Текст книги ""Мистер Рипли" + Отдельные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Патриция Хайсмит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 223 страниц)

Он подумал, что эта находка, наверное, очень удивила соседей и полицию. В холле Том попросил принести чемоданы, но понял, что не сможет вздохнуть спокойно, пока не будет стоять на мостовой, ожидая швейцара с такси. Такси появилось сразу. Из него вышли две женщины, а Том с Фрэнком сели и поехали на Лионский вокзал. Они могли бы успеть на поезд в 14.18, у них даже оставалась пара минут. Это было замечательно, так как избавляло от томительного ожидания пятичасового поезда. Фрэнк мечтательно и с интересом смотрел в окно, застыв, как статуя. Глядя на него, Том подумал об ангеле – одной из изумительных фигур по бокам от входа в церковь.

В кассе вокзала Том купил билеты в первый класс и у разносчика на платформе приобрел «Монд». Как только поезд тронулся, Фрэнк достал книжку в мягком переплете, которую он купил еще в Гамбурге: «Деревенские записки леди эпохи короля Эдуарда». Том просмотрел «Монд», прочитал колонку о «леваках», в которой не нашел ничего нового, положил газету на сиденье рядом с Фрэнком и водрузил на нее ноги. Фрэнк даже не взглянул на него. Делает вид, что погружен в свои мысли?

– Есть ли хоть какая-то причина, чтобы... – произнес Фрэнк.

Том подался вперед, так как не расслышал окончания фразы из-за стука колес.

– Причина чего?

Фрэнк настойчиво повторил:

– Можно ли как-нибудь противодействовать коммунизму?

Поезд сбавлял ход, приближаясь к следующей станции, но, видимо, машинист еще не нажал на тормоз, иначе звук был бы громче. Через проход от них заплакал маленький ребенок, и отец ласково его пошлепывал.

– Что заставляет тебя так думать? Эта книга?

– Нет, Берлин, – ответил Фрэнк, нахмурившись.

Том вздохнул; ему приходилось перекрикивать шум поезда.

– Но это работает. Социализм, я имею в виду. Они говорят, что не хватает только личной инициативы. Строй в России не допускает достаточного проявления инициативы, поэтому люди так пассивны. – Том огляделся, радуясь, что никто не слышит его спонтанной лекции. – Есть разница...

– Год назад я считал себя коммунистом. «Подмосковные вечера» и все прочее... Все зависит от того, что читаешь. Если читаешь правильные вещи...

«Что Фрэнк подразумевает под „правильными вещами“?»

– Если ты читаешь...

– Зачем русским нужна Стена? – спросил Фрэнк, нахмурив брови.

– Вот в этом-то все и дело. Это вопрос свободы выбора. Даже сейчас человек может обратиться к правительству коммунистической страны с просьбой о гражданстве и, возможно, даже получит его. Но если ты живешь в коммунистической стране, то даже и не пытайся выбраться оттуда!

– Это так несправедливо!

Поезд затарахтел еще громче, будто они уже проехали Мелен, но это было не так. Том был рад тому, что мальчик задает наивные вопросы, иначе как бы он мог чему-то научиться? Том снова наклонился вперед:

– Ты видел Стену? Ограждение – с их стороны, хотя они и утверждают, что построили ее, чтобы не пускать коммунистов. Россия все больше становится полицейским государством. Создается впечатление, что они хотят контролировать всех и вся. – Том думал, как закончить свою сентенцию. – Иисус Христос был первым коммунистом. Конечно же, сама идея гениальна, – нашелся он. Но так ли надо обучать молодежь? Выкрикивая ложные лозунги?!

Мелен. Фрэнк вернулся к книге и через минуту указал Тому на одно предложение:

– Они есть в нашем саду в Мэне. Отец заказал их в Англии.

Том прочитал фразу об абсолютно неизвестном ему дикорастущем английском цветке – желтом, иногда – пурпурном, цветущем ранней весной. Он кивнул. Думать о нескольких вещах сразу – значит не думать ни о чем, а это его всегда беспокоило.

В Море они вышли, и Том взял такси. Наконец-то он почувствовал себя лучше. Он был дома, здесь все было знакомо: здания, даже деревья, мост с башенками через Луэн. Он вспомнил, как впервые привез сюда Фрэнка от мадам Бутен, вспомнил свое недоверие к истории мальчика, удивление от того, что тот смотрел на него с уважением.

