Текст книги ""Мистер Рипли" + Отдельные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Патриция Хайсмит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 161 (всего у книги 223 страниц)

18

За месяц, прошедший с возвращения в Нью-Йорк, все беспокойство Гая, все накопившееся недовольство собой, работой, Анной – все собралось и обратилось на Бруно. Именно из-за Бруно он теперь с отвращением смотрит на фотографии проекта «Пальмира», именно из-за Бруно, а вовсе не из-за недостатка заказов он не находит себе места. Именно из-за Бруно он так глупо поругался с Анной, уговаривавшей его снять офис получше или хотя бы купить новую мебель и ковер в тот, что есть. Именно Бруно заставил его выпалить, что он не считает себя успешным архитектором и что «Пальмира» ничего не значит. Именно из-за Бруно Анна молча развернулась и ушла, из-за Бруно Гай медлил, пока за ней не закрылись двери лифта, а потом со всех ног мчался восемь лестничных пролетов, догнал ее и умолял о прошении.

И кто знает, может, и в самом деле из-за Бруно у него сейчас нет работы? Возведение зданий – процесс глубоко одухотворенный. Гай долго таил в своей душе знание, что Бруно – убийца, и этим в какой-то мере осквернил себя. Он чувствовал на себе черное пятно. Он сознательно решил ничего не делать и ждать, когда полиция сама нападет на след Бруно. Однако неделя шла за неделей, а Бруно оставался на свободе, и Гаю не давала покоя мысль, что он должен вмешаться. Но он не мог заставить себя обвинить человека в убийстве, к тому же у него еще оставалось безосновательное, но при этом неистребимое сомнение в том, что Мириам убил именно Бруно. Временами сама идея того, что его случайный попутчик мог совершить такое преступление, казалась слишком фантастичной. Пожалуй, Гай не перестал бы сомневаться, даже если бы Бруно прислал ему чистосердечное признание. И все же он был практически уверен. Уверенность подкреплялась тем, что у полиции до сих пор не нашлось ни одного подозреваемого. Бруно верно говорил: попробуй вычисли убийцу, у которого нет мотива.

После требования Гая оставить его в покое Бруно умолк на всю осень. Но перед самым отъездом из Флориды от него пришло сдержанное послание: в декабре он возвращается в Нью-Йорк и надеется на встречу с Гаем.

Гай не имел намерения с ним встречаться. И все же его не оставляла тревога – тревога обо всем и ни о чем, и в первую очередь о работе. Анна просила его набраться терпения. Напоминала, что во Флориде он сделал себе имя. Она щедрее прежнего одаривала его нежностью и поддержкой, в которых он сейчас так нуждался, однако в минуты самого сильного уныния и злости он чувствовал себя не вправе принимать их.

Однажды в середине декабря Гай сидел в офисе и разглядывал наброски будущего дома в Коннектикуте, когда вдруг зазвонил телефон.

– Привет, Гай. Это Чарли.

Гай узнал голос и напрягся всем телом, как перед дракой.

Но в двух шагах от него сидел коллега, Майерс.

– Как поживаете? – тепло поинтересовался Бруно. – С Рождеством вас.

Гай молча положил трубку на рычаг и бросил взгляд на Майерса. Тот склонился над чертежной доской и вроде бы ничего не замечал. Из-под края зеленой занавески было видно, как за окошком голуби клюют зерно, насыпанное на подоконник.

Телефон снова зазвонил.

– Гай, я хочу с вами встретиться.

Гай вскочил на ноги.

– Извините, я с вами встречаться не хочу.

– В чем дело? – спросил Бруно с наигранным смешком. – Боитесь, что ли?

– Просто не хочу.

– А… Ну ладно. – Голос у него стал хриплый, Бруно явно был оскорблен.

Гай ждал, твердо решив не отступать первым. Наконец Бруно повесил трубку.

В горле пересохло. Гай пошел к фонтанчику для питья. На стене висел большой снимок с воздуха четырех строящихся зданий «Пальмиры»; косые лучи солнца освещали его половину ровно по диагонали. Гай повернулся к снимку спиной. Его приглашали выступить в чикагском колледже, где он учился, один из ведущих архитектурных журналов ожидал от него статьи. Но по части заказов все было глухо – словно «Пальмира» стала для Гая объявлением бойкота. И почему бы нет? Ведь «Пальмирой» он обязан Бруно. А если даже не Бруно, то неизвестному убийце.

