Текст книги "Лимонад (ЛП)"

Автор книги: Нина Пеннакки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 29 страниц)

⠀Нина Пеннакки
ЛИМОНАД

Перевод канала darkykinky (https://t.me/darkykinky)

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его по просторам интернета.

Просьба после ознакомительного прочтения удалить его с вашего устройства.

Пролог

Это единственная причина, по которой мы не можем жаловаться на жизнь: она никого не удерживает против его воли.

– Сенека

Лондон, 18 марта 1806 года

Кто-то убрал с его лица легкий предмет – подушку? – и грубо схватил за руки. «Дайте мне поспать, миссис Тейлор, – сказал он себе. – Пожалуйста. Еще хоть немного».

– Он жив! – прокричал встревоженный женский голос. – Он жив, слава Богу!

Кто так резко тряс его за плечи? Он дышал ртом, хватая воздух, и вдруг его охватил мучительный приступ кашля.

– Миссис Тейлор? – пробормотал он, открывая глаза.

Он лежал на неубранной кровати среди светло-серых простыней. Вокруг слышались торопливые шаги и крики, но они звучали отдаленно и приглушенно. Свет лампы, пусть и тусклый, резал глаза. Туман, застилавший зрение, медленно рассеялся, и он увидел незнакомую испуганную девушку, склонившуюся над его кроватью. У нее было красивое лицо и странная шляпка, украшенная огромным белым пером, которое, казалось, изгибалось к нему, словно мертвая птица.

Стены, оклеенные охристо-бежевыми обоями с тяжелым цветочным узором, были ему незнакомы. Это была не та комната, в которой он обычно спал, и, более того, он был в постели один – Мартина и Ронни с ним не было.

«Где я?» – спросил он себя.

Через пару мгновений он вспомнил. Той ночью мать пришла забрать его от вдовы Тейлор – а она обычно никогда не забирала его по ночам, и уж тем более в такой поздний час. Мать спросила его с лучезарной улыбкой: «Хочешь поехать со мной, золотце?» На мгновение его сердце – и весь мир – замерли. Ему показалось, что комната закружилась, и он подумал, что от счастья может взлететь, как птицы в небе. Он сдержал порыв радости, который разрывал его надвое, и с умудренной зрелостью своих пяти (почти с половиной) лет спокойно ответил: «Да, мамочка, я хочу поехать».

– Мамочка? – спросил он теперь.

– Он жив, – повторила разбудившая его девушка, перестав его трясти. – Кто ты, дитя?

Кристофер не ответил. Напряженный тон ее взволнованного голоса напугал его. Вместо ответа он перевернулся на левый бок. Шея болела, как будто он отлежал ее во сне. «Это дом моей мамочки», – рассудил он. Но где же она? Что это за шум? И все эти крики?

– Ты сын Марты? – спросила его девушка с мертвым пером. Ее руки лежали на его плечах, загораживая вид на комнату.

Справа от него послышались нервные мужские голоса.

– Я подниму ее. А ты сними веревку. Давай, делай это сейчас. Чертов ад! Тут повсюду дерьмо.

Почему они все так громко говорят?

– Да уж, – произнес другой голос, высокий, как у мальчишки, – от этой вони меня сейчас стошнит.

– Мамочка? – снова позвал Кристофер. Что происходит? Он попытался заглянуть за спину молодой леди, но она загораживала собой все.

– Не смотри, – вдруг приказала она. Она прижала его к кровати, склонив над ним голову, и перо придвинулось еще ближе. – Франческа! – крикнула она в сторону двери. – Иди помоги мне!

Кристофер извернулся и, поскольку он привык вырываться из хватки старших ребят в общей спальне, легко выскользнул из ее тонких пальцев. Он сел на кровати и вытянулся, чтобы посмотреть, что происходит за ее спиной.

– Нет, – сказала она и обняла его за плечи, чтобы притянуть к себе. Она хотела избавить его от этого зрелища, но было слишком поздно.

К потолку была привязана веревка, конец которой петлей обвивал шею женщины. Ее лицо распухло и посинело. Женщина не двигалась, и двое мужчин спускали ее вниз. Один держал ее за ноги, чтобы приподнять и ослабить давление петли, а другой стоял на стуле и снимал веревку с ее шеи. На мгновение Кристоферу показалось, что она смотрит на него. Два ее багровых, выпученных глаза были обращены к нему, а высунутый язык, словно в мрачной шутке, казалось, говорил: «Здесь все не так уж плохо, Кристофер».

