Текст книги "Лимонад (ЛП)"
Автор книги: Нина Пеннакки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)
Он продолжал баюкать ее и целовать ее волосы, пока ее плач не стих, на что ушла, казалось, целая вечность. И когда слезы наконец иссякли, Анна продолжала всхлипывать, жадно глотая воздух в его объятиях, в странном союзе жертвы и мучителя. Она не могла думать о последствиях своего отказа; ей хотелось забыть обо всем в этом несправедливом и успокаивающем тепле, которое, как она была уверена, будет преследовать ее на следующий день. Она не поднимала головы; она не была готова прочесть смертный приговор в его глазах.
(Что же ты натворила, Анна?)
Кристофер положил руку ей на щеку и приподнял ее лицо; их взгляды встретились.
– Анна, – прошептал он, склоняя голову и прикасаясь теплыми губами к ее щеке, охлажденной слезами. – Послушай меня. Сегодня ночью я довольствуюсь лишь несколькими поцелуями – что скажешь? Всего несколько ласк. Я не буду просить большего – я не сделаю тебе больно, нет… Я не стану заниматься с тобой любовью. – Он положил руку ей на спину и нежно обнял, ожидая ответа. – Ты сможешь это вынести?
Могла ли она? Смогла бы она стерпеть прикосновения такого чудовищного человека, готового угрожать ее семье – семье, которая любила его и каждый вечер принимала как родного сына? Могла ли она ублажать человека, который регулярно уничтожал слабых и невинных, как открыл ей Дэниел? Смогла бы она удовлетворить человека, который июльским днем повалил ее на траву, оскверняя ее мечты, насилуя ее воспоминания? Ощущая его губы на своей щеке и его обжигающий жар, прижимающийся к ней, она задавалась вопросом: «Смогу ли я?»
А какова была альтернатива? Снова вонзить кинжал предательства в спину своих близких?
«У меня есть второй шанс. Я могу сделать другой выбор. Как часто такое случается в жизни?»
– И вам этого будет достаточно? – спросила она шепотом.
– Да. – Он произнес это прямо ей в щеку, согревая ее лицо, и звук его голоса был едва ли громче вздоха. – Тебе не нужно бояться, понимаешь? Я не войду… я не войду в тебя.
– Вы мне не лжете?
– Нет. – Муж страстно выдохнул на ее кожу. – Клянусь Богом, Анна. Позволь мне просто обнимать и целовать тебя несколько минут… всего несколько минут… Ты не представляешь, как сильно мне это нужно.
Он повернул голову в сторону, ища ее губы. Анна не закрывала глаз, пока его рот касался ее губ. Она почувствовала его жар, а затем его язык, двигающийся медленно, нежно и властно одновременно. У нее свело живот, и она закрыла глаза. Спазм ужаса, или слезливого воспоминания, и чего-то еще, чему она не могла найти названия.
Кристофер целовал ее медленно, без агрессии. Он обнимал ее, а затем, переместив губы на ее кожу, спросил:
– Анна, я настолько тебе противен?
Она не ответила, но снова открыла глаза от его странного и печального тона. «Что с моим мужем? Почему он ведет себя так абсурдно, так непоследовательно?»
– Зачем… зачем вы со мной так поступаете? – спросила она шепотом.