Прошло несколько дней. Как-то вечером Гай вместе с Анной спускался по заснеженным ступеням многоквартирного дома на Западной Пятьдесят третьей улице и увидел, что их кто-то поджидает. Высокий человек с непокрытой головой стоял на тротуаре и смотрел на них снизу вверх. Гай вздрогнул и невольно сжал руку Анны.

– Добрый вечер, – меланхолично проговорил Бруно.

Лицо его впотьмах было едва различимо.

– Добрый вечер, – ответил Гай сухо, будто обращаясь к незнакомцу, и прошел мимо.

– Гай!

Они с Анной разом обернулись. Бруно догонял их, сунув руки в карманы пальто.

– В чем дело? – спросил Гай.

– Просто хотел с вами поздороваться. Узнать, как дела.

Бруно смотрел на Анну с недоумением и обидой, которые маскировал вежливой улыбкой.

– Дела хорошо. – Гай пошел дальше, увлекая Анну за собой.

– Кто это? – прошептала она.

Гай боролся с желанием глянуть через плечо. Он знал, что Бруно стоит там, где он оставил его, смотрит ему вслед и, может быть, даже плачет.

– Да так, один парень, заходил к нам на прошлой неделе, работу искал.

– И ты не можешь ничем ему посодействовать?

– Нет, он алкоголик, – отрезал Гай и постарался сменить тему.

Он начал рассказывать о будущем доме, понимая, что ни о чем другом не сможет сейчас говорить спокойно. Он купил землю, и на ней уже закладывали фундамент. После Нового года надо на несколько дней съездить в Олтон. Сидя рядом с Анной в кинотеатре, Гай думал, как отвязаться от Бруно, как припугнуть этого человека, чтобы он исчез.

И чего вообще добивается Бруно? Весь фильм Гай просидел, сжав кулаки. Надо пригрозить Бруно полицией – и в самом деле сдать его, если придется. Он просто предложит им обратить на него внимание. Если Бруно невиновен, от этого не будет никакого вреда.

Но все-таки чего добивается Бруно?

19

В поездке на Гаити крылась возможность отвлечься. Нью-Йорк, Флорида – любое место на североамериканском континенте было адом, ведь там находился Гай, который не желал его видеть. Чтобы унять боль и тоску, Бруно больше обыкновенного пил и убивал время, измеряя свой дом и двор в Грейт-Неке шагами, а комнату отца и вовсе рулеткой. Согнувшись в три погибели, он мерил и мерил, упорно, как неутомимый механизм. Лишь иногда он пошатывался, и это выдавало, что он пьян, а не сошел с ума. Так он провел десять дней после встречи с Гаем, пока мать и ее подруга Элис Леффингвелл собирались на Гаити.

Иногда возникало чувство, что все его существо пребывает в пока необъяснимой стадии метаморфозы. Он совершил поступок, который в часы уединения воспринимался им как корона на голове, но корона эта для всех оставалась незримой. Бруно мог расплакаться из-за любой мелочи. Однажды он захотел черной икры – потому что он заслуживал самой лучшей, крупной черной икры, – но в доме нашлась только красная, и он отправил Герберта за черной. Съел четвертинку тоста с икрой, запивая его разбавленным водой виски, и чуть не уснул, разглядывая надкушенный треугольник хлеба, который искривлялся с одного краю, будто в ухмылке. Он не сводил взгляда до тех пор, пока хлеб не перестал быть хлебом, а стакан – стаканом, и осталась лишь золотая жидкость, бывшая частью его самого, так что Бруно поспешил влить ее в себя. Пустой стакан и кривой хлеб смеялись над ним, заявляли, что он не имеет на них права. От дома отъехал фургон мясника, и Бруно мрачно посмотрел ему вслед, потому что все вокруг сделалось живым и все убегало от него – фургон, хлеб, стакан, а деревья убежать не могли, зато глядели на него презрительно, и этот дом-тюрьма тоже презирал его. Бруно обоими кулаками ударил в стену, схватил дерзко ухмыляющийся хлебный рот, разломал на кусочки и сжег в пустом камине. Каждая икринка заключала в себе одну жизнь, они лопались и умирали, как маленькие человечки.