– Мамочка! – закричал он, пытаясь вырваться из объятий девушки. – Мамочка!

Почему он назвал ее мамочкой? Это была не она. Глаза его матери были голубыми, а вовсе не красными, как эти. И у его мамочки не было такого распухшего лица, у нее были крошечные, бледные, тонкие черты.

Двое мужчин освободили женщину от петли, а затем положили ее плашмя на расстеленное на полу одеяло. Из ее правой руки выпал клочок бумаги.

– Мамочка!

Почему он называл ее мамочкой? Это не могла быть она. Его мать была такой красивой. Когда она брала его на прогулку в парк, все оборачивались, чтобы посмотреть на нее, даже джентльмены.

Это была не его мать, даже несмотря на то, что на ней был тот самый цветок, который был на мамочке, когда она пришла забрать его от миссис Тейлор. Она столько раз обещала ему, что увезет его оттуда, и в конце концов сдержала слово, потому что матери всегда так поступают.

– Мамочка! – безумно кричал он. – Мамочка!

Но на самом деле это была не она, верно? Ничего не значило, что у нее были темные волосы, или тот цветок, или элегантное платье – хоть и испачканное калом и мочой, но это было голубое платье его матери.

– Элиза, – позвал женский голос в дверях. – Элиза, о Боже мой!

– Иди помоги мне! – взмолилась девушка с пером, отчаянно удерживая Кристофера, который брыкался и царапался, пытаясь вырваться. – Давай уведем его отсюда!

Двое мужчин поспешно завернули леди в пестрое одеяло.

– Давай, к реке, – сказал тот, что помоложе, и поднял ее, словно свернутый ковер.

Внутри одеяла, спрятанная между складками разноцветной ткани, была не его мать. Кристофер все кричал и кричал, пока ко второй девушке не присоединилась еще одна, а затем еще одна, и они выволокли его из комнаты, пока он отбивался и безумно кричал снова и снова: «Мамочка! Мамочка! Мамочка!»

Глава 1

 
Не знаю, по воле ли, по воле рока иль случая…
 

– Данте Алигьери

Кокстон, 7 июля 1826 года

– Ну, что скажешь?

Сидя на диванчике неподалеку, Люси наморщила лоб и разглядывала ее, как новый вид насекомого.

– Анна, это платье тебе совершенно не идет. Оно ужасно!

«Ужасно, ужасно». Анна повторила про себя это слово тоном Люси и хихикнула, глядя в зеркало перед собой. Ужасно? Пф. Платье было простым, с завышенной талией в стиле ампир и круглым высоким вырезом.

– Да брось, – ответила Анна. – Все не так уж плохо.

Люси закатила глаза, не удостоив ее ответом.

– Разве ты не находишь, что оно подходит под цвет моих глаз? – настаивала Анна.

Подруга взяла подушку и прижала ее к своему лицу.

– Ну да, но… коричневый… – Она произнесла последнее слово с таким выражением, будто это было какое-то вульгарное понятие, совершенно ее недостойное.

– Он не совсем коричневый. Он… коричневатый.

Анна знала, что с ее стороны было не слишком разумно провоцировать Люси, ведь существовал реальный риск, что та снова начнет объяснять важность пастельных тонов для подчеркивания розового цвета лица. Однако ей не удалось этого избежать – и, честно говоря, она даже не пыталась, – и она подавила очередной смешок под критическим взглядом поразительно голубых глаз Люси. «Кто знает, может, сегодня она заговорит о розовом или белом?» – подумала она, ожидая худшего.

Если она и любила что-то в балах, так это те самые моменты перед выходом, когда подруга давала ей советы по манерам и пыталась сделать ее элегантной. Ей хотелось бы растянуть эти разговорчики навсегда, потому что сами танцевальные вечера всегда в конечном итоге оказывались довольно разочаровывающими. И в этот вечер в частности ей тоже совсем не хотелось спешить: Дэниела там даже не будет, и…

– Ты собираешься воспринимать меня всерьез или нет? Посмотри, как я злюсь, – сказала Люси и швырнула в Анну подушку в качестве физического подтверждения своего гнева.

Анна увернулась в прыжке, затем подняла ее и бросила обратно в Люси.

– Я бы даже не мечтала об этом, – ответила она хмуро. – Тебе следует знать, что правила, которые применяются к миниатюрным блондинкам, не работают для толстых девушек с каштановыми волосами.