– Это твоя вина, все твоя… – отчаянно ответил он, прижимаясь щекой к ее щеке. – Ты меня околдовала, и я не могу… – Его губы слегка коснулись ее, вызывая легкую дрожь. – Ты не знаешь… как сильно я этого хотел… как сильно, Боже мой…
Он снова поцеловал ее, и чувство головокружения заставило ее ухватиться за него, ее пальцы вцепились в его халат, чтобы удержаться на ногах. «О, этот человек так жесток», – напомнила она себе. Даже его поцелуи были жестоки, потому что спазм в ее животе продолжал нарастать. Он поднимался в грудь и еще выше, прямо в мозг. Муж вернулся к ее губам, отвоевывая их, покусывая, прикасаясь к ним языком по всем краям. Его рука на ее затылке притянула ее к себе, полностью проникая языком в ее рот. Его стремительность потрясла ее; страх смешался с тем неопределимым чувством, но с каким именно? Что за щемящее тепло зарождалось в ее животе? Была ли это паника или ненависть? Что бы это ни было, оно заставило ее сказать ему:
– Кристофер… не надо…
– Пять минут… Пожалуйста, умоляю… всего пять минут…
Он прижал ее к стене, и Анна почувствовала, как что-то твердое прижалось к ее телу снизу, готовое поглотить ее. Она внезапно открыла глаза, подняв руки и вставив их между своей грудью и грудью мужа.
– Кристофер! – выдохнула она. – Кристофер, нет, не…
– Я поклялся… ты же знаешь… О, Анна, – хрипло произнес он. – Дай мне… минуту, всего одну…
Его дыхание пахло шоколадным печеньем и корицей; она почти чувствовала этот вкус, когда он слегка покусывал ее губы, мягко облизывал их, легко целовал.
– Твой запах… – пробормотал он, – твой запах сводит меня с ума… Что это? – Своими руками он прикасался к ее телу, груди, бедрам. Он прижался губами к ее шее, и она склонила голову, дрожа. «Со мной что-то не так, Боже мой».
– О, Анна, – прошептал он и провел одной рукой между ее ног, надавив на ткань ночной рубашки.
Нет, это неправильно.
– Нет… Кристофер!
– Ласка… – с трудом произнес он. – Это… просто ласка…
«Это? Это он называет „ласками“? О Боже, Боже… Значит, вот как он намерен подтвердить мое подчинение. Доставив мне удовольствие, заставив меня откликнуться». Ей стало жарко, дыхание перехватило, сердце бешено заколотилось. Ей было страшно, а он был гораздо крупнее нее и куда более диким. И все же… и все же действительно бывали моменты – те проклятые моменты, когда ей приходилось останавливаться и рассеянно смотреть на него против своей воли, – когда он казался почти нежным, и когда на долю секунды его глаза менялись. В такие моменты его серьезное лицо светлело, глаза становились по-детски беззащитными, даже скорбными. Но в нем не могло быть ничего хорошего – она, должно быть, ошибалась на этот счет. Чувство, совершенно не подкрепленное логикой, не могло перевесить тысячу доказательств его злой души. Кристофер нависал над ней. Он возвышался над ней своей массивной силой, своим жаром, сладким, свежим запахом своей кожи. И все же, как бы абсурдно это ни было, его вынужденные ласки оказались деликатными и не вызывали отторжения, несмотря на панику от осознания того, что это неправильно.
(Неужели ты больше не помнишь, кто этот человек, Анна?)
«Боже, помоги мне». Она почувствовала, как ее самая интимная часть тела выделяет жидкий жар, пока его рука терлась о ее ночную рубашку. «Нет, нет, ткань испачкается, – бессвязно подумала она. – Я не могу испачкаться, не могу…» И все же, помимо тревоги, было чувственное удовольствие, которое она не могла игнорировать. Ее разум и тело были двумя разными сущностями, каждая из которых боролась за свои, несовместимые цели.
– О, дорогая, моя любимая… – шептал он ей, целуя за ушком, нежно облизывая ее и медленно приподнимая пальцем ночную рубашку в ее поисках.
«Нет, там я влажная… Тебе нельзя, не надо…»
– Нет, нет, Кристофер! – Она попыталась остановить его руку, но он был сильнее и дотянулся до нее. Он прикоснулся к ней там, где ей было горячее всего, где это было непристойнее всего.
Стыд заставил ее опустить голову, но тело, казалось, не испытывало никаких угрызений совести. Оно хотело большего; оно хотело предать ее, потому что ее муж выбрал самый жестокий и сладкий способ доказать, насколько сильно она принадлежит ему, насколько неразрывно с ним связана. Анна не сдавалась; она не могла сдаться. Она плотно сжала ноги.
