Текст книги "Приключения в Империи (СИ)"

Автор книги: Ольга Корлан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)

Глава 44.1

Утро началось необычно. Вместо привычного сигнала подъёма меня разбудил тихий, настойчивый звон голографатора. Я села на кровати, спросонья не понимая, что происходит. Алика что-то пробормотала и перевернулась на другой бок. Калли даже не пошевелилась.

Я нажала кнопку приёма. Над аппаратом замерцало знакомое лицо.

– Ами, – Алишер выглядел серьёзнее обычного. – Ты нужна Великому Друиду. Зайди на зашифрованный канал.

Я кивнула, не задавая лишних вопросов. Когда дед вызывал сам – вопросы были неуместны.

В учебном классе, куда я направилась через десять минут, было пусто. Я активировала голографатор, ввела личный код, и через мгновение передо мной возникло изображение Саркскрина.

Он стоял в своём кабинете на Лилле – я узнала резную спинку кресла, старые книги на полках, тусклый свет магических светильников. Но выражение его лица было непривычно напряжённым. Дед редко показывал эмоции, но сейчас я чувствовала: происходит нечто важное.

– Здравствуй, Аммелина.

– Здравствуй, дедушка.

– У меня есть для тебя задание. Очень важное. – Он сделал паузу. – В одном из хранилищ на Эллери хранится артефакт. Он необходим мне для борьбы с салергинами.

Я замерла. Салергины. После всего, что случилось с генералом Гольяном, это слово заставляло кровь стыть в жилах.

– Что за артефакт? – спросила я.

– Он позволяет определять присутствие салергина в человеке. – Дед говорил медленно, чеканя каждое слово. – Если бы он был у нас раньше, мы бы вовремя узнали, что генерал Гольян заражён. И Тант… и София…

Он не закончил. И не нужно было.

Я вспомнила лицо Танта, распухающее на глазах. Вспомнила кровавую струю из носа. Вспомнила, как стояла и смотрела, не в силах ничего сделать.

– Я полечу, – сказала твёрдо.

– Артефакт хранится в древнем подземелье под особняком рода Торн. Я доверяю это дело только тебе. Никто не должен знать, что артефакт найден. Никто.

– Даже Император?

– Даже Император. – Дед посмотрел на меня в упор. – Пока что. Понимаешь, Ами? Это оружие. И если враг узнает о нём раньше, чем мы сможем его применить…

– Я понимаю, дедушка.

Он кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость.

– Корабль будет ждать тебя на малом космодроме. Всё, что нужно – в рубке. Возвращайся живой.

Изображение погасло.

Я стояла посреди пустого класса и сжимала кулаки. В груди горел холодный огонь решимости.

Я не могла спасти Танта. Не могла спасти Софию. Но я могла помочь другим. Могла сделать так, чтобы больше никто не погиб от рук невидимого врага.

****

Артефакт хранился в подземелье под старым особняком рода Торн – давно заброшенным, заросшим плющом, стоящим на окраине города. Я взяла с собой только самое необходимое: фонарь, сканер, сумку для артефакта.

Вход в подземелье скрывала старая дубовая дверь, окованная почерневшим железом. Замок поддался не сразу – пришлось применить Силу, чтобы взломать его.

Внутри пахло сыростью и плесенью. Стены были каменными, грубо сложенными, с них свисали космы паутины. Я медленно шла, освещая путь фонарём, и считала шаги.

Тридцать семь ступеней вниз. Потом длинный коридор. Потом ещё один.

Артефакт лежал на каменном постаменте в центре небольшой круглой комнаты. Он был заключён в прозрачный контейнер размером с мою ладонь, внутри мерцал тусклый золотистый свет, переливался, словно живой.

Я взяла контейнер, убрала в сумку на поясе и направилась к выходу.

****

Космодром встретил меня холодным ветром и низкими облаками. Корабль, который выделил дед, был старым, но надёжным. Небольшой транспортник, без излишеств, с хорошей защитой и мощными двигателями. Я поднялась на борт, провела предстартовую проверку.

Всё было в порядке.

– «Восемь» запрашивает разрешение на вылет.

– Разрешение получено. Счастливого пути, курсант Корлан.

Я усмехнулась. Курсант Корлан. Звучало гордо.

