Текст книги "Лимонад (ЛП)"
Автор книги: Нина Пеннакки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 29 страниц)
(Но ты ведь обняла его, Анна, не так ли? И он остановился.)
Она не знала, что на нее нашло. В здравом уме она бы ни за что не подумала, что объятие – именно ее объятие – сможет отговорить мужа от чего бы то ни было.
– Нет, я не испугался, – ответил Энтони. Он, несомненно, был удивлен этим вопросом. С помощью ножа он соскребал тесто с пола. Он не поднял на нее глаз. – Нужно сражаться за то, что принадлежит тебе. Кристофер всегда так говорит.
«За то, что принадлежит тебе». Дрожь пробежала по ее спине, которая все еще болела после недавнего падения.
– О? – обеспокоенно спросила она. – Но, Энтони, ты же знаешь, что не должен слушать все, что…
– Знаю, знаю. Ты мне это уже говорила, – перебил он ее, пыхтя. И его тон… такой резкий, такой нетерпеливый… «Он звучит жутко похоже на тон кое-кого другого. Кого-то высокого и злого».
(Что ты сделала со своей семьей, Анна?)
У нее все сжалось внутри, пронзенное острым сожалением.
(Почему ты позволила ему войти в этот дом?)
Она почувствовала необходимость выйти из комнаты и побыть одной, чтобы безутешно разрыдаться.
– Энтони, ты сможешь здесь закончить? – быстро спросила она. – О, я вижу, ты почти справился. – Она улыбнулась. – Я скоро вернусь, и мы приготовим ужин.
Она убежала в свою комнату. Боль, как всегда, требовала своей дани из слез и мучений.
Глава 28
Но бесконечность страсти может вместиться в одну минуту, как толпа – в маленькое пространство.
– Гюстав Флобер
Кристофер находился в комнате своей жены. Он смотрел на куклу, лежавшую перед ним на маленьком столике, в то время как деревья за окном медленно отбрасывали все более длинные тени в лучах предвечернего солнца. Он вытер с себя кровь, но на его лице, казалось, сидело какое-то животное – распухшее красное существо, вцепившееся туда, где у него должен был быть нос.
Он схватил со столика улыбающуюся куклу. «Анна – всего лишь маленькая девочка». Слишком светлые локоны и кричащие цвета этой игрушки так разительно отличались от свежей простоты его жены. Он бы меньше удивился, найдя в этой комнате, скажем, мотыгу или пистолет, нежели такую вычурную вещицу.
Легкий шум заставил его повернуться к двери.
(Она здесь, Кристофер.)
Что-то екнуло у него в груди, когда дверная ручка повернулась, и мгновение спустя его жена открыла дверь. Она замерла как вкопанная.
– Что вы делаете в моей комнате? – спросила она, застыв на пороге. – Положите куклу и уходите.
«Я так не думаю, ведьма».
– Войди и закрой дверь, – тихо приказал он. – И даже не пытайся спорить, если не хочешь, чтобы я втащил тебя сюда за волосы.
Анна прикусила губу и вошла; в это бесконечное мгновение воспоминания и страх отбросили тени на ее лицо. Она закрыла за собой дверь.
– Чего вы хотите? – Ее голос звучал твердо, но Кристофер был уверен, что это ненадолго. – Скоро время ужина.
Он положил куклу на стол и отошел к окну с распахнутыми шторами, увеличив расстояние между ними. Затем он повернулся к жене и сел спиной к оконному стеклу, скрестив руки на животе. Анна осталась стоять там же – они находились в двух противоположных концах комнаты, а между ними стояла кровать.
Оба молчали. Секунды тянулись медленно.
Кристофер внимательно изучал ее, и она попыталась изучать его в ответ, но ее надолго не хватило. Она опустила голову и сдалась, побежденная и напуганная.