– Позволь мне приласкать тебя, пожалуйста, – умолял он ее. – Не прячься, любовь моя.
Он приблизился к ее губам, приподнимая ее униженное лицо, и начал стягивать ночную рубашку. «Он хочет раздеть меня?» – в смятении подумала Анна.
– Нет! – В испуге она отстранилась, накрыв его руки своими и открыв глаза.
Кристофер опустил лоб, чтобы коснуться ее лба.
– Я просто хотел… прикоснуться к тебе, – произнес он, с трудом подбирая слова. – Не говори мне «нет», Анна, не надо… Всего несколько ласк… пять минут. Одну минуту… одну, пожалуйста, всего одну… – Он снова поцеловал ее и отпустил ночную рубашку, которая упала обратно к ее ногам. – Идем, – сказал он, взяв ее за руку и потянув к кровати.
(В постель, Анна. Он хочет тебя в постели. И ты знаешь, что он сделает с тобой, когда окажется там, не так ли?)
Анна не двинулась с места; она не ляжет перед ним, словно добыча, чтобы его челюсти могли ее сожрать. Ему претила та паника, которая наполняла ее и ослепляла.
– Что?.. Не надо…
Он снова приблизился к ее губам.
– Я просто хочу обнять тебя, Анна, просто обнять, – прошептал он. Он поцеловал ее в шею, дыша на нее. – Всего несколько мгновений рядом с тобой…
Он немного согнул колени и без усилий поднял ее на руки. Анна оказалась прижатой к его груди, в ловушке его объятий.
(Скажи «нет». Попроси его уйти. Сейчас же.)
Страх колотился в ее теле и голове. Его жар окутал ее. Она слышала биение его сердца и вдыхала его запах. Она закрыла глаза и не сказала «нет».
Он опустил ее на середину кровати и снял рубашку. И когда он лег рядом с ней, его грудь была обнажена.
– Как ты прекрасна, Анна, – прошептал он, поглаживая ее живот рукой. – Как ты прекрасна, моя дорогая.
Тепло его кожи заставило ее вздрогнуть, и в ее голосе послышались слезы.
– Кристофер, пожалуйста, я…
– Нет, не бойся. – Он поцеловал ее в губы, медленно поглаживая ее волосы. – Я просто хочу обнять тебя… всего на мгновение…
Анна осталась лежать на спине, но он… он снова начал снимать с нее ночную рубашку, и… О Боже, нет, неужели он действительно хочет увидеть ее обнаженной?
– Нет, Кристофер… – Она закрыла глаза руками, не зная, что делать. Могла ли она отказаться? Вдобавок к панике – и, возможно, ненависти, подумала она – у нее возникла нелепая, неожиданная мысль: «А что, если он не найдет меня красивой?» – Не раздевайте меня, не…
– Тс-с… подожди… – Муж подался в сторону и задул свечу. Однако коварный лунный свет проникал в окно. Света все еще было достаточно, чтобы они могли разглядеть очертания своих тел. – Так лучше? – спросил он с нежностью, от которой у нее все сжалось внутри. Он прижался губами к ее уху, возобновляя ласки между ее робко сжатых бедер. – Не стыдись, Анна… Ты очень красива…
«Красива ли я?» – в смятении подумала она.
– Ты действительно этого не знаешь, не так ли, моя дорогая?
Он поцеловал ее лицо и шею. Его язык скользнул по ее коже. Он сдвинулся, чтобы оказаться на ней, проскользнув между ее ног. Внезапно его тело оказалось сверху, и ощущение его тяжести наполнило Анну страшным воспоминанием, которое она не могла прогнать. Она вздрогнула и вскинула руки, защищаясь, но он прижал их к ее груди, чтобы удержать.