Корабль оторвался от земли, и через несколько минут Эллери осталась позади.

****

Первые два часа полёта прошли спокойно. Я шла по заданному маршруту, периодически сверяясь с картой. Звёзды за обзорным экраном сменяли друг друга, и я в который раз поймала себя на мысли, что космос – это то место, где я чувствую себя по-настоящему живой.

Потом на радаре появились точки.

Три. Маленькие, быстрые. Идут перехватом.

Я напряглась. Пираты? В этом секторе?

Я попыталась уйти в сторону – они изменили курс. Я ускорилась – они не отставали.

– Неизвестные корабли, – передала я в открытый канал. – Вы нарушаете границы патрулируемого сектора. Немедленно остановитесь.

В ответ – тишина.

А потом они открыли огонь.

****

Я ушла вниз, едва успев увести корабль из-под удара. Первый снаряд прошёл мимо, второй задел корму – по кораблю прошла вибрация, и замигала красная лампочка на панели.

– Чёрт! – я перехватила управление, уходя в крутое пике.

Они преследовали меня, как свора голодных псов. Один заходил слева, второй – справа, третий держался чуть позади, прикрывая.

Я вспомнила манёвр, который показывал преподаватель по тактике. Перекат через ось – и я окажусь у них за спиной.

Рискованно. Но другого выхода не было.

Я затаила дыхание, резко вывернула штурвал. Корабль перевернулся, и мир за окном перестал существовать – остались только звёзды, мелькающие перед глазами, и точка на радаре, которая теперь была прямо передо мной.

Я нажала на спуск.

Лазерная пушка выстрелила – и один из преследователей, поражённый в двигатель, начал медленно дрейфовать в сторону.

– Осталось два, – прошептала я.

Второй попытался зайти с тыла – я ушла в сторону, выпустила ещё один заряд. Попала. Третий развернулся и ушёл в подпространство, бросив товарищей.

Я перевела дух.

Победа.

Но в голове билась одна мысль: откуда пираты узнали о моём маршруте? Кто навёл их на меня? Потому что они явно поджидали кого-то. И этим кем-то была я.

****

На Лилль я прибыла через четыре часа. Великий Друид ждал меня на посадочной площадке – один, без охраны, без свиты.

– Ты цела, – сказал он, когда я спустилась по трапу. В его голосе было облегчение. – Я видел, что на тебя напали.

– Ты знал? – спросила я.

– Нет. – Он покачал головой. – Но боялся, что такое может случиться. Артефакт – слишком ценная вещь. У врагов могли быть свои источники информации.

Я протянула ему контейнер.

– Вот. Я привезла.

Он взял артефакт, поднёс к глазам. Золотистый свет отразился в его зрачках, и на мгновение мне показалось, что дед стал моложе. Светлее. Свободнее от той тяжести, что давила на его плечи последние годы.

– Теперь у нас есть оружие, – тихо сказал он. – Теперь мы сможем выявлять их. Сможем защитить людей.

Он поднял глаза на меня.

– Я горжусь тобой, Аммелина.

– Я чуть не погибла.

– Но не погибла. – Он положил руку мне на плечо. – Ты сильный Воин, внучка. Сильнее, чем сама думаешь.

Я хотела спросить, откуда пираты узнали о моём маршруте. Хотела спросить, не предатель ли кто-то среди своих. Но сил не было.

– Отдыхай, – сказал дед, словно прочитав мои мысли. – Завтра поговорим.

Я кивнула и пошла в отведённую мне комнату.

****

Ночью на Лилле было тихо. Я стояла у окна и смотрела на звёзды.

Где-то там, среди них, был Эльван.

«Живой ли?» – подумала я. – «Скрывается ли ещё? Или его уже поймали?»

Ответа не было. Только звёзды, равнодушно мерцающие в темноте.

****

Глава 44.2

Сектор Дельта-семь. Одна из самых глухих окраин Империи. Здесь почти не было патрулей, не ходили торговые караваны, даже пираты появлялись редко. Место, где можно было спрятаться, зализать раны и пополнить запасы перед новым броском.

Именно сюда Эльван привёл свой корабль после того, как отказался выполнять приказ.

Он был один.

Остался только корабль – подарок Императора, полученный благодаря ходатайству Ами, – и чувство горечи, которое с каждым днём становилось всё тяжелее.