– Сэр… – начала она, затем внезапно замолчала. Она напряженно заломила руки. – Сэр, возможно, вам стоит показать ваши раны врачу. Если вам нужны компрессы для носа…
Кристофер продолжал смотреть на нее, и ее голос затих. Она начала снова:
– Дэниел, – сказала она, подняв на него взгляд, напрягая глаза. – Дэниел зашел лишь затем, чтобы сообщить мне о… деловой сделке… которую вы завершили, сэр. Кажется, там возникли некоторые проблемы, и… – Она осеклась на полуслове. – Я бы хотела, чтобы вы передумали, – продолжила она затем, игнорируя его ледяной взгляд. – Та земля… – Расстроенная, она замолчала. – Почему вы так яростно настроены против него? – вдруг спросила она. – Я не верю, что вы сделали это из-за денег – не похоже, чтобы вы в них нуждались; вы швыряетесь деньгами направо и налево. И уж точно вы сделали это не ради меня. Возможно, вы настолько жестоки, что используете любую возможность, чтобы напасть на кого-нибудь.
Он ничего не ответил, медленно скрестив ноги перед собой. Он продолжал разглядывать жену, которая все еще была в фартуке – и тот, готов он был поспорить, все еще пах мукой и теплым хлебом.
(На ее лице все еще пятно, Кристофер.)
Он отодвинулся от окна, внезапно выпрямившись. В глазах Анны мелькнул страх, но она не пошевелилась – только еще сильнее напрягла руки, сцепив их в замок чуть ниже груди.
Кристофер подошел к маленькому столику и присел на его край. Ближе к ней он не подошел.
– Анна, – произнес он, вытягивая ноги перед собой, – возможно, ты помнишь разговор, который состоялся у нас несколько дней назад.
– Разговор, сэр? – тихо переспросила она. Затем, казалось, до нее дошло. – Об опеке…
– Именно.
Она напряглась, как натянутая тетива.
– Почему вы заговорили об этом сейчас?
Он улыбнулся, расслабленный и безмятежный, но внутри него бушевало пламя.
– Потому что, моя дорогая жена, – тихо сказал он, – я решил, что отныне ты будешь расплачиваться за свою недисциплинированность своими родными.
Молчание. Молчание, наполненное смятением, от которого ее рот округлился в форме идеальной буквы «О». И все же чего-то не хватало: она не была напугана. Анна ему не верила, понял Кристофер.
– Вы не серьезно, – сказала она, когда к ней вернулась способность формулировать мысли. – Вы просто хотите меня напугать.
«Нет, я абсолютно серьезен, Анна».
– О, вот увидишь. – Кристофер небрежно пожал плечами. – Для начала, я продам этот дом. Возможно, ты этого не знаешь, Анна, но закладная находится у меня. А платежи в последнее время, – он улыбнулся, – к сожалению, поступали нерегулярно. Мы переезжаем в Рокфилд, как и должны были сделать с самого начала.
– Что вы такое говорите? Вы пьяны?
– Молчать. Я здесь не для того, чтобы с тобой спорить. Я пришел лишь сказать, что больше не потерплю с твоей стороны никаких мятежей. – «Потому что ты моя». – Ты принадлежишь мне, Анна. И пора бы тебе это усвоить.
Она поморщилась, словно он плеснул на нее зловонной жидкостью. Она взглянула на стол, хотя на нем не было ничего важного – какие-то бумаги, книга, та тошнотворная маленькая кукла.
– Я не одна из ваших вещей, сэр, – ответила она, и лицо ее дернулось.
«Конечно же одна из них».
– Конечно же одна из них. А теперь слушай меня внимательно, потому что повторять я не стану. – Он сделал паузу, чтобы придать вес своим словам. – Я куплю небольшой домик для твоего отца и Норы, – сказал он, подняв руку, чтобы пресечь ее протесты. – Я уже нашел его, Анна, и он недалеко от Рокфилда. Я не стану запрещать тебе навещать их, не беспокойся. Но я не желаю, чтобы под ногами путались инвалиды.
– Кристофер, вы же не хотите сказать… – Фраза сорвалась с ее губ прежде, чем она успела это осознать. Она прижала руку ко рту.
Он молча смотрел на нее и через пару минут заговорил:
– Я вообще не хочу, чтобы твои братья и сестра находились в моем доме.
Потрясенная, с широко открытым ртом, она не могла произнести ни слова. Все, что в ней осталось – это немое недоверие.
– Они могут жить с твоим отцом или отправиться в школу-интернат – решать тебе. Что ты предпочитаешь? – Он подождал ответа, которого не последовало. Честно говоря, он его и не ждал. – Что ж, тогда решу я, – заключил он. – На этом всё, Анна. – Он быстро поднялся. – Завтра я сообщу тебе детали переезда.
