Текст книги "Лимонад (ЛП)"
Автор книги: Нина Пеннакки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)
Глава 14
Раскаяние: созерцать небеса и чувствовать ад.
– Джордж Мур
Каким-то образом Анна заставила себя побрести обратно к дому. Кристофер шел следом в нескольких шагах позади. Она шла вперед, одна, глядя прямо перед собой. Было уже очень поздно, и солнце оставило на небе лишь несколько красных полос. Дорога была всё той же, такой знакомой в сумерках. Она ничуть не изменилась; она вовсе не казалась длинной и бесконечной, искаженной, словно галлюцинация в тумане. Вдалеке Анна увидела дом из красного кирпича. Местами стены выглядели удручающе и потемнели, зияя глубокими ранами. Но потребовалось бы совсем немного краски, чтобы снова сделать это место красивым. А может, и нет.
Она ускорила шаг. Дорога должна была рано или поздно закончиться. И даже шум шагов позади нее должен был прекратиться – тех шагов, что преследовали её так победоносно и гордо. Ей хотелось бы побежать, ведь её семья наверняка беспокоилась из-за её необычного опоздания. Ей хотелось побежать, но она не могла. Она не могла выглядеть беглянкой в глазах мужчины, который уверенно шагал позади нее без капли колебаний или сомнений. Нет, и она подняла голову выше.
Она добралась до въездной дороги, усаженной липами, и пошла по ней, прячась за деревьями. Сад был пустынен; она не пошла перед фасадом дома. Кто-то, вероятно, наблюдал из окна, ожидая её возвращения; нельзя было допустить, чтобы её увидели в таком состоянии. Дети бы испугались, а её отец…
Стараясь оставаться незамеченной, она пробралась на задний двор, чтобы войти через окно запертой комнаты – накрытой большими белыми простынями и оставленной собирать пыль и древоточцев, – которая гарантировала ей путь к отступлению, в основном для стратегических уклонений от назойливых посетителей, таких как этот раздражающий мистер Кларк некоторое время назад. Она остановилась перед окном, стараясь не смотреть на свое отражение в стекле, пораженная мыслью: «Неужели это действительно произошло? Но когда? Две недели назад? Или два года назад? Или даже двести?»
Она положила руки на окно и открыла его. Она не смотрела на свои окровавленные пальцы, на сломанные ногти, на свою неконтролируемую дрожь. Медленно она попыталась подтянуться, чтобы забраться внутрь, и казалось, будто бесчисленные осколки стекла режут её изнутри. Наконец ей удалось проникнуть в комнату, и она направилась к двери, по пути наткнувшись на стол. Белая простыня сдвинулась, обнажив сломанную полку под старым предметом мебели.
Анна приложила ухо к двери, затем открыла её и вышла в темный коридор этой неиспользуемой части дома.
– Анна! – крикнула Нора сзади, и её голос заставил Анну окаменеть. – Анна! Анна… – Голос Норы сорвался, затем превратился в шепот, похожий на писк заболевшего птенца. – Боже правый, Анна…
Она услышала, как старушка подбежала к ней. Она не могла пошевелиться, и Нора взяла её за руку и заставила повернуться к себе. Круглое и почти лишенное морщин лицо женщины дрожало, а двойной подбородок трясся, совершенно лишая её достоинства.
– Анна, о боже мой, – прошептала она. Затем она взяла её и за вторую руку. – Дитя мое, что с тобой случилось? Твое платье… – Она осеклась. Её рот был полуоткрыт, как будто она собиралась сказать что-то еще, добавить что-то еще. Но она ничего не сказала. Она не могла ничего сказать. Не могла, потому что ужас перед вопросом был слишком велик. Ей хотелось бы отрицать то, что она видела, и отрицать, что случилось нечто ужасное. Ей хотелось отрицать это, но её пухлое, неподвластное времени лицо внезапно постарело, и она не смогла произнести ни слова.
Анна попыталась сказать: «Я в порядке, ничего страшного», но изо рта не вырвалось ни звука. И в этой тишине она бросилась в короткие руки Норы, ища исцеления от ран, которые были гораздо больше, чем эта маленькая женщина.
