Текст книги ""Мистер Рипли" + Отдельные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Патриция Хайсмит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 139 (всего у книги 223 страниц)

5

Подруга Дженни оказалась девушкой лет двадцати по имени Сузи Эшем. Она сказала, что живет в полумиле от Дженни, в следующем доме по той же дороге, и учится в школе бизнеса в Лэнгли. Все эти сведения она обрушила на Роберта, не дожидаясь вопросов. И потом Роберт постоянно чувствовал, что Сузи присматривается к нему, следит за ним с интересом и любопытством, следит даже, когда они спускаются на лыжах с пологого склона к опушке леса, а потом, хватаясь за веревку, поднимаются назад. Он не сомневался что Сузи знает Грега, знает, что Дженни помолвлена с ним, и поэтому ей странно, что у Дженни появился еще один «друг». Роберт казался себе очень старым, взрослым, затесавшимся среди зеленой молодежи. Он старался вести себя с обеими девушками одинаково и не проявлять особого внимания к Дженни. Дженни же была в прекрасном настроении, она смеялась над Робертом, когда тот падал, а падал он дважды, и съезжала вниз, чтобы помочь ему подняться. Она оказалась великолепной лыжницей и вряд ли растерялась бы даже на горе покруче той, с которой они спускались.

– Вы знакомы с Грегом? – спросила Сузи у Роберта.

Они пили горячий кофе из термоса, который захватила с собой Сузи. Дженни уже допила свою чашку и отошла, собираясь еще раз съехать вниз.

– Нет, я с ним не встречался, – ответил Роберт.

– Вот как! А я думала, вы знакомы с Дженни уже давно.

Роберт не знал, что рассказывала Дженни подруге. Сузи не сводила с него ясных глаз. У нее был маленький, пухлый, всегда готовый улыбнуться рот, и сейчас она лукаво усмехнулась, не разжимая губ.

– Да нет, недавно.

«Длительность, особенно если говорить о времени, понятие весьма субъективное», – подумал Роберт.

– А как вы познакомились?

Такое любопытство и забавляло и раздражало его.

– Через общих знакомых, – ответил он. Встал с деревянной скамьи и полез за сигаретами – Хотите?

– Спасибо, я не курю. Дженни говорит, вы работаете в Лэнгли?

– Да. В «Лэнгли Аэронотикс», – Роберт опустил глаза на манжеты брюк, которые вопреки моде собрались складками на взятых напрокат лыжных ботинках – Ну что ж, пожалуй, попробую еще разок, – сказал он и пошел к черте, обозначающей старт.

Дженни уже снова поднималась наверх держась за веревку.

– У вас в Лэнгли дом?

– Нет, квартира, – бросил он через плечо и стал недосягаем для дальнейших расспросов.

Дженни перестала держаться за веревку и помахала ему рукой.

– Уф! – сказала она, запыхавшись, щеки у нее раскраснелись. – Ну почему тут не устроят подъемник?

Роберт едва подавил желание взять ее за руку и втащить на последние несколько футов.

– Пожалуй, больше не буду спускаться, – сказал он и, нахмурившись, посмотрел вниз. – Хватит.

– Стареешь, – сказала Дженни

– Тебе видней

– Сколько тебе?

– В июне будет тридцать.

С горы они ушли почти в четыре, Сузи и Дженни возвращались в машине Дженни, Роберт в своей. Он ехал за Дженни, значительно отстав от них. Дженни проехала мимо своего дома, чтобы подвезти Сузи, и, когда Роберт сворачивал на подъездную дорожку, ее машина уже скрылась из глаз. Он надеялся, Дженни не стала сообщать Сузи, что пригласила его обедать. Он сказал Дженни «пока» в расчете на то, что это будет воспринято как прощание. Он ждал у своей машины, пока рядом не остановился «фольксваген» Дженни.

– Давай затопим камин, – предложила Дженни.

В доме было достаточно тепло, хотя Дженни и уверяла, что до сих пор отовсюду дует и ей постоянно приходится затыкать щели изоляционной ватой и войлоком. Они затопили камин в гостиной, и Роберт пошел принести дров. Дженни готовила жаркое из курицы с яблоками. Они пили коктейль и рассматривали альбом с фотографиями. На большинстве снимков были члены семьи Дженни, хотя попадались и фотографии молодых людей

– Вот в этого парня я была ужасно влюблена, – Дженни показала на здоровенного блондина в смокинге.

