честер надеялся на это. Да, уже вчера вечером, когда к нему приходил Райдел, Честер являл собой жалкое зрелище. У него был вид человека на грани самоубийства. Впрочем, полиция может сделать и другой вывод из всей этой истории с Честером Макфарландом, Филиппом Ведекиндом. «Ну-с, мсье Кинер, – скажут полицейские, – где же ваш Ведекинд? Вы утверждаете, что это и есть Чемберлен. Докажите. Где он?»

Честер переменил свое решение остановиться в «Ноай». Если Райдел сообщил полиции имя Ведекинда, регистрироваться в гостинице, пожалуй, не стоит. Бордель – вот где он мог укрыться. В этом городе найти подобное заведение – не проблема. Его уже зазывали раза три. И это до шести часов вечера. Он не первый, кто спасается от полиции таким образом.

– Une autre, s’il vous plaît,[382] – попросил Честер и пододвинул рюмку.

– Oui, m’sieur.

За второй рюмкой Честер справился у бармена, где можно найти приличный ресторан, чтобы поужинать. Бармен порекомендовал ресторан при «Ноай», правда, потом назвал еще несколько, и Честер остановился на «Карибу» – главным образом потому, что смог удержать в памяти название. «Карибу» находился на какой-то улице, название которой тут же вылетело у него из головы, где-то налево от Vieux port.

Честер отправился туда около девяти. По пути он заглянул в небольшой ресторанчик возле Vieux port, оказавшийся обычной марсельской забегаловкой, хотя женщина-торговка, едва не силой затащившая его туда, уверяла, что это лучший ресторан в городе. Честер посчитал, что этим вечером его аппетита хватит на два ужина, и потому остался. Когда Честер вышел из ресторанчика, за ним увязались двое детей, от которых он никак не мог отделаться, хотя дал каждому по пять франков, чтобы они оставили его в покое. Дети проводили его до «Карибу», показывая дорогу. Метрдотель или официант прогнал детей от двери и показал Честеру знаками, что его не обслужат, но Честер проговорил с важным видом:

– У меня назначена встреча. Будьте любезны, столик на двоих.

Его проводили за столик.

После этого Честер помнил лишь разрозненные фрагменты. Мягкий свет свечей. Некое подобие балконов, с которых на него взирали прикрепленные к ним головы карибу или лосей. Тарелка с двумя ломтиками мяса. Что это было? Он уже забыл, что заказывал. Бутылка вина, оказавшегося белым, тогда как должно было быть красным. Честер был уверен, что заказывал красное. Довольно красивая, но очень холодная и неприветливая брюнетка, сидевшая за соседним столиком, не ответившая Честеру, когда он к ней обратился. Струнная музыка, доносившаяся откуда-то.

И рвущаяся из глубин его души надежда, уверенность и даже смех. Честер был пьян. Он понимал это, но не собирался уходить, да и был не в состоянии. Он мог позволить себе напиться после всего, что пережил. Честер достал авторучку и принялся сочинять телеграмму или конспект завтрашнего телефонного разговора с Джесси. Он заметил, что пишет слишком неразборчиво и вряд ли сможет это потом разобрать. Ну и пусть!

Следующее, что помнил Честер, была мокрая мостовая, на которой он лежал, уткнувшись лицом, и боль в ногах. Его ударили по ногам три или четыре раза. Кто-то закричал на него по-французски. Честер перевел взгляд с красных лампас на штанинах на улыбающееся лицо жандарма. Спутанные, слипшиеся от грязи волосы лезли в глаза. Честер попытался подняться. Все его тело от головы до пят пронзила боль. Он снова упал. Жандармы рассмеялись. Их было двое. И тут Честер осознал, что у него босые ноги и что он без штанов. На нем вообще ничего не было, кроме пальто. Честер огляделся вокруг себя в поисках своей одежды, словно был в комнате, в которой раздевался, но увидел лишь водосточный желоб, по которому стекала вода, мостовую, несколько деревьев с ободранной корой, стоявших вдоль тротуара, и жандармов.