– Ты не толстая. Ты пухленькая, и в этом нет ничего плохого.

– Ты правда так думаешь? – спросила Анна и язвительно усмехнулась. – Тогда все дело в платье. Как я уже сказала, на мне оно смотрится не так уж плохо.

Она повернулась к зеркалу и уставилась на платье, потом на свое лицо. В нем не было ничего особенного: в чертах присутствовала некоторая неправильность, и единственное, что ей, честно говоря, нравилось – это естественный темно-розовый цвет ее губ, которые в тот вечер под летним солнцем казались почти пурпурными. Какая жалость, что отколотый зуб – левый резец – делал ее улыбку неизменно кривой.

Люси покачала головой.

– Анна, послушай и не злись. Я бы хотела подарить тебе платье, если не…

– Кажется, мы это уже обсуждали, – ответила Анна. Это прозвучало слишком резко, и лицо Люси стало расстроенным. – Прости, – быстро добавила она. – Ты же знаешь, я не хочу твоих подарков. Но я могу пообещать тебе, что в следующий раз, когда буду переделывать одно из маминых платьев, я последую твоим инструкциям, хорошо?

Вернувшись в хорошее расположение духа, Люси кивнула.

– Даже то темно-зеленое?

– Какое захочешь. В конце концов, не имеет значения, что я надену. В любом случае ничто не помешает мне выглядеть пугающе похожей на артишок.

Люси нежно рассмеялась с теплотой их двенадцатилетней дружбы, которая полностью преодолела преграды из множества тканей, даже коричневых.

– Иди сюда, маленький артишок, – сказала она, приглашая ее сесть похлопыванием по дивану. – Многим мальчикам ты могла бы прийтись по вкусу, если бы не была такой неприветливой, – предположила она, когда Анна села рядом с ней. – Например, в среду утром, когда мистер Кларк пришел нанести тебе визит. Скажи мне, почему тебя не было дома?

– Ты заставила Нору расколоться? – «О, какая предательница!» – подумала Анна. Она ведь просила ее никому не рассказывать. – Как ты развязала ей язык?

Анна и сама знала как. Люси со всей ее сладостью и улыбками могла бы заставить заговорить и лошадь. Силы небесные, да она могла бы заставить говорить седло!

– Я ее не пытала – не смотри на меня так, – хихикнула Люси. – Все, что мне пришлось сделать, это похвалить ее печенье. И вообще, я думаю, ей самой не терпелось мне рассказать – она хочет, чтобы ты нашла себе мужа. И она очень беспокоится по этому поводу, ведь прошло уже шесть месяцев с тех пор, как ты дебютировала в обществе, а ты ни к кому не проявила интереса. Почти ни к кому, – добавила она, улыбаясь.

Люси преподнесла это исправление с насмешкой – легкой усмешкой, – которая заставила Анну покраснеть. В животе у нее зародилась тревога.

– Насчет сегодняшнего вечера, – благоразумно сменила тему Анна. – Объясни мне, как тебе удалось добиться приглашения даже для меня.

– Как мне это удалось?

Глаза Люси наполнились ничего не понимающим удивлением. Это было выражение, которое Анна слишком хорошо знала – взгляд, который говорил ей ни на секунду не верить подруге.

– Ну конечно, тебе! Кому же еще? – парировала Анна. – Без твоего содействия миссис Мортимер ни за что не прислала бы приглашение моей семье. Давай, скажи мне правду: ты угрожала сжечь ее дом или пообещала выйти замуж за ее первенца?

Сдаваясь, Люси фыркнула.

– Пожалуй, я пообещала сжечь ее первенца, если так подумать.

– Люси Эдвардс, из всех коварных… – Анна рассмеялась, затем с игривым страхом в глазах, который, возможно, был не таким уж и игривым, сказала: – Лучше нам пойти сейчас, иначе твоя мать сожжет нас заживо! Должно быть, она ждет нас с нетерпением.

Да, с огромным нетерпением, как они могли убедиться, спустившись вниз. Увидев их, миссис Эдвардс подскочила, словно фонтан.

– Вы наконец-то здесь, – хрипло воскликнула она. Всегда было странно видеть ее рядом с Люси, потому что в сравнении с ней миссис Эдвардс казалась бледной, менее жизнерадостной копией своей дочери.

Отец Анны тоже поднялся со своего кресла, но с крайним трудом.