Ничего привлекательного или значительного Роберт в нем не заметил.

– Это тот, который не нравился твоей семье?

– Да Теперь-то я рада что так кончилось. В прошлом году он женился на какой-то дурехе. Наверно, я просто была влюблена без памяти.

И снова фотографии. Дженни с младшим братом в купальных костюмах летом где-то под Скрентоном. Брат Эдди, умерший когда ему было двенадцать.

– Эдди прекрасно рисовал. Я думаю, из него вышел бы настоящий художник, – сказала Дженни. – У меня сохранились кое-какие его рисунки.

Роберт взглянул на нее. Лицо ее сделалось печальным, но в глазах не было слез.

– А тот человек, о котором ты говорила тот, что появился у вас перед тем, как заболел твой брат, как он выглядел?

– О, – Дженни устремила взгляд в пространство, – самый обычный человек, – сказала она – Каштановые волосы, карие глаза. Лет сорока пяти. Немного тяжеловат. У него была вставная челюсть.

Роберт улыбнулся и. почему-то почувствовал облегчение. Во всяком случае, этот человек совсем не такой, как Дядюшка Смерть из его снов. Роберт боялся, что они окажутся похожи.

– А что? – спросила Дженни.

– Да знаешь, время от времени я вижу странный сон. Будто я подхожу к какому-то человеку, он сидит один за столом и одет, как священник. Я его спрашиваю: «Вы не дядюшка Грин?», а иногда «Вы не дядюшка Смит?» иди «дядюшка Джонс», или как-нибудь еще. А он поднимает на меня глаза и с улыбкой говорит «Нет, меня зовут Дядюшка Смерть».

– А потом что?

– Потом я просыпаюсь

– А как он выглядит?

– У него прямые черные волосы и седые виски. В одном из зубов, сбоку, блестит золото. Очки в черной оправе, – Роберт пожал плечами. Он мог бы описать этого человека подробнее. Мог бы даже нарисовать его портрет. Он отвернулся, заметив внимательный взгляд Дженни.

– И после этого ты бываешь подавлен?

– Да нет, недолго. Может быть, минуты две, – улыбнулся Роберт. Он встал. – Могу я чем-нибудь помочь на кухне?

– Нет, спасибо. Я думаю, смерть всегда приходит в образе какого-то человека И когда его встретишь, то наверно, сразу узнаешь, потому что тут же почувствуешь он имеет к тебе самое прямое отношение.

Роберт хотел сказать «Ерунда!», но промолчал. Дженни воспринимала все, о чем говорила, очень серьезна это было видно.

– Я еще не был у тебя наверху. Не устроишь ли мне экскурсию?

Наверху было четыре квадратные комнаты, выходящие в холл, и ванная. Комнаты были скудно, но уютно обставлены, везде виднелись цветочные горшки. Их было не много и не мало, а как раз столько, сколько нужно. Часть цветов на высоких викторианских подставках возвышавшихся над пологом фута на четыре.

– Есть у тебя отвертка? – спросил Роберт.

– Конечно. Зачем?

Он показал на дверцу шкафа, которая осталась приоткрытой, хотя он попытался ее закрыть

– Я ее мигом прилажу. И окно в спальне. Переставлю задвижку, и тебе не придется подпирать раму книгой.

Дженни спустилась в кухню за отверткой и вернулась, неся еще и молоток, и шурупы

Через сорок пять минут Роберт спустился вниз, переставив две дверные задвижки и задвижку на окне, к тому же он снял в ванной стеклянную полку – она шаталась и грозила свалиться – и прикрепил ее к деревянной панели под шкафчиками с лекарствами Дженни должна была подняться и принять работу.

– Надо же! – воскликнула она – У меня бы на это ушла неделя.

Роберт заметил, что она надушилась

– Я захватил вино, – вдруг вспомнил он. Он надел галоши и пошел к машине.

Вернулся он с бутылкой белого вина, которое как раз подошло к цыпленку.

Они не просидели за столом и пяти минут, как на подъездной дорожке показался автомобиль

– Ну вот, несет кого-то! – сказала Дженни, подходя к дверям.

Завизжали тормоза и щелкнула дверца.

– Грег, ты же обещал! – воскликнула Дженни, и Роберт встал из-за стола

В комнату вошел Грег, лицо у него было мрачное.