– Анна, боже мой, Анна… – Крупные слезы покатились по лицу Норы, крупные слезы, бегущие по морщинкам и сухой коже. – Анна, что они с тобой сделали, моя малышка? Что…? – Не в силах подобрать слово, она замолчала. Ни единого слова, чтобы утешить плачущую малышку.
Так они и стояли, плача в объятиях друг друга. Нора начала скулить низким гортанным звуком, похожим на детский плач, исходящим из уставшего, разрушающегося тела. Словно боль, которая никогда не пройдет.
(Анна, что ты делаешь с этой пожилой женщиной? Может, ты хочешь разбить ей сердце?)
Уткнувшись головой в грудь Норы, Анна почувствовала внезапную панику. Волосы на её голове встали дыбом, и она не могла отдышаться, как если бы смотрела на то, как огонь сжигает всё, что ей дорого. Она выпрямилась и подняла голову. Она посмотрела на свою убитую горем Нору и рукой погладила её по голове; сквозь тонкие пушистые седые волосы проглядывала розовая кожа пальцев Анны.
– Не плачь, – пробормотала она, сдерживая собственные слезы. – Всё будет хорошо. Я… они ничего не узнают.
Она взяла её за руку и повела в нежилую комнату. Нора следовала за ней, как кукла, мотающаяся на ветру, – её быстрые, властные манеры исчезли перед внезапным осознанием беспомощности любви.
– Ох, Анна… нет… – всхлипнула она и снова начала безостановочно скулить где-то в глубине души.
– Нора, послушай меня. – Она взяла её за плечи, легонько встряхнув. – Ты мне нужна. Ты должна быть сильной. Ты скажешь всем, что я заболела – даже Люси. Хотя бы на несколько дней, пока я снова не буду выглядеть нормально.
Нора подняла руку и погладила её по лицу.
– Анна, Анна, кто… кто…? Я… я убью его, я…
– Нет, нет, – сказала она, качая головой, и сквозь царапины и пыль на её лице пробилась улыбка. – Послушай меня. Всё будет хорошо.
Но Нора не могла в это поверить. Она больше никогда не сможет в это поверить.
– Анна, нет…
– Он хочет жениться на мне, – произнесла она, и её рот дрогнул. – Никто ничего не узнает.
– Нет! – Нора поморщилась от боли, и весь ужас её восклицания вырвался наружу. – Нет, Анна, ты этого не заслуживаешь… Ты не выйдешь за него! Вместо этого я убью его, я…
– Нет… Нора… я не знаю… Я не знаю, что буду делать, – ответила она с измученным вздохом. – Пожалуйста, сейчас мне нужно только поспать. Я хочу спать, просто спать. – Она почувствовала, как слезы снова подступают к глазам, и затолкала их обратно внутрь. У нее еще будет время поплакать. – Всё образуется само собой, – заверила она наконец. – Обещаю.
Нора держала голову опущенной, тихо всхлипывая. Стресс и страдания того дня, которые тянулись и тянулись, внезапно стали слишком тяжелыми из-за того, что на неё давили и били, и Анна больше не могла этого выносить. Тиски сжимали её. Это убило бы её, если бы она не закричала, если бы она не…
– Ты мне нужна, ты не понимаешь! – взорвалась она. – Пожалуйста, помоги мне! Ты должна мне помочь! – Её голос резко оборвался, и горячие капли тоски потекли по лицу от невозможности решить хоть что-нибудь, даже отсрочить свою боль. – Пожалуйста! Нора!
Старушка вздрогнула. И в дополнение к безутешности в её глазах, смягчившихся с годами, Нора выразила сожаление о том, что оказалась недостаточно сильной. Что скроена не из того теста. Что она старая и побежденная.
Прошло мгновение; затем дрожащей рукой она погладила Анну по щеке.
– Хорошо, – сказала она, и её надтреснутый голос прозвучал непререкаемо. – Я здесь. С тобой.
– Спасибо. Ох, спасибо. – Анна улыбнулась ей сквозь слезы и всхлипы. Слабость делает сильнее, и Нора словно выросла – великанша в фартуке.