– Повеселись, дорогая, – сказал он, тяжело дыша. Его лицо было искажено, парализовано с левой стороны.

– Ты еще немного побудешь тут, папочка?

– Нет. Я жду Нору. А потом… – Он на мгновение умолк, чтобы перевести дух. – Потом я пойду спать.

И тут послышались они – тяжелые шаги старой кухарки. Словно вызванная этими словами, Нора появилась в боковой двери гостиной.

– О, ты здесь, – сказала ей Анна, ласково глядя на ее невысокую округлую фигуру. – Я зашла пожелать спокойной ночи.

– Иди. Опоздаешь. – Слова вылетали изо рта Норы быстро, словно падающая галька. – Не волнуйся. Я присмотрю за твоим отцом.

– Спасибо, – ответила Анна.

«Хмпф», – это был единственный ответ, на который смогла собраться Нора.

– Да, ступай, дорогая, – повторил мистер Чемпион. Он опирался на спинку кресла, и Анна заметила печальную дрожь его рук.

(Они дрожат все сильнее и сильнее, не так ли, Анна?)

Конечно, после инсульта два года назад ее отец потерял и разум, и силы, и ей казалось, что ситуация ухудшается день ото дня. Этот человек, когда-то обладавший острым умом и недюжинной физической силой, теперь едва мог ходить или говорить – тот самый человек, который в детстве поднимал ее, словно ветку, который без усилий кружил ее, пока она вытягивала руки, закрывала глаза и мечтала о полете.

Бал Мортимеров был в самом разгаре, когда Кристофер вошел в ярко освещенный зал. Над головой висели огромные, роскошные люстры, которые выделялись на фоне в остальном унылой сельской деревушки. «Совсем не похоже на бордель, в котором я вырос, – подумал он про себя, находя в этой мысли тайное удовольствие, как это обычно бывало. – Что бы сказали эти люди, если бы узнали, чей я сын и откуда я родом?»

Если быть точным, нельзя сказать, что он действительно «вырос» в борделе в Ковент-Гардене, потому что после смерти матери он пробыл там всего полгода. Тем не менее, обрывочные воспоминания об этом месте приходили на ум в самые немыслимые моменты. Он помнил комнату Элизы, всегда неубранную, и большое вертикальное зеркало сбоку от кровати – то самое, с трещиной посередине на той стороне, которая выдавала разделенное надвое отражение. Он помнил шумные шаги джентльменов на лестнице, когда они приходили и уходили, и деланный, громкий смех девушек из этого дома, которые сопровождали их в комнаты, и тайник под лестницей за грудой старой одежды и газет, где они с Саймоном прятались, как только появлялся какой-нибудь посетитель. По правде говоря, Саймон был настолько уродлив, что ему не нужно было прятаться: с его большой головой, длинными, темными, вечно грязными волосами и фиолетовым родимым пятном, которое покрывало почти всю его правую щеку, определенно не было опасности, что какой-нибудь джентльмен заинтересуется им. Если он и забирался в тайник, то только ради того, чтобы составить Кристоферу компанию. Именно в этой щели, пахнущей тряпьем и сыростью, он научил Кристофера чистить обувь, просить деньги и вытаскивать из карманов носовые платки и бумажники. И Кристофер всегда спрашивал его перед сном: «Будем завтра бить пацанов на улице?»

Саймон казался задумчивым, и его лицо выглядело взрослым, хотя ему было всего девять лет. «Как только мы будем уверены, что можем их побить, мы останавливаемся; если нет – убегаем, – говорил он. – Так мы сможем добраться до них в другой раз».

Но теперь Саймон был мертв – он умер более двадцати лет назад от кори, подхваченной от брошенного на землю матраса. А Кристофер находился в роскошном зале, встреченный с распростертыми объятиями на элегантном балу, и – о, господа! – сколько же здесь было огней, сколько дорогой одежды, и каким чистым и опрятным было все вокруг. «Я бы хотел подпрыгнуть и сказать: „Эй, люди! Я теперь землевладелец“, но правда в том, что я внебрачный сын шлюхи».

«Боже, что я здесь делаю?» – подумала Анна в двадцать первый – нет, в двадцать второй – раз. От шума музыки и болтовни людей у нее кружилась голова. Казалось, будто все были на балу у Мортимеров. И мало того, что там были все, так они еще и пытались заявить о своем присутствии как можно громче.