Такси въехало в открытые ворота Бель-Омбр и, шурша по гравию, остановилось у главной лестницы. При виде красного «мерседеса» в гараже Том улыбнулся, а так как вторая дверь гаража была закрыта, он предположил, что «рено» тоже был здесь, а Элоиза – дома. Том расплатился с шофером.

– Добрый вечер, месье Тома, – приветствовала их мадам Аннет. – Добро пожаловать, месье Билли!

Казалось, она ничуть не удивилась возвращению Билли.

– Как дела? – Том чмокнул ее в щечку.

– Все хорошо, только мадам Элоиза волновалась последние два дня. Входите же.

Элоиза шла из гостиной к нему навстречу, и вот она уже в его объятиях:

– Тома, наконец-то!

– Неужели меня не было так долго? Билли тоже здесь.

– Здравствуйте, Элоиза! Я скова к вам – без приглашения, – сказал Фрэнк по-английски. – Всего на одну ночь, если позволите.

– Почему же без приглашения? Рада тебя видеть. – Элоиза прищурилась и протянула ему руку. По ее глазам Том догадался, что она знает, кем на сам деле является юноша.

– Нам нужно о многом поговорить, – весело сказал Том. – Но сначала я хочу занести наверх наши чемоданы. Ты... – Он повернулся к Фрэнку и на мгновение задумался, как его назвать.

Вместе они понесли багаж наверх.

Мадам Аннет что-то пекла, Том понял это, уловив аромат ванили и апельсина. Иначе она бы схватила чемоданы, а Тому пришлось бы их отбирать: он не любил смотреть, как женщины носят багаж мужчин.

– О боже, как хорошо оказаться дома! – воскликнул Том. – Фрэнк, занимай свободную комнату, пока... – Взглянув в сторону комнаты для гостей, Том убедился, что она свободна – Но пользуйся моей туалетной. Я хотел с тобой поговорить, зайди-ка на минутку. – Том вошел к себе и начал вынимать вещи из чемодана, разбирая, что повесить в шкаф, а что отдать в стирку.

Вошел Фрэнк. Он выглядел озабоченным. Том знал, что юноша обратил внимаие на поведение Элоизы.

– Элоиза все знает, – сказал Том. – Но беспокоиться не о чем.

– Пока она не подумает, что я стопроцентный врун.

– Я на твоем месте не беспокоился бы и в этом случае. Интересно, этот ароматный торт или что там еще – к чаю или к ужину?

– А что мадам Аннет? – спросил Фрэнк.

Том рассмеялся.

– Кажется, ей нравится звать тебя Билли. Но, возможно, она узнала все раньше Элоизы. Мадам Аннет читает все сплетни в бульварных газетах. Все равно завтра все откроется, когда ты покажешь свой паспорт. А в чем дело? Ты что, стыдишься самого себя? Пойдем вниз. Если что-то нужно постирать, брось здесь, прямо на пол. Я скажу мадам Аннет, завтра к утру все будет готово.

Фрэнк вернулся в свою комнату, а Том спустился в гостиную. День был прекрасный, окно в сад было открыто.

– Я узнала его, конечно же, по фотографиям. Я видела два снимка. Первый показала мне Аннет, – сказала Элоиза. – Почему он убежал?

Тут вошла мадам Аннет с подносом.

– Он просто хотел на время уйти из дома. Взял паспорт старшего брата и уехал из Америки. Но завтра он возвращается домой, в Штаты.

– Да? – удивилась Элоиза. – Неужели?

– Я только что встретился в Париже с его братом Джонни и с детективом, которого наняла их семья. Они остановились в «Лютеции». Я поддерживаю с ними связь еще с Берлина.

– Берлин? Я думала, ты большую часть времени провел в Гамбурге.

Фрэнк спускался по лестнице.

Элоиза налила всем чаю. Мадам Аннет скрылась на кухне.

– В Берлине живет Эрик, ты же знаешь, – продолжал Том. – Эрик Ланц, он был здесь на прошлой неделе. Присаживайся, Фрэнк.

– Что вы делали в Берлине? – спросила Элоиза, будто это была военная зона или же место отдыха, о котором и мечтать не можешь.

– Да просто глазели по сторонам!

– Ты будешь рад вернуться домой, Фрэнк? – спросила Элоиза, подкладывая ему кусок апельсинового торта.

