Текст книги ""Мистер Рипли" + Отдельные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)"

Автор книги: Патриция Хайсмит

сообщить о нарушении

Текущая страница: 164 (всего у книги 223 страниц)

24

Стоя в ванной, он в сотый раз осматривал свое лицо в зеркале, терпеливо проходясь кровоостанавливающим карандашом по каждой царапине и припудривая царапины антисептиком. Он проделывал все это хладнокровно и уверенно, словно речь шла не о его лице и руках. Если ему случалось встретиться глазами с отражением в зеркале, он тут же отводил взгляд – как в тот день в поезде, когда старался не смотреть в глаза Бруно.

Вернувшись в комнату, Гай рухнул на кровать. Завтра воскресенье. Есть неполных два дня, чтобы отсидеться дома. Может, уехать в Чикаго на пару недель? Сказать, что по работе… Нет, сразу уезжать нельзя, подозрительно. Сразу после вечера. После минувшей ночи.

Если бы не исцарапанные руки, Гай мог бы решить, что ему все приснилось. Он ведь не хотел, его заставили. Он действовал по воле Бруно. В мыслях он осыпал Бруно проклятиями; проклинал бы его вслух, если бы были силы. Самое любопытное, он совсем не чувствовал вины – возможно, именно потому, что исполнял чужую волю. Но что это за штука такая, вина, если после смерти Мириам она была острее, чем теперь? Теперь же он чувствует лишь усталость и равнодушие. Может, именно это и положено чувствовать после убийства? Он пытался уснуть, однако перед глазами стояли лица двух рабочих в лонг-айлендском автобусе, они всю дорогу таращились на Гая, а он делал вид, что спит, закрываясь от них газетой. Как же ему было тогда стыдно – куда больше, чем сейчас, наедине с собой…

Самая большая статья была в «Джорнэл-Американ», в ней фигурировало описание убийцы со слов дворецкого: мужчина ростом метр восемьдесят пять сантиметров, весом около восьмидесяти килограммов, в темном пальто и шляпе. Гай прочел это с некоторым удивлением: дворецкий накинул ему лишних десять сантиметров роста, а весил он на самом деле не более шестидесяти пяти. И шляпы во время бегства на нем не было. Он пропустил абзац, в котором рассказывалось о Сэмюэле Бруно, и с огромным интересом стал читать домыслы о том, как убийца скрылся с места преступления. По версии газеты, он ушел от погони по Ньюхоуп-роуд до городка Грейт-Нек и там затерялся – скорее всего, сел на ночной поезд в ноль восемнадцать. На самом же деле Гай бежал на юго-восток. Он вздохнул с облегчением, как будто теперь ему ничего не угрожало. И тут же одернул себя. Безопасность – иллюзия.

Тотчас навалилась паника, совсем как тогда ночью, когда он спрыгнул из окна спальни во двор. Газета вышла несколько часов назад. А вдруг в полиции уже обнаружили свою ошибку? Вдруг они уже идут по следу? И прямо сейчас на пороге!.. Гай прислушался; из-за двери не доносилось ни звука. Чувствуя жуткую усталость, он сел и заставил себя сосредоточиться на статье. В ней подчеркивалось то, что преступление было совершено с необыкновенным хладнокровием, и высказывалось предположение, что убийца – кто-то из своих. Никаких отпечатков пальцев, единственные улики – следы ботинок размера девять с половиной и черные полосы от подошв на белой штукатурке забора. Гай спохватился: надо как можно скорее выбросить одежду и обувь, в которой он был. Но где взять силы? Странно, что они промахнулись с размером ботинок, на мокрой земле наверняка остались четкие следы. Газета отмечала «необычно малый калибр пули». От револьвера тоже надо избавиться. Эта мысль его опечалила – с красивым маленьким револьвером расставаться не хотелось. С трудом поднявшись, он пошел за новой порцией льда для компресса.

Во второй половине дня позвонила Анна, звала пойти с ней в воскресенье на какую-то вечеринку в Манхэттене.

– Вечеринка у Хелен Хэйберн, я тебе про нее говорила.

– Ну да, помню, – соврал Гай. – Прости, мне совсем туда не хочется.