– Анна, я поклялся, – напомнил он ей, его голос был мягким, но твердым. – Я не зайду дальше – ты должна мне верить. Я просто хочу сделать тебе приятно, только и всего… – Он поцеловал ее лицо, слегка царапая щетиной. – Дай мне почувствовать твою кожу… всего на минуту, на мгновение…
Он продолжал мягко и сладко ласкать ее, и Анна тяжело дышала, пытаясь двигаться в такт его ласкам. Его тело лежало на ней, но не давило своей тяжестью. Неожиданно легкий и неожиданно оберегающий, он снова начал водить по ней рукой. Медленно он приподнял ее ночную рубашку, обнажая ее сокровенное место, а затем поднял ее еще выше, чтобы показать ее пупок и живот.
– Раздвинь немного ноги. Позволь мне побаловать тебя, – приказал он. Она повиновалась. – Вот так, вот так. Хорошо… – Его пальцы пробрались в тесное пространство под ночной рубашкой. Он прикасался к ней, выписывая маленькие круги, двигаясь ритмично и деликатно. Он поцеловал ее в губы, пока его прерывистое дыхание ласкало ее кожу. – О, Анна… твой вкус… – Он задрал ночную рубашку, обнажив ее грудь. Затем он снял ее.
Она была обнаженной под ним, прикрытая лишь его телом. Ей было и страшно, и стыдно – не что-то одно. О, почему она не вспоминала, кто этот человек? Почему у нее возникало это томящее чувство в животе, в груди и в голове каждый раз, когда он прикасался к ее коже?
– Не смотрите на меня, – прошептала она, заливаясь краской, чувствуя себя слишком виноватой, чтобы открыть глаза. – Пожалуйста, не…
– Я не вижу… Я ничего не вижу… – Он взял ее за руку и нежно поцеловал ладонь. – Анна, я так тебе противен? – спросил он шепотом. – Разве ты не погладишь меня по лицу?
Тяжело дыша, Анна открыла глаза. В полумраке из-за ран он казался почти милым и беззащитным. Он попросил ее о ласке: был ли это приказ? Или мольба? Он беспомощно смотрел на нее. Она набралась смелости и впервые прикоснулась к нему. Со странным трепетом она ощутила шероховатость его щеки, нос, распухший от удара, и его волчьи глаза, которые отличали его и метали искры даже в темноте.
– А поцелуй… Подаришь мне поцелуй, Анна?
Робко, она поцеловала его в лицо, в губы и в уголки глаз. У нее не хватило смелости лизнуть его кожу, но ей хотелось попробовать ее на вкус, узнать, звучит ли она мятой и корицей, как его поцелуи. Она не смогла; она и так зашла слишком далеко, и ей пришлось подавить нелепый порыв, который побуждал ее приласкать его, прикоснуться к нему и доставить ему удовольствие – то удовольствие, которое он дарил ей. Анна смутно представляла себе сожаление и стыд, которые последуют за этим, и все же она не могла остановиться, крепко прижимаясь к нему. Она касалась его тела, которое обычно так пугало ее, его плеч, его бедер, его груди.
– О, Анна… Анна, любовь моя… – В голосе мужа зазвучали новые, уязвимые нотки, и он повернулся, чтобы поцеловать ее, поиграть с ее языком и бросить ей вызов в сладкой и яростной битве. Он положил руку ей на грудь, и Анна почувствовала его тепло, стыд и несправедливость происходящего. Но он целовал ее, а она – почему она чувствовала себя так уютно под его телом? Почему она испытывала это напряженное удовольствие, словно в ожидании чего-то? Почему рот ее мужа оказался на ее груди?
Она прикрылась руками, но протестовать не стала. Она не возражала даже тогда, когда он облизывал ее пальцы, пока его ласки заставляли ее таять, пока он брал одну из ее рук и прижимал к своей щеке. Она не протестовала даже тогда, когда губы мужа целовали ее сосок. Он начал нежно сосать его, мягко щекоча, как будто имел на это полное право.