Эльван сидел в рубке, вытянув ноги на пульт, и смотрел в обзорный экран. Звёзды здесь были тусклыми – далёкими, равнодушными. Никто не знал, где он. Никто не искал. Только тишина, нарушаемая мерным гулом двигателей.

«Долго так не протянуть», – подумал он. – «Топливо на исходе. Припасы тоже. Ещё неделя – и придётся либо сдаваться, либо идти на риск».

Он не хотел сдаваться. Но и рисковать, зная, что за ним охотятся три эскадры, было безумием.

Он закрыл глаза и попытался представить, что делает сейчас Ами. Учится. Тренируется. Летает на учебных вылетах. Её жизнь текла своим чередом – спокойная, размеренная, правильная.

А его – нет.

«Могла бы сдать меня в тот раз», – вспомнил он их случайную встречу в секторе Эпсилон-два. – «Не сдала. Почему?»

Вопрос остался без ответа.

****

Он услышал их за несколько минут до того, как радар подтвердил опасность.

Сначала – странная вибрация, которую он научился чувствовать после долгих месяцев в космосе. Потом – слабый, едва уловимый гул, не похожий на обычный шум двигателей. Их не могло услышать простое человеческое ухо. Но нюх Воина, как всегда, был на высоте.

Эльван открыл глаза и посмотрел на радар.

Чисто.

Но чутьё не обманывало его никогда.

Он запустил усиленное сканирование. Экран мигнул, и на нём проявились три точки. Маленькие, быстрые, идущие в строю.

– Перехват, – тихо сказал он. – Как же вы меня нашли?

Ответа не было. Только точки приближались, неотвратимо, как судьба.

Эльван потянулся к штурвалу. Уйти в подпространство? Не успеет – пока двигатели наберут мощность, его уже возьмут в клещи. Вступить в бой? Против троих – без экипажа, без поддержки – шансов почти нет.

Он стиснул зубы.

– Будь что будет.

Он вывел корабль из-за обломков станции, где прятался последние два дня, и пошёл на сближение. Если сдаваться – то с честью.

****

Первый корабль зашёл слева. Эльван ушёл вниз, пропуская над собой снаряд. Второй попытался зайти с тыла – он резко развернулся, выпустил очередь. Не попал.

– Отвечают, – хмыкнул он. – Значит, не сразу на поражение стрелять будут. Хотят взять живым.

Это был и шанс, и приговор. Живым – значит, трибунал. Трибунал – значит, либо тюрьма, либо хуже.

Третий корабль – самый большой, флагман – вышел на связь.

– Эльван Кристиан Сармли, – голос был сухим, официальным. – Вы арестованы по обвинению в мятеже и дезертирстве. Немедленно остановитесь и приготовьтесь к приёму штурмовой группы. Сопротивление бесполезно.

Эльван сжал штурвал. Пальцы побелели на ободах.

– На каком основании? – спросил он, хотя знал ответ.

– Отказ выполнить приказ командования. Самовольное оставление места службы. Укрывательство от правосудия.

– Я не укрываюсь. Я жду, когда правосудие будет справедливым.

Тишина. Потом голос раздался снова:

– У вас есть право на защиту. Используйте его на суде. Сейчас – прекратите сопротивление.

Эльван отпустил штурвал.

Всё равно – бежать некуда. Всё равно – силы неравны.

– Приём штурмовой группы разрешаю, – сказал он и откинулся в кресле.

*****

Стыковка заняла несколько минут. Эльван слышал, как корабли сближаются, как лязгают захваты, шипит переходной рукав. Потом – тяжёлые шаги в коридоре.

Дверь в рубку открылась. На пороге стояли четверо в чёрной броне – гвардейцы Императора. Их лица скрывали шлемы, но оружие было направлено на него.

– Встать, – приказал один.

Эльван поднялся.

– Руки за голову.

Он подчинился. Холодный пластик наручников сжал запястья.

– Эльван Кристиан Сармли, вы помещены под стражу. Следуйте за нами.

Он пошёл, не оглядываясь. Корабль, который на короткое время стал его домом, остался позади. Кто знает, увидит ли он его снова.