На него нашло какое-то оцепенение, все, о чем говорила Анна, представлялось далеким и совершенно неважным. Он произносил нужные фразы, не задумываясь и, пожалуй, даже не волнуясь о том, что Анна может заподозрить неладное. Вместо него она решила позвать на вечеринку Криса Нельсона, и Гай ответил, что ничего не имеет против, а сам подумал, что Нельсон будет в восторге от приглашения – они с Анной прежде встречались, и Нельсон до сих пор был в нее влюблен.

– А может, я заеду к тебе в воскресенье? – предложила Анна. – Привезу чего-нибудь вкусненького.

– Меня, наверное, не будет дома. Я собираюсь порисовать.

– А… Жаль. Я припасла для тебя новость.

– Какую?

– Тебя она обрадует. Ну… в другой раз.

Положив трубку, Гай тихонько поднялся к себе, стараясь не попасться на глаза миссис Маккосленд. В голове стучала монотонная мысль, что Анна держалась с ним холодно. Скоро она обо всем узнает и вообще возненавидит его. С Анной все кончено, все кончено… Он повторял это, пока не провалился в сон.

Проспал он до полудня воскресенья и до вечера лежал в прострации, не в силах сделать несколько шагов до кухни за льдом. Ему казалось, что он уже никогда не сможет выспаться, никогда не восстановит силы. А все потому, что тело и разум снова и снова проходят тот долгий путь. Зачем? Он лежал в напряженной позе, трясясь от страха и обливаясь потом. А потом пришлось встать и спешно пойти в туалет, потому что с ним случился понос. От страха. Говорят, такое бывает на поле боя.

В полудреме Гай видел, как крадется к дому через газон. Дом был мягкий, белый и рыхлый, как облако. И он стоял перед этим облаком и не хотел стрелять, а хотел сразиться с ним голыми руками. Разбудил его грохот выстрела. Он открыл глаза и обнаружил, что в предрассветной дымке стоит у своего письменного стола и направляет дуло револьвера на кровать, в которой барахтается Сэмюэль Бруно. Снова прогремел выстрел.

С воплем Гай вскочил с постели. Наваждение пропало. Был все тот же предрассветный час, час шаткого равновесия света и тьмы, жизни и смерти. Отныне каждый день на заре ему суждено видеть перед собой ту комнату, и с каждым разом видение будет отчетливей, а ужас – острей. Неужели он теперь всегда будет просыпаться на рассвете?

Из кухни послышался дверной звонок.

Полиция. Логично, что они пришли за ним на рассвете. И ему было все равно, абсолютно все равно. Он готов на чистосердечное признание. Готов выложить все без утайки!

Гай нажал кнопку, открывающую входную дверь, встал у двери своей комнаты и прислушался.

С лестницы донеслись быстрые шаги. Шаги Анны. Уж лучше полиция! Гай крутнулся вокруг себя, без всякой надобности задернул шторы, обеими руками пригладил волосы.

– Это я, – прошептала Анна и скользнула внутрь. – Решила прогуляться пешком от Хелен. Сегодня чудное утро! – Тут она заметила повязку и изменилась в лице. – Что у тебя с рукой?

Гай отступил в тень у стола.

– Подрался.

– Когда? Вчера? Боже мой, а лицо-то!

– Ну да…

Надо удержать ее, без нее он погибнет. Он попытался обнять Анну, но она отстранилась, пристально разглядывая его в тусклом свете.

– Где ты подрался? С кем?

– Я его даже не знаю, – произнес Гай без всякого выражения, не задумываясь, что лжет, так отчаянно он хотел удержать ее. – В баре. Не включай свет. Пожалуйста.

– В баре?

– Я сам не понял, как это произошло.

– И ты этого человека впервые видел?

– Да.

– Я тебе не верю.

Она проговорила это медленно, и Гай с ужасом вспомнил, что она отдельное суще-ство, не единое с ним целое, у нее свой собственный разум и собственная реакция на происходящее.

– Как я могу тебе верить? – продолжала Анна. – И почему я должна верить, что ты не знаешь, от кого то письмо?

– Потому что это правда.

– А человек, с которым ты подрался возле нашего дома? Это был он? Ты от меня что-то скрываешь. – Она несколько смягчилась, однако продолжала наступление каждым словом: – Что происходит, милый? Я хочу тебе помочь. Но я должна знать правду.

– Ты ее знаешь, – ответил Гай и стиснул зубы.

Светало. Только бы удержать Анну, только бы удержать ее сейчас, тогда ему не будет страшна ни одна заря. Гай протянул руку к водопаду ее прямых светлых волос, но она отшатнулась.