К ней вернулся голос.
– Зачем вы говорите мне этот абсурдный вздор, сэр? Вы любите мою семью и никогда не причините им вреда.
«Вы любите мою семью».
Это был первый раз, когда он услышал от нее что-то хорошее в свой адрес, осознал Кристофер. И, по иронии судьбы, это было неправдой.
– О, как же ты ошибаешься, Анна, – пробормотал он. Его голос прозвучал горько даже для него самого. Потому что он никого не любил, и сама идея любви – позитивной, необходимой, даже правильной – вызывала у него какой-то необъяснимый дискомфорт. О да, он испытывал симпатию к паре-тройке людей в этом мире, это правда – симпатию, которая, впрочем, никогда не помешала бы ему добиваться своих целей. (И такова жизнь, Анна. Либо ты побеждаешь, либо проигрываешь.) И он победит этой ночью между бедер своей жены. Потому что если она не сдастся, он приведет в исполнение свои угрозы, как и обещал. Он этого не хотел, но он это сделает. Он будет изводить ее тысячей разных способов, пока она не сломается под его пальцами, как стебель цветка.
– Я вам не верю.
«Значит, ты не умеешь читать по моим глазам».
– Думай что хочешь, – ответил он. – На самом деле, тебе придется подождать лишь до завтра, чтобы узнать, насколько я серьезен. – Его взгляд упал на куклу в пурпурном платье. – Тебе пора повзрослеть, Анна. Но я вижу, ты все еще играешь в куклы. – Он потянулся к фарфоровому личику, улыбающемуся ему со стола.
– Не трогайте ее, – приказала она, и он услышал в ее голосе тревогу.
(Ты уже победил, Кристофер.)
Он взял эту детскую вещицу и пальцем смахнул светлый локон с ее раскрашенного, блестящего лица. Жена не пошевелилась, не подошла ближе, чтобы вырвать куклу у него из рук, но ее лицо исказила напряженная гримаса. Она смотрела широко открытыми глазами. «Это кукла, Анна. Всего лишь чертова кукла, а я твой муж, видит Бог!»
– Немедленно положите ее на место, сэр!
Она хотела, чтобы это прозвучало как приказ, но ему послышалась мольба. Кристофер улыбнулся и почти почувствовал ее боль. «О Боже».
– Анна, ты мало что обо мне знаешь, – мягко начал он. – Позволь мне кое-что тебе объяснить. Как, по-твоему, я оказался там, где я сейчас? Я начинал с самого дна, знаешь ли. Я бы никогда этого не добился, если бы у меня были хоть какие-то моральные принципы или сомнения.
Он посмотрел на куклу в своих руках, словно раздумывая, и нежно коснулся ее лица. Затем он поднял руку и швырнул ее в стену. Улыбка куклы разлетелась на бесчисленные осколки. Звук удара, казалось, заполнил всю комнату.
– Нет! – Анна прижала руки к лицу.
Идеальных черт куклы больше не существовало; они раскололись на разрозненные, неправильные кусочки. У нее остался лишь один слепой, пронзительно голубой глаз, в то время как второй поглотила черная дыра прямо в центре лица.
– Нет… – прошептала Анна. – О, за что?
И в ее глазах в одно краткое мгновение произошла перемена. Одно краткое мгновение – мгновение ока – и кажущаяся ложь стала правдой. Она наконец поверила ему.
– Пожалуйста, Кристофер. – Ее голос стал слабым, подавленным. – Пожалуйста, не вини мою семью. Они ничего не сделали. Мне жаль, что так вышло. Это больше не повторится. Пожалуйста, не надо… – Фраза затихла, перейдя во всхлип. По ее лицу потекли слезы, смешиваясь с мукой. – Видите, я умоляю вас… Теперь вы счастливы? Я сделала все, что вы хотели, сэр… – Она опустила голову, прикрыв глаза рукой.
– Все, что я хотел? Я бы так не сказал. – Внутри него росло торжество победы; победы аморальной, постыдной – даже он мог это признать. Он знал, что его истинный позор заключается в том, что он не испытывает ни малейшего стыда. – Ты постоянно бросаешь мне вызов, и ты это знаешь. Сегодня ты выставила меня на посмешище перед своим дружком. Нет, не говори ни слова, Анна. Раз уж ты не способна удовлетворить те немногие требования, о которых я прошу, я считаю себя вправе поступить так же.