****

Изолятор находился на флагманском корабле. Маленькая камера – голые стены, узкая койка, тусклый свет. Ни передатчика, ни связи с внешним миром.

Эльвана продержали там трое суток.

Кормили раз в день – жидкой кашей и стаканом воды. Давали спать по четыре часа – и то не каждый раз. Следователи приходили по расписанию, задавали одни и те же вопросы, пытались сломать, заставить признать вину.

– Почему вы отказались выполнять приказ?

– Потому что он был преступным.

– Вы не имеете права оценивать приказы командования.

– Имею, когда речь идёт о жизни гражданских.

– Вы нарушили присягу.

– Я нарушил бы присягу, если бы согласился.

Следователи злились, но ничего не могли сделать. Эльван не сдавался.

На четвёртый день его вызвали к самому Императору.

****

Император принимал его в своём рабочем кабинете на Эллери. Эльвана привели под конвоем, в наручниках, грязного, измождённого. Но голову он держал прямо.

– Оставьте нас, – приказал Император, и гвардейцы вышли.

– Садись, Сармли.

Эльван сел. Наручники звякнули о подлокотник кресла.

– Ты знаешь, в чём тебя обвиняют.

– Знаю.

– И что ты можешь сказать в своё оправдание?

– Только то, что уже говорил. Приказ, который я отказался выполнять, угрожал жизни гражданских лиц. Разведка не подтвердила, что на базе пиратов нет пленных. Я не мог рисковать.

Император молчал. Потом нажал кнопку на столе, и над голографическим экраном замерцали документы.

– Мы проверили твои слова. – Он повернул экран так, чтобы Эльван видел. – На базе действительно были пленные. Тридцать семь человек. Женщины, дети. Если бы атака состоялась, они погибли бы.

Эльван перевёл дыхание.

– Мои люди действовали по инструкции, – продолжал Император. – Разведка дала неполные данные. Вины командования в том, что произошло, нет. Но и твоей вины – тоже.

Он встал и подошёл к окну.

– Ты поступил правильно, Сармли. Но твои методы… Ты должен был доложить вышестоящему командованию. Ты должен был убедить их, а не сбегать с кораблём и прятаться на окраинах.

– Я боялся, что меня не услышат.

– И правильно боялся. – Император усмехнулся. – Тебя бы не услышали. Но это не давало тебе права нарушать закон.

Эльван молчал. Спорить было бессмысленно.

– Обвинения снимаются, – сказал Император после долгой паузы. – Ты восстанавливаешься в Академии. Твой корабль возвращается тебе.

– Благодарю, Владыка.

– Не благодари. – Император повернулся к нему. – Я делаю это не ради тебя. Я делаю это потому, что правда – на твоей стороне. И потому, что мне нужны такие офицеры, как ты. Которые умеют думать своей головой, а не тупо выполняют приказ.

Он подошёл к Эльвану и отстегнул наручники.

– Возвращайся в Академию, Сармли. И больше не заставляй меня сомневаться в тебе.

****

Эльван вышел из дворца в новой форме, которую выдали ему по дороге. На плече – знаки различия командира эскадрильи. В запястье – личный передатчик, которого он был лишён долгие годы.

«Всё возвращается на круги своя», – подумал он, глядя на серое небо Эллери.

Вернулся ли корабль? Увидит ли он снова его рубку, его штурвал, его звёзды?

Вернётся ли к нему Ами – та, кто не сдала его, кто рискнула всем, чтобы помочь?

Он не знал.

Но знал одно: завтра он будет в Академии. И, может быть, – только может быть – завтра они снова встретятся.

****

На пороге его комнаты в Академии Эльвана ждала записка.

Без подписи. Аккуратный почерк, с лёгким наклоном влево.

«Рада, что ты вернулся. Жду на тренировочном поле завтра утром. Приходи, если хочешь»

Он узнал этот почерк.

Почерк Ами. Она всегда писала так, словно буквы бегут куда-то. Смешно.

Эльван хмыкнул и сжал записку в руке.

Глава 45.1

Последний год обучения пролетел как одно мгновение. Я оглядываюсь назад и не могу поверить, что всё это время действительно было – эти бесконечные лекции, когда веки тяжелели от усталости, а пальцы всё равно продолжали записывать, боясь пропустить хоть слово. Эти тренировки до седьмого пота, когда мышцы кричали от боли, а инструкторы кричали ещё громче. Эти бессонные ночи за штурвалом тренажёров, когда звёзды на экране казались настоящими, и я почти чувствовала запах космоса – озоновый, свежий, пьянящий.