На Гаити отправились всемером – мать, Бруно, Элис Леффингвелл и команда из четырех человек, включая двух пуэрториканцев, – на паровой яхте «Прекрасный принц», за которую Элис всю прошедшую осень и зиму вела ожесточенные баталии с бывшим мужем. Собственно, поездкой она собиралась отпраздновать третий развод. Бруно путешествию обрадовался, однако счел нужным в первые дни на борту напускать на себя безразличный и скучающий вид. Никто не заметил. Мать с Элис все дни и вечера проводили за болтовней в каюте, а по утрам спали до обеда. Но Бруно все равно был рад, несмотря на то, что ему предстояло провести целый месяц на маленьком суденышке в компании старой кошелки Элис. Чтобы оправдать эту радость, он убедил себя, что ему необходимо снять стресс, он же весь испереживался, наблюдая за полицейским расследованием. К тому же надлежало в тишине и покое обдумать, как устранить отца. А еще он надеялся, что Гай к нему смягчится, надо только подождать.

На борту яхты Бруно в деталях просчитал три базовых сценария убийства, на основании которых были возможны различные варианты. Сценарии удались на славу: первый предполагал выстрел в спальне, второй – убийство ножом и два варианта бегства, третий – пулю, нож или удушение в гараже, куда отец ставил автомобиль каждый вечер в половине седьмого. Недостаток последнего варианта – необходимость действовать средь бела дня – компенсировался относительной простотой. Он почти слышал, как щелкают в голове, соединяясь, детали операций. Набросав очередной вариант на бумажке, Бруно на всякий случай тут же рвал его на мелкие клочки. Так и сидел целыми днями, строча в блокноте и развеивая клочки по ветру. Морские волны от Бар-Харбор до самого южного из Виргинских островов были усеяны расчлененными плодами его размышлений. Меж тем «Прекрасный принц» обогнул мыс Мэйси и подходил к Порт-о-Пренсу.

– Вот гавань, достойная моего «Принца»! – воскликнула Элис, которая успокаивала нервы бесконечным трепом.

Бруно, склонившийся над блокнотом в тенечке, поднял голову. Слева на горизонте показалась серая неровная полоса. Гаити. Вживую эта земля была еще более чужой, чем в его представлениях. Он все больше и больше отдалялся от Гая… Бруно оторвал себя от раскладного стула и встал у поручня с левого борта. Они проведут на острове много дней, а затем поплывут еще дальше на юг… Прервав оцепенение, Бруно разорвал зажатый в руках листок и подставил горсть мелких клочков ветру за бортом. Ветер тут же подхватил их и понес, крутя.

Сочинить план убийства – полдела, надлежало найти того, кто этот план выполнит. Бруно справился бы сам, да только Джерард, папашин частный детектив, немедленно прижмет его к ногтю, каким бы хитроумным ни был замысел. К тому же хорошо бы еще раз испытать схему с убийством без мотива. Кого же позвать, Мэтта Левайна или Карлоса?.. Беда в том, что оба – его приятели. Да и опасно обращаться с такими предложениями, не зная, как человек отреагирует. С Мэттом Бруно встречался несколько раз, но так и не смог подвести разговор к этой теме.

На второй день в Порт-о-Пренсе с Бруно случилось происшествие – поднимаясь с причала на борт, он упал с трапа.

Он шел из отеля «Цитадель» на яхту за материными вечерними туфлями, совсем одурев от жары и рома. У причала заглянул в бар освежиться виски со льдом и наткнулся на пуэрто-риканского матроса из своей команды – того, которого невзлюбил с первого же дня. Матрос был в стельку пьян и вел себя так, будто он хозяин города, «Прекрасного принца» и вообще всей Латинской Америки. Бруно он обозвал белым лодырем и разными другими словами, которых Бруно не понял, но над которыми заржал весь бар. Ввязываться в драку с этим ничтожеством не было ни желания, ни сил, так что Бруно с достоинством удалился, решив проинформировать Элис – пусть мерзавца уволят и занесут в черный список. У самой яхты пуэрториканец догнал его, продолжая сыпать оскорблениями. Взбираясь по трапу, Бруно потерял равновесие, перевалился через веревочные перила и упал в грязную воду. Хотел бы он сказать, что его столкнул пуэрториканец, но это было не так. В итоге выловил его именно пуэрториканец с другим матросом. Они, хохоча, втащили Бруно на борт и уложили в постель. Бруно добрался до бутылки рома, выпил прямо из горла и заснул в мокрых подштанниках.