(Видишь его, Анна? Видишь, как он забирает у тебя все?)
Ошеломленная, она позволила его губам воспламенить ее кожу и позволяла ему прикасаться к себе снова и снова – «Как я посмотрю ему в глаза завтра?» Это были только поцелуи и ласки – так он ей сказал – и она должна была с этим смириться, не так ли? Она должна была – она не могла ничего с этим поделать…
– О, Крис, Боже мой… – произнесла она, когда он деликатно ущипнул ее чувствительную кожу. Она прикусила губы. Удовольствие, стыд… Нет, нет, она должна была все это закончить. «Я должна попросить его остановиться прямо сейчас», – поклялась она. – Крис… пожалуйста…
– Анна, как долго… как же долго я мечтал о тебе, – прошептал он, продолжая целовать ее, опускаясь все ниже, к ее пупку, и он вылизывал ее кожу, дразня безжалостной нежностью, разжигая ее жар и вызывая стоны. «О, Мэгги, – подумала она, пока влажные ласки ее мужа непристойно отдавались эхом. – Мэгги, прости меня».
Кристофер согнул ее колени, приподняв их. Словно сдавшись, она потакала ему. Это было послушание, ничего, кроме послушания. Она позволила ему раздвинуть ее ноги шире и прижаться губами к ее бедру. Хотя она и встревожилась, когда почувствовала, как что-то – палец – скользнуло внутрь, оно было встречено сладостью горячей реки.
– Крис? – позвала она, задыхаясь.
– Все хорошо, все хорошо, любовь моя…
Кристофер медленно облизывал внутреннюю сторону ее бедра, а затем спустился ниже. Куда? Туда, где он прикасался к ней, ломая все ее сопротивление? Она совершенно потеряла счет времени и границам. Пять минут превратились в пятьдесят, она понимала это, но не могла протестовать, больше не могла. Напряжение в ее теле, ее горячее дыхание, ее вздохи – все в ней откликалось естественно, в идеальном ритме с его поцелуями и прикосновениями. Она стонала с закрытыми глазами. Ей не хотелось открывать их – ласки были такими сладкими; поцелуи были такими сладкими. Ей не хотелось знать, почему его голова очутилась там внизу. Она не хотела знать, где его губы…
Она потрясенно распахнула глаза.
– Нет! – Она протянула руку, схватила его за волосы и сильно потянула, но он не шелохнулся. Его язык проложил себе путь в ее влажную, скандальную ложбинку, и он медленно ее облизывал. Он вылизывал ее там, где хранились все ее секреты…
– Нет, только не это, Крис, пожалуйста!
Он пил ее нектар, ее непристойный, горячий нектар. Он ласкал ее там, где она была готова взорваться, чтобы заставить ее взорваться, заставить ее взорваться… в его рту.
– Кристофер, нет! – Она снова потянула его, задыхаясь от мольбы, дрожа, и, наконец, он вернулся к ее пупку, прекратив эту непристойность. Ее живот тяжело вздымался, как и грудь. Все в ней было напряжено, просило, умоляло.
– Нет, нет!.. – Но что же она за женщина? Что вообще происходит? – Это аморально, не надо…
Кристофер тихо рассмеялся.
– Ох, Анна, – произнес он, уткнувшись лбом в ее живот. – Нет ничего более морального.
– Не смейтесь, – взмолилась она. – Не надо…
«Не смейся надо мной. Не суди меня, Крис». И она чувствовала страх, но теперь он был другим, не так ли? Она больше не боялась доставить ему удовольствие. Она боялась не доставить ему удовольствия. Сейчас она хотела, чтобы он был на ее губах; сейчас она хотела, чтобы он целовал ее с нежностью и страстью; сейчас она хотела – да, она хотела его, – хотя он, возможно, считал ее порочной женщиной. Ей не хватало смелости притянуть его к своим губам, позвать его, умолять его, и она оставалась в агонии, чувствуя себя немного грязной и немного прекрасной, в то время как его палец – часть его самого – находился внутри ее тела, и ее тело радостно принимало его.
