Текст книги "Приключения в Империи (СИ)"

Автор книги: Ольга Корлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)

Глава 48.2

Ами развернула голографическую карту.

Созвездие Лиры появилось над пультом – россыпь тусклых точек, соединённых тонкими линиями. Когда-то, два века назад, эти звёзды были нанесены на все навигационные карты Империи. Через них проходили торговые пути, здесь были патрульные станции, люди жили, работали, растили детей.

Теперь карта выглядела иначе.

Ами приблизила изображение. Трассы обрывались, не доходя до границ созвездия. Патрульные маршруты огибали его стороной, как будто боялись приблизиться. Опорных станций не было – только старые метки, давно потерявшие актуальность.

«Забытое место», – подумала она. – «Окраина, о которой никто не говорит».

Она провела пальцем по одной из линий. Та замерцала и погасла – данных не было.

– Салергины выбрали правильное убежище, – сказала она вслух. – Сюда никто не суётся.

Эльван стоял у неё за спиной. Она слышала его дыхание – ровное, спокойное, хотя знала, что он чувствует то же, что и она. Тревогу. И холод, который ползёт по позвоночнику, когда смотришь на карту места, откуда не возвращаются.

– Патрули туда не заходят, – продолжила она. – Торговые трассы обходят стороной. Даже пираты предпочитают другие сектора.

– Потому что там нечего брать, – сказал Эльван. – Или потому что тот, кто сунулся, не вернулся.

Ами кивнула, хотя в этом и не было необходимости.

Она смотрела на карту, и внутри неё росло странное чувство. Страх, который становился привычным, почти уютным после всего, что она пережила. Он поднимался из груди к горлу и застревал там, не давая дышать полной грудью.

«Мы летим туда», – подумала она. – «Я лечу туда. А он…»

Она повернулась.

Эльван стоял в двух шагах, прислонившись к переборке. Руки скрещены на груди, лицо спокойное – слишком спокойное для человека, который знает, куда они собираются. Поразительно, но в его глазах не было страха. Зато было что-то другое. То, что Ами видела уже несколько раз за последние дни.

Она открыла рот, чтобы спросить. О том, что жгло её изнутри с того самого момента, как он сказал: «Я лечу с тобой».

Но Эльван опередил.

– Я лечу с тобой. – Его голос был тихим, но в нём не было и тени сомнения. – Не спорь.

– Я и не спорю, – ответила она, хотя внутри уже готовила тысячу возражений.

Он поднял бровь. Не поверил.

– Ладно, спорю, – сдалась Ами. – Ты ранен. Твоё плечо ещё не зажило. Если там будет бой…

– Если там будет бой, – перебил он, – ты будешь рада, что я рядом.

– А если мы оба не вернёмся?

– Вернёмся. – Он сказал это так, будто речь шла о прогулке в парке. – Ты вернёшься. Я вернусь. Вопрос закрыт.

Ами покачала головой.

– Ты не обязан лететь со мной, Лив. Это не твоё задание. Не твоя война.

Он слушал молча. Не перебивал, не возражал. Только смотрел – пристально, не отрываясь. И этот взгляд был выразительнее любых слов.

– Чар мог ошибаться. Мог преувеличить. Мы можем прилететь и увидеть пустоту. Или то, что нам не по силам. – Она говорила быстро, как будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. – Ты не должен рисковать из-за меня.

– Закончила? – спросил он.

Она замолчала.

Эльван оттолкнулся от переборки и сделал шаг вперёд. Остановился в шаге от неё. Теперь их разделяло только расстояние вытянутой руки.

– Ты спасла мне жизнь, Ами. – Его голос стал тише, почти шёпотом.

– Ты бы сделал то же для меня.

– Да. – Он не стал отрицать. – Сделал бы. Не думая. Не раздумывая. Потому что ты – не просто… – Он запнулся. Отвёл взгляд. Потом снова посмотрел на неё. – Потому что ты – это ты.

