Текст книги "Приключения в Империи (СИ)"

Автор книги: Ольга Корлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 35 страниц)

Глава 50.6

Бой начался и не кончался.

Ами потеряла счёт времени. Секунды растягивались в часы, часы сжимались в удары сердца, а удары сердца – в выстрелы, в манёвры, в звон падающих щитов и шипение перегруженных систем. Рубашка прилипла к спине – мокрая, холодная, не то от пота, не то от страха, который она запрещала себе чувствовать. Губы пересохли, во рту появился привкус металла. Кровь? Или просто усталость? Она не знала.

«Цветок Лотоса» танцевал в чёрной пустоте, как безумный, как одержимый, как тот, кто знает, что от этого танца зависит жизнь. Каждый манёвр отдавался в теле – резкий рывок влево, уход вниз, переворот через крыло. Ами чувствовала корабль каждой клеткой, как продолжение себя, как часть своего тела, которое болит и истекает кровью, но продолжает сражаться.

Она сбила первый корабль на третьей минуте.

Снаряд попал в двигатель салергинского истребителя, и тот взорвался огненным цветком – красиво, страшно, неестественно для этого холодного, безмолвного места. Алая вспышка на мгновение осветила рубку, отразилась в экранах, в стекле шлема, в её расширенных зрачках. Ами не смотрела на взрыв. Она уже уходила вниз, пропуская над собой очередь, которая прошила бы рубку, если бы она замешкалась на секунду. Снаряды пронеслись в сантиметре от корпуса, оставив на броне чёрные полосы – шрамы, которые будут напоминать об этом дне, если она выживет.

Второй корабль она подбила, когда тот заходил слева. Удачный выстрел – в крыло, в сочленение, туда, где броня тоньше, туда, где даже их живые, дышащие корабли не могли защитить себя. Корабль закружился на месте, теряя управление, его корпус разваливался на части, как старый, прогнивший фрукт. Он врезался в своего же товарища, и два взрыва слились в один – оглушительный, ослепительный. Ами стиснула зубы и не позволила себе порадоваться. Радость убивает быстрее, чем пуля. Она расслабляет. Она заставляет думать, что победа уже близка. А победа была ещё очень далеко.

Третий ушёл в сторону. Повреждённый, но живой. Он не вернулся в бой, но Ами знала – это ненадолго. Скоро подойдут другие. Или этот передаст координаты, и тогда – тогда будет ещё хуже. Она проводила его взглядом, провожая до тех пор, пока точка на радаре не исчезла. Сбежал. Доложит. Приведёт остальных. У неё было несколько минут, может быть, десять, если повезёт.

Она посмотрела на экран, где роились точки вражеских кораблей. Их всё ещё было много. Слишком много.

Восемь. Десять. Двенадцать. Она сбилась со счёта после пятнадцатого раза, когда пересчитывала их в голове. Круги перед глазами мешали сосредоточиться – маленькие, чёрные, пульсирующие. Усталость. Или кислородное голодание. Системы жизнеобеспечения работали на пределе, и воздух в рубке становился спёртым, тяжёлым, с горьковатым привкусом, который появляется, когда фильтры перестают справляться.

«Цветок Лотоса» дрожал от перегрузок. Двигатели выли на грани возможного, их гул превратился в сплошной, невыносимый вой, который проникал сквозь шлем, сквозь беруши, сквозь саму плоть. Системы жизнеобеспечения мигали жёлтым, предупреждая: ещё немного – и они отключатся. На панели загорелись красные лампочки одна за другой, как маленькие глаза, которые смотрели на Ами с укором. «Ты убиваешь нас», – говорили они. «Ты убиваешь корабль».

Ами не обращала внимания. Она вела «Цветок» так, как учили – как не учат в Академии, потому что этому нельзя научить. Этому можно только научиться. В бою. В крови. В страхе, который ты преодолеваешь снова и снова, пока он не перестаёт быть страхом и становится просто частью тебя.