– Я отведу тебя в твою комнату, – решительно сказала она. – Я скажу твоему отцу и твоим братьям и сестре, что ты простудилась. Я приготовлю воду для ванны. Я сварю тебе горячего бульона.
Эта великанша быстро вытерла глаза и сделала всё, что обещала – и всё это одновременно.
⠀
Кристофер очнулся. Как долго он там пробыл? К этому моменту уже стемнело; взошла почти полная луна, рискуя выдать его присутствие. Ему нужно было уходить; последний огонек в доме из красного кирпича погас уже довольно давно. Девушка зашла внутрь несколько часов назад, выпрямившись как струна в своем испорченном платье, которое порхало вокруг нее, словно стайка бабочек, и, возможно, сейчас она уже лежала в своей безупречной, невинной постели.
В его памяти всплыл крик – призрак далекого эха, отчаянный и чудовищный вопль. Это было лишь воспоминание, но на одно жуткое мгновение Кристоферу показалось, что он услышал его наяву. Он повернулся к дому с привидениями, который хищно улыбался неподалеку от него.
Глава 15
Помолвка должна стать для юной девушки сюрпризом, приятным или неприятным, в зависимости от обстоятельств. Вряд ли ей можно позволить устраивать это самой.
– Оскар Уайльд
В первую ночь она уснула от изнеможения после ванны, которую приняла сама, без помощи Норы. Она легла в постель и тут же провалилась в глубокий сон забвения.
Ночью она внезапно проснулась и почувствовала пульсирующую боль в теле, словно спящий монстр – вроде того монстра, которого она сделала много лет назад из деревянной дощечки, с оранжевым ртом, широко раскрытым в крике. Сбитая с толку, она задалась вопросом, что этот монстр делал внутри нее, а затем вспомнила. Она встала с кровати и подошла к окну. Луна была белой и почти полной, властвуя над темным небом – небом, которое всего несколько часов назад было ослепительно синим.
Она подошла к раковине и долго умывала лицо, стирая память о поцелуе. О последнем поцелуе, в котором она не отказала своему палачу. Поцелуе, который, будучи сорванным с её губ, оставил в ней нелепое чувство голода. Пока капли воды стекали по её коже, она спрашивала себя, сможет ли когда-нибудь простить себе этот поцелуй. Физическая боль пройдет, но насчет других ран она не была уверена.
Она вытерла лицо и вернулась в постель, где растянулась с открытыми глазами, без сна и без слез.
В последующие дни Нора лезла вон из кожи ради Анны. Она баловала её, успокаивала и заставляла есть всё, что той нравилось. Она не пускала посетителей, включая её братьев, сестру и отца. Родные могли лишь коротко поприветствовать её, пока Анна прятала свое сильно накрашенное лицо – макияж был тем, чем она никогда раньше не пользовалась. Нора лечила царапины и синяки вонючими травами, которые, по её утверждениям, творили чудеса.
В ночь перед его приходом в их дом Анна оказалась перед своим открытым дневником. Она записала различные возможные варианты, и их было всего четыре – четыре предложения охватывали всё её будущее.
Она перечитала первое предложение: «Добиваться справедливости за нанесенное оскорбление».
Затем второе: «Убить себя».
Затем третье: «Выйти замуж за Кристофера Девенпорта».
И, наконец, последнее: «Убить Кристофера Девенпорта».
Она вычеркнула одно, затем другое. Осталось только два варианта.
Ту ночь она снова провела в темноте с широко открытыми глазами. Когда на следующий день Кристофер появился в её доме, следы на её лице практически исчезли, а кровотечение почти прекратилось. Лишь слабые красноватые следы на белом белье оставались единственным доказательством того, что произошло.
Кристофер прибыл к дому из красного кирпича с желанием покончить с этим – и поскорее. Возможно, как только брачный договор будет заключен, он сможет нормально выспаться, не прибегая предварительно к алкоголю, который он переносил не слишком хорошо. Безусловно, именно из-за его последствий он чувствовал себя таким измотанным. Перед уходом он посмотрел на себя в зеркало. Его глаза глубоко запали, лицо было землистого цвета, а царапины хоть и затягивались, но все еще оставались слегка заметными.