– Так больше продолжаться не может. Не может.

– Ничего и не будет продолжаться. Все уже закончилось. Анна, я клянусь тебе.

Он чувствовал, что это момент истины – сейчас или никогда. Надо обнять Анну, прижать к груди и не отпускать, пока она не перестанет сопротивляться. Он понимал это, но не мог пошевелиться.

– Почему ты так уверен?

Гай помедлил.

– Потому что проблема была у меня в голове.

– Что, и письмо было в голове?

– Письмо подлило масла в огонь. Я очень нервничал из-за работы, совсем запутался.

Он опустил голову. Ну и стыд – валить свои грехи на работу!

– Ты когда-то сказал, что счастлив, когда я рядом, – медленно проговорила Анна, – и будешь счастлив, несмотря ни на что. Очевидно, все изменилось.

Конечно, она подразумевала, что это она больше с ним не счастлива. Но если она его не разлюбит, он из кожи вон вылезет, чтобы сделать ее счастливой! Он будет боготворить ее, служить ей!

– Я счастлив, когда ты рядом. Ты – все, что у меня есть.

Он склонил лицо еще ниже, и из его груди вырвались рыдания. Предательские, бесстыдные, они долго не хотели униматься, до тех пор пока рука Анны не легла на его плечо. И хотя Гай был благодарен ей за этот жест, он едва не отпрянул. В ее касании он почувствовал лишь жалость и сострадание к другому человеческому существу.

– Приготовить тебе завтрак?

В голосе Анны звучало сдержанное раздражение, но также и готовность простить, и Гай понял, что уже раз и навсегда прощен – за драку в баре. А правды она никогда не узнает, и не узнает никто на свете.

25

– Плевал я на ваше мнение!

Поставив ногу на кресло, Бруно свирепо глядел на Джерарда. Белобрысые тонкие брови были сдвинуты и топорщились, как у кошки, да и вообще всем своим видом он напоминал малость полинявшего, разъяренного тигра.

– Я не говорил, что у меня есть какое-то мнение. – Джерард пожал сутулыми плечами.

– Вы намекали.

– Ни на что я не намекал. – Джерард издал смешок, покатые плечи затряслись. – Вы меня неправильно поняли, Чарльз. Я не утверждаю, что вы намеренно сообщили кому-то о своем отъезде. Я думаю, вы сболтнули случайно.

Бруно глядел на него не мигая. Джерард заявил, что они с матерью наверняка замешаны в убийстве и что это определенно сделал кто-то из своих. Он также знал, что их пятничная поездка была запланирована лишь накануне вечером. И он заставил Бруно притащиться сюда, на Уолл-стрит, чтобы изложить свои соображения! Бруно знал, что у Джерарда против него ничего нет, как бы детектив ни пытался убедить его в обратном.

– Ну так что, я могу откланяться?

Джерард перебирал бумаги на столе с таким видом, словно имел какие-то основания продолжать тратить его время.

– Погодите минуту. Выпить не желаете? – Джерард кивнул на бурбон, стоящий на полке.

– Нет, спасибо. – Выпить Бруно желал, но точно не с Джерардом.

– Как себя чувствует ваша матушка?

– Вы уже спрашивали.

Мать чувствовала себя плохо, не спала ночей, именно поэтому Бруно спешил домой. И то, что Джерард притворялся сейчас другом семьи, заставило его вскипеть от ярости. Джерард не друг семьи, он друг папаши!

– Кстати, мы не собираемся поручать расследование вам.

Джерард поднял глаза от своих бумаг, и его круглое, розовое, рябое лицо расплылось в улыбке.

– Это дело до того любопытно, что я готов заняться им безвозмездно.

Он закурил очередную сигару, формой напоминающую его толстые пальцы. Бруно с отвращением смотрел на поношенный светло-коричневый костюм с жирными пятнами на лацканах, на чудовищный галстук мраморной расцветки. В Джерарде его раздражало все. Раздражала медлительная речь, раздражали воспоминания о том, что прежде он видел Джерарда лишь в обществе папаши. К тому же Артур Джерард не был похож на детектива. И даже на детектива под прикрытием. Бруно поверить не мог, что этот толстяк в самом деле первоклассный сыщик.

– Ваш отец был очень хорошим человеком. Жаль, что вы так плохо его знали.

– Я хорошо его знал.

Рябые, светло-карие глазки Джерарда смерили Бруно тяжелым взглядом.

