Текст книги "Лимонад (ЛП)"

Автор книги: Нина Пеннакки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

Глава 8

Мой друг, самый мудрый из нас тот, кто счастлив тем, что никогда не встречал женщину – будь то красивую или уродливую, умную или глупую, – способную свести его с ума настолько, чтобы упечь в сумасшедший дом.

– Дени Дидро

Боже мой, какая головная боль. Комната была освещена лишь наполовину, и ему казалось, что она вращается. Все еще задернутые шторы не давали понять, как долго он проспал. «Но который сейчас час?» Кто-то стучал в дверь, и Кристоферу казалось, будто палит тысяча пушек.

– Эй, кузен, ты что, ушел в загул прошлой ночью?

Это был голос Мэттью – но когда именно он стал таким высоким? Должно быть, это случилось за ночь. Накануне он казался нормальным, но в темноте комнаты прозвучал пронзительно.

Кристофер зарылся головой в подушки.

– Мэтт, уходи, – пробормотал он в полудреме.

Говорить громче было невозможно; казалось, каждое слово бьет по мозгам словно молоток.

Его несносный кузен не сдавался.

– Давай, вставай. У меня для тебя новости, – сказал он.

– Нет, – крикнул в ответ Кристофер с другой стороны двери.

Он открыл рот, чтобы сказать «Позже, Мэтт», и внезапно почувствовал, как к горлу подкатывает рвота. Он вытащил из-под кровати ночной горшок и его стошнило прямо в него. Это вряд ли можно было назвать элегантным занятием, как он часто замечал. И, как всегда, этот процесс сопровождался неотступным чувством, что он – кусок человеческого мусора, и еще более неотступным – и безошибочно узнаваемым – звуком.

Мэттью быстро распознал этот звук.

– Эй, Крис, что случилось? – спросил он. Теперь он казался встревоженным, как наседка-мамаша – хуже не придумаешь. – Тебе нехорошо?

– Я в полном порядке, – ответил он, и его снова стошнило в горшок. Очередная комковатая масса неопределенного цвета – смесь всех оттенков между коричневым и белым – выплеснулась на пол и запачкала простыни. «Идеально», – подумал он. Через несколько минут ему стало лучше, и он слабо произнес: – Я в порядке. Оставь меня ненадолго в покое.

– Кое-кто выпил лишнего прошлой ночью, а? Я же говорил тебе, что твой желудок для этого не годится, старина.

– Мэтт, если ты не уйдешь, мне придется тебя убить.

– О. – Казалось, Мэттью воспринял эту перспективу всерьез. – Думаю, тогда я пойду. Увидимся позже… может быть, даже выпьем скотча. – Он рассмеялся и удалился по коридору.

Кристофер лежал на спине в постели, закрыв глаза рукой. Во рту был ужасный привкус. Он чувствовал кислое жжение в горле, а голова кружилась так сильно, что не давала ему встать. «Дамы и господа, представляю вам человека чести».

От запаха рвоты и алкоголя в комнате его замутило. Его начала бить дрожь, и он попытался с ней справиться. Он с трудом сел, комната продолжала вращаться, а сознание плыло, словно в тумане. Он протянул руку к прикроватному столику и взял стоявший на нем стакан. Сделал глоток воды, стараясь нормально дышать и вернуть контроль над собой. Затем он залпом допил остатки.

«Я в плохой форме», – подумал он. Проклятье, не следовало ему так много пить прошлой ночью. Вернувшись от Эдвардсов, он почти в один присест влил в себя целую бутылку виски, пролив часть на рубашку. Затем он швырнул бутылку в стену и бросился на кровать в надежде отключиться.

Он вздохнул и осторожно встал, убеждаясь, что крепко стоит на ногах. Подошел к шторам и слегка приоткрыл их; свет резанул по глазам. Опьянение прошло, хотя похмелье, несомненно, продлится до полудня. А если кому-то и нужно было сохранять ясность ума, так это ему.

Ей-богу, он приехал сюда не в игры играть.

Он подошел к тазу с водой и умылся.

Его встреча со сводным братом, должно быть, потрясла его сильнее, чем он ожидал, раз уж он рискнул все разрушить – или, по крайней мере, спровоцировать неловкое выяснение отношений, – решив поквитаться с этой девчонкой. Все немного вышло из-под контроля, признал он. В тусклом свете библиотеки он думал о том, чтобы припугнуть мисс Чемпион, напугать ее до слез, унизить ее по мере необходимости – и до определенного момента все шло идеально по его плану.