В рубке стало тихо. Даже гул двигателей, казалось, притих, чтобы не мешать.

– Дай мне шанс спасти твою жизнь, – сказал он. – Или хотя бы быть рядом, когда ты решишь идти до конца.

Ами смотрела в его чёрные глаза. Видела в них отражение огоньков с пульта – зелёных, жёлтых, редких красных. Видела себя – бледную, растрёпанную, с горящими щеками.

Внутри неё что-то переворачивалось. Не страх – страх остался где-то далеко, на станции «Гнилое Ухо», в камере, где она нашла его прикованным к стене. Не решимость – решимость была с ней всегда, с того самого дня, как она поняла, кто она и зачем пришла в этот мир.

Может быть… Это была любовь?

«Он будет рядом», – подумала она. – «Куда бы я ни пошла. Что бы ни случилось».

Она кивнула.

Один раз. Коротко.

Эльван не улыбнулся. Не сказал «спасибо». Не сделал шаг, который мог бы разрушить ту хрупкую стену, что ещё стояла между ними.

Он просто отвернулся к иллюминатору.

Серая мгла подпространства тянулась за бортом – бесконечная, однообразная, как время, которое они провели вместе. Ами смотрела на его спину, на широкие, чуть напряжённые плечи.

«Я не хочу терять тебя», – подумала она. – «И ты не хочешь терять меня. Вот только есть ли у нас будущее и будет ли оно у нас вообще?»

Она вернулась к карте. Увеличила изображение.

Созвездие Лиры мерцало на границе тьмы – забытое место, куда не заходили патрули, где не было торговых трасс, где даже пираты боялись появляться.

Они летели туда.

Вдвоём.

Ами стояла перед голографатором и смотрела на пульт. Пальцы зависли над клавишами вызова – она набрала код, стёрла, набрала снова. Эльван молчал у неё за спиной, но она чувствовала его безмолвную поддержку.

Она боялась этого разговора. Не потому, что дед мог запретить. Саркскрин никогда не запрещал – он предупреждал, советовал, иногда настаивал, но окончательное решение всегда оставлял за ней. Но это был человек, который по сути заменил ей родителей. Который вырастил не, щедро делился знаниями, искренне любил Империю и ее саму. А она сейчас собиралась сделать огромную глупость – сунуться в тот сектор космоса, который даже патрули обходили стороной. Что-то в этом было такое непонятное, оставлявшее на душе неприятный липкий осадок, словно от ощущения предательства.

– Набирай, – тихо сказал Эльван, который конечно же понял, с кем Ами хочет связаться

– Откуда ты знаешь, что он ждёт? – спросила она, не оборачиваясь.

– Потому что он всегда ждёт, – ответил Эльван. – Когда ты звонишь. Когда не звонишь. Когда ты далеко. Когда ты рядом. Он ждёт и надеется, что ты в безопасности.

– Ты говоришь так, будто знаешь его.

– Я знаю таких, как он, – после паузы сказал Эльван. – Людей, которые несут ответственность за других и искренне любят своих близких. Они все одинаковые. Не показывают страха. Не показывают слабости. А внутри – пустота, которую не заполнить ничем, кроме надежды, что их дети и внуки вернутся домой.

Ами нажала кнопку.

Изображение возникло не сразу – помехи, рябь, несколько секунд чёрного экрана, которые тянулись вечностью. Потом лицо Великого Друида проступило из темноты, как старая фотография, которая медленно обретает чёткость.

Саркскрин сидел в своём кабинете на Лилле. Ами узнала резную спинку кресла – ту самую, на которой сидела в детстве, когда дед рассказывал ей историю Империи. Узнала старые книги на полках – их корешки, потрескавшиеся от времени, были ей знакомы, как линии на собственной ладони. Узнала тусклый свет магических светильников – мягкий, золотистый, который никогда не раздражал глаза.