– Полагаю, он знал вас лучше, чем вы его. Он оставил мне несколько писем – о вашем характере, о своих планах относительно вас.

– Он меня вообще не знал. – Бруно вытащил сигарету и непринужденно уселся.

– Вы ведь ненавидели отца?

– Это он меня ненавидел.

– Вы ошибаетесь. Именно поэтому я и говорю: вы плохо его знали.

Бруно вцепился в подлокотник, взмокшая ладонь скрипнула по лакированному дереву.

– К чему все это? Для чего вы меня тут задерживаете? Моя мать нездорова, и я хотел бы вернуться домой.

– Надеюсь, она скоро поправится. Мне нужно задать ей несколько вопросов. Хорошо бы завтра.

От гнева у Бруно жар прилил к шее. Грядущие несколько недель будут для матери тяжелыми, а Джерард только усугубит ее страдания, потому что он враг им обоим. Бруно встал, набросил на руку сложенный плащ. Джерард не обратил на это никакого внимания и как ни в чем не бывало распорядился:

– А теперь напрягите-ка память. Где вы были и с кем встречались в ночь с четверга на пятницу? В без четверти три вы оставили мать с мистером Темплтоном и мистером Руссо у входа в клуб «Ангел». Куда вы направились?

Бруно вздохнул.

– В «Горячий гамбургер».

– Встретили там кого-нибудь знакомого?

– Я там ни с кем не знаком. Разве что с тамошней кошкой.

– А потом куда?

– В бар «У Кларка» на Третьей авеню.

– С кем-нибудь там виделись?

– Ну да, с барменом.

Джерард улыбнулся.

– А бармен утверждает, что вас не видел.

Бруно помрачнел. Полчаса назад Джерард обошелся без этой детали.

– Ну и что? Он мог не обратить на меня внимания в толпе.

– Вас знают все бармены. И они утверждают, что вас там не было. Как и толпы – откуда ей там взяться в ночь на пятницу, в четвертом часу? Я просто хочу помочь вам вспомнить, Чарльз.

Бруно раздраженно поджал губы.

– Может, я и не был у Кларка. Вообще-то обычно я заглядываю туда выпить последнюю на сон грядущий, но в тот раз мог и еще куда-то пойти. Может, я вообще домой пошел. А наутро мы с матерью много с кем говорили – звонили друзьям попрощаться перед отъездом.

– О, мы их всех непременно допросим. Но давайте по-честному. – Джерард закинул ногу на ногу и принялся сосредоточенно раскуривать сигару. – Неужели вы среди ночи оставили мать и ее друзей, чтобы купить гамбургер и тут же в одиночестве пойти домой?

– Почему бы и нет? Может, я хотел протрезветь.

– Мне нужен менее туманный ответ.

– Слушайте, я был пьян! Так что имею полное право отвечать туманно!

– Меня интересует даже не то, куда вы пошли. Главное, кого из знакомых вы там встретили. Кому вы проговорились, что на следующий день уезжаете в Мэн? Вам самому не кажется подозрительным, что вашего отца убили, как только вы уехали?

– Никого я не встречал. Хотите – допросите всех моих знакомых.

– То есть вы просто бродили один до пяти утра?

– А с чего вы взяли, что я вернулся домой в пять утра?

– Так мне сказал Герберт. Вчера.

Бруно вздохнул.

– Почему же он этого в субботу не вспомнил?

– Ну, я всегда повторяю, что память – штука переменчивая. Вчера человек ничего не помнил, а сегодня вдруг бац – и вспомнил. И вы тоже вспомните. Можете быть свободны, Чарльз. – Джерард небрежно махнул рукой. – Надолго не прощаюсь.

Пару секунд Бруно медлил, подыскивая какой-нибудь хлесткий ответ, но, так ничего и не сочинив, вышел из кабинета. Хлопнуть дверью тоже не удалось, ее задержало встречным потоком воздуха. Бруно прошагал по унылому, обшарпанному коридору «Конфиденциального детективного бюро». Громко стучала пишущая машинка, Бруно слышал ее стук на протяжении всего разговора с Джерардом. Джерард любил ввернуть «мы» по поводу и без повода. И вот они, эти «мы», тюкают по клавишам за дверьми кабинетов. Бруно кивком попрощался с секретаршей мисс Грэм, которая час назад выразила ему свои соболезнования. Час назад он явился сюда в приподнятом расположении духа. Он был твердо намерен не поддаваться на провокации Джерарда. А в результате? Да, шуточки Джерарда в адрес матери гарантированно выводили его из себя. Ну и пусть! Что у этой братии есть против него? Пшик! Какие у них улики? Ложные!