Для юноши это был не лучший момент, но Том сделал вид, что не заметил. Он поднялся и пошел взглянуть на письма, которые мадам Аннет обычно складывала за телефоном. Там было всего шесть или восемь конвертов, два – скорее всего счета. Одно письмо было от Джеффа Константа; Тому было очень любопытно, но он не вскрыл его.

– Ты говорил с мамой, когда был в Берлине? – спрашивала между тем Элоиза у Фрэнка.

– Нет, – ответил Фрэнк, глотая торт с таким видом, будто он был сухой, как песок.

– Как тебе понравился Берлин? – Теперь Элоиза смотрела на Тома.

– В мире нет другого такого места: так обычно говорят о Венеции, – вступил в разговор Том. – Но каждое место хорошо по-своему. Не так ли, Фрэнк?

Фрэнк потер костяшкой пальца левый глаз и скривился. Том отстал от него:

– Фрэнк, поднимись наверх и вздремни. Я настаиваю. – Он обратился к Элоизе: – Ривз подобрал нас в Гамбурге вчера уже поздно вечером. Я позову тебя на ужин, Фрэнк.

Фрэнк встал и поклонился Элоизе; очевидно, у него перехватило горло, и он не мог произнести ни слова.

– Это так важно – Гамбург прошлой ночью? – шепотом спросила Элоиза.

Юноша был уже наверху.

– Гамбург здесь ни при чем. Фрэнка похитили в прошлое воскресенье в Берлине. Я не мог добраться до него до утра вторника. Его удалось вернуть...

– Похитили?!

– Я знаю, этого не было в газетах. Похитители накачали его снотворным, и он до сих пор не совсем пришел в себя.

Элоиза слушала его широко раскрыв глаза; потом она прищурилась, но уже не так, как раньше. Глаза ее были такими огромными, что Том мог видеть маленькие темно-синие черточки, расходившиеся от зрачка по радужной оболочке.

– Я ничего не слышала о похищении. Семья заплатила выкуп?

– Нет. То есть да, но денег похитители не получили. Я расскажу тебе потом, когда мы останемся одни. Ты неожиданно напомнила мне рыбку-телескоп в берлинском Аквариуме. Чудесная маленькая рыбка! Я купил несколько открыток. Покажу тебе. Ресницы – будто кто-то нарисовал их вокруг глаз. Темные и длинные!

– У меня нет длинных темных ресниц, Том! Это похищение... Ты не мог добраться до него – что ты имеешь в виду?

– Детали в другой раз. С нами все в порядке, можешь сама убедиться.

– А его мать? Она знает?

– Пришлось ей сказать. Ведь нужно было собрать деньги. Я говорю тебе все это только для того, чтобы объяснить, почему мальчик сегодня немного странный. Он...

– Он очень странный. А почему он сбежал из дома? Ты знаешь?

– Нет. Правда нет. – Том понимал, что никогда не расскажет Элоизе о том, что узнал от Фрэнка. Она не должна всего знать, есть определенный предел, и Том понимал это, будто видел метку на шкале.

19

Том прочитал письмо Джеффа Константа и успокоился: Джефф обещал присмотреть, чтобы незаконченные или откровенно неудачные подделки Дерватта, выполненные преемником Бернарда Тафтса, были изъяты, а то уже казалось, что это никогда не кончится. Том проверил оранжерею, сорвал спелый помидор, который не заметила мадам Аннет, принял душ и переоделся в чистые голубые джинсы. Он также помог Элоизе отполировать только что купленную ею где-то вешалку. На самой ее верхушке вились деревянные изогнутые крючки, оканчивающиеся медными набалдашниками. Том вспомнил, что так на американском Западе отделывают коровьи рога. К удивлению Тома, вещь действительно прибыла из Америки. Конечно, это должно было повлиять на ее цену, но Том не стал уточнять. Элоизе она нравилась, потому что выглядела в доме немного нелепо, выбиваясь из стиля благодаря своему слишком «американскому» виду.

Около восьми Том позвал Фрэнка ужинать и открыл для него пиво. Фрэнк уже не спал, но Том надеялся, что ему удалось вздремнуть. Том выслушал новости о семье Элоизы: ее мать чувствовала себя хорошо, в операции уже не было необходимости, но доктор назначил ей строгую диет) без соли и жиров – проверенное веками французское средство. Тому казалось, что все врачи поступают так, когда не знают, что еще сделать или сказать. Элоиза сообщила, что звонила родным после полудня, чтобы предупредить, что не приедет, как обычно, повидать их, так как Том только что вернулся.