– Грег, это… это…

– Роберт Форестер, – представился Роберт. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, – Грег посмотрел на стол, на Дженни, потом перевел взгляд на Роберта – Я решил, что мне не мешает с вами познакомиться.

– Ну вот и познакомились. Мы как раз обедаем, Грег, – у Дженни был несчастный вид – Ты бы не мог уйти? Хоть сегодня?

«Вот уж напрасно она это сказала», – подумал Роберт, потому что глаза Грега потемнели от ярости.

– Я не собираюсь заявляться к тебе на обед, но с какой стати мне уходить? Могу подождать в гостиной.

Дженни беспомощно всплеснула руками и повернулась к Роберту.

Грег, громко топая ногами в носках, прошлепал в гостиную, наверно, он снял ботинки вместе с галошами.

– Грег, может ты поднимешься наверх? – спросила Дженни из кухни.

Роберт нервно улыбнулся. Она сказала это так, как говорит сестра когда просит о чем-то брата. Грег был рослый парень, выше шести футов. Перспектива быть втянутым в драку не очень привлекала Роберта.

– Нет, – отрезал Грег, и Роберт услышал, как зашуршали газеты, когда Грег сел на диван.

Во всяком случае, из гостиной Грегу хотя бы не было их видно. Дженни села за стол, потом сел Роберт. В глазах у нее стояли слезы. Роберт пожал плечами, улыбнулся и, взяв вилку, жестом предложил ей последовать его примеру. Она послушалась, но тут же снова положила вилку на стол. Потом пошла в гостиную и поставила пластинку на проигрыватель. Когда она вернулась в кухню, Роберт встал.

– Может быть, мне лучше уйти? – спросил он шепотом.

– Нет. Я не хочу, чтобы ты уходил.

Она принялась за еду решительно, но без аппетита. Звучала музыка из балета «Лебединое озеро». Ситуация казалась Роберту совершенно нелепой мелодраматичной, но Дженни принимала все так близко к сердцу, что Роберт не улыбался. Он достал из нагрудного кармана носовой платок и протянул ей.

– Ну-ну, не надо расстраиваться, – сказал он мягко. – Сейчас я уйду. И ты никогда меня не увидишь, – он потянулся к ней и, желая успокоить, пожал ей руку, но Дженни схватила его за кисть.

– Это так жестоко, так несправедливо. Это Сузи подстроила. Я знаю, это она. Черт бы ее побрал.

– Но никакой трагедии не случилось, – Роберт попытался высвободить руку, но освободить удалось только со второй попытки. Вскипел кофе. Роберт встал и выключил кофейник. Дженни низко опустила голову над тарелкой. Он коснулся ее плеча.

– Я пошел, – сказал он и вдруг увидел, что в дверях стоит Грег.

Грег выключил проигрыватель

– Мистер… мистер…

– Форестер, – подсказал Роберт.

– Я не привык врываться незваным, но в данном случае… учтите, я, между прочим, помолвлен с Дженни.

– Да, я знаю, – ответил Роберт.

Дженни внезапно повернулась к Грегу и сказала.

– Грег, пожалуйста, без сцен!

– Ладно, сцен не будет, – Грег задыхался от гнева – Но я считаю, что ты обязана объяснить мне.

– Объяснить что?

– Ну… Это из-за него ты не хочешь больше со мной встречаться? Раздумала выходить за меня?

– Грег, ты только все осложняешь! – сказала Дженни. – Здесь как никак мой дом, и ты не имеешь права…

– Я имею право получить объяснение!

– Грег, у меня по отношению к Дженни нет никаких намерений, – вмешался Роберт.

– Нет? – переспросил Грег.

– И я уверен, что у нее тоже нет никаких видов на меня, – продолжал Роберт. – Я не знаю, что вам наговорили.

У Грега кадык заходил ходуном.

– Дженни, ты давно его знаешь?

Дженни посмотрела Грегу прямо в глаза и заявила.

– Я не обязана тебе отвечать

– Сузи мне кое-что порассказала – продолжал Грег.

– Я тут ни при чем. Я Сузи ничего не говорила. Не знаю, откуда она что взяла, но мне кажется, ей лучше заниматься своими делами, – Дженни по-прежнему сидела у стола. Рукой она схватилась за спинку стула.