Бруно подумал о Гае и заулыбался. Он ни на секунду не позволил себе даже вспомнить о Гае, когда Джерард донимал его расспросами о ночи на пятницу! Гай и Бруно! Им нет равных! Как бы ему хотелось, чтобы Гай был сейчас рядом. Они взялись бы за руки и послали мир ко всем чертям! Они сделали то, что еще никому не удавалось! Они как два метеора, которые прочертили небо и растворились, а люди таращатся на то место, где только что пылал алый след, и гадают, не разыгралась ли у них фантазия. Вспомнилось стихотворение, которое очень точно выражало его теперешние мысли. Вроде оно даже было у него с собой… Бруно зашел в бар на Уолл-стрит, заказал себе выпить и раскрыл записную книжку. В самом деле, в кармане ее обложки лежал маленький листок, вырванный из сборника поэзии еще в годы колледжа.

ТУСКЛЫЕ ГЛАЗА
Вейчел Линдсей

 
Нельзя позволить душам молодым
Зачахнуть, не успев раскрыть себя.
Преступно чад растить, чей взгляд так тускл,
Так туп, безволен, по-коровьи вял.
 
 
Их души истощились без мечты,
Они не служат, позабыв богов,
Они не жнут свой скудный урожай
И умирают как безмозглый скот.
 

Они с Гаем не такие, они не безмозглый скот. И пожнут они щедрый урожай. Бруно с радостью дал бы Гаю денег, если бы тот согласился их принять.

26

Примерно в то же время на другой день Бруно сидел в шезлонге на террасе своего дома в настроении мирном и безмятежном и находил это новое для себя состояние очень приятным. С утра Джерард явился вынюхивать, но Бруно обошелся с ним спокойно и любезно, позаботился о том, чтобы детектива с помощником накормили обедом, а теперь Джерард убрался восвояси, и Бруно был горд. Он больше не позволит Джерарду вывести себя из равновесия, как накануне, – в гневе легко сболтнуть лишнего. А Джерард, конечно, дурак. Если бы он вел себя повежливее, может, Бруно и согласился бы помочь расследованию… Помочь расследованию? Его разобрал смех. Что за бредовая мысль?

В вышине пела какая-то птаха. Бруно задрал голову. Мать наверняка знает, что это за птица. Он окинул взглядом бурую траву на газоне, белый забор, заросли кизила, на ветвях которого начинали лопаться почки. Сегодня у Бруно проснулся интерес к природе. Только что матери пришел чек на двадцать тысяч. А скоро они получат гораздо более крупную сумму, как только страховщики перестанут тявкать и юристы наконец закончат свою волокиту. За обедом они с матерью обсуждали поездку на Капри, пока гипотетически, но Бруно был уверен, что все сложится. А вечером они пойдут ужинать в свой любимый уютный ресторанчик на выезде из Грейт-Нека. Неудивительно, что интерес к природе возник лишь теперь – Бруно наконец-то стал хозяином травы и деревьев вокруг собственного дома.

На коленях у него лежала записная книжка, и он небрежно листал ее. Книжку он нашел у себя в вещах сегодня утром, не смог вспомнить, брал ли ее с собой в Санта-Фе, и решил на всякий случай проверить, нет ли в ней упоминаний о Гае, – пока Джерард не наложил на нее лапы. Между делом он обнаружил немало людей, с которыми хотел бы возобновить знакомство теперь, когда он при деньгах. Потом у него возникла идея. Достав карандаш, он написал под буквой «П»:

Томми Пандини

76-я улица, 232-в

А под буквой «Ш»:

«Шалава»

Спасение на водах

Мост «Адских врат»

Пускай Джерард поищет!

Ближе к концу книжки он обнаружил запись: «Дэн, 8:15, отель „Астор“». Он не помнил никакого Дэна. «Забрать долг у Кэпа до 1 июня». Бруно перевернул страницу и похолодел. «Подарок Гаю – 25 долларов». Он поспешно вырвал страницу. Тут имелся в виду ремень, который он купил в Санта-Фе. Зачем вообще было это записывать?! Помутнение рассудка…

Именно в эту минуту к дому подъехал большой черный автомобиль Джерарда.