Они пили кофе в гостиной.

– Я поставлю твою любимую пластинку, – сказала Элоиза Фрэнку. Зазвучал «Transformer» Лу Рида. Первой песней на оборотной стороне был «Макияж»:

Пока ты спишь, твое лицо надменно.

Проснулась ты – и вот

Сперва для пудры время настает.

Потом – глаза подведены; накрашенные губы, -

И поглядеть, малышка, просто любо.

Фрэнк не поднимал глаз от кофе. Том поискал глазами коробку сигар, которая обычно находилась на телефонном столике, но ее там не оказалось. Возможно, сигары закончились, а новая коробка, которую он только что купил, была наверху, в его комнате. Но Тому не настолько хотелось курить, чтобы подниматься наверх. Он сожалел, что Элоиза поставила эту пластинку, так как понимал, что песня напоминает Фрэнку о Терезе. Тому показалось, что Фрэнк переживает, но пытается скрыть это; он спросил, не хочет ли Фрэнк побыть один или он предпочитает их общество, несмотря на музыку. Может быть, следующая песня поднимет его настроение.

Са-тел-лит... к Марсу летит...

Мне передали, что ты забавлялась

С Гарри, и с Марком, и с Джоном...

Вся эта брехня

Сводит с ума меня.

Посмотрел на это чуток, малую толику.

Люблю смотреть жизнь по телику-ролику.

Спокойный голос, американский акцент, простые, понятные слова – при желании любой человек мог услышать в них рассказ о своем горе. Том знаком попросил Элоизу снять пластинку. Он встал и проговорил:

– Мне нравится, но, может быть, немного классики? Как тебе Альбенис? Я его люблю.

Том взял новую запись «Иберии» в исполнении Майкла Блока. По мнению наиболее авторитетных критиков, он играл эту вещь лучше всех своих современников. Элоиза поставила пластинку. Гораздо лучше! Освобожденная от человеческих слов музыка звучала поэтично. На мгновение глаза Фрэнка и Тома встретились, и Том заметил в его взгляде благодарность.

– Я поднимусь, – сказала Элоиза. – Спокойной ночи, Фрэнк. Надеюсь, увидимся завтра утром!

Фрэнк встал:

– Да. Спокойной ночи, Элоиза.

Она поднялась к себе.

Том почувствовал, что ранний уход Элоизы был для него намеком: она просила его поторопиться. Конечно же, она хотела его о многом расспросить. Зазвонил телефон, Том приглушил музыку и снял трубку. Это был Ральф Турлоу; он звонил из Парижа, чтобы убедиться, что Том и Фрэнк добрались до дома. Том заверил его в этом.

– Я заказал билеты на завтрашний рейс в двенадцать сорок пять из Руасси, – сказал Турлоу. – Не могли бы вы проследить, чтобы он прибыл вовремя? Он рядом с вами? Я хотел бы с ним поговорить.

Том взглянул на Фрэнка, отрицательно мотавшего головой; весь его вид выражал нежелание разговаривать с Турлоу.

– Он наверху; я думаю, он уже лег. Но я, разумеется, прослежу, чтобы он добрался до Парижа. Какой рейс?

– "Трансуорлд Америка", рейс номер пятьсот шестьдесят два. Думаю, Фрэнку лучше всего приехать в «Лютецию» между десятью и половиной одиннадцатого, а оттуда мы возьмем такси.

– Хорошо. Годится.

– Я не говорил с вами сегодня днем об этом, мистер Рипли, но я уверен, что вы изрядно потратились. Только скажите, я обо всем позабочусь. Напишите мне на адрес миссис Пирсон, Фрэнк даст его вам.

– Благодарю.

– Завтра утром увидимся? Меня бы очень устроило, если бы вы привезли Фрэнка, – сказал Турлоу.

– Хорошо, мистер Турлоу. – Том с улыбкой повесил трубку. Фрэнку он сказал: – Турлоу заказал билеты на завтра после полудня. Ты должен быть в отеле к десяти. Это несложно. Утром много поездов. Или я могу тебя подвезти.

– О, нет, – вежливо отказался Фрэнк.

– Но ты будешь там?

– Да, буду.

Том почувствовал долгожданное облегчение.

– Я хотел просить, чтобы вы поехали со мной, но это, наверное, уже слишком! – Руки Фрэнка в карманах брюк сжались в кулаки, голос его дрожал.