– Как вас зовут, мсье? – спросил один из жандармов по-французски. – У вас есть документы? – Он давился от смеха.

На верхушке залитого солнцем голого дерева защебетала птица.

Честер пошарил в карманах. Карманы были пусты. Не осталось ничего – ни паспорта, ни денег, даже ни одной сигареты.

– Послушайте, я не знаю, как оказался здесь, – проговорил Честер по-английски. Он стоял пошатываясь, словно боль в голове раскачивала его из стороны в сторону.

Молодой усатый жандарм, который с ним разговаривал, сунув дубинку под мышку, обыскал карманы Честера. Он по-прежнему не мог сдержать улыбку. Другой жандарм, старший по возрасту, смеясь, закачался на каблуках. Окно над ними открылось.

– Когда вы очистите наши улицы от этого сброда?! – закричала женщина в белой ночной сорочке. – Хорошее время, чтобы будить людей.

– Вы же знаете, сколько в Марселе иностранцев, – ответил молодой жандарм. – Что бы мы делали без туристов? Этот оставил здесь все, до последнего су.

Мало-помалу смысл этих слов дошел до сознания Честера, стал таким же ясным, как чистый голосок птахи, которая пела на дереве. «Почему вы не ищете тех, кто ограбил меня?» Честер почти составил эту фразу по-французски, но она потонула в нахлынувшей на него волне жалости к себе. Честер принялся ругаться. Смачными английскими ругательствами. Он бранился сквозь слезы. Оттолкнул от себя руки жандармов. Он в состоянии обойтись без чьей-либо помощи.

Жандармы перестали смеяться, и на голову Честера обрушилась белая дубинка. Колени Честера подогнулись, и жандармы, подхватив его, потащили вперед.

Они завернули за угол. Честер, опустив голову, удивленно глядел на свои голые ноги, болтавшиеся внизу, словно лапы общипанной курицы. Глядел на синяки и ушибы – он был уверен, это следы от ударов о жесткую, холодную мостовую.

– Ради бога, возьмите такси! – крикнул он.

– Трам-тари-там-тари-там, – запел молодой жандарм, шагавший слева от Честера. А тот, что шел справа, загоготал.

Они грубо опустили его на стул в помещении, в котором пахло крысами, потом и дешевым табаком.

– Votre nom… votre nom… votre nom!..[383] – нагнулся к нему жандарм без фуражки, держа карандаш и бумагу.

Честер объяснил, куда жандарм может идти, но тот явно не понял.

– Ваше… имя!

– Оливер Доналдсон, – ответил Честер с трудом. Пускай поломают над этим голову. Оливер Доналдсон. Оливер Доналдсон. Надо запомнить. – Стакан воды, – попросил он по-французски.

Кто-то схватил его за подбородок и повернул лицо в одну сторону, потом в другую, после чего все трое о чем-то зашептались. Но Честер не мог разобрать ни слова. Он смотрел на жандармов. Некоторые с ухмылкой глядели на его наряд.

– Филипп Веддукин? – спросил наконец один из жандармов.

Честер сидел неподвижно. Босые ноги твердо стояли на полу, словно он был полностью одет и обут.

Другой жандарм подскочил к Честеру, едва не споткнувшись, и сунул в лицо маленькую фотографию. Это была фотография из паспорта Честера.

– Si!.. Si!.. – закричал он.

– Нет, – возразил Честер.

И вдруг, словно это был сигнал к вакханалии или буйству, все жандармы зашумели, запрыгали, захлопали друг друга по спинам и разбежались в разные стороны. Честер не выдержал и встал, чтобы драться. Он помнил, как схватил двух жандармов за отвороты кителей. Кажется, ему удалось столкнуть их лбами. Но кто-то ударил его по голове.