Дед выглядел… как обычно. Ни тени усталости, ни намёка на беспокойство. Только глаза – глубокие, мудрые, с прожилками золота на радужке – смотрели пристальнее, чем всегда. Они смотрели сквозь экран, и Ами показалось, дед уже знает, о чем она хочет предупредить

– Здравствуй, Аммелина, – сказал он. Голос был ровным, спокойным, но Ами знала – за этим спокойствием скрывается больше, чем она может представить.

– Здравствуй, дедушка, – ответила она, и её собственный голос показался ей чужим – слишком высоким и странно дрожащим.

– Я знаю, зачем ты звонишь, – продолжил Саркскрин. – Я ждал этого звонка. И боялся его.

– Ты говорил с Чаром Кронтером? – спросила она, хотя ответ знала заранее.

– Мы обменивались сообщениями, – дед кивнул. – Он рассказал мне о странностях в созвездии Лиры. О том, что, кажется, салергины активизировались. Я слушал его и думал: «Теперь она позвонит. И скажет, что должна лететь». И ты позвонила.

– Ты считаешь, что это ложная тревога?

– Нет, – он покачал головой. – Я считаю, что это опасно. Ложная тревога не убивает, Аммелина. А салергины делают это очень легко и с огромным удовольствием. Они убивали два века назад. Они убивают сейчас. И они будут убивать, пока кто-нибудь не остановит их.

Ами почувствовала, как Эльван за её спиной стал напряжённее. Она не оборачивалась, но знала, что он внимательно слушает.

– Я должна лететь, – сказала она, и в голосе её зазвучала та сталь, которую она так долго училась в себе растить. – Если они активизировались, если они что-то замышляют… мы не можем сидеть сложа руки. Мы должны понять, что они делают. Должны остановить их, пока не поздно.

– «Мы»? – Дед поднял бровь. В этом жесте было что-то до боли родное – он всегда так делал, когда хотел показать, что удивлён, хотя на самом деле не удивлялся ничему.

– Я и Эльван, – ответила Ами. Она не стала прятать его. Не было смысла. – Он здесь. Рядом со мной. Мы летим вместе.

Саркскрин не удивился. Только перевёл взгляд – чуть выше и левее, туда, где, по его расчётам, должен был стоять Эльван.

– Я знаю, что он там, – сказал дед. – Я чувствую его присутствие. Воины чувствуют друг друга, даже через голографатор и расстояние в несколько световых лет. Он стоит у тебя за спиной и молчит, но я слышу его дыхание.

Эльван шагнул вперёд, встал рядом с Ами. На экране теперь были видны оба – она, бледная, с горящими глазами, и он, спокойный, с застывшим лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего. Только плечо – то самое, раненое – чуть заметно подрагивало, выдавая напряжение, которое он старательно скрывал.

– Здравствуйте, Великий Друид Саркскрин, – сказал Эльван. Голос его был твёрдым, как металл.

– Здравствуй, командир, – ответил Саркскрин. – Я вижу, ты уже оправился после ранения.

– Да, Владыка, – Эльван кивнул. – Рана затягивается. Скоро я буду в полной форме.

– Я рад это слышать, – дед помолчал, и в этой паузе было что-то тяжёлое, почти осязаемое. – Но ты не ответил на мой вопрос. А, я же его ещё не задал!

– Какой вопрос, Владыка? – спросил Эльван.

– Ты летишь с ней, потому что хочешь, или потому что должен?

Наступила тишина. Ами смотрела на деда, потом перевела взгляд на Эльвана. Его лицо не изменилось, но она заметила, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул.

– И то, и другое, – наконец сказал он. – Я должен быть рядом с ней, потому что она спасла мне жизнь. И я хочу быть рядом с ней, потому что… – он запнулся, и Ами увидела, как его пальцы сжались в кулаки, – потому что я не могу представить, что буду где-то в другом месте, когда она будет в опасности.

Саркскрин долго смотрел на него. Очень долго. Ами показалось, что время остановилось и вся вселенная замерла в ожидании его ответа.