– Вот как я сейчас, например, – ответил Грег. – По-моему, если я помолвлен с девушкой, нечего ей назначать свидания другому, даже если она в него втюрилась – воображает, что втюрилась. Должна, по крайней мере, меня предупредить.

– Кто тебе это сказал? Да я ей ничего не говорила!

– Ну уж Сузи-то знает!

Роберт провел рукой по лбу.

– Грег, Сузи вам сказала неправду, и я даю вам слово, что больше никогда не буду видеться с Дженни, раз это вызывает у вас такую реакцию.

– Еще бы не вызывало!

Роберт достал из шкафа пальто.

– Откуда вы вообще-то взялись, мистер Форестер? Кто вы?

– Я живу в Лэнгли, – ответил Роберт.

– Далеко же вы заехали!

– Грег, мне не нравится, как ты разговариваешь, – вмешалась Дженни. – Ты оскорбляешь моего гостя.

– Я имею право знать, почему девушка, с которой я помолвлен, неделю за неделей не желает со мной встречаться. Да еще собирается разорвать помолвку, – ответил Грег.

– Я тут ни при чем, – сухо объяснил Роберт, надевая галоши. – До свидания, Дженни, спасибо. До свидания, – поклонился он Грегу.

Дженни встала.

– Не сердись на меня за то, что Грег так груб. Мне ужасно неловко, Роберт.

– Да ничего, все в порядке, – улыбнулся Роберт и вышел.

У себя за спиной, за дверью, он услышал, как Грег спросил:

– Ну хорошо. Кто же он все-таки?

«Еще одна оплошность», – подумал Роберт, уезжая. Ничего, может, оно и к лучшему. Теперь Грег приструнит Дженни, и она не сможет ни видеться с ним, ни звонить ему. Роберт ругал себя за то, что вообще согласился с ней встретиться. Когда она предложила покататься на лыжах, надо было твердо сказать: «Нет, спасибо». Лицо у Грега молодое, но черты грубые: крупный, тяжелый нос, густые брови, большие костистые кулаки. Роберт уже видел на нем этот серый клетчатый костюм, в котором Грег был сегодня, а тут заметил жирное пятно на правом лацкане, и рубашка у Грега пузырилась складками между жилетом и брюками Наверно, в нем много ирландской крови.

6

Роберт не пробыл дома и четверти часа как зазвонил телефон.

– Алло, Роберт. Это Дженни. Грег уехал. О, господи, Роберт, не сердись на меня за сегодняшнее.

– Не нужно извиняться. Жаль только, что был испорчен твой прекрасный обед.

– Ну обед-то легко устроить еще раз. Послушай, Роберт, я хочу с тобой поговорить. Сейчас еще рано. Всего половина восьмого. Можно я к тебе приеду? Я только что объяснилась с Грегом. Теперь он знает, что я не собираюсь за него замуж, и больше не имеет права вмешиваться: я делаю, что хочу, и встречаюсь, с кем хочу. По-моему, он наконец понял, что это серьезно.

«И, наверняка Грег решит проверить, дома ли она сегодня вечером, – подумал Роберт. – А может, будет караулить у ее дома и поедет за ней если она куда-нибудь отправится».

– Дженни, у тебя голос все еще расстроенный, может быть, лучше побыть дома?

Она застонала

– Ну, пожалуйста разреши мне с тобой повидаться! Можно я приеду? – голос прозвучал решительно.

«Что ж, – подумал Роберт, – есть только одна возможность покончить со всем этим, и придется ею воспользоваться». Он сказал Дженни, что ждет ее, и объяснил, где в Лэнгли находятся Камелотские меблированные квартиры. Она обещала тут же выехать.

Через пять минут телефон зазвонил снова, и у Роберта мелькнула надежда, что Дженни передумала.

Однако на этот раз звонила Никки.

Она только что вернулась с вечеринки, где пили коктейли, и сообщила что она слегка навеселе, у нее Ральф и ей хочется поздравить Роберта со счастливой третьей годовщиной их свадьбы. Она правда, знает, что эта годовщина была несколько недель назад но лучше поздно, чем никогда.

– Спасибо, – отозвался Роберт. – Спасибо, Никки.

– А помнишь нашу вторую годовщину? – спросила она

Еще бы не помнить!

– Я предпочитаю вспомнить первую.

– Сен-ти-мен-таль-но! Хочешь поговорить с Ральфом? Ральф!