(Она не выйдет за тебя, Кристофер. Ты же знаешь это, не так ли?)
Последние несколько дней он оставался в основном дома, чтобы дать своим ранам зажить. Но был еще кое-кто с куда более глубокими ранами, чем у него…
(Анна.)
…а именно, его брат. Он отправился в Лондон зализывать раны, судя по тому, что передал Кристоферу удивленный Мэттью. Удивленный, потому что неожиданный разрыв помолвки с Дэниелом обрушился словно оползень со склона горы. «Крис, ты ни за что не поверишь, что случилось. Помолвка была разорвана в одночасье», – объяснил он ему, разочарованный и неверящий. Учитывая все обстоятельства, его реакция была вполне объяснима: Кристофер утаил одну специфическую деталь этой истории – по правде говоря, весьма важную деталь. «Это последнее, чего мы хотели. Разве не так? И Леопольд…» – Мэттью замялся, не зная, стоит ли это говорить. Наконец, вздохнув, он выпалил: «Леопольд на седьмом небе от счастья, как ты можешь представить. Может быть, поэтому Дэниел и решил уехать в воскресенье днем».
«В воскресенье днем». Отлично. Это означало, что Анна ни минуты не колебалась, прежде чем рассказать ему. Должно быть, она послала ему письмо в тот же день. «Это может означать только одно, – сказал себе Кристофер, – она выйдет за меня замуж. Наверняка». Он повторил это себе еще раз. Затем он перевел дух и постучал в дверь дома Чемпионов. И стал ждать. И ждал еще. И еще немного. Он вспомнил свой первый визит сюда. Парадная дверь была приоткрыта, потому что в тот день Анна ждала близкую подругу. Зато теперь он ждал, и все вокруг, казалось, отторгало его. Кристофер привык к этому и постучал снова, ничуть не расстроившись. Через несколько минут он услышал шум за дверью, и его сердце екнуло. Но когда дверь наконец открылась, перед ним появилось личико младшей сестры Анны.
– Вы король томатопауков? – спросил ребенок, вздернув носик и разглядывая его. Ее каштановые кудряшки были светлее, чем волосы старшей сестры, хотя в мягких очертаниях щек и улыбке угадывалось сходство.
– Томатопауков? – переспросил он.
– Помидорных пауков, сэр!
Девочка казалась искренне потрясенной его невежеством и, по сути, была совершенно неумолима, признал Кристофер.
– Это очередная сказка? – спросил он.
Она кивнула с энергией, присущей ее юному возрасту.
– Для короля томатопауков все заканчивается не очень хорошо, сэр.
– Грейс. – Спокойный голос Анны окликнул ребенка, и сердце Кристофера сначала замерло, а затем забилось в неровном ритме.
Она медленно появилась, подходя к двери. Ее лицо было наполовину скрыто волосами. Тонкие пряди прятали почти невидимые синяки – невидимые для всех остальных, возможно, но только не для него. На ней было выцветшее желтое платье, на редкость уродливое, и все же Кристофер словно ослеп, как будто смотрел на отражение солнца в ручье.
Анна не смотрела на него.
– Грейс, что я тебе говорила? Иди заканчивай уроки вместе с братьями.
На лице малышки появилось надутое, недовольное выражение.
– Ладно, – проворчала она и убежала, ни разу не оглянувшись – ну, или, возможно, оглянувшись всего разок.
Стоя неподвижно на пороге, Кристофер прочистил горло.
– Добрый день, мисс Чемпион, – спокойно сказал он полушепотом.
Она не ответила и не посмотрела на него. Ее глаза были устремлены в сад, и она, казалось, не замечала его присутствия.
Он сделал самый глубокий вдох, на который был способен, затем на мгновение выдохнул.
– Я хотел бы поговорить с вашим отцом, мисс.
Низенькая кухарка, жившая там – сколько ей было лет? Сто? – высунулась из двери гостиной и посмотрела на него так, словно он был пятном дерьма – точнее, очень большим и очень вонючим пятном дерьма.
Анна отступила в сторону, чтобы впустить его. Ее лицо казалось лишенным эмоций, лишенным даже страха – таким неподвижным и отличным от того лица, которое он начал узнавать, ее изменчивого лица с тысячей выражений.