Когда Честер пришел в себя и приподнял голову, он почувствовал, что одеяло, пропитанное кровью, прилипло к его лицу. Честер потрогал нос и испуганно отдернул руку. Он лежал в камере на койке. Солнечный луч, яркий, но холодный, падал ему на лицо. Честера бил озноб. Зубы стучали. Он стиснул их, глядя в напряжении на серую стену перед собой.

Осознание того, что с ним произошло, как он оказался здесь, пойманный полицией, полуголый и избитый, явилось для него совершеннейшим потрясением. Все неудачи и поражения, которые случались с ним прежде, были пустячными в сравнении с этим. Пропасть, в которую он сорвался, оказалась слишком глубока, чтобы надеяться выбраться. Мысли и ощущения как бы слились в одну мучительную боль, одновременно и душевную и физическую. Мозг словно сжался в крохотный комочек и был теперь где-то далеко. Честер вспомнил про фотографию. Ему назвали имя Филиппа Ведекинда, когда ее показали. Но ведь эта фотография значилась не за Ведекиндом. Райдел сообщил бы им это. Она могла прийти только из Америки, из Государственного департамента. Ее не было в записной книжке агента. Это фотография из паспорта Честера Макфарланда. Он приподнялся на койке. Райдел Кинер – вот кто всему виной. Райдел Кинер, из-за которого он убил Колетту и который сейчас в Париже. Честер поклялся, что убьет его, даже ценой своей жизни.

Кто-то вошел в камеру. Жандарм с жестяной миской какой-то баланды. Жандарм улыбнулся, и его улыбка была дружелюбной, не насмешливой.

Честер свесил ноги и встал. Движения его были очень медлительны, и жандарм не сразу заметил, что происходит. Честер расстегнул у него кобуру и вытащил пистолет.

Миска с похлебкой упала на пол.

Честер знаком приказал жандарму стать к стене. За дверью камеры послышался шорох, и Честер нажал на курок, целясь в жандарма, который принес ему еду. Пистолет дал осечку. Честер пытался снять предохранитель, когда пуля попала ему в бок. Он упал, и вторая пуля пробила ему щеку.

Глава 21

Как оказалось, Честера давно мучил или же охватил в последние минуты панический страх перед смертью. Он «исповедался», плача и с трудом дыша, священнику, оказавшемуся католическим, которого полиция спешно доставила в его камеру. Райдел узнал обо всем этом в полдень в полицейском участке Клюни, где его содержали после того, как полиция задержала его в кафе на бульваре Осман. Когда полиция появилась в гостинице «Элизе-Мэдисон», Честера там уже не было. Он сбежал, бросив все свои вещи. Поиски в парижских гостиницах, аэропортах и на железнодорожных вокзалах ничего не дали. Вскоре из Марселя пришло известие о том, что Честера задержали. Его нашли на улице, лежащим у сточного желоба, без денег, без документов, в одном пальто. Райделу сообщили об этом около десяти утра, когда он проснулся в камере, куда его переместили. Примерно в то время, когда это стало ему известно, Честер умирал. Райдел узнал об этом позже. Весть о смерти Честера пришла в полдень.

Уже умирая, на последнем издыхании, Честер признался священнику, а с ним и полицейским, стоявшим рядом, что он Уильям Чемберлен и он же Честер Макфарланд – это имя было его настоящим. Он рассказал, задыхаясь и останавливаясь то и дело, так как из-за раны в легком у него шла горлом кровь, об убийстве им в афинской гостинице «Кингз-палас» греческого агента. Жандарм, сообщивший об этом Райделу, зачитал ему текст признания, переданного по радио марсельской полицией.

«…Райдел Кинер застал меня в коридоре гостиницы, когда я тащил тело греческого агента. Я пригрозил, что, если он расскажет кому-нибудь об убийстве, я заявлю, что это сделал он. Я заплатил ему за молчание и настоял, чтобы он остался со мной. Так я мог за ним постоянно приглядывать. Райдел Кинер ни в чем не виновен. Я заставил его помочь мне спрятать тело в кладовой гостиницы. Это неправда, будто он шантажировал меня. Неправда».