Потрясенный, он провел рукой по волосам. Анна попыталась испуганно выкрикнуть «Нет!», когда он поцеловал ее, но слово было приглушено, когда их губы встретились. Она издала страдальческий стон, но он отмахнулся от него. Ей было бы трудно выдать большую реакцию – он угрожал уничтожить ее семью и все будущие поколения, или что-то в этом роде – и Кристофер воспользовался этим. Положив руку ей на затылок, он притянул ее лицо к своему, жадно исследуя ее рот, хищно завладевая им, наслаждаясь ее вкусом, сладким, соленым и чем-то неуловимым – нарцисс? Боярышник? Он понятия не имел, как это назвать.

– Нет! – повторила она, но Кристофер не слушал ее и продолжал целовать ее губы, затем ее лицо, мокрое от слез, затем снова губы, затем ее очень бледную шею.

Он положил руку ей на спину, прижимая ее ближе к себе. Он кусал ее губы, а его язык прошелся по ее неровному зубу – тому нелепому зубу, который придавал ее улыбке своеобразную уникальность. Анна не отвечала на его поцелуи, но позволяла целовать себя, и ее учащенное от испуга дыхание ласкало его кожу и губы, а ее вкус поглощал его целиком. Ее тепло заставляло его чувствовать себя как дома. С робкой храбростью она наконец положила руки ему на грудь, чтобы оттолкнуть, но Кристофер навалился на нее сильнее, вжимая в закрытую дверь. Их тела идеально слились воедино, а испуганные стоны смешались с тяжелым дыханием. Боже правый, какой мягкой, податливой и теплой она была, и Кристофер почувствовал, что теряет рассудок. Он чувствовал, что ситуация выходит из-под контроля, и чувствовал, что хочет, чтобы она вышла из-под контроля, поэтому – черт возьми – он продолжал…

– Остановитесь, сэр! – умоляла она, прижавшись щекой к его голове, пока он целовал ее шею. – Пожалуйста…!

Словно оглушенный, он ее не слушал. Его сердце забилось быстрее, и внутри него росла и ширилась проклятая потребность. Он целовал ее, дрожа от нетерпения, игнорируя ее слабые попытки вырваться. Он опустил лицо на ее грудь, которая неистово вздымалась и опускалась, и прижался губами к ее открытому декольте, наконец слизывая ее слезы, и одной рукой начал освобождать пространство, чтобы дотронуться до ее груди.

– Отпустите меня, умоляю вас!

Но он не мог. Он обвел языком контур ее декольте, пробуя на вкус ее кожу, вдыхая ее аромат, слушая, как бешено бьется ее сердце… Боже, ее вкус – эта смесь сладкого и соленого – мог свести его с ума.

– Нет, мистер Девенпорт! Сэр!

Что это был за запах? Свежеиспеченный хлеб, красные яблоки – и что еще? Его рука умудрилась добраться до ее правой груди, и он погладил ее, а затем сжал. Им руководил почти исключительно инстинкт.

– Нет, Кристофер! Мистер Девенпорт, нет! – Схватив его за волосы, она умудрилась приподнять его голову и прерывисто взмолилась: – Пожалуйста… пожалуйста, Кристофер… Отпусти меня…

Возможно, именно сладость этого голоса разрушила злые чары, которые, казалось, овладели им. С затуманенным взором он посмотрел на нее, тяжело дыша. Ему пришлось несколько раз моргнуть, чтобы снова обрести резкость зрения; с большим трудом ему это наконец удалось. Анна мучилась, как загнанный в клетку зверек. Ее глаза в панике слепо смотрели в пространство, а губы распухли от поцелуев, которыми он ее осыпал.

«Но какого черта?»

Словно на него вылили кипящее масло, он отскочил назад и продолжил пятиться от нее. Встревоженный, он уставился на нее. Затем повернулся к ней спиной.

– Уходите, мисс Чемпион.

Его голос так отличался от обычного, что даже он с трудом узнал его. У него за спиной не раздавалось ни звука, поэтому он резко обернулся и увидел, что она стоит неподвижно, словно парализованная страхом. Но прямо у него на глазах она широко распахнула глаза, схватилась за дверную ручку, открыла дверь и выбежала из комнаты.

Сбитый с толку этим совершенно неожиданным срывом, Кристофер оставался неподвижным, прислушиваясь к шуму ее сумасшедшего бега по коридору. Неудовлетворенное желание еще долго не покидало его (чертовски долго, проклятье!), и он глубоко дышал, сжимая и разжимая кулаки, считая до десяти – или до десяти тысяч? Он не помнил. Наконец ему показалось, что возбужденное состояние прошло, и когда туман рассеялся в его мозгу – решительно скудном мозгу, как он был убежден, – к нему начал возвращаться рассудок.