Но он был и счастливым – этот год. Потому что после него начиналась настоящая жизнь. Жизнь, в которой не будет оценок и экзаменов, а будут звёзды и дороги, ведущие к ним. Жизнь, в которой я сама решаю, куда лететь и зачем. Жизнь, о которой я мечтала с того самого дня, когда впервые поднялась на борт катера и увидела, как земля уходит из-под ног, оставляя внизу все страхи и сомнения.

Я не видела Эльвана с того дня, как оставила ему записку. Помню, как писала её – рука дрожала, буквы прыгали, я трижды переписывала заново, потому что не могла найти нужные слова. «Рада, что ты вернулся. Жду на тренировном поле завтра утром. Приходи, если хочешь». Восемнадцать слов. А внутри – ураган.

Он пришёл. На тренировочное поле. Утром. Как обещал.

Я заметила его ещё издалека – высокую фигуру в тёмной форме, чёрные волосы, развевающиеся на ветру. Он стоял у старой скамейки, заложив руки за спину, и смотрел на звёзды, которые уже гасли в наступающем рассвете.

Я подошла. Остановилась в нескольких шагах. Мы стояли друг напротив друга и молчали – долго, как будто за эти несколько минут пытались сказать всё, что не успели за годы разлуки. Ветер трепал мои волосы, и я машинально заправила прядь за ухо, хотя обычно не обращала внимания на такие мелочи. Но сейчас я замечала всё: каждый шорох, каждый вздох, каждое движение.

– Ты не сдала меня, – сказал он первым. Голос был тихим, без той стали, что звучала в нём раньше.

– Ты это уже знаешь.

– Знаю. Но хочу услышать, почему.

Я смотрела в его чёрные глаза и не знала, что ответить. Потому что он был тем, кто снился мне каждую ночь? Потому что я не могла представить свою жизнь без него? Потому что даже когда он ненавидел меня, я продолжала любить?

В памяти всплыли те годы – как я лежала в своей комнате в доме тётушки Элиз, закрыв глаза, и представляла его лицо. Как я шептала его имя в подушку, чтобы никто не услышал. Как я ждала – ждала годами, надеясь, что когда-нибудь мы встретимся снова.

– Потому что ты – не враг, – сказала я наконец. – И никогда им не был.

Он кивнул. Один раз. Коротко. Но в этом кивке было столько всего – и принятие, и благодарность, и что-то ещё, чему я не смела дать имя. И больше мы к этому разговору не возвращались.

С тех пор мы виделись редко – наши расписания почти не пересекались. Я училась на второй ступени, он заканчивал третью и готовился к выпуску. Но иногда, в редкие вечера, когда у обоих выдавалось свободное время, мы сидели на той самой скамейке во дворе Академии и смотрели на звёзды. Он любил их не меньше меня.

Эти вечера стали для меня священными. Я ждала их, как ждут праздника – с замиранием сердца, с глупой улыбкой, с дрожью в пальцах. Мы не говорили ни о чём важном – так, мелочи. Но само его присутствие рядом, тепло его плеча, которое я чувствовала даже на расстоянии, – этого было достаточно.

Он рассказывал о своих полётах, о заданиях, о том, как тяжело было скрываться на окраинах. Его голос становился глуше, когда он вспоминал те дни – одиночество, постоянное напряжение, страх, что вот-вот на радаре появятся точки перехвата. Я слушала и чувствовала, как постепенно заживают старые раны. Не до конца – шрамы останутся навсегда, – но хотя бы не будут кровоточить.

– Ты стала другой, – сказал он однажды. Мы сидели на скамейке, и ночное небо раскинулось над нами – бесконечное, живое, усыпанное бриллиантами звёзд.

– Какой? – спросила я, хотя боялась услышать ответ.

– Сильнее. Увереннее. – Он повернулся ко мне, и в свете далёких светил его лицо казалось высеченным из камня – прекрасным и недвижимым. – Когда я встретил тебя в первый раз, ты была испуганной девочкой, которая потеряла всё. А теперь… теперь ты Воин.