Она уходила влево, вправо, вверх, вниз. Снаряды проносились мимо, иногда слишком близко, иногда – впритирку. Один оставил длинную борозду на корпусе – Ами услышала скрежет металла, визг, от которого закладывает уши, и почувствовала, как корабль вздрогнул, как раненое животное, в которое вонзили нож. Не смертельно. Но больно. На панели замигала новая лампочка – повреждение корпуса в секторе семь. Не критично. Пока.

«Держись», – прошептала она «Цветку». – «Держись, пожалуйста».

Корабль не ответил. Корабли не умеют отвечать. Но ей показалось, что он слышит. Ей показалось, что вибрация двигателей стала чуть ровнее, чуть увереннее. Или это просто надежда играла с ней?

Удар пришёл неожиданно.

Один из салергинских истребителей зашёл с тыла – туда, где «Цветок» был беззащитен. Ами не успела увернуться. Она слишком поздно увидела его на радаре – чёрную точку, которая вынырнула из мёртвой зоны и уже через секунду открыла огонь. Она попыталась уйти вверх, но двигатели не успели набрать мощность. Снаряд попал в корму, в то место, где броня была тоньше всего. В двигатель.

Рубку залил красный свет аварийной сигнализации – пульсирующий, невыносимый, похожий на крик. Сирена завыла на одной ноте, пронзительной, как лезвие. Ами зажмурилась на секунду, но красный свет проникал сквозь закрытые веки, пульсировал в такт сердцу, которое колотилось где-то в горле.

Корабль потерял управление.

Ами рванула штурвал на себя – бесполезно. «Цветок» не слушался. Он дрейфовал, медленно вращаясь вокруг своей оси, как подбитая птица, которая не может взлететь. Звёзды за бортом плыли перед глазами – красивые, холодные, равнодушные. Они не спрашивали, нужна ли ей помощь. Они просто смотрели, как она умирает.

Она успела подумать: «Не здесь. Не сейчас».

Второй снаряд прилетел через несколько секунд. Или через минуту. Или через вечность. Ами не знала. Время распалось на осколки, и каждый осколок был полон боли, страха и отчаянной, бессмысленной надежды.

Снаряд вошёл в рубку – пробил броню, как бумагу, как тонкую ткань, которая не может защитить от холода. Ами услышала звук – противный, визгливый, похожий на треск разрываемой материи. А потом – взрыв. Короткий, резкий, как удар молнии.

Её бросило вперёд, ударило о пульт. Ребра коснулись острого края панели, и она почувствовала, как что-то хрустнуло внутри. Потом отбросило назад, в кресло – спинка ударила по позвоночнику, выбив воздух из лёгких.

Экраны погасли. Все. Разом. Как будто кто-то задул свечи на праздничном торте, оставив только темноту и холод.

Панель заискрила – электрические разряды пробегали по сенсорным кнопкам, шипели, трещали, пахли озоном и горелой проводкой. Запах был острым, противным, он смешивался с чем-то ещё. С металлом. С гарью. С кровью.

Ами не сразу поняла, что это её кровь.

Не сразу ощутила жар в боку – сначала там было только онемение, чужое, не своё, как будто это тело принадлежало не ей. Потом пришла боль. Не острая, а какая-то глубокая, пульсирующая, которая росла с каждой секундой, заполняла живот, поднималась к груди, спускалась к ногам. Она попыталась встать – и не смогла. Ноги не держали, руки тряслись, а перед глазами всё плыло, как под водой.

Что-то жгло в боку. Острое. Горячее. Невыносимое.

Она опустила глаза.

Осколок.

Металлический, неровный, с рваными краями, блестящий в тусклом свете аварийных ламп. Он торчал из-под рёбер – там, где тело было самым уязвимым, там, где не было брони, не было защиты, где даже тонкая ткань комбинезона казалась доспехами, которые не спасли. Кровь вокруг осколка была тёмной – почти чёрной – и она растекалась по животу, по бёдрам, по сиденью кресла, впитывалась в ткань, делала её тяжёлой, липкой, чужой.

Ами смотрела на осколок и не верила своим глазам.

«Этого не может быть», – подумала она. – «Я не могу умереть. Не сейчас».