Как он мог быть таким сумасшедшим? Что именно он собирался сделать с этой девчонкой? Она остановила его – и он все еще не был уверен как, – но в любом случае он украл ее первый поцелуй, или, по крайней мере, он так считал. Он махнул рукой, словно отгоняя эту мысль, все еще будучи совершенно ошеломленным тем, что вообще допустил такую идиотскую вещь. «Вообще-то я оказал ей услугу, – сказал он себе, игнорируя пульсирующую боль, охватившую его внутренности. – Таких девушек нечасто целуют такие мужчины, как я». И он уж точно не чувствовал себя виноватым за то, что унизил ее или воспользовался своим физическим превосходством и социальным положением. По сути, это будет для нее уроком: никогда не пытайся проникнуть в чуждую тебе среду, потому что можешь обжечься. На самом деле, она должна была бы поблагодарить его дважды. «Может, завтра я выставлю ей счет, – сердито подумал он. – Будь ты проклята, Анна Чемпион!»

Но настоящая проблема заключалась не в этом, и он был поражен тем, что не подумал об этом в первую очередь. Что натворила эта девчонка, когда выбежала из комнаты? У нее наверняка не было намерений что-либо рассказывать – она слишком хорошо понимала, чем рискует, если разразится скандал, да и его угрозы определенно ее напугали, – но она была в жалком состоянии. Тот факт, что с ней произошло нечто… необычное… был чертовски очевиден. А если кто-то ее видел… «Хватит беспокоиться об этом, придурок, и возвращайся туда немедленно», – подумал он. Он не мог торчать в этой библиотеке вечно; так он спалится сам, как последний дурак. Определенно стоило быстро выяснить, что произошло, чтобы затем решить, что делать.

Делая размеренные вдохи, он медленно вернулся в гостиную и огляделся. С облегчением он заметил, что ее там нет. Мисс Чемпион там не было.

В углу стояла Люси Эдвардс, выглядевшая немного угрюмой. Он подошел к ней и кивком поприветствовал мисс Ротерхэм, которая все еще находилась в компании сэра Колина.

– Вы отпустили свою подругу? – небрежно поинтересовался он. Его радушный тон прозвучал без всякого нажима. В конце концов, он годами практиковался в искусстве ведения бесед.

Люси хихикнула и покачала головой.

– Она ушла сама, как я и предсказывала, – был ее ответ. – Она ускользнула от внимания Розмари и исчезла. Она даже не подошла со мной попрощаться, поэтому полагаю, что обидела ее. – Она погрустнела. – Вероятно, она уже придумывает какой-нибудь ужасный способ заставить меня поплатиться за это.

– Значит, она отправилась домой?

– Да. Она попросила кучера отвезти ее обратно, сославшись на неожиданное расстройство желудка. Она пролепетала что-то об испорченном тарте, но должна сказать, с ее стороны я ожидала более оригинальной отговорки, – произнесла она с разочарованной улыбкой.

«О, отговорка не так уж и плоха», – подумал Кристофер. Весьма приятные слова для его ушей, соразмерные весьма приятному чувству избежания риска.

Но теперь, все еще будучи полупьяным перед умывальником, он посмотрел в зеркало, увидел темные круги под глазами и вынужден был признать, что действительно был глупцом, так всем рискуя. «Отныне я буду избегать Анны Чемпион любой ценой», – решил он. И дело было не в том, что он боялся, будто вид этой нелепой девицы снова доведет его до безрассудства, ведь только стресс, испытанный в тот вечер, заставил его потерять рассудок.

Он окунул голову в таз, погрузив ее под воду на несколько мгновений, затем поднял лицо, пытаясь избавиться от оцепенения.

– Анна, ты ведь не всерьез.

Люси посмотрела на нее с таким разочарованием, что на мгновение Анна едва не передумала. Но она не могла изменить свое решение, даже ради подруги. В то утро она чувствовала себя разбитой на куски. Лицо было стянутым и сухим, глаза опухли, кожа обветрилась. Люси пришла к ней очень рано, чтобы узнать, как она себя чувствует, и выяснить, почему та не попрощалась накануне вечером, – но стоило ей только увидеть Анну, как она тут же поверила в историю про расстройство желудка. В конце концов, поесть она действительно любила! Но смириться с ее решением – это уже совсем другая история.

– Анна, пожалуйста, не бросай меня.

(Какое же жестокое сердце нужно иметь иногда).