«Поехать с ним – куда?» – подумал Том.

– Сядь, Фрэнк.

Юноша не стал садиться.

– Я знаю, я уже пережил все.

– Что ты имеешь в виду, говоря «все»?

– Скажите им, что я сделал, – об отце, – ответил Фрэнк, как будто сам вынес себе смертный приговор.

– Я же сказал тебе – не делай этого, – произнес Том тихо, хотя знал, что Элоиза была наверху у себя в комнате или в ванной в задней части дома. – Ты не обязан, и ты это знаешь. Зачем ты к этому возвращаешься?

– Если бы Тереза осталась со мной, я бы не стая. Но ее нет.

«Снова тупик, – подумал Том. – Тереза».

– Может быть, я убью себя. Что еще? Я говорю это не для того, чтобы ломать перед вами комедию, устраивать глупый спектакль. – Он посмотрел Тому прямо в глаза. – Я просто рассуждаю. Мне кажется, сегодня моя жизнь кончилась.

– В шестнадцать лет. – Том кивнул, а потом сказал то, во что сам не верил: – Возможно, Тереза для тебя еще не потеряна. Через пару недель она увлечется кем-то другим, или ей так покажется. Девушки любят играть, ты знаешь. В тебе же она уверена, она знает, что ты настроен серьезно.

Фрэнк улыбнулся:

– Как это меня касается? Тот, другой, старше.

Не лучше ли будет оставить его еще на один день в Бель-Омбр и попытаться поговорить с ним, привести его в чувство? Внезапно Том засомневался в успехе этой затеи.

– Ты не должен делать только одного – рассказывать обо всем кому бы то ни было.

– Думаю, я сам должен решить это для себя, – ответил Фрэнк хладнокровно.

«Не стоит ли поехать с Фрэнком в Америку, – подумал Том, – присмотреть за ним вместе с матерью хотя бы в первые дни, убедиться, что парень не собирается сболтнуть лишнего?»

– Предположим, я поеду с тобой, – сказал он вслух.

– В Париж?

– В Штаты. – Том ожидал, что Фрэнк обрадуется, вздохнет с облегчением, воодушевится что ли, но тот лишь пожал плечами.

– Да, но после всего, что с нами произошло, что хорошего...

– Фрэнк, – перебил его Том, – ты же не собираешься падать духом? У тебя есть какие-то возражения против моей поездки?

– Нет. Вы – мой единственный настоящий друг.

Том пожал его руку:

– Я не единственный друг. Просто я единственный человек, с которым ты можешь поговорить. Ладно, я поеду с тобой, а сейчас хочу поговорить с Элоизой. Иди к себе и поспи немного. Хорошо?

Вместе с Томом Фрэнк поднялся наверх.

– Спокойной ночи, увидимся завтра, – сказал Том, подошел к двери Элоизы и постучал.

Она была уже в кровати; читала, облокотившись о подушки. Том заметил, что это был потрепанный том «Избранных стихотворений» Одена[283]. Она любила стихи Одена, потому что, по ее словам, они были просты. «Странное время для поэзии, – подумал Том. – А может, и нет». Он видел, как изменяется, возвращаясь к настоящему, к нему и Фрэнку, ее взгляд.

– Завтра я еду в Штаты вместе с Фрэнком, – сказал Том. – Возможно, на два-три дня.

– Зачем? Том, ты рассказал мне очень мало. Практически ничего. – Элоиза отбросила книгу, но было видно, что она не сердится.

Том неожиданно для себя понял, что мог бы кое-что рассказать Элоизе.

– Он влюблен в одну девушку, там, в Америке, а не так давно у нее появился другой, поэтому Фрэнк так переживает.

– Неужели это причина, чтобы ты ехал с ним в Америку? Что на самом деле произошло в Берлине? Ты продолжаешь защищать его от бандитов?

– Нет! В Берлине произошло похищение, когда мы с Фрэнком прогуливались по лесу. На пару минут мы потеряли друг друга из вида, и его похитили. Я назначил похитителям встречу... – Том помолчал. – Так или иначе, я смог вызволить Фрэнка... Он был такой сонный от снотворного, да и сейчас еще это осталось.

Элоиза смотрела с недоверием:

– Все это произошло в Берлине, в самом городе?