– Я изменюсь, Кристофер. Я изменюсь. Я буду избегать всего, что вас беспокоит. Я… клянусь вам, я…
– Помолчи. Я не знаю, как воспринимать твои слова. Ты уже говорила это раньше, но не сдержала своего слова.
– Кристофер! – Она застыла в отчаянии. – Вы не можете говорить серьезно, не можете! Энтони обожает вас! Вы даже брали его с собой в Лондон на прошлой неделе! Вы бы так не поступили. Я знаю, что вы бы так не поступили…
Кристофер подошел к двери и открыл ее, не обращая на нее внимания. Он собирался уйти, но она приблизилась к нему, протянула руку и взяла его за ладонь. Она прикоснулась к нему – по-настоящему, на самом деле прикоснулась к нему.
– Кристофер! Кристофер, пожалуйста!
Он резко высвободился из ее хватки, но задержался, прислонившись к дверному косяку.
(Видишь, как она уничтожена, Кристофер? Теперь ты можешь просить у нее все, что захочешь. Попроси ее, Кристофер. Попроси ее исполнить любое твое желание.)
– Хорошо, – пробормотал он, словно внезапно переубежденный. – Хорошо, Анна, я дам тебе еще один шанс.
Надежда расцвела на ее лице, словно роза. Она мило осветила ее, и девушка показалась ему еще нежнее, еще прекраснее. Еще больше принадлежащей ему.
– Но ты изменишь свое отношение, – продолжил он. – Тебе нужно будет доказать мне свою добрую волю.
– Докажу, – ответила она, сломленная и возрожденная одновременно. – Не сомневайтесь. Вам не придется на меня жаловаться. Я найму всю прислугу, какую вы попросите. Я больше ничего не буду делать по дому. Я не буду…
«О, Анна. Неужели ты думаешь, что мне есть дело до всего этого?»
– Ты будешь послушной и почтительной.
Это поразило ее, и поразило сильно. В ее глазах вспыхнул остаточный проблеск бунта, но пламя погасло, когда она покорно вздохнула. «А теперь я скажу тебе, чего я хочу на самом деле, моя милая женушка, – подумал он и почувствовал где-то под ложечкой боль, смешанную с нежностью, которую не мог игнорировать. – Свет в твоих глазах погаснет, и их заполнит страх».
– Буду, клянусь вам, Кристофер, я…
– И сегодня ночью ты не запрешь дверь в свою комнату.
Анна замолчала, перестала двигаться, перестала дышать. Застыв от этой мысли, она, казалось, превратилась в мраморную колонну – или, скорее, в кусок мела, готовый рассыпаться на кусочки от малейшего прикосновения.
Кристофер развернулся и ушел, не дожидаясь ее ответа.
Комната, казалось, улыбалась ей своими мягкими пастельными тонами, что было так странно в тот момент, когда все вокруг должно было быть красным, черным, серым, пурпурным. Она посмотрела на Маргарет, разлетевшуюся на куски, и внутренний голос поведал ей историю сломленной женщины.
«…она ходит по комнатам, не замечая людей, которые находятся совсем рядом. Она проводит свои дни, не напевая песен, не глядя на цветы…»
Неужели именно такая судьба ждала ее? Между ее комнатой и комнатой мужа была дверь.
(Но ведь он еще не твой муж, не так ли? Пока нет. Он станет твоим мужем через несколько часов.)
Там была дверь, и в эту ночь она не будет заперта.
Маргарет казалась пурпурным пятном на полу, а ее локоны странно блестели среди фарфоровых осколков. Часть ее лица все еще была цела, тогда как остальная исчезла, оставив жуткую дыру там, где раньше были подмигивающий голубой глаз и гордая улыбка.
Анна подошла к ней и опустилась на колени.
– Прости меня, Мэгги, – пробормотала она. – На этот раз пришлось пострадать тебе, но скоро он придет за мной.
Она положила руку на живот и покачалась взад-вперед.
– Что мне делать? Что?