(Ты украл их у нее, Кристофер.)
Он последовал за ней в гостиную. Ее шаги были медленными и бесшумными. Как и его. Кухарка стояла в дверях, словно желая помешать ему войти. В руке она держала деревянную ложку, которая выглядела на удивление пугающе. Анна положила руку ей на плечо.
– Нора, – сказала она тусклым голосом, – оставь нас с джентльменом одних и присмотри за детьми.
– Ты уверена?
Она кивнула. Нора крепче сжала ложку и повернулась, чтобы уйти на кухню. Но сначала она уставилась на Кристофера, пристально разглядывая его руки, по-видимому, все еще ожидая увидеть на них кровь, которая непременно должна была там быть. Кристофер сжал и разжал кулаки, пытаясь успокоиться. «Все идет очень хорошо. Просто идеально».
Анна вошла в пустую гостиную, залитую послеполуденным солнечным светом. Она направилась к окну, оставаясь к нему спиной. Кристофер остановился посреди комнаты и остался стоять, глядя Анне в спину. С самого его прихода она еще ни разу на него не взглянула.
«Надо покончить с этим».
– Где ваш отец? – резко спросил он. – У меня нет на это целого дня.
Касаясь пальцами углов оконного стекла, Анна не двигалась. Ее голова была склонена набок, а изгиб шеи, открытый благодаря прическе, белел от бледности и солнечного света. Рассеянная, она несколько секунд молчала.
– Я должна прояснить с вами несколько деталей, сэр, – наконец произнесла она голосом, который ей не принадлежал – тем голосом, который был не ее собственным.
– И вы продолжите стоять ко мне спиной? – спросил Кристофер, чувствуя, как внутри закипает горечь. Он попытался подавить ее. – Я совершенно недооценил свою удачу, если вы боитесь меня настолько, что даже не можете посмотреть мне в глаза.
– Во-первых, – начала она, проигнорировав его слова, – вы должны позволить мне и дальше заботиться о моих близких, когда мы поженимся.
«Когда мы поженимся».
Кристофер сделал вдох, потом второй, потом третий, а затем задышал снова и снова. После пяти дней нехватки кислорода он принял воздух как благословение и наслаждался каждым вздохом.
– Я приму ваше решение по этому поводу, – ответил он спустя несколько секунд.
– Во-вторых, – сказала она, совершенно не пошевелившись и не подав виду, что услышала его. – Ни при каких обстоятельствах вы не будете дурно обращаться с моей семьей. Если я замечу, что то жестокое отношение, которое вы проявили ко мне, является для вас обычным делом, я уйду от вас и донесу на вас, сэр, не заботясь о последствиях.
– Я уже говорил вам, мисс, – сухо ответил он, – что не в моих привычках дурно обращаться…
– О, помолчите! – Она приложила руку ко лбу и покачала головой, словно была не в силах слушать дальше. Он замолчал, разглядывая профиль ее тела, ее волосы и испорченное платье. – В-третьих. – Она была утомлена, как будто шла пешком несколько дней. – Мой отец не может переехать из этого дома, поэтому именно здесь… – Она казалась неуверенной и, похоже, больше не могла сохранять то самообладание, которое демонстрировала до этого момента. – Именно здесь мы должны жить. После того как поженимся.
Возможно, он не расслышал.
– Вы, должно быть, шутите! – воскликнул он.
Но нет, вовсе нет. У нее не было ни малейшего желания с ним шутить. Ошеломленный, Кристофер огляделся. Гостиная была жалкой, а сам дом казался съежившимся и разваливающимся на части.
– Как вы ожидаете, что такой человек, как я, будет жить так, среди блох? – взорвался он. – И посмотрите на меня, ради бога! – У него зачесались руки, и он запустил их в волосы. Черт возьми, он не мог туда переехать. Его план не предусматривал ничего подобного. Богатство – да; изобилие – да; роскошь – да; но…
– Часть дома закрыта, – объяснила Анна, не оборачиваясь. – Если мы откроем все комнаты, я уверена, что вам этого будет достаточно, и кроме того, у вас всегда будет ваш дом, чтобы давать там балы и приемы. Никто не заставит вас оставаться здесь.