– Да, в Западном Берлине. Он больше, чем ты можешь себе представить. – Том, сидевший в ногах кровати Элоизы, встал. – И не беспокойся о завтрашнем дне. Я очень быстро вернусь и... когда точно ты собираешься отправиться в круиз – не позднее конца сентября, не так ли? Завтра первое сентября.

– Двадцать восьмого. Том, а что тебя беспокоит на самом деле? Ты думаешь, они собираются снова похитить мальчика? Те же люди?

Том рассмеялся:

– Нет, разумеется, нет! В Берлине они вели себя, как компания юнцов, все четверо. И я уверен, что они очень напуганы и залегли на дно.

– Ты не говоришь мне всего. – Элоиза не сердилась и не язвила, но была близка к этому.

– Может быть, и так, но я расскажу тебе позже.

– Если это то, о чем ты как-то говорил... – Элоиза замолчала и уставилась на свои руки.

Что было у нее на уме? Мёрчисон? Его исчезновение, оставшееся без объяснения? Американец, которого Том убил в подвале Бель-Омбр, ударив бутылкой хорошего «марго»? Нет, он никогда не рассказывал Элоизе, как вытаскивал труп Мёрчисона, и не сказал ей всей правды о темно-красном пятне, до сих пор проступающем на полу их подвала, а ведь причина была не только в вине. Том долго чистил щеткой это место.

– Что-то в этом роде... – Том направился к двери.

Элоиза взглянула на него. Том опустился на колени рядом с кроватью, обнял ее, насколько мог, и уткнулся лицом в простыню. Она запустила пальцы в его шевелюру.

– Что тебе угрожает? Ты можешь мне рассказать?

Том понял, что не знает ответа.

– Нет никакой опасности. – Он встал. – Спокойной ночи, дорогая.

Он вышел в холл и увидел, что в комнате Фрэнка все еще горит свет. Затем дверь комнаты медленно открылась, и Фрэнк пригласил его войти. Том вошел, и юноша закрыл дверь. Фрэнк был в пижаме, постель раскрыта, но он еще не ложился.

– Я думаю, я вел себя как последний трус, – сказал Фрэнк. – Чуть не пустил слезу, о боже!

– Ну и что? Не бери в голову.

Фрэнк ходил взад и вперед по ковру, глядя на свои босые ноги.

– Мне казалось, я теряю себя. Это страшнее, чем убить себя, я думаю. Это все из-за Терезы. Если бы я мог испариться, превратиться в пар... как вода – вы понимаете?

– Ты имеешь в виду потерю индивидуальности? Потерю чего?

– Всего. Однажды, проводя время с Терезой, я думал, что потерял чековую книжку. – Неожиданно Фрэнк улыбнулся. – Мы завтракали в одном ресторане, в Нью-Йорке. Я хотел расплатиться чеком и не мог найти чековую книжку. У меня было чувство, что я уже достал ее пару минут назад. Возможно, она просто упала на пол. Заглянул под стол – мы сидели на каких-то скамеечках, – но не нашел; потом подумал, может, я оставил ее дома? Я всегда теряюсь при Терезе. Такое чувство, будто я вот-вот отключусь. Когда я увидел ее в первый раз, то почувствовал, что мне трудно дышать. Потом при встрече с ней это повторялось постоянно.

Тома его признание настолько растрогало, что он прикрыл глаза.

– Тебе не следует показывать девушке свое волнение, Фрэнк, даже если ты действительно взволнован.

– Да, сэр. Так или иначе, в тот раз Тереза сказала: «Я уверена, ты не потерял ее, поищи еще». Тереза сказала, что может сама заплатить по счету; она начала вынимать чековую книжку и обнаружила, что я засунул свою книжку в ее сумочку: ведь я заранее достал ее и очень волновался. С Терезой так всегда! Сначала мне кажется, что все ужасно, а потом все складывается не так уж плохо.

Том подумал, что в этой ситуации мог бы разобраться лишь Зигмунд Фрейд. Действительно ли эта девушка приносила Фрэнку удачу? Том очень в этом сомневался.

– Я мог бы рассказать не одну подобную историю, но не хочу утомлять вас.

Чего он добивался? Или просто хотел поговорить о Терезе?

– Том, я действительно хочу все потерять. Даже жизнь, да! Мне трудно выразить это словами. Возможно, я смог бы объяснить Терезе или, по крайней мере, хоть что-то сказать, но сейчас ей все разно. Ей со мной всегда было скучно.