Мэттью? Сможет ли Мэттью помочь ей? Она вспомнила глаза Кристофера, ту решимость, с которой он разбил Маргарет, зная, что это причинит Анне боль. Нет, Мэттью не сможет его остановить. Может быть – только может быть – он сумел бы спрятать семью Чемпион. Или помог бы им сбежать. Но ее отец… ее отец…
(Ты помнишь траву, Анна? Помнишь его внутри себя?)
Да, она помнила. И она помнила ту ужасную боль, которую испытала, помнила, как в тот день ей хотелось умереть. Она коснулась той части маленького фарфорового личика, которая осталась целой.
– Ты была права, Мэгги, – произнесла она, и слеза скатилась на разбитые осколки. – Рано или поздно мы все сдаемся.
Кристофер вернулся в свою комнату после ужина, оставив Анну и Нору вместе с детьми в столовой.
За едой он почти ничего не говорил. Грейс и Деннис донимали его расспросами о его разбитом лице, и, по правде говоря, было бы странно, если бы они этого не делали. Энтони не проронил ни слова, как и мистер Чемпион. Нора смотрела на него с подозрением и, казалось, ее совершенно не убедили его ответы: «Я ударился о ставень, Грейс, и нет, я не дрался с королем картофельного пюре».
– И хорошо, – ответила девочка. – Когда имеешь дело с существом из картофельного пюре, никогда не знаешь, чего ожидать. Оно может принять любую форму, но цвет всегда остается желтым. Правда, Анна?
Кристофер посмотрел на жену, которая изо всех сил старалась казаться спокойной.
– Разве что тебе попадется оборотень из подливки, – ответила она дрожащим голосом. Когда Кристофер передавал ей зеленую фасоль, от дрожи в ее руках одна из них упала с подноса. Ему хотелось накрыть ее ладонь своей, чтобы остановить эту бесконтрольную дрожь.
Сам он почти ничего не ел и хранил молчание, не вступая ни в какие разговоры, даже когда Деннис спросил его:
– Твой нос так и останется кривым, Кристофер?
Он лишь пожал плечами, ничего не ответив.
– Будем надеяться, что да, – заявила Грейс. – Так ты гораздо красивее.
У девочки были весьма своеобразные представления о красоте, и Кристофер отнюдь не воспринял это как комплимент. Он бросил взгляд на жену, губы которой скривились в горькой усмешке, и больше не мог выносить ни минуты того, что лишь он один это замечает. Он поспешно встал, извинившись и сославшись на боль в носу, и ушел в свою комнату, где бросился на кровать.
Он все еще лежал там спустя почти два часа. Два часа тяжелых раздумий, прикрыв глаза рукой.
«Боже мой, что же мне делать?»
Место было другим, нежели месяц назад, и ситуация была иной, но вопрос оставался прежним, и насилие будет тем же самым. И если в первый раз это не сделало его чудовищем – он повел себя как чудовище, не будучи им на самом деле, по крайней мере, он так считал, – то какое оправдание можно было найти теперь?
(Тебе это понравилось, Кристофер. Тебе понравилось насиловать ее.)
Образ его жены и Дэниела, держащихся за руки, заставил его укрепиться в своей решимости, которая начала было колебаться. Как скоро Анна станет любовницей его сводного брата? Он должен это предотвратить. Черт возьми, она была его женой и будет делить постель только с ним.
«Очень скоро она вернется в свою комнату».
Кристофер сел, оперся локтями о колени и обхватил голову руками. Разве он не уподоблялся собственному отцу? Разве он не собирался хладнокровно сыграть на чувствах молодой девушки, не имея ни единого оправдания, которое позволило бы ему хоть на миг допустить наличие у себя совести?
«Это она вынуждает меня поступать так. Она, это все из-за нее». Отчаяние стучало в висках и колотилось в груди.
(А что там скрывается под всем этим, Кристофер? Разве это не возбуждение? Ты же просто сгораешь от нетерпения – скажи правду.)
«Дерьмо. Черт, черт». Он встал и посмотрел в зеркало: распухший нос, ссадина под глазом, сплошные синяки и темные круги под глазами. Анна и без того его ненавидела, а теперь…
«Я не причиню ей боли. И эта ненависть к Дэниелу пройдет, и злость на нее исчезнет».
Он услышал, как кто-то – его жена – вошел в соседнюю комнату, и его сердце бешено заколотилось. «Сегодня вечером я мог бы ограничиться только разговором с ней», – подумал он, сжимая и разжимая кулаки, чтобы успокоиться.