Потом пришли мать и Элис и стали тормошить его, смеясь до упаду.

– Чарли, что с тобой стряслось?

Их фигуры плыли перед глазами, зато смех Бруно слышал очень хорошо. Он отпрянул, когда Элис коснулась его плеча. Если б он мог говорить, то крикнул бы: «Какого черта вы ко мне вломились, если не принесли весточки от Гая?!»

– Что? – переспросила мать. – Какого Гая?

– Прр-валивайте! – заорал Бруно.

– Совсем не в себе, – вздохнула мать, как у постели безнадежного больного. – Бедный мальчик. Бедный, бедный мальчик.

Бруно мотал головой, уворачиваясь от мокрого полотенца, которое они пытались водрузить ему на лоб. Он ненавидел их обеих и ненавидел Гая! Ради Гая он совершил убийство, скрылся от полиции, не звонил и не писал ему, когда он запретил, а сегодня из-за него свалился в вонючую воду! А Гай не захотел с ним встречаться! Гай проводит время с какой-то девицей! Он не напуган, не страдает, у него просто нет времени на Бруно! А девицу эту он три раза видел возле его дома в Нью-Йорке. Попади она ему в руки, убил бы, как Мириам!

– Чарли, Чарли, замолчи!

Гай снова женится, и у него вообще не будет времени на Бруно. Вон как он повел себя при ней! Это к ней он ездил в Мехико, а не к каким-то там друзьям. Вот почему Мириам ему так мешала! А в поезде-то он ни гугу про эту Анну Фолкнер!.. Гай его использовал. Ну что ж, тогда Гаю и убивать папашу, хочет он или нет. Любой человек способен на убийство. Помнится, Гай так не считал.

20

– Пойдемте выпьем.

Бруно нарисовался ниоткуда, как будто вырос перед Гаем посреди тротуара.

– Я не хочу вас видеть. Я не буду задавать вам никаких вопросов и не хочу вас видеть.

– Плевал я на ваши вопросы. – Бруно слабо улыбнулся, глаза его смотрели настороженно. – Идемте в бар через дорогу. Это займет десять минут.

Гай огляделся, восклицая про себя: «Ну вот же он, зови полицию, бросайся на него, вали на землю!» Но ничего не делал, просто стоял в оцепенении. Он заметил, что Бруно держит руки в карманах. Кто знает, может, у него пистолет.

– Десять минут, – повторил Бруно, неуверенно улыбаясь.

Много недель подряд от него не было ни слуху ни духу. Гай попытался вызвать в себе ту же злость, какую испытал тогда на заснеженной улице, когда принял решение сдать Бруно властям. Настал момент истины.

Они с Бруно зашли в бар на Шестой авеню и сели в дальнем углу.

Бруно заулыбался смелее.

– Чего вы боитесь, Гай?

– Ничего.

– Вы счастливы?

Гай в напряжении сидел на самом краешке стула и думал о том, что напротив него убийца. Вот эти руки задушили Мириам.

– Слушайте, Гай, а почему вы ничего не сказали мне об Анне?

– А что я должен был сказать?

– Могли бы упомянуть о ней тогда, в поезде.

– Это наша последняя встреча, Бруно.

– Ну почему? Я просто хочу с вами дружить.

– Я намерен сдать вас полиции.

– Почему же не сдали еще в Меткалфе? – спросил Бруно так, как мог только он: бесстрастно, печально и при этом торжествующе.

Именно так этот вопрос задавал Гаю внутренний голос.

– Потому что не был уверен, что это сделали вы.

– А что вам нужно, чтобы поверить? Признание в письменном виде?

– Я все еще могу сдать вас в любой момент.

– Не можете. – Бруно пожал плечами. – Против вас у них улик больше, чем против меня.

– Каким образом?