Кровь текла быстро. Слишком быстро. Она зажимала рану рукой, но пальцы становились скользкими, и осколок не двигался – застрял глубоко, перекрывая артерию или ещё что-то важное. Каждый вздох отдавался болью, каждый удар сердца выталкивал новую порцию крови наружу, и Ами чувствовала, как жизнь уходит из неё капля за каплей.

Она не была хирургом себе. Она была хирургом для других, но не для себя. Пальцы, которые уверенно держали скальпель, сейчас бессильно скользили по окровавленной ткани, не в силах остановить то, что уже нельзя было остановить.

«Интересно, – мелькнула странная, почти спокойная мысль, – дед чувствует это сейчас? Он говорил, что Воины чувствуют друг друга на расстоянии. Чувствует ли он, что я умираю?»

Она подумала о нём – о Великом Друиде Саркскрине, который вырастил её, который научил её сражаться и верить в себя. О его седых волосах и мудрых глазах. О его спокойном голосе, который всегда говорил правду, даже когда эта правда ранила.

Она подумала об Эльване.

«Лив», – прошептала она. – «Лив, прости».

Он не слышал.

Системы связи молчали – мёртвые, разбитые, бесполезные. Ами не знала, где он сейчас. На пути к той планете? Уже там? Или его тоже ждала засада? Или он уже был мёртв, и она не успела попрощаться?

«Нет, – отогнала она эту мысль. – Он жив. Я чувствую. Он жив».

Корабли салергинов уходили.

Один за другим они разворачивались и исчезали в подпространстве, оставляя «Цветок Лотоса» дрейфовать в открытом космосе. Красные огни на их корпусах мерцали в последний раз похоронным салютом, и Ами смотрела на них мутными, затухающими глазами. Они сделали своё дело. Они выполнили задание. Она была приманкой? Или случайной жертвой? Или они просто ждали, когда кто-то выйдет с базы, чтобы уничтожить свидетеля?

Ответа не было. Да и не нужен он был теперь.

Ами осталась одна.

Она лежала в кресле, прижимая руку к боку, и смотрела в потолок – там, где один из экранов всё ещё пытался работать, показывая помехи, обрывки сигналов, что-то неразборчивое. Белые точки бегали по чёрному полю, как муравьи в муравейнике. Сознание ускользало – как вода сквозь пальцы, как песок в песочных часах, которые перевернули, и песок сыпался, сыпался, сыпался…

«Не засыпай, – приказала она себе. – Не закрывай глаза. Если заснёшь – не проснёшься».

Но веки тяжелели с каждой секундой. Они были свинцовыми, неподъёмными, и она не могла с ними справиться. Всё тело стало чужим, тяжёлым, непослушным. Она не чувствовала ног. Не чувствовала рук. Только боль в боку, и та постепенно затихала, превращалась во что-то далёкое, неважное, почти приятное.

Кровь больше не текла – или текла, но Ами уже не чувствовала. Пальцы, которыми она зажимала рану, застыли в одном положении, примёрзли к ткани, спеклись с ней. Она смотрела на свою руку и не понимала, почему она такая бледная. И почему ногти посинели.

«Это конец», – поняла она с удивительным спокойствием. – «Настоящий конец».

Она почти провалилась в темноту – в ту сладкую, манящую темноту, где нет боли, нет страха, нет одиночества, – когда экран связи мигнул.

Зелёный огонёк. Маленький, живой, пульсирующий в такт сердцу.

Вызов.

Ами узнала этот код. Она знала его наизусть – как своё имя, как дату рождения, как каждый шрам на своём теле. Код Эльвана.

Он пробился сквозь помехи. Сквозь блокировки. Сквозь всё, что салергины поставили между ними. Он звал её.

Сердце дёрнулось в последний раз – сильно, отчаянно, как птица, бьющаяся о прутья клетки. Пальцы шевельнулись – сами, без команды, без надежды, на одном упрямстве. Ами потянулась к панели. Экран связи мигал в метре от неё. Всего метр. Она проползала такие расстояния в сотню раз длиннее, когда была здорова. Когда могла двигаться.