Роберту хотелось повесить трубку. Но не будет ли это слишком вызывающе? Слишком трусливо? Продолжая держать трубку возле уха, он смотрел в потолок и ждал. Откуда-то издалека доносились слабые голоса, что-то булькало, словно там, в Манхэттене кипел котел. Потом раздался щелчок и загудел зуммер. Вероятно, Никки повесила трубку, а может, это сделал за нее кто-то другой.

Роберт налил себе шотландского виски с водой. Да он помнит их вторую годовщину. Они пригласили к себе человек десять друзей, и Роберт пришел домой с охапкой красных роз и пионов, чтобы украсить квартиру, а Никки купил изящный золотой браслет. И никто не пришел. Гостей ждали к восьми на коктейли с закусками, но когда в четверть десятого так никто и не появился, Роберт сказал:

– Ну и ну! Как ты думаешь, может, мы пригласили гостей на какой-нибудь другой день?

И тут Никки уперла руки в бока и объявила.

– Напрасно ждешь, миленький, никто и не придет. Сегодня наш вечер, для нас двоих. Так что садись за этот красивый стол напротив меня и послушай-ка, что я тебе скажу.

А ведь она даже не пила до его прихода, только при нем приложилась пару раз к виски. Роберт всегда мог сказать, сколько она выпила. И задумывая этот вечер дней десять назад она тоже не была пьяна – или, по крайней мере, все те дни была почти трезвая. Приглашать гостей должна была она. Усадив его за стол, она не умолкая говорила не меньше часа, а когда Роберт пытался вставить слою, просто повышала голос. Она перечислила все его промахи, вплоть до мельчайших – скажем, он оставляет бритву на раковине, а не убирает в аптечку, вспомнила, что несколько недель назад он забыл забрать из чистки ее платье; не обошла вниманием и родинку у него на щеке, пресловутое родимое пятно диаметром не больше одной восьмой дюйма (он даже измерил его однажды в ванной маленькой рулеткой), сначала она считала это пятно интересным, говорила, что родинка придает его лицу незаурядность, потом стала находить ее безобразной потом заподозрила, что родинка злокачественная, и теперь допытывалась, почему, собственно, он ее не удаляет? Роберт вспомнил, что во время ее монолога он во второй раз налил себе коктейль, сделав его покрепче: в подобных обстоятельствах ему ничего не оставалось, кроме как проявить терпение, а спиртное действовало на него успокаивающе. В тот вечер его терпение привело Никки в бешенство, позже, когда он раздевался в спальне перед сном, она накинулась на него с кулаками и при этом кричала:

– Хочешь избить меня, дорогой? Да? Ну давай, давай, Бобби, ударь меня!

Странно, но в тот раз ему меньше, чем когда-либо, хотелось ее ударить, так что он смог вполне спокойно сказать в ответ.

– И не подумаю!

Тогда она обозвала его ненормальным.

– В один прекрасный день ты такое выкинешь! Попомни мои слова

Немного позже, той же ночью, когда они уже лежали в постели, она вдруг сказала

– Ну как? Здорово я над тобой подшутила правда, Бобби? – и прижала к его щеке ладонь, но это была не ласка она просто хотела вывести его из себя, не дать ему заснуть – Неплохая шутка правда, дорогой?

Он перебрался в гостиную, чтобы лечь там на диване, но Никки увязалась за ним. Только к часам пяти она заснула в спальне и проснулась, когда Роберт стал собираться на работу. У нее было тяжелое похмелье, и, как всегда в похмелье ее мучили угрызения совести, она целовала ему руки и твердила что она гадкая, простит ли он ее? Обещала никогда никогда больше так не поступать, называла его ангелом и уверяла что вовсе не думает того, что наговорила ведь в конце концов все его недостатки – мелочи!