– Я всегда была Воином, – ответила я. – Просто не знала этого.

Он улыбнулся – той самой улыбкой, которую я помнила ещё с детства. Тёплой, искренней, без горечи и сожаления. Улыбкой, которая заставляла моё сердце биться быстрее, даже когда я пыталась убедить себя, что это всего лишь дружба.

– Теперь знаешь.

****

Последний экзамен по тактике ведения боя я сдала на высший балл.

Аудитория была полна – курсанты, преподаватели, наблюдатели из командования. Я сидела за пультом тренажёра, и мои пальцы сами находили нужные кнопки, не дожидаясь команды от мозга. Симуляция была сложной – противник превосходил по численности, манёвры были неожиданными, астероиды мешали обзору. Но я справилась.

Когда экран погас и загорелся зелёный свет индикатора «задание выполнено», в аудитории повисла тишина. А потом раздались аплодисменты.

Преподаватель – седой ветеран с изрезанным шрамами лицом, чьё имя знала вся Академия, – подошёл ко мне, пожал руку и сказал громко, чтобы слышали все:

– Леди Корлан, вы – лучшая на моём курсе за последние десять лет. Я горжусь, что учил вас.

Мне было неловко от похвалы – щёки запылали, ладони вспотели. Но приятно. Очень приятно. Я вложила столько сил в эти годы – они не могли пройти даром.

Выйдя из аудитории, я прислонилась к стене и закрыла глаза. Голова кружилась от усталости и эйфории. Алика ждала меня в коридоре – её лицо сияло.

– Ты гений, Ами! – она бросилась мне на шею, чуть не сбив с ног. – Настоящий гений!

– Я просто много работала, – ответила я, обнимая её в ответ.

– И поэтому ты – лучшая. – Она отстранилась и посмотрела мне в глаза. В её взгляде была гордость, но была и грусть. – А я… я буду учиться ещё год. Не хватает баллов для перехода на третью ступень.

Я знала это. Как и то, что это не повод для грусти. Алика была талантливым штурманом, но ей не хватало той жёсткой дисциплины, которую требовала Академия. Она отвлекалась, позволяла себе расслабляться, и теперь расплачивалась за это.

– Ничего страшного, – я сжала её плечо, чувствуя под пальцами тепло её тела. – Год пролетит быстро.

– А ты улетишь в космос, и мы больше не увидимся.

– Увидимся, – твёрдо сказала я. – Обещаю.

Я сказала это так, словно могла управлять временем и расстоянием. Но внутри меня грыз червячок сомнения. Космос велик. А Империя – ещё больше. Кто знает, где я буду через год?

Калли стояла рядом и улыбалась, но в её глазах я видела ту же грусть. Мы стали подругами за эти годы – настоящими, верными. Делили комнату, секреты, страхи. Расставаться было тяжело.

– Ты будешь скучать по мне? – спросила я, пытаясь разрядить обстановку.

– Жутко, – ответила Калли, и её голос дрогнул. – Но я тебя прощаю. Ты же не навсегда.

– Не навсегда.

Мы обнялись втроём – Алика, Калли и я. И в этом объятии было всё: и радость от того, что одна из нас достигла цели, и грусть от предстоящей разлуки, и надежда на новые встречи. Я чувствовала их слёзы на своей щеке – или это мои слёзы? – и не могла понять, где заканчиваюсь я и начинаются они.

****

Выпускной день выдался солнечным – редкое явление для Эллери.

Обычно небо над столицей было серым, затянутым дымкой лёгких облаков. Но сегодня словно сам мир решил сделать нам подарок. Солнце светило ярко, отражаясь от белых мраморных колонн Академии, и воздух был прозрачным, почти хрустальным.

Плац был украшен флагами Империи и Академии – золотые драконы на тёмно-синем фоне, звёзды, обвитые лавровыми венками. Флаги трепетали на ветру, и их треск напоминал барабанную дробь.

На трибунах сидели преподаватели, почётные гости, родители курсантов. Я видела взволнованные лица матерей, гордых отцов, маленьких сестёр и братьев, которые смотрели на старших родственников с восхищением и завистью.

В первом ряду я заметила генерала Гольяна – он прилетел специально, чтобы поддержать меня. Он был в парадном мундире, при всех орденах. За эти годы он оправился от случившегося, но тени под глазами остались – напоминание о том, что он никогда не простит себя до конца.