Оставшись одна, пока Люси танцевала, Анна неловко слонялась вокруг стола с напитками, стараясь оставаться незамеченной – и, в частности, не попасться на глаза мистеру Пембруку. И дело было не только в ее обычном неприветливом нраве. Все молодые женщины избегали его, как чумы, то ли из-за его слишком дерзкой манеры обращаться с партнершами по танцам, то ли из-за его дыхания, от которого разило спиртным. Каким именно спиртным, сказать было невозможно; возможно, тем, которое он сам варил прямо в своем желудке, потому что он смутно напоминал бочку. Анна взяла стакан лимонада, двигаясь вдоль линии его взгляда, и все это время надеялась, что ей удастся избегать его до конца вечера.

Краем глаза она заметила, что Люси, закончившая свой танец с мистером Россингтоном, направляется к ней. Она немедленно начала придумывать тему для разговора, прежде чем подруга успеет спросить ее…

– Как прошел твой танец с мистером Хиксоном? – спросила Люси, ее голос немного прерывался от танца.

О, черт. Она не была достаточно быстрой. Было нелегко говорить быстрее Люси.

– Ты не хочешь этого знать, – ответила она в итоге.

– О, нет. Как раз наоборот.

Анна виновато посмотрела на нее.

– Ну, скажем так, возможно, я отдавила ему ноги раза два или три.

– А может, двести или триста?

– Точное количество ускользает от меня, – призналась она. – Но, возможно, что-то около того.

– И ты хочешь, чтобы я поверила, будто ты сделала это не специально?

– Да брось, Люси, все знают, что я ужасно танцую, и… О, ну хорошо! – сдалась она. – Возможно, раз или два я сделала это нарочно, но уверяю тебя, когда он завел со мной разговор о гонках на экипажах, я не смогла сдержаться. А что касается тебя, – быстро добавила она, чтобы избежать нравоучений, – что ты скажешь о мистере Россингтоне? В последний раз, когда я с ним разговаривала, он казался очень увлеченным тобой.

Подруга поджала губы.

– Не знаю. Думаю, я могла бы стерпеть его рыжие волосы, если бы не… – Она внезапно умолкла, ее внимание привлекло что-то другое. – О, посмотри, кто здесь, – прошептала она, а затем окликнула: – Дэниел!

Анна напряглась, и ее сердце пропустило удар, а затем еще один. «Что он здесь делает?» – нервно подумала она. Люси говорила, что его не будет в городе, и сейчас Анна оказалась абсолютно не готова увидеть его. Она даже не думала о том, что ему сказать! А что, если она будет заикаться? Или споткнется? Или если… Она изо всех сил старалась не показывать своего смятения и повернулась к нему с идеальным самообладанием – или, по крайней мере, она на это надеялась.

Дэниел ДеМерси в тот вечер был невероятно лихим – он был невероятно лихим каждый вечер. Сегодня на нем был темно-синий сюртук, подчеркивающий его стройное, спортивное телосложение. Он улыбался, и яркие крапинки в его темно-зеленых глазах искрились.

– Люси. Мисс Чемпион, – поприветствовал он их, поклонившись и поцеловав каждой руку. – Вы обе сегодня очаровательны.

Люси поблагодарила его в своей очаровательной манере, и пара проходивших мимо джентльменов споткнулась, так как они были слишком заняты разглядыванием ее лица, чтобы смотреть, куда идут. Внимание было потрачено впустую, поскольку она даже не взглянула на них.

– Значит, вы вернулись вовремя к балу, – сказала она Дэниелу. – Надеюсь, вы понимаете, что повергли юных леди Кокстона в отчаяние, когда объявили, что не сможете прийти.

– Мне удалось освободиться от дел, – ответил он, улыбаясь с некоторой дерзостью. И у Дэниела была такая милая улыбка, которая показывала не только то, каким очаровательным он мог быть, но и то, насколько это было несправедливо. Он был предан Люси – но почему же это разъедало сердце Анны?

– Поэтому я должен сделать вывод, что поверг в отчаяние и вас, – сказал Дэниел, снова улыбаясь подруге Анны.

– Возможно, – злорадно ответила Люси. – Как вы предлагаете искупить это непростительное поведение?