Усилием воли Бруно заставил себя остаться на месте и проверить книжку до конца. Затем сунул ее в карман, а вырванную страницу скомкал и отправил в рот.

Джерард шел к нему по вымощенной камнями дорожке, зажав сигару в зубах.

– Что нового? – поинтересовался Бруно.

– Да есть кое-что.

Джерард скользнул взглядом по газону от дома до забора, оценивая расстояние, которое преодолел убийца, спасаясь бегством.

– Например?

Бруно непринужденно пережевывал комочек бумаги, как будто жевательную резинку. Он покосился на автомобиль и встретил пристальный взгляд помощника Джерарда. Тот сидел за рулем и неотрывно смотрел на Бруно из-под полей серой шляпы. Неприятный тип…

– Например, мы выяснили, что убийца скрылся не в городе. Он ушел вон туда. – Джерард махнул рукой, как сельский лавочник, показывающий дорогу. – Рванул напролом через тот лесок, и там ему пришлось несладко. Мы нашли вот это.

Бруно встал с шезлонга и посмотрел на обрывок лиловой перчатки и клочок темносиней ткани, похожей на ткань пальто Гая.

– Ну и ну. Вы уверены, что это от одежды убийцы?

– Вполне. Вот этот лоскут от пальто. А этот, скорее всего, от перчатки.

– Или шарфа.

– Нет, тут есть шов. – Джерард потыкал в обрывок ткани рябым жирным пальцем.

– Веселенькая расцветка…

– Так они женские. – Джерард подмигнул ему.

Бруно ухмыльнулся и тут же пожалел об этом.

– Сперва я подумал, что убийца профессионал, – признался Джерард со вздохом. – Он явно знал, что как расположено в доме. Но профессионал не потерял бы голову и не стал бы ломиться через здешние дебри.

Бруно хмыкнул якобы с неподдельным интересом.

– Хотя верная дорога была ему известна, – продолжал Джерард. – Он промахнулся мимо нее в темноте на какой-то десяток метров.

– Почему вы так решили?

– Потому что это убийство, Чарльз, является результатом тщательного планирования. Сломанный замок с черного хода, ящик из-под молочных бутылок, приставленный к забору…

Бруно молчал. Значит, Герберт доложил, кто именно сломал замок. Возможно, и про ящик тоже.

– Лиловые перчатки! – Джерард весело хохотнул, что было совсем на него не похоже. – Да какая разница, какого они цвета! Убийца надел их не для красоты, а чтобы отпечатки пальцев не оставлять! Верно я говорю?

– Ну да… – ответил Бруно.

Джерард вошел в дом через террасу. Бруно последовал за ним. Джерард направился в кухню, а Бруно – на второй этаж. Заглянул к себе, бросил записную книжку на кровать и пошел дальше по коридору. При виде открытой двери в комнату отца у него возникло странное чувство – словно он лишь теперь осознал, что Капитана больше нет. Все оттого, что дверь болталась нараспашку – как выбившаяся из-под ремня сорочка, как поднятое забрало. Отец бы такого не допустил. Помрачнев, Бруно захлопнул дверь, оставив за ней ковер, по которому ступали ноги Гая, а потом детективов, письменный стол, с которого забрали все бумаги, и раскрытую чековую книжку, ожидающую росчерка отцовского пера. Потом осторожно заглянул к матери. Она лежала на кровати с открытыми глазами, до подбородка завернувшись в розовое одеяло. В таком положении она пребывала с вечера субботы.

– Ты не спала?

– Нет.

– Джерард опять приехал.

– Знаю.

– Если не хочешь с ним общаться, я его прогоню.

– Милый, ну что за глупости.

Бруно присел на край постели и наклонился к ней.

– Поспала бы ты, мам.

Под глазами у нее залегли испещренные морщинками лиловые тени, а уголки губ опустились вниз, так что рот стал незнакомо длинным и тонким.

– Милый, Сэм точно ничего тебе не говорил? Не делился никакими подозрениями?

– Да разве он стал бы чем-то таким со мной делиться?