– Против меня у них вообще ничего нет.

– Это пока я не выложил им все от начала до конца! – Гай вспыхнул от ярости.

– Если я заявлю, что вы меня наняли, фрагменты головоломки тут же сложатся!

– Плевал я на ваши головоломки!

– Вы, может, и плевали, а вот полиция навряд ли.

– Какие еще фрагменты?

– Ваше письмо жене, притворный отказ от работы, – стал неспешно перечислять Бруно. – Своевременный отъезд в Мексику…

– Вы сумасшедший!

– Нет, Гай, это вы ведете себя неразумно! – В тоне Бруно послышались истеричные нотки, он повысил голос, чтобы перекричать включившийся рядом с ними музыкальный автомат. – Клянусь, вы мне симпатичны! Ни к чему нам ссориться!

Гай сидел неподвижно, чувствуя под собой острый край стула.

– Мне не нужна ваша симпатия.

– Если вы заявите в полицию, то в тюрьму попадем мы оба. Вы что, не понимаете?

На самом деле Гаю и раньше это приходило в голову. Если Бруно станет упорно лгать, судебный процесс будет долгим. Возможно, он будет продолжаться до тех пор, пока Бруно не скажет правду – а он не скажет, понятно по его маниакальному взгляду. От этого психа лучше держаться подальше. Не трогать его. Если попытаться что-то сделать, он и убить может.

– Вы не сдали меня в Меткалфе, потому что я вам тоже нравлюсь. Ведь нравлюсь же.

– Вы мне совершенно не нравитесь.

– Но вы меня не сдадите?

– Нет, – процедил Гай сквозь зубы. Его поражало спокойствие Бруно – этот человек ничуть его не боялся. – Больше ничего не заказывайте, я ухожу.

– Погодите. – Бруно расплачивался с официантом.

Гай ждал. Он чувствовал, что разговор не окончен.

– Хороший костюм, – произнес Бруно с улыбкой.

На Гае был новый серый фланелевый костюм в белую полоску, купленный на деньги от «Пальмиры» – так же как новые ботинки и новый портфель крокодиловой кожи, лежащий на соседнем стуле.

– Куда вам сейчас?

– В центр.

Гай встречался с представителем потенциального клиента в семь часов в отеле «Пятая авеню». Он поймал тяжелый взгляд Бруно и понял: тот уверен, что он сейчас поедет к Анне.

– Что вам от меня нужно?

– Сами знаете, – тихо ответил Бруно. – Мы с вами все обсудили в поезде. Обмен жертвами. Вы убьете моего отца.

Гай презрительно хмыкнул. Именно это он и ожидал услышать – с того самого дня, как узнал о смерти Мириам. Он пристально смотрел в немигающие глаза Бруно, завороженный их спокойным безумием. Ему вспомнилось, как однажды в детстве он ехал в трамвае с умалишенным азиатом и разглядывал его с бесстыдным любопытством. С любопытством и страхом.

– Как я и обещал, я сам продумаю все в деталях. – Бруно улыбнулся одними уголками губ. – Вам будет несложно.

«Он меня ненавидит, – вдруг понял Гай. – Он и меня хотел бы убить».

– А если откажетесь, сами знаете… – Бруно изобразил щелчок пальцами, беззвучный, потому что рука его на столе была небрежно расслабленной. – Я натравлю на вас полицию.

«Нельзя идти у него на поводу! Нельзя!»

– Вам меня не запугать. В полиции быстро поймут, что вы невменяемы.

– Ошибаетесь!

В итоге первым попрощался Бруно, мать где-то ожидала его в семь часов.

Следующая их встреча получилась гораздо более короткой. В ней Гай тоже потерпел поражение, хотя вначале ему казалось, что победил. Бруно хотел перехватить его на выходе из офиса. Гай прошел мимо, сел в такси и поехал к Анне. Однако ощущение, что он позорно сбежал, подрывало чувство собственного достоинства, которое ему до этого момента удавалось сохранять. Не стоило уходить молча. Надо было поставить Бруно на место.