– Искупить? – переспросил он и провел пальцем между шеей и шейным платком, как если бы тот был слишком тугим – конечно, театрально, но судя по его обеспокоенному виду, он, вероятно, действительно чувствовал необходимость ослабить узел. – Люси, когда ты произносишь это слово, я не могу не вспомнить тот полдень – сколько лет назад? Одиннадцать почти – когда ты заставила меня бегать туда-сюда по лестнице в твоем доме с двумя ведрами, полными воды. Десять раз! И все из-за того, что я случайно наступил на хвост твоему коту.

Несмотря на обаяние Дэниела и его невольную жестокость, Люси постоянно демонстрировала к нему безразличие. Анна сдержала вздох и спряталась за выражением вежливой игривости.

– Это была кошка, – обиженно поправила Люси. – И я считаю, что теперь вы заслужили новое наказание.

– И подумать только, я подошел сюда с надеждой на танец, – пробормотал он. – Я поистине заблуждающийся несчастный. Но послушайте, прежде чем вы решите снова подрезать мне крылья…

– На этот раз я могу и не подрезать оба крыла!

– Прежде чем меня настигнет ваш безжалостный суд, не подарите ли вы мне один последний танец? Безусловно, – сказал Дэниел, коснувшись правой стороны головы и ухмыляясь, – безусловно, я не смогу появляться на публике в течение очень, очень долгого времени, если на этот раз вы решите подрезать меня… даже если только наполовину.

Они рассмеялись, и Анне показалось, что она видит в них тех самых друзей десятилетней давности. «Иногда, – подумала Анна, – единственное, что отделяет взрослую жизнь от детства, можно найти в смехе».

– Я принимаю ваше приглашение, Дэниел, – ответила Люси с показным снисхождением. – Так вы точно не сможете усомниться в доброте моего сердца.

– Этого я в любом случае не смог бы сделать – по крайней мере, вслух, – заверил он ее. И тут настал тот самый ужасный момент – момент, которого Анна так жаждала, одновременно жуткий и чудесный: Дэниел обратил свой взор на нее. Небеса разверзлись, земля содрогнулась и… и… ну и что? Конечно, все это было только в ее голове. (Если уж быть совсем точной.) Дэниел не выказал никаких особых эмоций, глядя на Анну, а она не упала в обморок при виде него, что, в общем-то, было не так уж плохо. – Мисс Чемпион, – обратился он к ней. – Мы с Люси не утомляем вас своими детскими воспоминаниями, не так ли?

«О нет. Это вызывает у меня лишь легкую колющую боль в сердце, Дэниел, и ничего больше».

– Нет, нисколько, – ответила она с героической беспечностью. Дрожь осталась у нее в животе. – Когда мы были маленькими, Люси рассказывала мне о своем друге, который учился в пансионе – о том самом, над которым она планировала всякие шутки за месяцы до его возвращения домой на каникулы.

– Это неправда. Не верь ей, Дэниел, – запротестовала Люси. – Двух-трех недель было более чем достаточно для таких, как ты.

– Несколько раз мы даже все вместе играли, мистер ДеМерси, – добавила Анна, краснея. – Но, возможно, вы этого не помните.

– Две маленькие девочки восьми и девяти лет против тринадцатилетнего юноши – конечно, я помню. Пройдя то испытание и оставшись в живых, чтобы рассказать об этом, я больше никогда и ничего не мог бояться – кроме маленьких восьми– и девятилетних девочек, разумеется.

– О, прекрати, – укоризненно сказала ему Анна. – Мы были не так уж плохи.

Он приподнял бровь.

– Неужели были? – спросила Анна, расплываясь в улыбке.

Он молча смотрел на нее.

– О, ну хорошо, возможно, немного и были.

Дэниел рассмеялся.

– А как насчет сейчас? – спросил он мгновение спустя. – Вы наслаждаетесь вечером, мисс Чемпион? Если я не ошибаюсь, вы не большая поклонница танцевальных вечеринок.

Она пожала плечами.

– Есть не так много более худших способов провести время.

– Например?

– Я не знаю… слушать, как моя младшая сестра играет на флейте, например.

Дэниел издал музыкальный и заразительный смешок, а Люси сказала:

– Пожалуйста, не слушай ее, Дэниел. Анне приходятся по душе эти вечера, даже если она никогда в этом не признается.