Она вытянула руку. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. До кнопки оставалось всего несколько сантиметров – пять, три, один.

Она не достала.

Рука упала, как подбитое крыло. Пальцы бессильно скользнули по гладкой поверхности панели, не найдя опоры. Экран связи мигнул в последний раз – коротко, прощально – и погас.

Темнота сомкнулась над ней, как волна, как снег, как забвение. Она была тёплой. Она была ласковой. Она обещала покой, которого Ами не знала никогда в своей жизни.

«Прости, – успела подумать она. – Я не смогла. Я не успела. Прости, дед. Прости, Лив. Прости…»

Последнее слово застряло в горле, не вылетев. Ами не знала, прощает ли она себя или просит прощения у тех, кого оставляла. Может быть, и то, и другое. Может быть, ничего.

А потом ничего не стало.

Ни боли. Ни холода. Ни красных лампочек, мигающих в темноте. Ни зелёного огонька вызова, который она не успела принять.

Ничего.

«Цветок Лотоса» дрейфовал в открытом космосе, медленно вращаясь вокруг своей оси. Звёзды за бортом сменяли друг друга – холодные, равнодушные, вечные. Им не было дела до маленького корабля, до безжизненного тела в рубке, до крошечной искры сознания, которая только что угасла в бескрайней пустоте.

Корабли салергинов давно ушли. Они получили то, за чем пришли, – или то, что им было нужно. Ами не знала. И уже не узнает никогда.

Она лежала в кресле, запрокинув голову, и стекла шлема отражали свет далёких звёзд. Если бы кто-то мог увидеть её сейчас, он подумал бы, что она спит – просто спит, утомлённая долгим боем, убаюканная гулом двигателей, которые давно замолчали.

Но она не спала.

И не проснётся.

Темнота.

Глава 51.1

Корабль салергинов нёсся сквозь подпространство, и Эльван ненавидел каждый сантиметр его тесной, пульсирующей рубки.

Он не привык к этой технике – к живым стенам, которые дышали в такт его собственному дыханию, к панелям, которые реагировали не на нажатия, а на мысли, к тусклому красноватому свету, который давил на глаза, напоминая, что он находится внутри машины врага. Чужой. Неправильной. Опасной.

Но выбора не было. Свой корабль он оставил на станции «Гнилое Ухо» – тот был слишком повреждён, чтобы лететь дальше, и Эльван надеялся вернуться за ним позже. Если вернётся.

Последние часы превратились в бесконечную череду манёвров, уклонений и коротких перестрелок. Патруль салергинов обнаружил его, когда он вышел из подпространства для сверки курса – три истребителя, хищных, быстрых, с живыми обводами, напоминающими насекомых. Эльван сбил одного, повредил второго, третий ушёл за подкреплением. Но и сам он пострадал – двигатели работали с перебоями, системы жизнеобеспечения мигали жёлтым, в рубке пахло озоном и горелой изоляцией.

Теперь он прятался среди обломков старой космической станции.

Она висела на границе сектора – огромная, изломанная, когда-то бывшая форпостом Империи, а теперь превратившаяся в кладбище. Обломки кружились в медленном, гравитационном танце, сталкивались, разлетались, снова сходились. Эльван вжал свой корабль в тень самого крупного фрагмента – бывшего командного отсека, наверное, – и замер.

Двигатели он заглушил. Системы перевёл в пассивный режим. Даже дыхание старался сделать тише, хотя знал – это не имело значения. Корабль салергинов не выдавал себя шумом. Он выдавал себя теплом. Жизнью. Тем, что внутри него был живой пилот.

Эльван смотрел на экран, где пульсировали точки приближающихся истребителей. Четыре. Нет, пять. Они прочёсывали сектор, медленно, методично, как охотники, которые знают, что дичь не может уйти далеко.

«Если не уйду в подпространство в ближайшие минуты, – подумал он, – настигнут».

Но уйти в подпространство означало выдать своё местоположение. Двигатели при разгоне создавали тепловой всплеск, который нельзя было скрыть. И тогда они набросятся – все пятеро, а следом, возможно, и другие.