Кристофер притворился, что не расслышал последней фразы. «Боже, какое здесь все маленькое, как убого внутри!» Старый диван был обит потертым бархатом, а ковры выцвели.
– Я не могу принять никаких других условий, сэр. Если вы не согласитесь, я не смогу выйти за вас замуж. Мой отец… – Она остановилась, понимая, что было бы абсурдно объяснять ему причину. – Сэр, мы не должны жениться против нашей воли, – добавила она более живым голосом. – Поэтому я прошу вас пересмотреть свое решение и отказаться от этой затеи.
– Не будьте смешной, – ответил он ледяным тоном. Проклятье, ему не нужны были эти сложности. Его взгляд метнулся от старого столика в гостиной к продавленному дивану и потрепанным подушкам. Да, даже подушки были катастрофой. Может быть, когда-то они и были красивыми, но годы – и детские драки, со всей этой радостной игривостью и диким швырянием подушек – испортили их. По правде говоря, он заметил их еще во время своего первого визита. Стоя в дверях вместе с Люси, он заметил Анну – да, разумеется, – и детей, сидящих на полу рядом с ней, и ее мягкий голос, рассказывающий им сказку.
И теперь он вспомнил, что повсюду вокруг них были эти самые старые подушки.
– Хорошо. – Он сам был потрясен собственными словами. – Хорошо, – повторил он более уверенно. – Но вы должны позволить мне отремонтировать это место, и быстро. Кроме того, здесь должен быть соответствующий персонал. Все расходы я, разумеется, беру на себя.
Она кивнула, но ее плечи поникли, словно он ее избил. Она прислонилась головой к стеклу.
– Я прошу вас лишь об одном, сэр, – и ей, казалось, было больно произносить эти слова, – я прошу вас… Я прошу вас лишь ограничить неудобства и шум для моего отца и моей семьи.
«Боже, повернись, Анна. Посмотри на меня».
– Я сделаю все возможное, – ответил он с огромным трудом, ибо слова не желали срываться с его стиснутых челюстей.
– И последнее, – произнесла она. Затем замолчала и провела пальцем по оконному стеклу, водя им туда-сюда, словно потерявшись в его прозрачности. – Если вы попытаетесь, – сказала она после долгой паузы, – если вы попытаетесь приблизиться ко мне после того, как мы поженимся…
– Я уже говорил вам…
– Я убью вас, сэр.
(Ты тоже неудобство и шум, Кристофер?)
«К черту все это».
– Я сумею держаться подальше от вашей постели без особых усилий, мисс.
Она помолчала несколько минут, затем сказала:
– Я поговорю с отцом прежде, чем это сделаете вы. Обстоятельства нашей… – она сделала паузу. – Обстоятельства нашей помолвки не должны быть никому известны.
– Как пожелаете. – Кристофер наполнил легкие парой глубоких вдохов. – Я запрошу разрешение на брак, и мы поженимся самое позднее через две недели. Учитывая состояние здоровья вашего отца, оправдать такую спешку будет нетрудно. А теперь повернитесь ко мне.
Анна не шелохнулась.
– Я ожидаю от вас содействия, мисс. Это ясно?
Молчание.
– А теперь повернитесь ко мне и ответьте. Помните, что именно вы извлекаете выгоду из этого брака; поэтому я требую, чтобы вы прекратили так себя вести.
Анна промолчала. Она оторвала лоб от стекла и задумчиво посмотрела на улицу, словно ища ответа в деревьях, в разрушенной парковой скамейке и в увядающих розовых кустах.
«Я не подойду к ней, – сказал себе Кристофер. – Я не возьму ее за руки и не разверну к себе. Я не стану трясти ее, чтобы заставить посмотреть мне в глаза». Он сделал шаг, и в этот момент из кухонной двери появилась Нора.
– Сделать тебе немного чая, Анна?
Она повернулась к невысокой кухарке, и он увидел ее бледный профиль.
– Нет. Джентльмен ничего не будет.