– Я с вами согласен, – заявил он, хотя его глаза заблестели так, что это не предвещало ничего хорошего. – Тем более, – добавил он как само собой разумеющееся, – что, как мне показалось, она весьма неплохо развлекалась с мистером Хиксоном. – Анна отреагировала со своей обычной невозмутимой беспечностью, хотя на этот раз, возможно, чуть менее героической. – Какая жалость, что ему пришлось уйти прямо в середине вашего танца, мисс Чемпион, – безжалостно и с величайшей скоростью продолжил этот негодник. – Он ушел с танцпола прихрамывая, или я ошибаюсь?

«Мерзавец!» – подумала она, потягивая лимонад, чтобы потянуть время.

– Полагаю, у него была проблема с лодыжкой. Что-то случилось во время его прогулки, – наконец подтвердила она. Если ее слова и не звучали абсолютно убедительно, то сама она была абсолютно пунцовой.

– Понимаю. – Он кивнул головой, словно глубоко задумавшись. – Ходьба с каждым днем становится все более и более опасным видом спорта, вы не находите? Парламенту следовало бы что-то с этим сделать.

Анна усмехнулась, не потрудившись прикрыть рот веером, чтобы спрятать свой отколотый зуб.

– Мистер ДеМерси, я могу ошибаться – я ведь не идеальна, как бы сильно это вас ни удивляло, – но готова поклясться, что вы надо мной подшучиваете. Не намекаете ли вы, самым деликатным образом, что во всем виновата я?

– Ничуть. Хотя, возможно, я смогу загладить свою вину перед вами позже, если вы окажете мне честь потанцевать со мной. Могу я рассчитывать на это?

Анна боялась, что ее сердце разорвется на куски от эмоций; в конце концов, это было бы совершенно неприемлемо.

– Я вижу, вы любите жить в опасности, – ответила она, собрав последние крохи безразличия, что у нее оставались. – И да, разумеется. Для меня будет огромным удовольствием потанцевать с вами.

– Благодарю вас, мисс Чемпион, – ответил Дэниел.

«Очевидно, это неправильно – позволять парню с такой улыбкой свободно разгуливать повсюду, – подумала Анна. – Возможно, это даже незаконно».

– А теперь мы должны идти, Люси, – продолжил он через мгновение. – Музыка вот-вот начнется.

– Конечно, Дэниел. И Анна, – прошептала она, подходя ближе, – держись подальше от неприятностей и стой подальше от буфета.

– Да, не волнуйся.

Весьма неуверенная в том, что может произойти – и, кроме того, у нее были на то веские причины, так как она слишком хорошо знала Анну, – Люси удалилась со своим партнером по танцам.

Люси взяла Дэниела под руку, и пара направилась к танцполу. Анна смотрела им вслед, и пока она это делала, Люси обернулась к ней со странным, понимающим выражением лица. И вот Анна снова осталась одна.

(И теперь ты начнешь мечтать о Дэниеле, не так ли, Анна?)

Вглядываясь вдаль, она думала о его словах, его взглядах и теплом, нежном тоне его голоса. Когда она поднесла стакан к губам, он встретился с грустной улыбкой – и она пролила лимонад на себя, потому что какой-то мужчина, быстрым шагом пересекавший комнату, внезапно врезался в нее.

– О, силы небесные! – воскликнула она в смятении.

Она посмотрела на пятно, которое становилось все больше и больше на ее платье, словно не веря своим глазам, но оно определенно было там. Анна не могла отрицать этого, как только ткань намокла – даже стала липкой, – а пятна, оставленные пролитым напитком, превратили коричневый цвет ее платья в нечто совершенно безобразное. Преодолев момент горя – и еще один момент, когда она покорно усомнилась в справедливости и разумности мироустройства, – она в сердцах подняла глаза на виновника. Это был высокий и элегантный незнакомец, и на его лице читалось глубочайшее замешательство. На его одежде не было никаких следов только что произошедшего инцидента. (Конечно же.) На самом деле его жилет и белый галстук чересчур безупречно выделялись на фоне черного фрака. Его телосложение было необычайно мускулистым, но значительный рост и прямая осанка придавали ему некую легкость, и он выглядел внушительно, но не отталкивающе. Темные волосы падали ему на лоб и касались глаз; он отбросил их легким кивком головы, пристально глядя на нее. Внезапно показалось, что он ее оценивает: его голубые глаза скользнули по ней, уставившись на ее скромное платье, подмечая простенькие перчатки и веер, лишенный всяких украшений. Так же внезапно, как и странно, выражение его лица изменилось. Он стал надменным и, одарив ее презрительным взглядом, развернулся и быстро ушел, не сказав ни слова.