21

С тех пор каждый день Бруно поджидал его на улице после работы – либо напротив офиса, либо напротив дома, неизвестно откуда узнавая, в какие дни у Гая нет планов на вечер. Он не пытался заговорить, не делал никаких знаков. Просто стоял, сунув руки в карманы длинного, похожего на шинель пальто, сидящего на нем как влитое. Гай спиной чувствовал его взгляд, хотя никогда не оборачивался. Так продолжалось две недели.

А затем пришло первое письмо.

Два листка бумаги. Первый – карта дома и окрестностей, на ней маршрут аккуратным пунктиром. Второй – подробнейшие инструкции, как убить хозяина дома, мелким шрифтом отпечатанные на машинке. Гай разорвал листки и тут же пожалел об этом. Письмо было уликой против Бруно, его следовало сохранить, так что пришлось собрать и припрятать обрывки.

Вскоре стало ясно, что в этом не было никакой необходимости. Такие же письма начали приходить раз в два-три дня. Судя по штемпелю, отправлялись они из Грейт-Нека. Очевидно, Бруно засел там – он не попадался Гаю на глаза с тех пор, как началась история с письмами. Возможно, набивал их на отцовской машинке. Иногда в нетрезвом виде – это было заметно по обилию опечаток и эмоциональным всплескам в последних абзацах. Если Бруно садился за машинку трезвым, то в конце дружески подбадривал Гая, что, мол, задача перед ним стоит несложная. Если же пьяным, то послания завершал либо уверениями в вечной братской любви, либо угрозами преследовать Гая всю жизнь и положить конец его карьере и «любовной интрижке», а также напоминанием, что козыри не у Гая. Каждое письмо содержало подробный план убийства. Бруно явно догадывался, что Гай мог разорвать предыдущие, не читая. Гай действительно каждый раз собирался изорвать в клочья нераспечатанный конверт, но в итоге все равно вскрывал письмо – полюбопытствовать, что будет в последнем абзаце. Бруно предлагал три варианта убийства. Один из них – проникнуть в дом через заднюю дверь и произвести выстрел из пистолета – фигурировал в письмах чаще других, хотя каждый раз Бруно оговаривался, что полностью оставляет выбор за Гаем.

Собственную реакцию на письма Гай находил странной. Первое стало для него шоком, второе и последующие не вызвали почти никаких эмоций. После десятого он начал чувствовать, что письма давят на его совесть и нервы, но как именно – понять не мог. Сидя в одиночестве у себя дома, он подолгу анализировал свои чувства, пытаясь обнаружить, в чем суть душевного недомогания. Он убеждал себя, что нет никаких оснований для беспокойства, разве что Бруно разозлится и захочет его убить. Но это маловероятно. Бруно никогда не угрожал ему убийством. И все же голос разума не мог ни унять, ни притупить тревогу.

В двадцать первом письме упоминалась Анна. «Вы же не хотите, чтобы Анна узнала о вашей роли в убийстве Мириам? Какая девушка пойдет замуж за убийцу? Уж точно не Анна. Время поджимает. Надо успеть до середины марта. Потом будет гораздо сложнее».

Затем пришел пистолет. Хозяйка дома принесла Гаю большой сверток, упакованный в коричневую бумагу. Гай коротко усмехнулся, обнаружив внутри свертка черный пистолет – большой «люгер», блестящий и новенький, разве что на рукояти в диагональных насечках заметен был скол.

Повинуясь непонятному импульсу, Гай достал из верхнего ящика собственный маленький револьвер с перламутровой рукоятью и взвесил в руке, глядя на лежащий на кровати «люгер». Улыбнулся своему ребячеству, поднес револьвер к глазам. В пятнадцать лет он увидел этот револьвер в заваленной хламом витрине ломбарда и купил на деньги, которые заработал, разнося газеты. Купил не потому, что хотел иметь револьвер, а потому что это была очень красивая вещица, радовала глаз компактным размером, аккуратностью короткого ствола. Пятнадцать лет револьвер вместе с Гаем кочевал по съемным квартирам и комнатам, всякий раз попадая в верхний ящик. Он был заряжен тремя пулями, Гай вынул их и шесть раз нажал на спусковой крючок, полностью прокрутив барабан. Ему нравилось слушать глухие щелчки прекрасного механизма. Он вернул пули в барабан, убрал револьвер в чехол из фланели лавандового цвета и спрятал обратно в ящик.