Роберт услышал, как на реке завыла сирена патрульного судна И подумал, что, наверно, кого-нибудь занесло на пороги или судно терпит бедствие. А сирена все выла и выла печально настойчиво, уныло. Роберт попытался представить, каково тому, кого течение тащит по порогам: пытается несчастный зацепиться за камни, но камни слишком скользкие и не хватает сил удержаться А сирена все воет и воет, и огни спасательных судов освещают поверхность реки Делавэр… Но не могут найти того, кого ищут. Его сотрудники говорили, что, если попасть в стремнину, – а таких стремнин вверх и вниз по реке предостаточно – надежды на спасение нет. Единственное, что удается спасателям, это найти тело. Один из коллег Роберта рассказывал, что как-то обнаружил труп у себя на заднем дворе. Труп лежал у кромки воды, и потом оказалось, что это старик, утонувший за двадцать, а то и больше миль от того места, куда его прибило. А иногда тело уносит вниз до самого Трентона. Роберт сжал зубы. Зачем он думает об этом? Ведь ни купаться, ни кататься на лодке, ни ловить рыбу он не собирается, даже когда наступит лето,

Роберт подошел к письменному столу и стал разглядывать свой набросок – вяз, который он видел из окна. Рисунок был тонкий и точный, пожалуй, слишком точный для наброска. Но Роберт был инженер, и точность тяготела над ним, как проклятие. Соседняя страница альбома оставалась чистой. Скоро наступит весна, дерево зазеленеет, и он нарисует тут лист вяза.

В дверь постучали. Роберт поставил стакан и пошел открывать.

– А вот и я! – сказала Дженни.

– Входи, – от посторонился, пропуская ее в комнату. – Пальто снимешь?

Она отдала ему пальто, и Роберт убрал его в шкаф. На этот раз она не надела зимние сапоги. На ней были туфли на высоких каблуках.

– А у тебя тут уютно, – сказана Дженни.

Роберт молча кивнул.

Дженни села на диван точно посередине.

Роберт закурил сигарету, придвинул было кресло к дивану, но тут же встал, чтобы взять стакан.

– Хочешь виски? Или кофе? У меня есть кофеварка. Или сварить на плите? Ты как любишь?

– Нет, спасибо, ничего не надо. Я хотела, чтобы ты знал, Роберт: мы сейчас объяснялись с Грегом, но я не сказала, что порываю с ним из-за тебя. А ведь это так.

Он сидел, глядя на пол.

– Благодаря тебе я увидела то, чего раньше не видела. Ты все изменил, как катализатор. Не совсем, конечна подходящее слова ведь катализатор только ускоряет реакцию, а сам по себе ничего не значит. А ты для меня очень много значишь. Ты мне нравишься. Вот! Можешь думать обо мне, что хочешь, но это так.

– Ты же меня совсем не знаешь, – возразил Роберт. – Ты, например, не знаешь, что я женат. Я сказал тебе неправду. Я женат уже три года.

– Вот оно что! Значит, из Нью-Йорка ты уехал все-таки из-за женщины. Из-за твоей жены.

– Да.

Дженни удивилась меньше, чем он ожидал.

– У нас возникли разногласия. Ты, например, не знаешь, что в девятнадцать лет я заболел – нервное расстройство. И мне пришлось лечиться. А характер у меня неуравновешенный. В сентябре в Нью-Йорке я чуть было опять не сорвался. Потому-то я и уехал оттуда.

– Ну и что? Какое это имеет значение? Все равно ты мне нравишься.

Роберту не хотелось напрямую объяснять ей, что, когда девушке нравится мужчина, не грех поинтересоваться не женат ли он.

– Видишь ли, у меня довольно затруднительное положение. Я не разведен.

– И не собираешься?

– Нет. Мы решили, что нам лучше некоторое время пожить врозь, вот и все.

– Только не думай, я не собираюсь вмешиваться. Да и что я могу, если ты любишь другую? Просто хочу, чтобы ты знал, что я чувствую. Я люблю тебя.

Он быстро взглянул на нее и отвел глаза.

– Я думаю, чем быстрее ты об этом забудешь, тем лучше.

– Не собираюсь забывать. Я это знаю, и все. Всегда знала, что, когда полюблю, пойму сразу. Значит, так уж мне не повезло, что ты женат, но это ничего не меняет.

Роберт улыбнулся.

– Ты еще совсем молодая. Кстати, сколько тебе лет?

– Двадцать три. Не такая уж и молодая.

Роберт думал, что она еще моложе. Каждый раз, когда он ее видел, она казалась ему моложе, чем прежде.

– Я ничего не знаю о Греге. Может быть, он – совсем не то, что тебе нужно. Но я-то тем более. Со мной трудно ладить. У меня тьма таких причуд. В общем, я несколько не в себе.

– По-моему, об этом судить мне.

– То, что я подглядывал за тобой через окно в кухне, вряд ли может служить хорошей рекомендацией, как по-твоему? Послушала бы ты, что говорит обо мне моя жена Она считает, что меня пора запереть в сумасшедший дом, – Роберт засмеялся. – Поспрашивай ее.