Он сжал челюсть. Пальцы впились в подлокотники кресла – не своего, чужого, неудобного, которое не было создано для человеческого тела.

«Ещё немного, – сказал он себе. – Ещё немного, и они уйдут».

Но они не уходили.

Сигнал связи пришёл неожиданно.

Эльван не ждал вызовов. Никто не знал, где он находится, никто не мог пробить помехи, которые создавали обломки станции. И всё же экран мигнул – сначала белым шумом, потом полосами, потом…

– …ван… ты… меня… – голос прорывался сквозь треск и шипение, как голос тонущего, который борется за воздух. – …льван…

Он узнал этот голос. Чар Кронтер. Следователь. Тот, кто расследовал смерть Софии и Танта. Тот, кто помог им с данными о салергинах. Тот, кто…

– Слышу, – отозвался Эльван, хотя не был уверен, что его услышат. – Чар, что случилось?

Помехи усилились. Голос Чара тонул в них, выныривал, снова тонул.

– Ами… – прорвалось сквозь треск. – …засада…

Сердце Эльвана пропустило удар.

– Что с Ами?!

– …умирает… – Голос Чара сорвался, стал глухим, почти неразборчивым. – …координаты… сбрасываю… помоги…

Эльван вскочил с кресла. Экран связи мигнул в последний раз, и на навигационной карте загорелась красная точка – координаты «Цветка Лотоса». А потом связь оборвалась. Насовсем. Только шипение и белый шум.

– Чар! – крикнул он. – Чар, ответь!

Тишина.

Эльван стоял посреди рубки, сжимая кулаки, и чувствовал, как время растекается вокруг него, как патока, – медленно, тягуче, невыносимо.

«Она умирает», – стучало в голове. – «Ами умирает».

Он думал, что знает, что такое страх. Он боялся в камере на «Гнилом Ухе», когда не знал, выберется ли. Он боялся в бою, когда пули пролетали в сантиметре от виска. Он боялся за себя – за свою жизнь, за свою свободу.

Но сейчас он испугался по-настоящему. Впервые в жизни. Потому что боялся не за себя.

Он посмотрел на экран. Точки истребителей приближались – ещё немного, и они возьмут его в клещи. Посмотрел на карту. Координаты «Цветка» – в другой стороне, далеко отсюда. Несколько часов лета, если идти на максимальной скорости. Если не уклоняться. Если не прятаться.

«Если я сейчас уйду в подпространство, – понял он, – они увидят. Они пойдут за мной. Они догонят. И тогда мы оба умрём – и я, и Ами».

Но если он не уйдёт…

Эльван не стал додумывать.

Он сел в кресло, взялся за штурвал. Двигатели завыли, набирая мощность. Системы замигали красным – перегрузка, опасность, невозможность маневра. Он не обратил внимания.

Он рванул корабль вперёд – из тени обломков, на открытое пространство, прямо навстречу истребителям. Те заметили его сразу. Перестроились. Открыли огонь.

Снаряды пронеслись мимо – один, второй, третий. Эльван уходил вверх, вниз, в сторону, не сбавляя скорости. Он не маневрировал для боя. Он маневрировал для ухода. Ему нужно было просто прорваться.

«Оставьте меня, – сквозь зубы, мысленно приказал он, уворачиваясь от очередной очереди. – Оставьте меня, чёрт вас возьми. Я не ваш. Мне нужно к ней».

Первый истребитель взорвался, задев его собственный выстрел – Эльван даже не заметил, когда нажал на спуск. Второй отстал, повреждённый. Третий, четвёртый, пятый – преследовали, не отставая, но он уходил всё дальше. Дальше от станции. Дальше от погони. Ближе к подпространству.

«Ещё немного, – подумал он. – Ещё немного».

Двигатели взвыли на пределе. Панель заискрила. Запах горелой проводки стал невыносимым.

«Ещё немного».

Корабль нырнул в подпространство, и истребители остались позади.

Серая мгла сомкнулась вокруг, и Эльван позволил себе выдохнуть.

Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как дрожат руки – не от страха, от напряжения, которое наконец-то отпустило. Плечо – то самое, раненое, – ныло, давая о себе знать. По лицу текла кровь – мелкий осколок рассек скулу, когда снаряд разорвался рядом с рубкой. Он вытер её тыльной стороной ладони, даже не взглянув.

Координаты «Цветка Лотоса» горели на навигационной карте – красная точка, пульсирующая в такт его сердцу.

«Держись, Ами, – мысленно попросил он, хотя не знал, слышит ли она. Не знал, есть ли ей ещё что слышать. – Держись. Я лечу к тебе».

Корабль нёсся сквозь подпространство, и Эльван смотрел на карту, не отрываясь.

Он бросил задание. Бросил погоню. Бросил всё, ради чего летел сюда.

Но он не жалел.

Потому что Ами была важнее. И он должен был успеть.

Глава 51.2

Подпространство выпустило его через несколько часов, которые растянулись в вечность.

Эльван вынырнул из серой мглы на окраине сектора, где координаты «Цветка Лотоса» обещали найти его – и замер. Экран навигатора мигал красным, показывая обломки. Много обломков. Они дрейфовали в чёрной пустоте, медленно вращаясь, сталкиваясь, разлетаясь – остатки того, что когда-то было кораблями салергинов. Истребители, которые Ами сбила в последнем бою. Их было много – слишком много для одного человека, даже для Воина.

Эльван смотрел на обломки, и внутри него росло холодное, липкое чувство, которое он отказывался называть страхом.

«Она справилась, – сказал он себе. – Она сильная. Она Воин. Она не могла умереть».

Но обломки молчали. И «Цветок Лотоса» молчал.

Эльван нашёл его через несколько минут – маленький, израненный корабль дрейфовал в стороне от основной массы обломков, медленно вращаясь вокруг своей оси. Корпус был пробит в нескольких местах, двигатели погасли, рубка – та, которую он так хорошо знал – зияла чёрной рваной дырой. Стекло экранов разбито, внутренности корабля виднелись сквозь пробоины, как рёбра мёртвого животного.

«Цветок» не отвечал на вызовы. Не подавал признаков жизни.

Эльван подвёл свой корабль ближе, насколько это было возможно. Повреждённый корпус «Цветка» не позволял нормальную стыковку – переходной шлюз его собственного корабля с трудом герметизировался, притираясь к неровной поверхности. Система пискнула, замигала жёлтым, потом загорелась зелёным. Есть контакт.

Он надел скафандр – на всякий случай, хотя воздух в рубке «Цветка» мог ещё оставаться. Взял аптечку. Фонарь. И шагнул в шлюз.

Внутри «Цветка» было темно.

Не той темнотой, которая бывает, когда гаснет свет, а другой – плотной, вязкой, пропитанной запахами. Крови, горелой проводки, страха. Эльван включил фонарь, и луч выхватил из темноты стены, покрытые копотью, пульт, который искрил и потрескивал остатками энергии, кресло пилота…

Ами.

Она сидела в кресле, откинув голову назад, и её лицо было белым – не бледным, а белым, как бумага, как мел, как снег на вершинах гор, которые он видел только на голографических картах. Глаза закрыты. Губы посинели. Рука прижата к боку, пальцы застыли в спекшейся крови, которая уже не текла – засохла, превратилась в чёрную корку.

Осколок торчал из-под рёбер.

Металлический, неровный, с рваными краями. Он вошёл глубоко – так глубоко, что Эльван не мог понять, как она вообще дожила до того момента, как они расстались. Наверное, не дожила. Наверное, она умерла сразу, а всё остальное – её попытки держаться, её движение к панели связи, её последняя мысль – было просто агонией тела, которое не хотело сдаваться.

«Она умерла, – понял Эльван. – Она мертва».

Он подошёл ближе. Коснулся её шеи пальцами – холодная, никакого пульса. Коснулся запястья – то же самое. Поднёс зеркальце к губам – ни намёка на дыхание.

Сердце ухнуло вниз, как камень, брошенный в пропасть. В горле встал ком, и Эльван с трудом сглотнул, чтобы не задохнуться.