– Дорогая Люси, ты же знаешь, как сильно я тебя обожаю, – снова сказала она с волнением, не в силах осчастливить подругу. – И ты знаешь, что я всегда рада тебя видеть. Ты единственный человек в мире, встречи с которым доставляют мне величайшее удовольствие. Но я больше не буду участвовать в светской жизни Кокстона. Мне некомфортно среди этих людей, и…

Она внезапно замолчала, когда в ее голове эхом отозвалась одна-единственная фраза.

«Я сожалею, что проявила к вам неуважение».

Она попыталась избавиться от этого мучительного воспоминания. Все утро она загружала себя делами, только бы не думать об этом.

Люси посмотрела на нее как побитый щенок.

– Ты не можешь так сильно наказывать меня за то, что я оставила тебя с Розмари! Клянусь, это больше не повторится.

«Ох, Люси».

– На самом деле, дело вовсе не в этом, – ответила она. В глубине души она услышала эхо униженного голоса, в котором не узнавала свой собственный: «Я сожалею…»

Она медленно сделала вдох и приложила руку к глазам, на мгновение зажмурившись.

– Думаю, мне просто нужно немного времени, – наконец сказала она, солгав.

«Я сожалею…»

– Наверное, сейчас для меня просто неподходящее время, – продолжила она; щеки у нее пылали.

«Что проявила…»

Она сглотнула и сжала руки в кулаки так сильно, что короткие ногти впились в кожу.

– Мы продолжим видеться днем, – ободряюще произнесла она. – Как и всегда, правда?

В глазах Люси блеснула искра боли, и Анне захотелось ее утешить. Но она не могла изменить своего решения; нет, ну как бы она смогла? Тот мужчина, который совсем недавно переехал в Кокстон – как давно это было? Пять дней назад? – уже превратил ее в трусиху, и…

«К вам неуважение».

Она не хотела об этом думать. Она не могла об этом думать. Ясно было одно: она не будет посещать те места, где есть хоть малейший шанс с ним столкнуться.

Не могло быть и речи о том, чтобы рассказать обо всем публично и попросить кого-то отомстить за нанесенное ей оскорбление: этим она бы подвергла свою семью огромной опасности. «Не продолжай испытывать мое терпение, – сказал ей Кристофер. – Я причиню тебе боль».

И она не могла сказать ни слова, даже Люси. Даже если бы она опустила часть о миссис Эдвардс – которая в эту самую ночь будет отдаваться этому человеку, с содроганием вспомнила Анна, – ей бы не хватило смелости открыть Люси, через что ей пришлось пройти. И в любом случае, Люси было бы недостаточно просто знать. Нет. Она бы захотела – и стала бы искать – мести за Анну. А это было слишком опасно. Кристофер Девенпорт был слишком опасен.

Она подумала о том, сколько раз они в детстве говорили о первом поцелуе и сколько раз обсуждали, как целуются мужчины и женщины. Она мысленно улыбнулась, вспомнив, как в самом начале они клялись, что никогда ни с кем не будут целоваться.

«Должно быть, это омерзительно», – заявила крошечная, очень светловолосая Люси десять лет назад, рисуя палочкой узоры на сухой земле в дальнем уголке их тайного сада. Убежденная Анна тогда кивнула, сидя на большом камне под любимым тутовым деревом и греясь в лучах редкого осеннего солнца. Однако со временем эта тема приобрела для них странную притягательность. Мало-помалу они находили в этом таинственном действе что-то положительное; они обсуждали его и спорили о том, как и почему это происходит. К тринадцати годам они перестали об этом говорить, охваченные необычной, незнакомой стыдливостью, но Анна была уверена, что у Люси в голове по-прежнему живет причудливый план ее первого поцелуя. Возможно, она уже продумала место, слова и шепот этого долгожданного момента, полного волнения и страха. Возможно, в ее грезах не хватало только лица того человека, который наконец-то сорвет печать нежной скромности с ее губ.

У Анны тоже была эта глупая мечта – «по крайней мере, до вчерашнего вечера», – подумала она, стараясь сдержать слезы, опасно подступающие к глазам, – и в ее собственных фантазиях у этого мужчины было приятное лицо, с темно-зелеными глазами и густыми русыми волосами.

Но вместо этого…

Но вместо этого ее поцеловали губы Кристофера Девенпорта; это его жар согрел ее. Именно он, грубо, но не причиняя ей боли, проник в ее рот, пугая ее совершенно по-новому, вызывая дрожь страха. Это казалось страхом… это должно было быть страхом… И хотя это, возможно, сбивало с толку и немного будоражило… это все равно был страх. Разумеется, он пришел лишь для того, чтобы унизить ее, показать свою силу, и она, оцепенев от страха, позволила себя поцеловать. Когда он дотронулся до нее, когда положил руку ей на грудь…

Она опустила голову. Боже милостивый, она не могла об этом думать.