Как теперь избавиться от «люгера»? Швырнуть с набережной в реку? Сунуть в урну на улице? Или просто выбросить с домашним мусором? Все, что приходило ему в голову, либо выглядело подозрительно, либо отдавало мелодрамой. В конце концов он решил спрятать «люгер» в нижнем ящике комода под носками и бельем, пока не придумает что-то получше. Он вдруг впервые представил Сэмюэля Бруно живым человеком, впервые сопоставил его и уготованную ему смерть. Здесь, в этой самой комнате, сейчас находилось полное жизнеописание этого человека, по версии Бруно, план его убийства в очередном еще не распечатанном письме и пистолет. Гай достал одно из старых писем Бруно из ящика стола.

Сэмюэль Бруно (Бруно старался не называть его словом «отец») – чистейший образец всего худшего, что рождает Америка. Выходец из нищих венгерских крестьян, мало отличавшихся от скота. Всегда стремился захапать побольше и жену взял из хорошей семьи, как только смог себе это позволить. Долгие годы моя мать кротко сносила его неверность, уважая священные узы брака. Теперь же, дожив до старости, он корчит из себя святошу. Только поздно, ничего уже не изменишь. Я бы с удовольствием прикончил его сам, но, как я уже говорил, это невозможно из-за Джерарда, его частного детектива. Если бы вам пришлось иметь дело с Сэмюэлем Бруно, вы бы возненавидели его не меньше, чем я. Он из тех людей, кому безразлична красота архитектуры и кто считает блажью идеи о достойном жилье для каждого. Ему плевать, как выглядит его фабрика, лишь бы крыша не текла, а то станки попортятся. Кстати, работники сейчас бастуют. Откройте «Нью-Йорк таймс» за прошлый четверг, тридцать первая страница, нижний левый угол. Пытаются выбить у него зарплату, которой хватало бы на жизнь. Сэмюэль Бруно не поморщившись грабит своего сына…

Если кому рассказать, никто не поверит. Письмо, карта, «люгер» – все это напоминало театральный реквизит, бутафорию, созданную с одной целью: придать каплю правдоподобия явному вымыслу. Письмо Гай сжег. Он сжег все письма Бруно и стал собираться на Лонг-Айленд.

Они с Анной проведут весь день вместе. Будут кататься на автомобиле, гулять в лесу, а завтра поедут в Олтон. Дом будет достроен к концу марта, останется еще два месяца до свадьбы, чтобы не спеша его обставить. Гай улыбался, глядя в окно вагона. Анна никогда не говорила, что ей хочется устроить свадьбу именно в июне, все само так сложилось. Она не настаивала и на торжественной церемонии, лишь попросила: «Давай только не совсем уж как попало». Но когда Гай ответил, что он не против устроить церемонию по всем правилам, она облегченно вздохнула, крепко обняла его и поцеловала. Нет уж, его больше не прельщает идея пожениться за три минуты, позвав в свидетели первого встречного. Одной такой свадьбы ему в жизни вполне достаточно.

Гай стал набрасывать на обороте конверта двадцатиэтажное офисное здание, проект которого могли поручить ему. Он узнал об этом на прошлой неделе, но Анне еще не рассказал, решил сделать сюрприз. Будущее в его жизни вдруг стало настоящим; сбывались все мечты. Бегом спускаясь по ступенькам с платформы, он отыскал в толпе у дверей вокзала леопардовое пальто Анны. Он знал, что моменты этих встреч навсегда останутся в его памяти – как она поджидала его здесь, как пританцовывала в нетерпении, заметив его вдалеке, как улыбалась и делала вид, что уже думала уходить.

– Анна! – Гай обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

– Ты почему без шляпы?

Гай засмеялся – именно это он и ожидал от нее услышать.

– Ну, ты тоже.

– Я-то на машине. Там снег идет. – Она взяла его за руку, и они побежали по заледеневшей ясеневой аллее к парковке. – У меня для тебя сюрприз!

– У меня тоже. Давай ты первая.

– Я вчера сама продала пять своих работ.

Гай покачал головой.

– Мои успехи скромнее. Мне хотят поручить офисное здание. И это еще не факт.

Она улыбнулась и вскинула брови.

– Конечно, факт!

– Ну да, да, факт! – Он снова поцеловал ее.