– Мне все равно, что говорит твоя жена, – Дженни облокотилась на диван, села поудобней, но лицо оставалось решительным. Она не отрывала глаз от Роберта.

– Я ведь ничего не сочиняю, Дженни.

– Я так и не думаю. Я верю – ты говоришь со мной начистоту.

Роберт вдруг встал и перенес свой стакан на столик возле дивана.

– Но ведь раньше я не был с тобой честен, правда? Я скажу тебе откровенно, Дженни, мне приходится цепляться изо всех сил, чтобы, как бы это объяснить? Чтобы не свихнуться, что ли, – он пожал плечами. – Поэтому я сюда и приехал. Жизнь здесь не такая напряженная, как в Нью-Йорке. Я вполне лажу с теми, с кем работаю. С одним из них я провел Рождество, с его женой и маленькой дочкой, и все прошло хорошо. Но никто не знает, чего мне это иногда стоит, ведь порой я каждую минуту должен делать над собой усилие, – он замолчал и взглянул на нее, надеясь, что его слова произвели на нее впечатление.

Но лицо ее как раз прояснилось.

– Нам всем так приходится – каждую минуту. Что тут необычного?

Он вздохнул.

– От меня нужно держаться подальше. Я хочу, чтобы ты это поняла. У меня с головой не все ладно.

– А кто тебе сказал, что ты болен? Врачи?

– Да нет, не врачи. Жена. А уж она-то знает. Она ведь живет со мной.

– А когда ты лечился? Тогда в девятнадцать лет?

– Что тогда говорили врачи? Реакция неустойчивого характера на трудное детство. Такое бывает со слабыми людьми. Ведь у меня был срыв. А это проявление слабости, верно?

– И в чем это выразилось?

– Пришлось бросить занятия в колледже. А однажды вечером что-то на меня нашло, и я отправился на озеро плавать, прямо в одежде. Я вроде решил покончить с собой и вроде бы пытался это сделать, но все вроде бы. Меня спас полицейский. Решили, что я пьян. Я отделался штрафом и провел ночь в тюрьме. Полицейские настаивали, что я пьян, и я с ними не спорил. А почему полицейские решили, что я пьян, как ты думаешь? Потому что я нес чепуху. – Но убедить Дженни было невозможно, и Роберт стал соображать, что бы еще сказать. – А однажды я наставил на жену ружье. Она спала, прилегла вздремнуть. А я сидел на стуле в другом конце комнаты и целился в нее из охотничьего ружья. Из заряженного.

На самом деле ружье тогда заряжено не было. Роберт перевел дух и посмотрел на Дженни. Она слегка нахмурилась, но, видимо, нисколько не испугалась, только внимательно слушала.

– И что случилось?

– Ничего. Просто я убедился, что никогда не смогу нажать на курок. Мы с ней как раз перед этим рассорились И я в тот день подумал: «До чего я ее ненавижу, убил бы! Отплатил бы за все, что она мне наговорила». Но когда я сидел с ружьем и держал ее на мушке, я думал, что нет ничего, за что можно убить человека.

– Ну вот видишь Ты же это понимал.

– Да, но представь себе сама – ты просыпаешься и видишь как кто-то целится в тебя с другого конца комнаты? Как ты считаешь, что должна была подумать моя жена? И как кажется, что думают люди, которым она об этом рассказала? А уж она рассказала всем, кому могла. Вот так все и получилось. Она всем говорила, что у меня депрессия, что я угнетен и в один прекрасный день могу кого-нибудь убить Всем сообщила, что я хотел убить ее. Что ж, может, и хотел. Кто знает?

Дженни потянулась за сигаретами, которые лежали на кофейном столике. Роберт дал ей прикурить.

– Все равно ничего потрясающего ты мне так и не сказал.

– Да? – он засмеялся. – А чего ты еще хочешь? Узнать, что я вампир?

– Что было потом, когда ты бросил колледж?