Но жгучая страсть этого человека – его язык, который лизал ее кожу; его пальцы, ласкавшие ее сильными, но нежными движениями, – все еще была с Анной, и она до сих пор чувствовала его дразнящие укусы, его дыхание с запахом мяты и корицы, его тело, заставившее ее трепетать.

Ее первый поцелуй.

Омерзительный поцелуй, поцелуй, который нужно забыть, поцелуй, призванный заставить ее замолчать. И, судя по всему, поцелуй, который нужно скрыть, особенно сейчас, особенно от Люси. Ей нужно было выяснить, какие чувства ее подруга питает к этому мерзавцу. Ибо, если он нравился Люси – от одной только мысли об этом Анну начало тошнить, – ей придется во всем ей признаться. Она надеялась, что это не так. Нет, Боже, только не это.

– Почему бы тебе не рассказать мне, что произошло после моего ухода? – спросила она легким тоном. Легким? По крайней мере, она старалась, чтобы он так звучал. – Я видела, как ты разговаривала с новичком, этим Д-Девенпортом. – Какое совпадение, что она запнулась, произнося его имя. Люси смотрела на нее какое-то мгновение. Мелькнуло ли в ее глазах подозрение? Анна поспешно добавила: – Так что ты о нем думаешь?

– О, он очень красив. И вежлив к тому же. – Отвратительные слова для Анны, но Люси произнесла их с явным отсутствием энтузиазма, и, что еще лучше, с гримасой – настоящей, неподдельной гримасой. Прекрасный, просто отличный знак, который стал еще лучше, когда Люси добавила: – Жаль только, что он такой невероятно скучный.

«Скучный? – Анна хихикнула так, что было совершенно невозможно сдержаться, и тут же прикрыла рот рукой. – Из всех оскорблений, которыми я могла бы наградить этого человека, это уж точно не пришло бы мне в голову».

– Не смотри на меня так, Анна, уверяю тебя! Даже мистер Россингтон использует более оригинальные комплименты, чем он, – а это говорит о многом, учитывая, что он мог бы быть Адамом в Эдеме. А может быть, даже яблоком!

Она недоверчиво покачала головой, а Анна попыталась представить себе яблоко, которое могло бы разговаривать и делать комплименты. «А что, неплохо», – заключила она про себя насчет мистера Россингтона.

– Серьезно, Анна, – продолжила Люси, – я подумала об этом и пришла к выводу, что фразочки, которые использует мистер Девенпорт, родом как минимум из тех времен, когда пекли печенье Алленов – то самое, что мы ели в прошлый понедельник.

Анна тогда чуть зуб не сломала об это печенье.

– Это невозможно. Ничто не может быть таким древним! – воскликнула она, давясь от смеха.

Это был первый искренний смех, вырвавшийся у нее со вчерашнего вечера, и она почувствовала облегчение.

– Попробуй провести с мистером Девенпортом полчаса, – Анна вздрогнула, – и тогда мы поговорим об этом снова. Знаешь, я должна ему сказать, что это действительно прискорбно, что он так банален. С этими его темными волосами и прямым носом я ожидала более сильную личность. – Тон у нее был обиженный. Безусловно, это обвинение было серьезным. – Когда меня ему только представили, на несколько чудесных мгновений мне показалось, что он может оказаться настоящим негодяем. Представляешь, как это было бы захватывающе?

«Более или менее». Воспоминания нахлынули на ее разум – и на ее щеки, – и она почувствовала себя так, словно ее окатило кипятком. Она кашлянула и поспешно сменила тему.

– А что насчет сэра Колина? Что ты можешь мне рассказать? – спросила она с преувеличенным оживлением. – С тех пор как я подставила ему подножку, чтобы сбежать от Розмари, я чувствую себя ужасно виноватой.

Люси сделала бы менее ошарашенное лицо, если бы Анна заявила, что умеет летать.

– О, да брось, ты же сама в это не веришь, Анна. Этот человек настолько безнадежен, что беспокоиться о нем – абсолютная трата времени.

– Ну-ну, не будь злюкой. На самом деле он не так уж и плох.

Люси посмотрела на нее с открытым ртом, лишившись дара речи. Подобное происшествие было более чем редким явлением, учитывая, что за всю ее жизнь такое случалось от силы пару раз, и до самого конца своего визита она перестала донимать Анну уговорами пойти с ней на светские мероприятия: тот факт, что Анна встала на защиту сэра Колина, был лучшим доказательством того, что ее подруга переживает по-настоящему тяжелые времена.