Вечером они стояли на деревянном мосту над ручьем за домом Анны, и Гай чуть не ляпнул: «Представляешь, Бруно сегодня прислал мне пистолет». И его сильнее шокировало даже не то, что он едва не проговорился, а то, насколько далека эта история с Бруно от его жизни с Анной. Бруно, имя, ставшее для него кошмаром, для Анны ничего не значило.

– Гай, что с тобой?

Она всегда чувствовала, что у него не все в порядке.

– Ничего.

Гай пошел вслед за ней к дому. Границы между заснеженной землей, темными деревьями и ночным небом в темноте были почти неразличимы. И Гай снова ощутил ее – непонятную враждебность, исходящую от небольшой рощицы с восточной стороны дома. Из двери кухни лился теплый желтый свет. Гай встал лицом к черным деревьям и вглядывался в темноту, чувствуя одновременно дискомфорт и облегчение, как бывает, если надавить на больной зуб.

– Я еще немного пройдусь, – сказал он Анне.

Как только она ушла, он снова повернулся к рощице. Хотел проверить, станет ли странное ощущение сильнее или слабее, если Анны не будет рядом. Неуловимая враждебность продолжала исходить от места, где тьма сгущалась под деревьями. Конечно, это ерунда. Плод теней, шорохов и разыгравшейся фантазии.

Гай сунул руки в карманы и упрямо зашагал к деревьям.

Глухой хруст ветки заставил его стряхнуть наваждение и остановить взгляд на вполне конкретной точке. Гай рванул вперед. Треск кустов, отступающая черная фигура. Гай вложил все свои силы в прыжок, вцепился в фигуру и по хриплому вскрику узнал в ней Бруно. Бруно забился в его руках, как огромная рыба, и крепко заехал Гаю в скулу. Они покатились по земле, молотя друг друга так, будто дрались насмерть. Бруно изо всех сил тянул пальцы к горлу Гая, но тот крепко держал его на вытянутых руках. Бруно оскалился, дыхание со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. Гай еще раз ударил его по зубам, хотя правая рука была, похоже, сломана, кулак больше не сжимался.

– Гай! – возмущенно заорал Бруно.

Гай схватил его за воротник, и оба вдруг прекратили драку.

– Ты знал, что это я! – яростно выпалил Бруно. – Грязный ублюдок!

– Что ты здесь делаешь? – Гай дернул за воротник, поднимая Бруно на ноги.

Бруно скривил окровавленный рот, словно был готов заплакать.

– Пусти!

Гай отпихнул его. Бруно кулем свалился на землю и встал, пошатываясь.

– Ну давай, убей меня, если хочешь! Потом спишешь на самооборону!

Гай посмотрел назад. Дом Анны скрылся за деревьями. В горячке боя они с Бруно забрались далеко в глубь рощи.

– Я не хочу убивать тебя. Но убью, если поймаю здесь еще раз.

Бруно издал короткий победный смешок.

Гай угрожающе шагнул в его сторону. Желание продолжать драку исчезло, хотя минуту назад в мозгу пульсировала одна мысль: «Убить, убить!» Он знал, что не сможет стереть улыбку с лица Бруно, даже если прикончит его.

– Убирайся.

– Готов выполнить работу через две недели?

– Готов сдать тебя полиции.

– Сам сдаться тоже готов? – Бруно заулюлюкал. – Готов признаться во всем Анне? Готов провести двадцать лет в тюрьме? Ну, раз готов, так пошли!

Он выставил руки, словно подставляя их под наручники. В глазах у него горели красные отсветы, и всей своей шатающейся фигурой он напоминал злого духа, возникшего из черного искореженного древесного ствола.

– Ищи кого-нибудь другого для своей грязной работы, – процедил Гай сквозь зубы.

– Вот только не строй из себя чистоплюя! Я выбрал тебя, и ты ее сделаешь. – Бруно хохотнул. – Ну что ж, пора мне начать. Я все выложу твоей подружке. Сегодня же вечером напишу ей письмо.

Он заковылял прочь нетвердой походкой – бесформенное, расхлябанное существо. Споткнулся, едва удержал равновесие и крикнул:

– Напишу и отправлю, если до завтра не опомнишься.