«Клянусь Богом, я не чудовище. Я не мой отец».
Он выждал около десяти минут, затем подошел к запретной двери, которая дразнила его своей сладкой и ужасной песней уже десять ночей. «Я не войду, – сказал он себе. – Я скажу ей через дверь, что если она не хочет меня видеть, я останусь здесь».
Но его рука сама потянулась к дверной ручке и осторожно опустила ее, словно она была стеклянной. На какое-то страшное мгновение ему показалось, что он почувствовал сопротивление, словно дверь была заперта, но затем он мягко толкнул ее пальцами, и она легко поддалась.
Глава 29
Как быстро находятся причины одобрить то, что нам нравится!
– Джейн Остин
Анна стояла у окна, когда Кристофер вошел в ее комнату. Она стояла спиной к двери и смотрела на улицу. На ней была ночная рубашка, доходившая почти до пола – очень практичная, но едва ли женственная. Ее очень длинные волосы не были стянуты в пучок, в котором она их обычно носила, а были собраны в мягкий хвост, спадающий на спину. Когда Кристофер посмотрел на ее волосы, во рту у него пересохло, и он понял, что только что солгал самому себе. Он возьмет ее – и именно этой ночью.
Анна повернулась к нему в комнате, освещенной лишь одной свечой и лунным светом, льющимся сквозь раздвинутые шторы.
– Вы не смеетесь, сэр? – спросила она. Она крепко обхватила себя в одиноком объятии, сжав левой рукой правое предплечье. – Хотите, чтобы я поаплодировала вам?
Кристофер не ожидал такой прямой атаки. Он глубоко вздохнул и поднял руки, чтобы успокоить ее.
– Анна… – пробормотал он. «Мне так нужно заняться с тобой любовью». – Я не хочу причинять тебе боль.
Она улыбнулась, но в кривой усмешке ее губ не было ничего радостного.
– Вы не хотите причинять мне боль, я понимаю. У вас странное чувство юмора – вам когда-нибудь об этом говорили?
– Больно не будет, Анна. Если ты боишься…
– Я не боюсь. Вы просто мне отвратительны.
(Как тебе такое, Кристофер? Насколько это больно?)
– Разве ты не говорила, что будешь осторожнее в выражениях? – спросил он, почувствовав боль в груди. – Это не совсем те слова, которые я ожидал услышать.
– О, но мои слова вас не интересуют – не на самом деле, сэр. Теперь я это понимаю. Все эти вещи, которыми вы испытывали меня сегодня днем – все эти мелочи – были всего лишь фарсом. Не так ли? – Кристофер промолчал, и она продолжила: – Я не понимаю, зачем вам понадобилось прибегать к этой уловке. Вы могли бы взять меня в любой момент без моего согласия, как вы и привыкли.
– Это не то, как я хочу тебя получить. Я уже говорил тебе. – Он сделал шаг к ней, но презрение на ее лице заставило его остановиться. – Если ты дашь мне шанс, я сделаю так, что тебе будет приятно…
Она посмотрела на него так, словно он ударил ее наотмашь по лицу.
– Меня от вас тошнит, сэр. Делайте то, что должны, но не требуйте от меня ничего большего.
Кристофер вздохнул. «Господи, как же это нелегко».
– Послушай, – сказал он. Он провел рукой по волосам, опустив голову. – Не нужно смотреть на меня так, будто я собираюсь разрезать тебя на тысячу кусков. Это нормально для… Ты моя жена, и ты это знаешь. И ты хочешь детей, я уверен.
– Только не от вас.
(Только не от тебя, Кристофер.)
– Для тебя я здесь единственный, и тебе пора это принять. Именно поэтому я здесь сегодня.
– Нет. Вы омерзительны, и именно поэтому вы здесь сегодня.
– Я твой муж, Анна. У меня есть право просить тебя об этом.
– Право?.. У вас? – Она медленно, с недоверием покачала головой, отрицая даже возможность того, что она услышала эти слова. – Боже правый, – пробормотала она, – и у вас еще хватает наглости смотреть мне в глаза, говоря это.
– Анна, послушай…
– И это стало вашей причиной для того, чтобы ударить Дэниела?