– Я не смеюсь над тобой, глупышка. – Кристофер вернулся к ее груди и поцеловал ее, с собственничеством в каждом жесте, со сладкой агрессией в каждом движении. – Это мое право, – сказал он ей. И побежденная Анна зарылась пальцами в его волосы, наблюдая, как он склоняется над ней. Она смотрела, как он завладевает всем, что принадлежит ей. Широко раздвинув ноги, обнаженная под его телом, она позволяла ему делать что угодно – она это знала. Он сломил ее. И все же… и все же то, что отражалось на его лице, не было самодовольной насмешкой победителя. Нет, он словно растворился, растворился в ней и был счастлив – непосредственным счастьем; естественным, инстинктивным счастьем. И когда его губы снова коснулись ее губ, Анна встретила его с таким же счастьем, пальцами вплетаясь в его волосы, она крепко прижала его к себе, целуя его с необузданной страстью и, впервые, добровольно.
– Как же ты меня мучила, Анна, как же… – прошептал он. – Неужели ты действительно не понимала, любовь моя?
Он ускорил ритм своих поглаживаний, словно наказывая ее, и Анна потерялась, цепляясь за его тело. Тот жар, который он отнял у нее в траве, возвращался – это было неизбежно; тот жар, о котором она не могла думать без боли и стыда. «А стыд: вернется ли и он?» – подумала она с последним проблеском ясности. Она почувствовала, как муж ввел в нее еще один палец, и она больше не могла думать о том, было ли это плохо или неправильно, была ли неправа она сама. Рано или поздно муж попросит стать ее мужем по-настоящему, войти в нее, как это сделала сейчас его рука. Может быть, даже на следующую ночь. Но сейчас она не могла об этом беспокоиться; не сейчас, когда он был так нежен; не сейчас, когда ее тело сотрясал озноб; не сейчас, когда она так, так сильно хотела, чтобы он был рядом.
– Тебе ведь не больно, правда, любовь моя?
Анна покачала головой. Закрыв глаза и тяжело дыша, она прижалась лоном к его руке, забыв о чести, забыв о морали. Кристофер освободил ту жестокую часть своего тела, и она почувствовала, как она твердо прижалась к ее приподнятому бедру. Она напряглась и пришла в себя.
– Нет, Кристофер! Ты клялся!
– Я просто хочу… просто коснуться тебя… – Он повернулся, накрыв ее губы своими. – Я не войду, Анна, милая.
– Крис, не надо…
– Тс-с…
Он целовал ее, и его коварное достоинство терлось о ее ноги, но его пальцы продолжали погружаться в нее – то выходя, то входя – плавным, но волнующим движением. Снова наружу, потом внутрь, потом…
– Крис?
Он едва проник в нее – возможно, на полдюйма.
– Это моя рука, любовь моя.
Но разве его руки не касались ее сосков, нежно поглаживая их?
– Кристофер?..
– Не… не волнуйся… я клялся…
И что же тогда он медленно вводит в нее… на дюйм?..
– О… Крис… что?..
Он уткнулся головой в ее плечо, крепко сжимая ее в объятиях, а затем поднял голову, нашел ее губы и со стоном поцеловал. Он медленно продвинулся вперед, удерживая ее колени приподнятыми. Он дал ей время привыкнуть к вторжению, двигаясь медленно, дрожа от усилий взять себя под контроль. Анна ответила на его поцелуй, прижалась к нему и приняла его. В ее сокровенное место в конце концов проник отнюдь не палец – она знала, что это было и как глубоко оно могло войти.
– Ох, Анна… теперь ты моя жена… ты моя жена…
Он заполнил ее – ее муж, который одурачил ее и вошел в нее.