– Хороший ответ, – наконец сказал дед. – Честный. Я ценю честность, даже когда она обходится дорого.

Он перевёл взгляд на Ами.

– Вы знаете, что вас ждёт в созвездии Лиры?

– Чар говорил нам об излучении звезды Часор, – ответила Ами. – О том, что оно вызвало мутации у салергинов и что оно может повлиять на людей.

– Не может, – перебил её дед, и голос его стал жёстче, как будто он отсекал саму возможность сомнения. – Оно влияет. И на людей, и на Воинов. На Воинов – особенно. Потому что ваше сознание более открыто и уязвимо. Вы чувствуете мир иначе, чем обычные люди. И когда мир начинает давить на вас изнутри…

Он замолчал. Ами видела, как его пальцы – сухие, с выступающими венами – сжали подлокотники кресла.

– Симптомы, – продолжил он, – ты знаешь. Головокружение. Потеря ориентации в пространстве. Галлюцинации – сначала слабые, почти незаметные, потом всё более яркие, более реальные. В тяжёлых случаях – повреждение сознания. Не подавление, не ослабление – повреждение. Сознание Воина, которое мы учимся контролировать годами, может рухнуть за считанные часы. И тогда вы перестанете быть собой. Вы станете… никем. Овощем, который сможет только пускать слюни и мочиться под себя.

Тишина повисла в рубке. Даже «Цветок Лотоса» затих – или это только казалось? Ами слышала, как бьётся её сердце. Как бьётся сердце Эльвана у неё за спиной. Два сердца, два Воина, которые готовятся шагнуть в пропасть.

– Ты готова к этому, Аммелина? – спросил дед. – Ты готова потерять себя, если что-то пойдёт не так?

– Я готова, – ответила она без колебаний. В горле пересохло, но голос звучал ровно. – Я не могу остаться в стороне, зная, что салергины что-то замышляют. Я не могу сидеть и ждать, когда они нанесут удар первыми. Я должна понять, что они делают. Должна остановить их. Даже если это будет стоить мне… всего.

– А ты, командир? – Дед снова посмотрел на Эльвана. – Ты готов?

Эльван не ответил сразу. Он смотрел на Саркскрина, и в его глазах Ами видела решимость, которая приходит к человеку, уже однажды смотревшему смерти в лицо.

– Я готов, Владыка, – сказал он наконец. – Но не к тому, что вы описали. Я готов к тому, что мы оба вернёмся. Потому что не вижу другого варианта.

Саркскрин молчал. Секунду. Две. Три. Четыре. Пять.

– Вы оба лжёте, – наконец произнёс он, и в голосе его не было осуждения. – Никто не готов к такому. Никто не может быть готов. Но вы всё равно полетите. Потому что по-другому не умеете. Потому что ваша природа – защищать Империю, даже ценой себя. Я хорошо тебя воспитал, Аммелина, слишком хорошо

Ами открыла рот, чтобы возразить, но дед поднял руку – медленно, как будто этот жест стоил ему огромных усилий.

– Не надо, – сказал он. – Я не запрещаю. Я никогда не запрещал тебе ничего, Аммелина. Ты знаешь это. Я предупреждаю. Это моя роль – предупреждать. Видеть опасность там, где вы её не замечаете, потому что вы слишком молоды, слишком горячи, слишком уверены в своей силе. Ваша – принимать решения. И жить с их последствиями.

Он перевёл взгляд на Эльвана. Задержался на его лице – изучающе, внимательно, как врач, который ставит диагноз.

– Ты точно полетишь с ней? – спросил он.

– Да, – ответил Эльван. Одно слово. Короткое, как удар ножом. Сказанное с безоговорочной уверенностью.

– Ты знаешь, что это может быть твой последний полёт?

– Знаю, Владыка.

– И тебя это не останавливает?

– Нет, Владыка. – Эльван посмотрел на Ами. – Потому что если я останусь здесь, а она не вернётся… я не смогу жить с этим.

Саркскрин смотрел на него несколько долгих секунд. Потом перевёл взгляд на Ами. Потом снова на Эльвана.

– Берегите друг друга, – сказал он. – Не ради Империи. Не ради меня. Ради себя самих. Вы должны выжить.

Ами почувствовала, как что-то сжалось внутри.

– Мы вернёмся, дедушка, – сказала она, и голос её дрогнул – только чуть-чуть, самую малость.

– Я знаю, – дед улыбнулся – едва заметно, одними уголками губ, но Ами увидела эту улыбку. – Но я всё равно попрошу. Потому что я – старик. А старики имеют право просить. Вернитесь. Оба. И не заставляйте меня ждать слишком долго.

Изображение погасло.

Ами стояла перед тёмным экраном и смотрела на своё отражение.

– Он дал разрешение, – сказал Эльван. Голос его был спокойным, но Ами чувствовала – внутри него всё кипит.

– Он всегда даёт разрешение, – ответила она, не оборачиваясь. – Это его способ говорить «я верю в тебя». Он не умеет говорить это прямо. Слишком долго был правителем. Слишком привык, что его слова приравниваются к приказу.

– Тогда оправдаем его доверие, – Эльван сделал шаг вперёд, остановился рядом. Теперь их плечи почти касались.

– Оправдаем, – повторила она.

Она повернулась к нему, слегка кивнула, чуть наклонив голову.

– Курс на созвездие Лиры, – сказал он, первым нарушив тишину. – Рассчитан. Проверен. Ждёт твоей команды.

– Сколько времени займёт путь?

– Двое суток. Если не встретим препятствий.

– А если встретим?

– Тогда дольше. – Он усмехнулся – уголком губ, едва заметно. – Но мы всё равно долетим.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что мы уже долетели, – сказал он. – В моей голове. Сотни раз. Я прокручивал этот полёт с того самого момента, как ты сказала, что мы летим. Каждый манёвр, каждое препятствие, каждую атаку. Мы долетим. Потому что я это знаю.

Ами посмотрела на его спокойное лицо и невольно отметила руки, все ещё сжатые в кулаки.

– Тогда вперёд, – сказала она.

«Цветок Лотоса» вздрогнул, меняя курс. Звёзды за бортом медленно поплыли в сторону, уступая место новым созвездиям в темноте.

.

Глава 48.3

Ами стояла перед голографатором и смотрела на пульт. Пальцы зависли над клавишами вызова – она набрала код, стёрла, набрала снова. Эльван молчал у неё за спиной. Не торопил. Не спрашивал, в чём дело. Просто ждал, и это ожидание было тяжелее любых слов.

Она боялась этого разговора. Не потому, что дед мог запретить. Саркскрин никогда не запрещал – он предупреждал, советовал, иногда настаивал, но окончательное решение всегда оставлял за ней. Страх был другим. Она боялась увидеть в его глазах то, что видела в последнее время всё чаще – усталость. Не физическую – ту, глубокую, которая копится годами, когда ты отвечаешь за жизни миллионов и каждый день кого-то теряешь.

– Набирай, – тихо сказал Эльван.

– Откуда ты знаешь, что он ждёт? – спросила она, не оборачиваясь.

– Потому что он всегда ждёт, – ответил Эльван. – Всегда. Когда ты звонишь. Когда не звонишь. Когда ты далеко. Когда ты рядом. Он ждёт и надеется, что ты в безопасности.

– Ты говоришь так, будто знаешь его.

– Я знаю таких, как он, – после паузы сказал Эльван. – Людей, которые несут ответственность за других. Они все одинаковые. Не показывают страха. Не показывают слабости. А внутри – пустота, которую не заполнить ничем, кроме надежды, что их дети и внуки вернутся домой.

Ами нажала кнопку.

Изображение возникло не сразу – помехи, рябь, несколько секунд чёрного экрана, которые тянулись вечностью. Потом лицо Великого Друида проступило из темноты, как старая фотография, которая медленно обретает чёткость.

Саркскрин сидел в своём кабинете на Лилле. Ами узнала резную спинку кресла – ту самую, на которой сидела в детстве, когда дед рассказывал ей историю Империи. Узнала старые книги на полках – их корешки, потрескавшиеся от времени, были ей знакомы, как линии на собственной ладони. Узнала тусклый свет магических светильников – мягкий, золотистый, который никогда не раздражал глаза.

Дед выглядел… как обычно. Ни тени усталости, ни намёка на беспокойство. Только глаза – глубокие, мудрые, с прожилками золота на радужке – смотрели пристальнее, чем всегда. Они смотрели сквозь экран, сквозь расстояние, сквозь саму темноту, разделявшую их.

– Здравствуй, Аммелина, – сказал он. Голос был ровным, спокойным, но Ами знала – за этим спокойствием скрывается больше, чем она может представить.

– Здравствуй, дедушка, – ответила она, и её собственный голос показался ей чужим – слишком высоким, слишком дрожащим.

– Я знаю, зачем ты звонишь, – продолжил Саркскрин. – Я ждал этого звонка. И боялся его.

– Ты говорил с Чаром Кронтером? – спросила она, хотя ответ знала заранее.

– Мы обменивались сообщениями, – дед кивнул. – Он рассказал мне о сигналах. О созвездии Лиры. О том, что салергины активизировались. Я слушал его и думал: «Теперь она позвонит. Теперь она скажет, что должна лететь». И ты позвонила.

– Ты считаешь, что это ложная тревога?

– Нет, – он покачал головой. – Я считаю, что это опасно. Ложная тревога не убивает, Аммелина. А салергины – убивают. Они убивали два века назад. Они убивают сейчас. И они будут убивать, пока кто-нибудь не остановит их.

Ами почувствовала, как Эльван за её спиной стал напряжённее. Она не оборачивалась – знала, что он слушает. Каждое слово. Каждый вздох. Значит, и дед знал.

– Я должна лететь, – сказала она, и в голосе её зазвучала та сталь, которую она так долго училась в себе растить. – Если они активизировались, если они что-то замышляют… мы не можем сидеть сложа руки. Мы должны понять, что они делают. Должны остановить их, пока не поздно.

– «Мы»? – Дед поднял бровь. В этом жесте было что-то знакомое, почти родное – он всегда так делал, когда хотел показать, что удивлён, хотя на самом деле не удивлялся ничему.

– Я и Эльван, – ответила Ами. Она не стала прятать. Не видела смысла. – Он здесь. Рядом со мной. Мы летим вместе.

Саркскрин не удивился. Только перевёл взгляд – чуть выше, чуть левее, туда, где, по его расчётам, должен был стоять Эльван.

– Я знаю, что он там, – сказал дед. – Я чувствую его присутствие. Воины чувствуют друг друга, даже через голографатор. Даже через расстояние в несколько световых лет. Он стоит у тебя за спиной и молчит. Но я слышу его дыхание.

Эльван шагнул вперёд, встал рядом с Ами. На экране теперь были видны оба – она, бледная, с горящими глазами, и он, спокойный, с застывшим лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего. Только плечо – то самое, раненое – чуть заметно подрагивало, выдавая напряжение, которое он так старательно скрывал.

– Здравствуйте, Великий Друид, – сказал Эльван. Голос его был твёрдым, как металл.

– Здравствуй, командир, – ответил Саркскрин. – Я вижу, ты уже оправляешься после ранения.

– Да, Владыка, – Эльван кивнул. – Рана затягивается. Скоро я буду в полной форме.

– Я рад это слышать, – дед помолчал, и в этой паузе было что-то тяжёлое, почти осязаемое. – Но ты не ответил на мой вопрос, хотя я его ещё не задал.

– Какой вопрос, Владыка? – спросил Эльван.

– Ты летишь с ней, потому что хочешь, или потому что должен?

Наступила тишина. Ами смотрела на деда, потом перевела взгляд на Эльвана. Его лицо не изменилось, но она заметила, как дёрнулся кадык, когда он сглотнул.

– И то, и другое, – наконец сказал он. – Я должен быть рядом с ней, потому что она спасла мне жизнь. И я хочу быть рядом с ней, потому что… – он запнулся, и Ами увидела, как его пальцы сжались в кулаки, – потому что я не могу представить, что буду где-то в другом месте, когда она будет в опасности.

Саркскрин долго смотрел на него. Очень долго. Ами показалось, что время остановилось и вся вселенная замерла в ожидании его ответа.

– Хороший ответ, – наконец сказал дед. – Честный. Я ценю честность, даже когда она стоит дорого.

Он перевёл взгляд на Ами.

– Вы знаете, что вас ждёт в созвездии Лиры?

– Чар говорил нам об излучении звезды Часор, – ответила Ами. – О том, что оно мутировало салергинов. О том, что оно может повлиять на людей.

– Не может, – перебил её дед, и голос его стал жёстче, как будто он отсекал саму возможность сомнения. – Оно влияет. И на людей, и на Воинов. На Воинов – особенно. Потому что ваше сознание более открыто, более уязвимо. Вы чувствуете мир иначе, чем обычные люди. И когда мир начинает давить на вас изнутри…

Он замолчал. Ами видела, как его пальцы – сухие, с выступающими венами – сжали подлокотники кресла.

– Симптомы, – продолжил он, – ты знаешь. Головокружение. Потеря ориентации в пространстве. Галлюцинации – сначала слабые, почти незаметные, потом всё более яркие, более реальные. В тяжёлых случаях – повреждение сознания. Не подавление, не ослабление – повреждение. Сознание Воина, которое мы учимся контролировать годами, может рухнуть за считанные часы. И тогда вы перестанете быть собой. Вы станете… никем.

Тишина повисла в рубке. Даже «Цветок Лотоса» затих – или это только казалось? Ами слышала, как бьётся её сердце. Как бьётся сердце Эльвана у неё за спиной. Два сердца, два Воина, которые готовятся шагнуть в пропасть.

– Ты готова к этому, Аммелина? – спросил дед. – Ты готова потерять себя, если что-то пойдёт не так?

– Я готова, – ответила она без колебаний. В горле пересохло, но голос звучал ровно. – Я не могу остаться в стороне, зная, что салергины что-то замышляют. Я не могу сидеть и ждать, когда они нанесут удар первыми. Я должна понять, что они делают. Должна остановить их. Даже если это будет стоить мне… всего.

– А ты, командир? – Дед снова посмотрел на Эльвана. – Ты готов?

Эльван не ответил сразу. Он смотрел на Саркскрина, и в его глазах Ами видела что-то, чего не замечала раньше. Не страх. Не решимость. Что-то более сложное, более глубокое. Может быть, принятие. Может быть, смирение. Может быть, то, что приходит к человеку, который уже однажды смотрел смерти в лицо и не отвернулся.

– Я готов, Владыка, – сказал он наконец. – Но не к тому, что вы описали. Я готов к тому, что мы оба вернёмся. Потому что не вижу другого варианта.

Саркскрин молчал. Секунду. Две. Три. Четыре. Пять.

– Вы оба лжёте, – наконец произнёс он, и в голосе его не было осуждения – только усталость, которую он так долго скрывал. – Никто не готов к такому. Никто не может быть готов. Но вы всё равно полетите. Потому что по-другому не умеете. Потому что ваша природа – защищать, даже ценой себя.

Ами открыла рот, чтобы возразить, но дед поднял руку – медленно, как будто этот жест стоил ему огромных усилий.

– Не надо, – сказал он. – Я не запрещаю. Я никогда не запрещал тебе ничего, Аммелина. Ты знаешь это. Я предупреждаю. Это моя роль – предупреждать. Видеть опасность там, где вы её не замечаете, потому что вы слишком молоды, слишком горячи, слишком уверены в своей силе. Ваша – принимать решения. И жить с их последствиями.

Он перевёл взгляд на Эльвана. Задержался на его лице – изучающе, внимательно, как врач, который ставит диагноз.

– Ты тоже летишь с ней? – спросил он. Не «ты готов», не «ты хочешь». Просто – «ты летишь».

– Да, – ответил Эльван. Одно слово. Короткое, как удар ножом. Но в этом слове было всё – и обещание, и угроза, и надежда.

– Ты знаешь, что это может быть твой последний полёт?

– Знаю, Владыка.

– И тебя это не останавливает?

– Нет, Владыка. – Эльван посмотрел на Ами. – Потому что если я останусь здесь, а она не вернётся… я не смогу жить с этим.

Саркскрин смотрел на него долгих несколько секунд. Потом перевёл взгляд на Ами. Потом снова на Эльвана.

– Берегите друг друга, – сказал он. И в этих двух словах было больше, чем в долгих речах. Больше, чем в наставлениях и предупреждениях. Целая жизнь, спрессованная в короткую фразу. – Не ради Империи. Не ради меня. Ради себя.

Ами почувствовала, как что-то сжалось внутри. Не страх. Не облегчение. Что-то другое – то, что не имело названия, но грело, как огонь в холодную ночь. Как руки Эльвана, когда он помогал ей подняться после боя. Как его голос, когда он говорил: «Я лечу с тобой».

– Мы вернёмся, дедушка, – сказала она, и голос её дрогнул – только чуть-чуть, самую малость.

– Я знаю, – дед улыбнулся – едва заметно, одними уголками губ, но Ами увидела эту улыбку, запомнила её. – Но я всё равно попрошу. Потому что я – старик. А старики имеют право просить. Вернитесь. Оба. И не заставляйте меня ждать слишком долго.

Изображение погасло.

Ами стояла перед тёмным экраном и смотрела на своё отражение. Бледное, уставшее, но с горящими глазами. Рядом, в отражении, – Эльван. Тоже бледный, тоже уставший. Но его глаза горели не так, как её. Они горели по-другому.

– Он дал разрешение, – сказал Эльван. Голос его был спокойным, но Ами чувствовала – внутри него всё кипит.

– Он всегда даёт разрешение, – ответила она, не оборачиваясь. – Это его способ говорить «я верю в тебя». Он не умеет говорить это прямо. Слишком долго был правителем. Слишком привык, что его слова имеют вес.

– Тогда оправдаем его доверие, – Эльван сделал шаг вперёд, остановился рядом. Теперь их плечи почти касались.

– Оправдаем, – повторила она.

Она повернулась к нему. Он смотрел на неё – пристально, не отрываясь. В его глазах было что-то, что заставляло её сердце биться чаще. Не страх. Не тревогу. Что-то другое, чему она пока не решалась дать имя.

– Курс на созвездие Лиры, – сказал он, первым нарушив тишину. – Рассчитан. Проверен. Ждёт твоей команды.

– Сколько времени займёт путь?

– Двое суток. Если не встретим препятствий.

– А если встретим?

– Тогда дольше. – Он усмехнулся – уголком губ, едва заметно. – Но мы всё равно долетим.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что мы уже долетели, – сказал он. – В моей голове. Сотни раз. Я прокручивал этот полёт с того самого момента, как ты сказала, что мы летим. Каждый манёвр, каждое препятствие, каждую атаку. Мы долетим. Потому что я уже там был.

Ами посмотрела на него. На его спокойное лицо. На его руки, сжатые в кулаки. На его плечо, которое всё ещё болело, хотя он старался этого не показывать.

– Тогда вперёд, – сказала она.

«Цветок Лотоса» вздрогнул, меняя направление. Звёзды за бортом – редкие, тусклые – медленно поплыли в сторону, уступая место темноте.

Они летели туда, откуда не возвращались.