– Это так? – спросил жандарм.

В камере Райдела, дверь в которую теперь была открыта, находились еще двое полицейских.

– Продолжайте, – попросил Райдел.

«Я виновен в мошенничестве, подлогах и надувательстве многих граждан в Соединенных Штатах. Я использовал Райдела в качестве осведомителя и телохранителя, пока он не начал ухаживать за моей женой. Я вышел из себя. Я пытался убить его в Кноссе. Он много знал и потому был опасен. Но ваза вместо него попала в мою жену. Я сказал Райделу, что, если он попытается донести на меня в полицию, я заявлю, будто это он убил ее, пытаясь избавиться от меня. Я не хочу умирать. Я боюсь смерти. Мне только сорок два. Я умираю?.. Держите мою руку, держите мою руку…»

– Остальное – бессвязный бред, – закончил жандарм.

Услышанное глубоко потрясло Райдела и на какой-то миг даже заставило растеряться, словно это была сплошная неправда. Будто он услышал о собственном отце что-то опустошающее, невероятное. И все же Райдел знал, что именно Честер выразил эти мысли, которые француз облек в просторечный французский и растянул в длинные предложения. Честер, вероятно, сказал все, что мог, лишь бы они поняли: «Райдел Кинер ни в чем не виновен». Честер на поверку оказался добр, более чем добр. На глазах у Райдела выступили слезы.

– То, что он рассказал, правда? – спросил наконец жандарм.

– Это… в основном правда.

Райдел дрожал, слезы готовы были выступить снова. Он глядел на жандарма, писавшего что-то внизу листа. В самом начале своего признания Честер заявил, будто знает, что Райдел Кинер уже рассказал обо всем в Париже. Но это было не так. Райдел ни словом не упомянул о Макфарланде. Он не менял своих показаний о том, будто встретил Чемберленов на Крите. Полиция сама узнала о Макфарланде после того, как перехватила корреспонденцию на имя Филиппа Ведекинда в парижском отделении «Американ экспресс». Об этом рассказали Райделу. Была послана телеграмма в Нью-Йорк с просьбой разыскать человека по имени Джесси Доути, и таким образом полиция смогла связать Ведекинда с Макфарландом.

Жандарм – не тот, который читал признание Честера, а который допрашивал Райдела вчера вечером после задержания на бульваре Осман, – спросил:

– Вы подтверждаете, что видели Макфарланда в коридоре гостиницы, когда он тащил тело греческого агента?

– Да.

– Вы были знакомы с Макфарландом?

– Нет.

– Вы встретили его тогда в коридоре впервые? Совершенно случайно?

– Да.

– И он угрожал обвинить вас, если вы заявите на него?

Вопрос звучал явно скептически.

– У него в кармане был пистолет, – сказал Райдел. – Пистолет агента. И он хотел, чтобы я помог ему отнести тело в кладовую. Ну а после того, как мне пришлось сделать это, я чувствовал себя виновным как соучастник.

Жандарм кивнул.

– И тем не менее ваше участие должно быть внесено в протокол. – Он посмотрел бумаги, которые держал в руках.

Райдел сознавал, что наполовину солгал, но ведь Честер солгал целиком, тем самым спасая Райдела. Ложь Честера должна спасти его. Лгали они оба. Райдел, опустив убийство в Афинах и заявив, будто встретил Чемберлена на Крите. В глазах полиции такое упущение выглядело как попытка скрыть факт соучастия в преступлении. Он один, подумал Райдел, будет знать – или верить, – что скрыл происшествие в гостинице как для того, чтобы спасти Честера от обвинения в убийстве, так и чтобы обезопасить себя от обвинения в соучастии. Райдел пока еще не знал, не мог знать, из-за пяти жандармов, теснившихся в его крохотной камере, как с этой ложью смирится его совесть.

Жандарм задумчиво посмотрел на Райдела.