– Я пропустил всего семестр: лечился. Лечился и брался за разную работу. А потом вернулся в колледж и поселился у одного приятеля, мы вместе занимались. Его звали Кермит. Он жил недалеко от колледжа с родителями. У него были маленькие братишка и сестренка и в доме всегда царил хаос, – Роберт улыбнулся. – Но все-таки это был дом, понимаешь? Ну, впрочем, это понятно только тем, кто, даже живя дома, настоящего дома не имел. Мне отвели комнатушку – отдельную, и все равно было трудно выкроить хоть один спокойный час для занятий: ребятишки вечно сновали туда-сюда, зато ближе к полуночи, если Кермит и я засиживались над книгами, его мать приносила нам по куску пирога или кекса с молоком. Смешно, но это был дом, у родителей я такого никогда не чувствовал. Не подумай, я не виню свою мать. У нее хватало забот с отцом, она и так делала все, что можно. Но толком ей ничего сделать не удавалось – отец постоянно пил и того и гляди мог бросить ее и сбежать из дома. Не знаю, понятно ли я говорю. Наверно, нет.

– А где теперь Кермит?

– Умер, – Роберт снова закурил. – Погиб из-за нелепой случайности на Аляске. Мы вместе служили в армии и так устроили, что попали в одно подразделение. Думали, нас пошлют в Корею, но в Корею ни один из нас так и не попал, и в боях мы не побывали. Кермита убило катапультой. Ударило по спине. Это случилось утром. Я пошел раздобыть кофе – ему и себе, меня не было всего пять минут, а когда я вернулся, он уже лежал на земле мертвый, а вокруг стояли наши солдаты – Роберту вдруг стало неловко под ее пристальным серьезным взглядом. Он почти никогда не рассказывал про Кермита, не рассказывал даже друзьям в Нью-Йорке. – Как только моя служба в армии закончилась, я переехал в Нью-Йорк, – добавил он.

Дженни кивнула

– Выходит, ты тоже знаешь кое-что о смерти.

– Я знаю, что такое потерять друга. А смерть? Я ведь не видел, как вокруг гибнут люди, которых я знаю, а все, кто побывал на войне, это видели. Что такое смерть? Нет, не знаю, – Роберт покачал головой.

– Мне очень хорошо знакомо, что значит цепляться, чтобы не свихнуться Мне тоже приходится так цепляться. Когда три года назад умер мой братишка, я вдруг почувствовала, что все потеряло смысл. Все казались мне ненормальными, кроме меня самой. Знаешь, что обычно говорят про тех, кто по-настоящему чокнутый и так думает? – смущенная улыбка тронула ее губы, глаза блеснули. – Я хочу сказать – все продолжали жить, как жили, отец ходил на работу, мать убирала дом, а ведь только что рядом с нами побывала смерть. – Дженни затянулась сигаретой, вперив невидящий взгляд в пространство. – Я боялась смерти. Я все время думала, думала о ней, пока как-то не признала ее – по-своему. Пока она не стала мне знакомой, понимаешь? – Дженни взглянула на него и снова уставилась в пространство. – Теперь я ее совсем не боюсь. Теперь я понимаю, почему человек в твоем сне называет себя «Дядюшка Смерть».

– А я знаешь, чувствую себя не очень уютно после этих снов, – признался Роберт.

Она перевела на него глаза

– Ничего, когда-нибудь привыкнешь Только надо как следует поразмыслить над этим.

Невольно Роберт покачал головой. Почти содрогнулся. Удивленный, он взглянул на ее юное лицо.

– Когда я поняла насчет смерти, – продолжала Дженни, – я стала смотреть на мир совсем по-другому. Грег считает, что мысли о смерти нагоняют на меня тоску, но он ошибается. Я просто не люблю, когда люди говорят о смерти с ужасом, как это всегда бывает. Понимаешь? А после того, как мы с тобой познакомились, я благодаря тебе опять стала смотреть на мир иначе, только гораздо радостнее. Взять, например, банк, где я служу. Раньше мне все казалось там бесцветным и скучным. А теперь все изменилось Все стало веселым. Все мне дается легче.

О, кто-кто, а он знал это ощущение! Когда влюблен, все в мире сразу расцветает. И сухие деревья вдруг оживают и словно начинают петь. Дженни так молода. Теперь она заговорила о Достоевском, и Роберт слушал ее вполуха, стараясь придумать, как бы прекратить всю эту историю безболезненно. Он понимал: их разговор привел только к тому, что она потянулась к нему сильнее прежнего. Роберт ходил по комнате, пока Дженни рассуждала о «судьбе» и о «вечности», похоже, она верила в жизнь после смерти – и вдруг он решился и прервал ее: