Текст книги "Приключения в Империи (СИ)"

Автор книги: Ольга Корлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 35 страниц)

Глава 50.1

«Цветок Лотоса» приближался к границе аномалии.

Ами видела её на сканерах ещё за несколько часов до того, как они достигли цели. На экране она выглядела как огромное пульсирующее пятно – багровое в центре, бледно-розовое по краям, с рваными контурами, которые непрерывно менялись, словно поле дышало. Данные Чара Кронтера говорили, что это поле – результат мутаций звезды Часор, той самой, что два века назад превратила салергинов из обычной, хоть и враждебной, расы в нечто гораздо более страшное. Излучение звезды, искажённое временем и пространством, создало барьер, который не столько защищал, сколько предупреждал: «Не входи. Здесь тебе не рады».

Ами не верила в предупреждения.

Она сбросила скорость, переключила двигатели в режим маневрирования. «Цветок Лотоса» замедлился, и теперь они ползли вперёд, как слепой, который ощупывает дорогу перед собой. Каждый сантиметр давался с трудом – не потому, что корабль не слушался, а потому, что сама ткань пространства здесь казалась плотнее, вязче, как патока.

Эльван молчал. Он смотрел на экран, где поле пульсировало в такт невидимому сердцу, и его пальцы сжимали подлокотник кресла – не от страха, от напряжения, которое накапливалось в нём с каждой минутой.

– Ты знаешь, что это? – спросила Ами, кивнув на пульсирующее пятно.

– Чар говорил, – ответил Эльван. – Излучение звезды Часор. Оно мутировало салергинов, сделало их тем, чем они стали.

– Не только их, – Ами покачала головой. – Дед рассказывал, что поле влияет на всех. На людей – особенно. На Воинов – в первую очередь. Оно проникает сквозь кожу, сквозь броню, сквозь любую защиту. Меняет восприятие. Искажает реальность. Делает так, что ты перестаёшь верить собственным глазам.

– Ты боишься?

– Я хочу знать, с чем мы столкнёмся, – ответила она. – Бояться буду потом, когда будет время.

Эльван посмотрел на неё. В его чёрных глазах отражались огоньки пульта – зелёные, жёлтые, красные. Он смотрел долго, как будто пытался прочитать что-то на её лице, что-то, что она сама не могла бы выразить словами.

– Мы столкнёмся с тем, с чем должны, – сказал он наконец. – И пройдём через это. Как всегда.

Она хотела сказать, что «как всегда» не работает в месте, где время течёт иначе. Хотела сказать, что поле может сломать их, даже не дав шанса на бой. Но не сказала. Потому что он знал это сам. И потому что слова сейчас были лишними.

Поле встретило их не стеной – Ами ожидала чего-то плотного, осязаемого, барьера, который можно потрогать, который упрётся в корпус и заставит «Цветок» содрогнуться. Ничего такого не случилось.

Поле оказалось текучим.

Как вода, которая обволакивает, проникает сквозь броню, сквозь фильтры, сквозь саму плоть корабля, не встречая сопротивления. Оно не ударило, не остановило, не предупредило. Оно просто приняло их в себя, растворило, сделало частью себя.

Ами почувствовала его в тот же миг, как «Цветок Лотоса» нырнул в пульсирующее свечение.

Голова закружилась. Не резко, не больно – мягко, почти ласково, как будто кто-то взял её сознание в ладони и начал медленно раскачивать. Краски за бортом изменились. Та тусклая, унылая чернота, которая окружала их в созвездии Лиры, вдруг стала яркой, насыщенной, почти неестественной. Звёзды засияли так, будто кто-то увеличил их яркость на максимум, и каждая звезда теперь имела свой оттенок – голубой, красный, золотистый, фиолетовый. Астероиды заиграли гранями, превратившись в россыпи драгоценных камней – алмазов, рубинов, сапфиров, которых не существовало в природе, но которые сейчас казались совершенно реальными.

Ами моргнула несколько раз, пытаясь прогнать наваждение. Закрыла глаза на секунду, потом открыла снова. Ничего не изменилось.

– Ты это видишь? – спросила она, не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо, как будто она говорила сквозь толщу воды.

– Вижу, – ответил Эльван. Его голос тоже изменился – стал дальним, почти нереальным.

– Головокружение?

– Да, – он помолчал. – И звуки странные. Как будто всё приглушили. Твои шаги, когда ты двигаешься – я слышу их, но они доносятся откуда-то издалека. Как будто мы не в рубке, а в огромном пустом зале.

Ами прислушалась к себе. Он был прав. Гул двигателей, обычно ровный и уверенный, теперь казался далёким, почти нереальным – скорее воспоминанием о звуке, чем самим звуком. Собственное дыхание – чужим, как будто она слышала его со стороны. Даже тишина, которая всегда была в рубке – та особенная, космическая тишина, к которой она привыкла за годы полётов, – даже она изменилась. Стала плотнее, тяжелее, как будто на плечи положили груз, который невозможно сбросить.

– Дед предупреждал, – сказала она, стараясь говорить ровно, чтобы не выдать охватившую её тревогу. – Излучение звезды Часор. Оно влияет на сознание. Проникает в разум, как паразит. Начинает менять восприятие – сначала понемногу, почти незаметно. А потом – всё больше и больше.

– На Воинов – особенно, – закончил Эльван.

*– Особенно, – подтвердила она. – Потому что наше сознание более открыто. Более уязвимо. Мы чувствуем мир глубже, чем обычные люди. И когда мир начинает давить изнутри…

Она не закончила. Не нужно было.

Ами потянулась к пульту, проверяя системы. Пальцы двигались медленнее обычного – не потому, что она устала, а потому, что время здесь, внутри поля, текло иначе. Каждое движение требовало усилия, как будто она пыталась грести против течения.

Навигатор показывал, что они движутся по курсу. Двигатели работали в штатном режиме. Сканеры фиксировали аномалию, но не выходили из строя. «Цветок» нёс их дальше, и даже поле не могло заставить его свернуть.

– Как ты? – спросил Эльван. В его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на беспокойство.

– Держусь, – ответила Ами. – А ты?

– Тоже держусь, – он помолчал. – Но странно. Всё кажется… ненастоящим. Как будто я смотрю на мир через чьи-то чужие глаза.

– Это поле, – сказала она. – Оно искажает реальность. Мы видим не то, что есть на самом деле, а то, что оно хочет, чтобы мы видели.

– И что оно хочет?

– Не знаю. Может быть, чтобы мы заблудились. Может быть, чтобы мы сошли с ума. Может быть, чтобы мы повернули назад.

– Мы не повернём.

– Знаю.

Она услышала в его голосе усмешку – едва уловимую, но живую. Это помогло. На секунду головокружение отступило, краски перестали быть такими яркими, звуки – такими приглушёнными. Ами сосредоточилась на пульте, на цифрах, на показателях. Реальность, которую можно измерить, была безопаснее той, что играла с её сознанием.

Поле отпустило их так же внезапно, как и схватило.

«Цветок Лотоса» вынырнул из пульсирующего свечения, и Ами почувствовала, как тяжесть спадает с плеч. Головокружение исчезло, краски вернулись в норму, звуки снова стали чёткими – гул двигателей, шипение систем вентиляции, даже скрип кресла под её весом.

Она выдохнула. Глубоко. С облегчением.

– Все системы в норме, – сказала она, пробегая пальцами по панели. – Корабль не пострадал. Никаких повреждений, никаких сбоев.

– А мы? – спросил Эльван.

– Мы – да, – она повернулась к нему. – Вроде.

Он выглядел нормально – бледный, как всегда, сосредоточенный. Но в глазах – тех самых, чёрных, глубоких – она заметила что-то новое. Не страх. Не тревогу. Какое-то напряжение, которое не проходило, даже когда поле осталось позади. Как будто оно оставило след – не на теле, на душе.

– Ты как? – спросила она снова, хотя он уже ответил.

– Жив, – сказал он. – Значит, всё в порядке.

Она хотела сказать, что «жив» и «в порядке» – не одно и то же. Хотела спросить, что он видел, что чувствовал, когда поле сжимало его сознание. Но взгляд упал на экран, и слова застекленели в горле.

Планета была серой.

Не той мягкой, серебристой серостью, которая бывает у лун в ясную ночь. Не той благородной, пепельной, что остаётся после пожара. Другой. Тяжёлой, свинцовой, мёртвой.

Она висела в черноте космоса, как огромный шрам на теле вселенной – напоминание о том, что жизнь не везде побеждает. Что есть места, где она проигрывает. Где она даже не пытается.

Её поверхность была изрыта кратерами. Крупными и мелкими, глубокими и мелкими, свежими и такими старыми, что их края давно сгладились, превратившись в пологие склоны, покрытые пылью. Некоторые кратеры напоминали глаза – пустые, слепые, устремлённые в никуда. Другие – рты, раскрытые в беззвучном крике. Третьи – черепа, пробитые ударами из космоса.

Ами смотрела на планету, и внутри неё росло странное чувство. Не страх – страх был бы привычным, почти уютным после всего, что она пережила. Не отвращение – отвращение было бы понятным, объяснимым. Что-то другое. Предчувствие. Или знание того, что они нашли то, что искали. То, что должно было остаться скрытым.

– Никаких признаков жизни, – сказал Эльван, изучая показания сканеров. Его голос был ровным, но Ами заметила, как он напряжён. – Атмосфера непригодна для дыхания. Температура на поверхности – минус сорок. Ветра нет, осадков нет. Мёртвая планета.

– А под поверхностью?

Он помолчал, настраивая оборудование. Пальцы его двигались медленно, осторожно – как будто он боялся пропустить что-то важное.

– Пустоты, – сказал он наконец. – Большие. Систематические. Не похоже на естественные пещеры. Слишком правильная форма, слишком чёткие границы.

– База, – сказала Ами. Это был не вопрос.

– Или ловушка, – ответил Эльван. – Или то и другое одновременно.

Она посмотрела на него. Он смотрел на неё. В его глазах она прочитала то, что знала сама – они не уйдут отсюда, пока не узнают правду.

– Узнать можно только одним способом, – сказала она.

– Знаю.

– Летим?

Он не ответил. Просто кивнул. Один раз. Коротко.

«Цветок Лотоса» пошёл на снижение.

Атмосфера планеты была тонкой, почти прозрачной – небо над головой оставалось чёрным даже днём, и звёзды не гасли. Но «Цветок» вздрагивал при каждом порыве ветра – а ветер здесь был, хотя сканеры не показывали никаких признаков погодных явлений. Ещё одно напоминание о том, что они вторглись в чужое пространство. Ещё одно предупреждение: «Уходи. Пока можешь».

Кратеры приближались. Те, что казались маленькими с орбиты, теперь вырастали в огромные воронки, способные вместить целый город. Дно некоторых было гладким, как стекло, – результат древних ударов, оплавивших породу. Другие – неровными, покрытыми трещинами, в которых копилась пыль – серая, мелкая, въедливая.

Ами выбрала один из кратеров – не самый большой, не самый маленький, неприметный. Посадочная площадка, которую никто не заметит. Место, где можно спрятаться.

– Мимикрию активирую после посадки, – сказала она. – Пусть видят, что мы просто камень.

– Если они смотрят.

– Если они смотрят, мы уже мертвы, – Ами пожала плечами. – Так что будем считать, что не смотрят.

Эльван не ответил. Только сжал подлокотник кресла – жест, который Ами уже научилась читать. Он не боялся. Он готовился. Он просчитывал варианты, даже когда казалось, что он просто сидит и смотрит в пустоту.

«Цветок Лотоса» коснулся дна кратера мягко, почти бесшумно. Ами выключила двигатели. Тишина, которая наступила, была оглушительной – без гула, без вибрации, только два человека, дышащие в такт, и ветер, завывающий где-то наверху.

– Мимикрия, – сказала она, нажимая кнопку.

Корпус корабля дрогнул. Серая поверхность, гладкая и холодная, начала меняться. По ней пробежали волны – как по воде, когда бросаешь камень. Потом она стала шершавой, покрылась трещинами, выбоинами, пылью. Сначала казалось, что это просто иллюзия, голограмма, которая рассеется при первом же прикосновении. Но Ами знала – «Цветок» менял свою структуру на молекулярном уровне. Он становился камнем. Настоящим камнем.

«Цветок Лотоса» исчез. Теперь это был просто кусок породы, такой же, как тысячи других, разбросанных по дну кратера. Не отличить. Не заметить.

– Готово, – сказала Ами. – Нас не увидят.

– Если не будут искать специально.

– Если будут искать специально, мы уже мертвы, – повторила она с лёгкой усмешкой. – Это я уже говорила.

Эльван отстегнул ремни, поднялся. Потянулся, разминая затекшие плечи – одно движение, второе, третье. Хрустнул шеей.

– Тогда идём, – сказал он. – Посмотрим, что они прячут.

Ами встала следом.

Она чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Как ладони становятся влажными – не от страха, от предвкушения. Как внутри поднимается то самое чувство, которое она испытывала перед каждым опасным заданием – смесь адреналина и холодного расчёта.

«Мы на месте», – подумала она. – «Назад дороги нет. Только вперёд».

Она взяла бластер, проверила заряд – зелёный огонёк, полный. Эльван сделал то же самое.

Они вышли из корабля, и холод планеты ударил в лицо – даже сквозь термокостюмы, даже сквозь многослойную защиту. Ветер завывал в кратере, поднимая тучи пыли. Пыль оседала на плечах, на лицах, на оружии. Оседала на губах – горькая, сухая, как пепел.

Ами посмотрела на Эльвана. Пыль покрыла его чёрные волосы, сделав их седыми. Он выглядел старше. Или это просто казалось?

Он кивнул.

Они двинулись к темнеющему провалу – входу в тоннели, которые сканеры обнаружили под поверхностью. Провал был чёрным – не просто тёмным, а абсолютно, пугающе чёрным. Свет не проникал туда. Звук не выходил.

Внутри ждала темнота.

И неизвестность.

Глава 50.2

Вход в тоннель был чёрным – не просто тёмным, а абсолютно, пугающе чёрным. Свет от фонарей, которые Ами и Эльван закрепили на плечах, упирался в эту тьму и не мог пробить её дальше чем на несколько шагов. Будто сама темнота здесь была живой – плотной, вязкой, сопротивляющейся.

Ами сделала первый шаг.

Пол под ногами оказался гладким – слишком гладким для естественной пещеры. Не камень, не лёд, а какой-то искусственный материал, холодный и скользкий, как стекло. Её ботинки издавали тихий, скрежещущий звук при каждом шаге, и этот звук разносился по тоннелю, многократно отражаясь от стен, превращаясь в призрачное эхо.

Эльван шёл следом. Она слышала его дыхание – ровное, спокойное, как будто он не спускался в подземелье врага, а прогуливался по парку. Но она знала – это маскировка. Его пульс был таким же частым, как у неё.

Тоннель тянулся долго. Слишком долго. Ами сбилась со счёта, сколько шагов они сделали – сто, двести, пятьсот. Стены были одинаковыми – гладкими, серыми, без единой трещины, без единой отметины. Казалось, что они идут по бесконечной трубе, которая ведёт в никуда.

– Сколько ещё? – спросил Эльван. Его голос, усиленный эхом, прозвучал гулко, как из бочки.

– Не знаю, – ответила Ами. – Сканеры не работают. Помехи.

Она посмотрела на браслет – экран мигал красным, показывая только помехи. Ни карты, ни координат, ни даже простого указателя направления. Они шли вслепую.

– Если это ловушка… – начал Эльван.

– Если это ловушка, мы уже в ней, – закончила Ами. – Так что не будем тратить время на «если».

Она ускорила шаг.

Гул вентиляции они услышали первым.

Сначала – едва уловимое жужжание, похожее на жужжание насекомого где-то далеко-далеко. Потом – громче, настойчивее. Ами остановилась, прислушиваясь. Звук шёл отовсюду и ниоткуда одновременно – отражался от стен, множился, наслаивался сам на себя.

– Система жизнеобеспечения, – сказал Эльван. – Значит, здесь есть воздух. И кто-то, кому он нужен.

– Или что-то, – поправила Ами.

Она двинулась дальше, и звук становился всё отчётливее. Теперь к нему добавился другой – низкий, ровный гул, похожий на работу мощных генераторов. Тоннель начал расширяться, потолок подниматься, и Ами поняла – они приближаются к чему-то большому.

Запах появился внезапно.

Металлический, острый, с привкусом озона – как после сильной грозы. Ами поморщилась. Этот запах въедался в ноздри, оседал на языке, вызывал лёгкое головокружение. Или это было не от запаха? Или поле всё ещё влияло на неё?

– Чувствуешь? – спросила она.

– Да, – Эльван поморщился. – Химия. И ещё что-то. Живое.

– Живое?

– Не знаю, как объяснить. – Он потёр переносицу. – Пахнет как… клетки. Рост. Деление. Как в лаборатории, где выращивают ткани.

Ами передёрнула плечами. Сравнение было точным, но от этого не менее противным.

Они вышли в огромный зал.

Ами не сразу поняла его размеры – свет фонарей был слишком слабым, чтобы охватить всё пространство. Но эхо подсказывало: потолок где-то высоко, далеко, стены – справа и слева на расстоянии десятков метров. Они стояли на узкой галерее, металлической, с перилами, а внизу – внизу было что-то ещё.

Ами подошла к краю, посветила вниз.

Ряды.

Бесконечные ряды коконов.

Они стояли ровными линиями, как солдаты на плацу – одинаковые, гладкие, полупрозрачные. Свет фонаря отражался от их поверхности, создавая причудливые блики. Внутри каждого кокона – темнота. И движение.

Ами всмотрелась.

Внутри были тела.

Не сформированные до конца – с недоразвитыми конечностями, с большими головами, с закрытыми глазами. Они не шевелились, но Ами видела – они дышали. Их груди поднимались и опускались в едином ритме, как будто все они были частью одного огромного организма.

– Что это? – прошептал Эльван. Он стоял рядом, тоже вглядываясь вниз.

– Клоны, – ответила Ами. Голос её звучал глухо. – Или зародыши. Я не знаю.

– Салергины?

– Не похожи. – Она покачала головой. – Слишком… человеческие.

Она посветила фонарём на ближайший кокон. Внутри – тело. Маленькое, хрупкое, с тонкими пальцами и закрытыми веками. Ребёнок. Или то, что должно было им стать.

Ами почувствовала, как внутри поднимается тошнота.

Они спустились вниз по лестнице – металлической, скрипучей, которая, казалось, вот-вот обрушится под их весом. Но она выдержала. И теперь они стояли среди коконов, и те возвышались над ними, как деревья в мёртвом лесу.

Ами подошла к одному из них. Положила ладонь на поверхность. Она была тёплой – почти горячей. И пульсировала. Слабо, едва ощутимо, но пульсировала. Как сердце. Как живое существо.

– Технология репликации, – сказала она. – Дед рассказывал. Питательная среда, кокон, зародыш из одной клетки.

– Но здесь не питательная среда, – Эльван указал на тёмную массу внутри. – Другая жидкость. Более плотная. И цвет…

– Искажённая форма, – закончила Ами. – Салергины изменили технологию. Сделали её своей.

Она отшагнула от кокона.

– Зачем им клоны? – спросил Эльван. – Солдаты? Рабы?*

– Не знаю. – Ами огляделась. – Но узнаем.

Она заметила в дальнем конце зала мерцание – экраны, пульты, оборудование. Лаборатория в полном смысле слова. Они направились туда, лавируя между рядами коконов. Тела внутри следили за ними – или только казалось?

Лаборатория была маленькой – по сравнению с залом, конечно. Несколько столов, заставленных приборами, голографический экран, консоль управления. В воздухе пахло озоном сильнее, и к нему добавился новый запах – горелой проводки или чего-то подобного.

Ами села за консоль. Пальцы забегали по сенсорным панелям. Система запросила пароль – она ввела код, который дал им Чар Кронтер. Подошёл. Экран засветился.

– Что там? – Эльван встал за её спиной.

– Данные, – ответила она. – Много данных.

Она листала файлы. Отчёты о производстве, графики роста, схемы распределения. Карты. Много карт. И тексты – длинные, детальные, написанные на языке, который она не понимала, но который переводчик превращал в слова.

– Они не просто готовятся к войне, – сказала она медленно, вчитываясь. – Они хотят заменить правящую элиту Империи.

– Заменить? – Эльван наклонился ближе. – Кем?

– Своими клонами. – Ами показала на экран. – Вот смотри. Модели: Император, его советники, командующие флотов. Даже Великий Друг Друид.

– Это безумие.

– Это план. – Она покачала головой. – Управляемые марионетки, которые будут служить им изнутри. Никто не узнает, никто не заподозрит. Клоны неотличимы от оригиналов.

Эльван молчал. Ами чувствовала его напряжение – оно было почти физическим, как удар током.

– Мы должны остановить их, – сказал он.

– Мы должны предупредить Империю, – поправила Ами. – Это не наша война.

– Теперь наша.

Она не стала спорить. Продолжила листать файлы.

На одной из карт она остановилась.

Планета. Не та, на которой они находились. Другая. Координаты – далеко отсюда, на другой стороне созвездия Лиры. Отмечена красным. С пометкой: «Центральный узел. Промышленное производство».

– Здесь, – сказала Ами, показывая Эльвану. – Ещё одна планета. Там выращивают клонов. В промышленных масштабах.

– Сколько их?

– Не указано. Но судя по объёмам поставок… тысячи. Десятки тысяч.

Эльван смотрел на карту. Его лицо было непроницаемым, но Ами видела – он запоминал координаты. Каждую цифру, каждую букву, каждую чёрточку.

– Ты собираешься туда лететь, – сказала она. Это был не вопрос.

– Да.

– Один?

– Один. – Он посмотрел на неё. – Ты должна вернуться на Эллери. Передать данные Великому Друиду. Предупредить Империю.

– А ты?

– Я проверю эту планету. Узнаю, что там на самом деле.

Ами хотела возразить. Хотела сказать, что это опасно, что он не должен лететь один, что она не хочет его терять. Но не сказала. Потому что знала – он всё равно полетит. И потому что она сделала бы то же самое на его месте.

– Запомнил координаты? – спросила она.

– Запомнил.

– Тогда скачивай всё остальное. Чем больше данных мы привезём, тем лучше.

Эльван кивнул и принялся за работу. Ами смотрела на него – на его сосредоточенное лицо, на его быстрые пальцы, на его плечо, которое всё ещё болело, хотя он старался этого не показывать.

«Встретимся на Эллери», – подумала она. – «Ты обещал».

Но вслух ничего не сказала.

Закончив, они загрузили данные на кристалл-накопитель – маленькую прозрачную пластинку, которая могла хранить библиотеку. Ами спрятала её во внутренний карман комбинезона, туда, где билось сердце.

– Пора уходить, – сказал Эльван.

– Да. – Ами в последний раз оглядела зал. Ряды коконов, ряды тел. – Но сначала – уничтожим всё.

– Это привлечёт внимание.

– Мы уже привлекли внимание. – Она достала из кармана несколько капсул с взрывчаткой. – А так они хотя бы не смогут продолжить свои эксперименты.

Эльван не спорил. Он помог ей установить капсулы на несущие конструкции, запрограммировать детонаторы. Таймер – пятнадцать минут.

– Уходим, – сказал он, когда всё было готово.

Они побежали к выходу.

За спиной остались коконы, лаборатория, планета. Впереди – темнота тоннелей. И неизвестность.