Бруно встал и принялся бродить по комнате. Присутствие Джерарда в доме его раздражало. Джерард вел себя так, будто у него в рукаве есть улики против всех и каждого – даже против Герберта, который боготворил отца и разве что прямым текстом не обвинял в его смерти Бруно. Но Герберт точно не видел, как Бруно измерял шагами дом, иначе уже заявил бы об этом. Да, Бруно слонялся по дому и двору, пока мать лежала с пневмонией, но кто мог знать, считает он при этом шаги или нет? Он хотел бы сейчас пожаловаться на Джерарда, однако мать бы его не поняла. Она настаивала на том, чтобы расследование вел именно он, потому что он считался лучшим. В этом деле они с матерью не были заодно. Она даже могла сболтнуть лишнего – например, что они запланировали пятничный отъезд лишь накануне – и даже не поставить его в известность!

– Чарли, а ты располнел, – пожурила его мать с улыбкой.

Бруно тоже заулыбался, потому что она опять стала похожей на себя. Она вылезла из постели и теперь надевала шапочку для душа перед зеркалом.

– На аппетит не жалуюсь, – соврал Бруно.

И аппетит, и пищеварение у него в последнее время были ни к черту. Впрочем, это не мешало ему толстеть.

Джерард постучал в дверь через секунду после того, как мать закрыла за собой дверь в ванную.

– Она надолго, – сообщил ему Бруно.

– Передайте ей, что я жду в холле.

Бруно передал это матери через дверь и пошел к себе. Записная книжка валялась в другом положении – Джерард явно успел обнаружить ее и просмотреть. Бруно не спеша сделал себе виски с содовой, выпил и бесшумно спустился в холл. Джерард уже расспрашивал мать:

– Вы не заметили внезапных перемен в его настроении? Может, он был подавлен или, наоборот, чему-то радовался?

– Ну, мой мальчик вообще подвержен переменам в настроении. Так что ничего особенного я не заметила.

– А… Иногда близкие чувствуют, когда что-то не так. Вы же согласны со мной, Элси?

Мать промолчала.

– Жаль… Просто он совсем не хочет помогать расследованию.

– По-вашему, он что-то скрывает?

– Не знаю, – протянул Джерард с омерзительной улыбочкой; судя по тону, он ожидал, что Бруно подслушивает. – А вы как считаете?

– Разумеется, я считаю, что нет. К чему вы клоните, Артур?

Он ее рассердил. Теперь она будет о нем не столь высокого мнения. Глупый, глупый Джерард.

– Вы же хотите, чтобы я докопался до правды, Элси? Он так и не дал мне прямого ответа, куда пошел в ночь на пятницу, расставшись с вами. Он водит дружбу с весьма сомнительными личностями. Один из его приятелей вполне мог оказаться наемником кого-то из конкурентов Сэма. Шпионом или вроде того. А Чарльз вполне мог ненароком сболтнуть о вашем отъезде…

– К чему вы клоните? По-вашему, Чарльз что-то знает?

– Ну, я бы этому не удивился. А вы?

«Чтоб ты сдох», – прошептал Бруно себе под нос. Как он смеет говорить такое его матери?!

– Не сомневайтесь, если он мне что-то скажет, я вам передам.

Бруно отступил – в шоке от того, как легко она пошла у Джерарда на поводу. Неужели что-то заподозрила? Простить убийство выше ее сил. Разве он не понимал этого в Санта-Фе? А если она вспомнит, что он рассказывал ей про Гая в Лос-Анджелесе? Если Джерард найдет Гая в ближайшие две недели, его могут выдать царапины, или какой-нибудь порез, или синяк. В холле послышалась мягкая поступь Герберта. Дворецкий принес матери бокал на подносе и тут же удалился. Сердце у Бруно выпрыгивало из груди. Он словно попал в гущу битвы, и на него наседали со всех сторон. Поспешно ретировавшись к себе, он выпил от души, прилег и попытался уснуть.

Разбудил его Джерард, положив руку ему на плечо. Бруно дернулся и отпрянул.

– До свиданья. – Джерард ощерил желтые от табака зубы. – Я уезжаю, зашел попрощаться.

– И ради этого вы меня разбудили?

Джерард усмехнулся и вышел прежде, чем Бруно успел придумать ему достойную отповедь. Он рухнул на подушку и попробовал снова уснуть, но перед глазами маячила коренастая фигура Джерарда в светло-коричневом костюме. Детектив шнырял по коридорам, как призрак, просачивался сквозь запертые двери, совал нос в ящики и чужие письма, строчил в своем блокноте, указывал пальцем на Бруно, донимал его мать, так что невозможно было не поддаться на провокацию.