Упомянуть это имя было не самым умным поступком с ее стороны.
– Не думаю, что мне нужна особая причина, чтобы расквасить лицо этому фигляру, – ответил он. – Его лицо, вероятно, для того и существует.
– О, вы, безусловно, «расквасили» ему лицо, – согласилась она, бросив многозначительный взгляд на разбитое лицо Кристофера. Искорка живости блеснула в ее глазах, когда она заговорила. Хоть она и задумывалась о его боли, она не могла не испытать чуточку злорадства. – Хорошо, что вы так этому рады, потому что после этой назидательной потасовки во второй половине дня ваше лицо поразительно напоминает кошачью блевотину. И я слишком вежлива, чтобы указывать вам на то, что если бы это был честный бой, Дэниел, вероятно, побил бы вас.
«Нет, Анна. Он проиграл. Как проиграешь и ты».
– Советую тебе быть осторожнее со своими словами. Не защищай своего… Дэниела… в моем присутствии, потому что в следующий раз я сделаю нечто большее, чем просто немного побью его.
Страх мелькнул в ее глазах.
– Оставьте его в покое, – быстро приказала она. – Вы оставите его в покое, Кристофер, или я…
– Или ты что?
– Сэр, не сердитесь на него, – поспешно сказала она. – Наша короткая помолвка никогда не имела к вам никакого отношения – по крайней мере, до сегодняшнего дня. Я не знаю, насколько вы об этом осведомлены, но знайте, что между мной и Дэниелом нет ничего, кроме близкой дружбы.
«Близкой дружбы – ну конечно, – подумал Кристофер. – И этот близкий друг сейчас был бы твоим мужем, если бы не я и не то, что я с тобой сделал. И ты бы уж точно не смотрела на меня такими глазами, верно? Этими проклятыми глазами, полными ненависти».
Он молчал, и его жена продолжила:
– Кстати, кто вам об этом рассказал? Его отец? – Она подождала ответа, но его не последовало. – Знаете ли, наша помолвка продлилась едва ли полдня. Даже вы не можете быть настолько глупы, чтобы придавать этому большое значение.
Кристофер долго смотрел на нее прищуренными глазами. Анна умела лгать, когда ей этого хотелось, но ее бледность и боль выдавали ее.
– Если ты будешь держать его подальше от моих вещей, – ответил он с нарочитой злобой, – ему нечего будет бояться.
Эта злоба ударила ее именно туда, куда он и целился: под дых.
– Вас сильно забавляет, когда вы называете меня «своей вещью»? – выплюнула она эти слова в бессильной ярости. – Но придет день, когда вы больше не будете смеяться.
Тогда, чтобы ранить ее еще сильнее, он рассмеялся.
– Ты снова угрожаешь убить меня, Анна? Потому что ты говоришь это уже довольно давно, а я по-прежнему пребываю в добром здравии.
– Вы не так уж и здоровы, сэр. Вы ошибаетесь. Вы больны, гнилы внутри и омерзительны. – Ее глаза вспыхнули отвращением. – И у вас нет ни капли достоинства. Разве вам не стыдно брать женщину, которая находит вас таким же привлекательным, как струпья на прокаженном?
Ее тон казался искренне и болезненно удивленным, и Кристофер почувствовал, как гнев ударил ему в голову, лишая способности мыслить здраво. «Господи, эта девчонка всегда знает, когда нужно сказать самое неподходящее».
– Вот, Анна, это именно те слова, которые тебе не следовало бы говорить, и особенно сегодня. – Он старался не повышать голос, но он все равно прозвучал искаженно. «К черту все это. Пора с этим покончить». – А теперь давай покончим с этим неприятным разговором и перейдем к более забавным вещам, не так ли? В кои-то веки я думаю насладиться твоей… компанией.
Он быстро сделал к ней два больших шага, остановившись прямо перед ней.
– Как вы можете? – без тени эмоций спросила Анна. – Как вы можете получать удовольствие от женщины, которая вас не хочет?
– О, множеством способов, – ответил он с жестокой улыбкой. – И я научу тебя им всем.
Анна склонила голову набок и отвернулась. Он был равнодушен и отстранен; как будто его и не было перед ней.
– Я прошу лишь о том, чтобы вы сделали это быстро.
«Анна, посмотри на меня».