– Не совсем ясно ваше поведение в Афинах после гибели миссис Макфарланд. Вы пробыли в Афинах двое суток. По вашим словам, вы купили фальшивый паспорт там же, где и Макфарланд паспорт на имя Ведекинда. Вы узнали его новое имя и ничего не предприняли. Он остановился в гостинице «Эль Греко». Если бы вы сообщили полиции его имя… – Жандарм пожал плечами. – Однако вы хранили молчание и купили себе фальшивый паспорт.

– В тот момент я оказался в еще худшем положении, – возразил Райдел. – Он угрожал обвинить меня в убийстве его жены и сделал это, сообщив обо мне афинской полиции. После этого полиция разыскивала меня. Как я уже говорил, свидетелей не было. Что бы я ни сказал, все выглядело бы как мое обвинение против него. К тому же продавец билетов в Кноссе видел меня, когда я выбегал из дворца.

Жандарм скептически хмыкнул.

– Но Макфарланд, вернее уже Чемберлен, был так напуган, что изменил имя на Ведекинд. Разве он боялся не вас?

– Конечно, – согласился Райдел. – Он знал, я… ненавижу его из-за того, что он убил Колетту. Свою жену. Он знал, в каком я был состоянии, и боялся, что я пойду в полицию и расскажу обо всем. Кроме того, я мог рассказать и о Макфарланде. Ничего удивительного, что он хотел скрыться от меня.

– Но вы так ничего и не предприняли.

– Мсье… Та, которую я полюбил, погибла, – проговорил Райдел с укором.

Это была правда. Совершенная правда. Но возможно ли донести до сознания чиновника всю противоречивость чувств, которые он испытывал по отношению к Честеру и Колетте?

– Позднее вам предстоит более обстоятельный допрос, – сказал жандарм. – Я выясню, можно ли это устроить сегодня днем. А пока, боюсь, вам придется остаться здесь.

Жандармы вышли из камеры и заперли ее. Райдел сел на койку. Он посмотрел на свой старый коричневый чемодан, который наконец-то забрали из гостиницы «Монморанси» и передали ему. Паспорт по-прежнему лежал там.

Разбирательство состоялось в конце дня, в другом здании, расположенном в нескольких кварталах. Присутствовало человек восемь: судейские, жандармы, секретари. С фактами обращались точно с увесистыми булыжниками: брали, изучали и отбрасывали. Разбирательство было путаным и грешило неточностями. Тем не менее Райдела оправдали по всем основным пунктам. Его поведение было сочтено трусоватым и неразумным. Но ничего в его действиях не было признано противоправным, за исключением приобретения Райделом фальшивого паспорта. Но и это, по мнению собравшихся чиновников, заслуживало снисхождения, так как предполагало ответственность исключительно перед итальянским правительством. Райдел был освобожден с настоятельной просьбой привести в порядок паспорт, поставив штамп, подтверждающий, что он находится в стране на законном основании.

Райдел обратился к жандарму, который допрашивал его в камере:

– Очевидно, Макфарланда похоронят в Марселе? Или его все-таки отправят в Штаты?

Жандарм лишь развел руками.

– Пожалуйста, узнайте это для меня. Позвоните в Марсель.

Они вернулись в управление, где Райдел провел прошлую ночь, и жандарм связался с Марселем. Тело Честера должно было быть погребено завтра утром на земле горшечника, на окраине Марселя. И тут же перед глазами Райдела возник деревянный гроб, который осторожно опускают в яму, возможно, под моросящим дождем и под скучающими взглядами одного или двух полицейских – минимальное число свидетелей, положенных по закону, – с нетерпением дожидающихся, когда смогут уйти; без друзей, без плакальщиц, без единой хризантемы – традиционного цветка на французских похоронах. Честер не заслуживал такого погребения.

– Почему вы спрашиваете? – поинтересовался жандарм.

– Думаю, мне следует поехать на похороны. Или что там будет, – ответил Райдел. Он должен поехать. Без сомнения. Райдел посмотрел на озадаченное лицо жандарма. – Да, я поеду.