Он не мог смотреть на неё такую. Не мог смотреть на осколок, на кровь, на эту чудовищную рану, которая оборвала её жизнь. Но он и не мог отвести взгляд. Потому что если он отвернётся, если он позволит себе хотя бы на секунду отступить, то сломается. А сломаться сейчас было нельзя.

«Есть шанс, – сказал он себе, хватаясь за соломинку. – Она говорила. Она показывала».

Он опустился на колени рядом с креслом. Руки дрожали, когда он заставил себя отодвинуть край её комбинезона – там, где сердце. Внутренний карман. Она всегда хранила там самое важное.

Его пальцы нащупали что-то твёрдое, холодное, тяжёлое. Он вытащил чёрную матовую полусферу в жёлтом ободке. Хронос. Тот самый, который Великий Друид передал Ами через Императора. Тот, который способен удерживать душу.

Эльван зажал его в кулаке. Полусфера лежала на ладони – холодная, тяжёлая, пульсирующая. Он чувствовал это каждой клеткой – ровную, слабую вибрацию, которая шла от артефакта, проникала сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости.

«Она ещё здесь, – понял он. – Её душа ещё не ушла».

Надежда, холодная и острая, как лезвие ножа, полоснула по сердцу.

«Репликатор, – застучало в голове. – Нужен репликатор. Нужно новое тело».

Он лихорадочно прокрутил в уме всё, что знал. На его корабле-трофее репликатора не было – салергины не возят такое оборудование с собой, оно слишком громоздкое, слишком капризное, требует специальных условий. На «Цветке Лотоса» – тем более. Это разведывательный катер, а не медицинский центр.

«Куда лететь? – спросил он себя. – Эллери? Слишком далеко. Не успеть. Душа не продержится столько времени в хроносе. Она рассеется, истает, исчезнет».

Он закрыл глаза, заставляя себя думать холодно и рационально.

Карта. Нужна карта. Он мысленно развернул её перед собой – все планеты, все станции, все базы Империи в этом секторе. Горга? Слишком далеко. Лилль? Ещё дальше. Эридан? Бессмысленно – там нет оборудования.

Сллодд.

Эльван открыл глаза.

Сллодд. Планета, которой управляет принцесса Леокадия, сводная сестра Императора. Ами рассказывала о ней – как они с подругами летали туда в отпуск, как гуляли по садам, как восхищались красотой. Но главное – на Сллодде была развитая медицина. Принцесса Леокадия славилась тем, что превратила свою планету в центр передовых технологий. Если где-то в этом секторе и есть репликатор, то именно там.

Эльван сверил координаты. До Сллодда – меньше суток лета. До Эллери – почти трое. Разница колоссальная.

«Леокадия, – подумал он. – Я должен убедить её помочь. Должен. Если откажет…»

Он не додумал. Отказать не имела права. Ами – её родственница. Императорская кровь. Воин. Они не бросят своих.

Он поднялся, чувствуя, как затекли колени. Посмотрел на Ами – бледную, мёртвую, чужую в этом неестественном спокойствии.

«Я вернусь за тобой, – мысленно пообещал он. – Я заберу тебя. Только дай мне время».

Он вышел из рубки «Цветка», перешёл в свой корабль. Потом вернулся с тросами. Стыковка была ненадёжной – если он попытается взять «Цветок» на буксир, корпуса могут не выдержать. Но выбора не было.

Эльван закрепил тросы, проверил соединения. Система пискнула – всё держится. Пока.

Он вернулся в рубку своего корабля, сел в кресло. Взялся за штурвал. Двигатели завыли, набирая мощность.

Перед выходом в подпространство он посмотрел на сканеры. «Цветок» – на буксире, идёт ровно. Хронос – на поясе, в специальном креплении, пульсирует слабо, но ровно.

«Держись, – повторил он мысленно. – Ещё немного. Я тебя вытащу».

Корабль нырнул в подпространство, и серая мгла сомкнулась вокруг, унося его к Сллодду – туда, где, он надеялся, Ами сможет родиться заново.