Он резко схватил ее за руку и навалился на нее, вжимая в стену, намеренно причиняя боль. Ее мягкое тело прижалось к его самым чувствительным местам. И она по-прежнему не смотрела на него. Она все так же походила на бездушную статую. Он положил руку ей на щеку и повернул ее лицо к себе. И то, что он увидел, потрясло его.
(Да что же ты творишь, Кристофер?)
У человека, приговоренного к повешению и стоящего на эшафоте, когда ему на голову надевают мешок, в глазах было бы то же выражение, что и у Анны тогда – они были широко открыты и готовы уловить последний миг света. За словами неповиновения его жена прятала неконтролируемую, первобытную эмоцию – ту, что заставляет младенца плакать в колыбели, потому что, еще не зная, что такое жизнь, он уже боится смерти.
– Ох, Анна, дорогая моя, – прошептал он. – Да ты же напугана.
В горле у него встал комок боли, новой, безжалостной и острой. Это была боль страха, о котором он забыл много лет назад. «У меня есть только этот шанс, – подумал он в момент паники, перехватившей дыхание, – и если я ошибусь, я убью ее изнутри, и сам тоже умру». Зачем он делал это со своей женой? Зачем втягивал ее в эту месть, как агнца на заклание? Он посмотрел на свою жену, на ее широко раскрытые глаза, завитки волос вокруг лица, бледную кожу, кажущуюся прозрачной в лунном свете. «Но сегодня ночью в моих руках ты не умрешь».
Кристофер отстранился от нее и уперся руками в стену по обе стороны от ее головы, нависая над ней, но не касаясь.
– Анна, не бойся меня. – Он склонил голову, слегка коснувшись своим виском ее виска.
А она думала: «Эта боль, эта ужасная боль, уже совсем скоро».
Она обещала себе не плакать – но много ли стоят обещания сломленной души? «Очень скоро мне придет конец. Маргарет уже ждет меня в своей коробке. Очень скоро моя улыбка будет уничтожена, как и ее, и у меня в лице тоже будет эта дыра. И мой глаз тоже выпадет».
– Анна, послушай. – Муж убрал руки от стены и пододвинулся ближе. Он прижался лбом к ее волосам. – Я не хочу делать тебе больно. Не плачь.
Но Анна не могла остановиться, потому что вдруг осознала шокирующую правду: это она была злой, а не он. Это она должна была спасти свою семью, и не смогла. Как бы ей этого ни хотелось, она бы не смогла, даже за тысячу лет.
«Боже, прости меня. Энтони, Деннис, Грейс, и все вы, без сомнений доверившие мне свои жизни, простите меня. Я собираюсь предать вас, мои любимые. Я собираюсь совершить преступление, которое обречет меня навсегда».
– Я не могу этого сделать, Кристофер! – взорвалась она, отчаянно рыдая. – Пожалуйста, я умоляю вас! Не просите меня об этом!
Воспоминание – голос, погребенный под чувством вины – заговорил внутри нее: «Это была моя вина. Понимаешь? Если бы только я не убежал в тот день, я мог бы ее спасти».
– Пожалуйста, простите меня и не вините мою семью!
Ее плечи жалко сотрясались, а слезы пропитали легкую хлопчатобумажную ночную рубашку. Она обняла мужа, уткнувшись лицом в его грудь, и почувствовала, как он слегка вздрогнул.
– Кристофер, неужели вы не понимаете? Я бы сделала это, если бы могла, но я не могу! О Боже, простите меня… Я не могу этого сделать… не могу!
Ужас лишил ее рассудка, и она крепко вцепилась в него, словно ища защиты – цепляясь за что угодно, лишь бы не падать в бездну вечно. Отчаянный плач мешал ей сказать что-либо еще. В легких не хватало воздуха, и она делала долгие, мучительные паузы между вдохами. Ее голова прижималась к груди мужа в абсурдной мольбе об утешении.
Кристофер несколько мгновений стоял неподвижно, а затем убрал руки от стены и обнял ее за плечи. Одной рукой он гладил ее по волосам, осыпая легкими поцелуями ее макушку.
– Тс-с, – прошептал он. – Все хорошо. – Он медленно покачивал ее, мягко раскачиваясь. – Все хорошо, не волнуйся, – повторил он. – Не плачь.