Рядом с ним сидела тётушка Элиз, которая, вопреки моим ожиданиям, выглядела почти радостной. На ней было новое платье – тёмно-зелёное, с серебряной вышивкой, и шляпка с вуалью. Она улыбалась, и я не могла понять, искренне или нет. Впрочем, это уже не имело значения.

Элизабет не было – она осталась при дворе, где, как говорили, её положение упрочилось. Она стала доверенным лицом матери Императора, родила сына от Императора и появлялась в доме Рикк всё реже. Мы почти не общались – слишком разными стали наши пути.

Я стояла в строю выпускников, и сердце колотилось где-то в горле. Белая форма капитана сидела идеально – я впервые надела её сегодня утром, и служанка, помогавшая мне застегивать многочисленные пуговицы, восхищённо ахнула, когда я повернулась перед зеркалом.

«Кто бы мог подумать», – мелькнула мысль. – «Та девочка, которая боялась тётушкиного гнева, теперь капитан».

В строю было тесно – плечом к плечу, спиной к спине. Я чувствовала дыхание соседей, слышала, как у кого-то дрожат колени. Мы все волновались. Все ждали этого момента.

Господин Тирриалги поднялся на кафедру. Его полосатая мантия сегодня была особенно торжественной – сине-золотой, цветов Императорского Дома. Мантия тяжело колыхалась при каждом движении, и мне казалось, что под её весом ректор вот-вот согнётся. Но он стоял прямо – как скала, как символ несокрушимости Академии.

– Сегодня, – его голос разносился над плацем, не нуждаясь в усилителях, – мы провожаем в большую жизнь тех, кто четыре года учился постигать науку космоса. Тех, кто доказал, что достоин носить звание выпускника Звёздной Академии. Тех, кто будет защищать нашу Империю на дальних рубежах.

Он сделал паузу. Тишина стала почти осязаемой – я слышала, как бьётся моё сердце, как бьются сердца сотен других курсантов.

– Но среди них есть те, кто превзошёл остальных. Те, чьи достижения войдут в историю Академии.

Я затаила дыхание. Мои пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. В ушах зашумело – то ли от ветра, то ли от волнения.

– Лучший выпускник этого года – леди Аммелина ль эльн Корлан.

Аплодисменты взорвали тишину.

Я вышла из строя. Каждый шаг давался с трудом – ноги казались ватными, ладони вспотели, перед глазами плыли разноцветные круги. Я боялась споткнуться, упасть, опозориться в самый важный момент своей жизни.

Но я шла. Прямо. К кафедре. К господину Тирриалги. К своей мечте.

– Вы – гордость Академии, леди Корлан, – сказал он тихо, чтобы слышала только я, вручая мне диплом – тяжёлую папку из тиснёной кожи с золотым тиснением. – Я желаю вам удачи в ваших начинаниях.

– Благодарю, господин Тирриалги.

Я повернулась к залу.

И увидела его.

Эльван сидел в форме капитана – он выпустился годом раньше, но прилетел специально. Я не знала, зачем. Может быть, чтобы поддержать меня. Может быть – чтобы убедиться, что я не исчезла из его жизни. А может быть – просто потому, что его ждало новое задание в космосе.

Он сидел в третьем ряду, не в первом – скромно, незаметно. Но я сразу его заметила. Как всегда.

Он улыбался.

Не той дежурной, вежливой улыбкой, которую дарил всем. А настоящей – тёплой, искренней, той самой, которую я помнила с детства. Улыбкой, которая говорила: «Я здесь. Я с тобой. Я горжусь тобой».

У меня перехватило дыхание.

В горле встал ком, и я с трудом сглотнула. Глаза защипало – я запретила себе плакать, запретила, но слёзы всё равно подступали.

«Он улыбается мне», – подумала я. – «После всего, что было – улыбается».

Я улыбнулась в ответ. Широко, открыто, не скрывая радости. И в этот момент, среди тысяч людей, мы были только вдвоём. Он – на трибуне, я – на кафедре. Но расстояние не имело значения. Не имело значения ничего – ни годы разлуки, ни обиды, ни боль.

Только его улыбка. И моя.