Том достал сигарету и закурил. Мальчик жил в выдуманном мире, мире фантазий, и необходимо было вернуть его в реальность.

– Я все думаю, Фрэнк, о паспорте на имя Эндрюса. Можно? – Том указал на кресло, на спинку на которого Фрэнк повесил свою куртку.

– Возьмите, он здесь, – ответил Фрэнк.

Том достал паспорт из внутреннего кармана.

– Он вернется обратно к Ривзу. – Том откашлялся и продолжал: – Рассказать тебе, как я убил человека в этом доме? Ужасно, не правда ли? Под этой самой крышей. Я мог бы объяснить тебе почему. Эта картина внизу, над камином... «Мужчина в кресле»... – Том вдруг понял, что не может признаться Фрэнку, что это подделка и что весь Дерватт тоже не настоящий. Мог ли Фрэнк рассказать кому-нибудь об этом спустя месяцы или даже годы?

– Да, расскажите, – оживился Фрэнк. – Тот человек пытался ее украсть?

– Нет. – Том откинул голову и рассмеялся. – Я не хочу больше говорить об этом. Мы с тобой в этом похожи, тебе не кажется? – Увидел ли он облегчение в глазах юноши? – Спокойной ночи, Фрэнк. Я разбужу тебя в восемь.

Вернувшись к себе, Том обнаружил, что мадам Аннет не разобрала его чемодан, и ему пришлось снова заняться вещами. Сумочка синего цвета, подарок Элоизе, лежала на столе, все еще в белом пластиковом пакете. Она была в коробке, и Том решил завтра утром незаметно пронести ее в комнату жены, чтобы та, вернувшись, нашла ее. Было пять минут двенадцатого. Том спустился, чтобы позвонить Турлоу, хотя телефон был также и в его комнате.

Ответил Джонни, он сказал, что Турлоу в ванной.

– Твой брат хочет, чтобы завтра я поехал вместе с ним; я так и сделаю. Я имею в виду – в Америку.

– Правда? Вот здорово! – обрадовался Джонни. – Ральф подошел. Это Том Рипли. – Джонни передал трубку Турлоу.

Том объяснил все еще раз:

– Не могли бы вы заказать мне билет на тот же рейс, или мне попытаться самому?

– Нет, я закажу. Я уверен, все получится, – ответил Турлоу. – Это идея Фрэнка?

– Да, это его желание.

– О'кей, Том. Увидимся завтра в десять.

Том еще раз принял теплый душ и собирался лечь спать. Еще утром он был в Гамбурге. Что-то сейчас поделывает старина Ривз? Стряпает еще одно дельце за бутылочкой белого вина? Том решил отложить разборку чемодана до утра.

Лежа в кровати, в темноте, он размышлял о пропасти между поколениями. Неужели это происходит с каждым поколением? Том попытался представить, понравилось бы ему, если бы он родился, когда «битлы» только начинали свою карьеру в Лондоне (после Гамбурга!), а потом отправились в Америку и перевернули все представления о рок-музыке, или если ему было бы семь лет, когда первый человек высадился на Луну и когда над миротворческой деятельностью ООН только начинали посмеиваться. А до этого – Лига Наций, разве с ней было не так? Лига Наций – это древняя история. Она не смогла остановить Франко и Гитлера. Очевидно, каждое поколение что-то теряет и отчаянно пытается найти нечто новое, чтобы зацепиться за это. Для современной молодежи – это иногда авторитет гуру, или Кришны, или поклонение очередному святому – Муну. И все это – под аккомпанемент рок-музыки, – социальный протест звучит иногда в их сердцах. Любовь вышла из моды, Том пару раз читал или слышал об этом, но никогда – от Фрэнка. Фрэнк был скорее исключением; он прямо признавался, что влюблен.

«Не надо сильных эмоций. Воспринимай все хладнокровно!» – вот девиз теперешних молодых. Многие молодые люди не верят в брак, даже в то, что можно любить друг друга и иметь детей.

Где сейчас блуждают мысли Фрэнка? Он сказал, что хочет потерять себя. Не имел ли он в виду, что хочет освободиться от ответственности, связанной с принадлежностью к семейству Пирсонов? Самоубийство? Изменение имени? За что Фрэнк хочет зацепиться? Сон положил конец размышлениям Тома. За окном кричала сова. Бель-Омбр соскальзывал в осень и зиму уже с начала сентября.