Кристофер почувствовал, как к голове прилила горячая волна гнева. Если эта девчонка думала, что сможет и дальше так себя вести, значит, она созрела для сумасшедшего дома.
– Вообще-то, я бы выпил чаю, Нора, – выпалил он.
Кухарка вошла в комнату, и казалось, внезапно помолодела и, возможно, даже стала выше ростом.
– Я не принимаю от вас приказов, сэр, – ответила она, и если бы эти слова были плевками, он промок бы до нитки.
От изумления он на несколько мгновений застыл с открытым ртом.
– Вы ловите мух? – хихикнула проклятая карлица. Она сморщила нос, словно от него исходило жуткое зловоние.
«Ну все, хватит», – подумал Кристофер.
– Если вы думаете! – взорвался он, крича на нее, – что можете позволить себе…
– Мистер Девенпорт.
Спокойный голос Анны прервал его. Он повернулся к ней; она смотрела прямо на него ясными глазами, и он не смог отвести взгляд. «Я не отнял у тебя эту искру, Анна. – И его гнев растворился в нем, и ему захотелось заплакать. – Я знал это, моя дорогая. Я знал это».
– Мистер Девенпорт, – повторила она, вытянув плотно сжатые губы в тонкую линию, – помните, что я вам говорила.
Кристофер поднес руку к глазам, пытаясь успокоить свои эмоции. «Неужели я позволю унижать себя какой-то сморщенной старой стряпухе? Никогда. Ни за что на свете». Он сделал глубокий и продолжительный вдох, затем снова открыл глаза и раздраженно посмотрел на старуху, которая казалась очень высокой, хотя в ней не было и пяти футов.
Он вздохнул.
– Будьте так добры, принесите мне чаю, Нора.
Он произнес эти слова вежливо – или что-то вроде того, – и Кристофер не мог понять, почему они прозвучали как резкий вскрик. Впрочем, лучше у него бы все равно не вышло, даже при всем желании. Он посмотрел на Анну. «Этого достаточно? Теперь она стала чуточку миролюбивее?»
(Ты хочешь, чтобы она была миролюбивой, Кристофер? Ха!)
Анна заставила себя улыбнуться старушке.
– Что я тебе говорила, Нора, дорогая? Джентльмен будет с нами обходителен. – Ее глаза уже больше не смотрели на него. Его невеста снова притворялась, что его не существует, что он не…
Невеста.
(Твоя невеста, Кристофер.)
– Кристофер!
Он повернулся к боковой двери, в которой появился Энтони, подбегая – как он всегда делал с тех пор, как научился бегать – прямо к нему.
– Здравствуйте, сэр.
«По крайней мере, один человек в комнате не смотрит на меня как на гнилую капусту», – подумал Кристофер. И хотя он уже начал привыкать к тому, что с ним обращаются как с овощем, он искренне почувствовал облегчение.
– Здравствуй, Энтони.
Анна побледнела и придвинулась ближе к брату.
– Энтони, почему ты не остался там?
Она держалась от Кристофера как можно дальше, но ему все равно казалось, что он улавливает аромат яблок и какого-то цветка. Но какого именно?
– Я закончил уроки, Анна. Сэр, – обратился он к нему снизу вверх, учитывая полуторафутовую разницу в их росте. – Вы пришли за моей сестрой?
– Энтони… – произнесла Анна с укором, положив руку ему на плечи.
«Да за кого она меня принимает, за людоеда? – Кристофер был ошеломлен – яростно, но до нелепости ошеломлен. – Боже правый, да не собираюсь я есть ее брата! Ради всего святого, после пяти дней напряжения эта девчонка действительно перегибает палку».
– Да, я пришел за твоей сестрой, – коротко ответил он. – Если точнее, просить ее руки. Насколько я помню, ты уже дал мне свое согласие.
Энтони без удивления кивнул.
– Ты выходишь за него, Анна?
Она попыталась улыбнуться.
– Да, Энтони.
– А папа знает?
– Пока нет.
Энтони задумался.
– Ты умеешь управляться с огородом, Кристофер?
Вопрос был напрочь лишен какой-либо логики, и Кристофер посмотрел на него, сомневаясь, правильно ли он расслышал.
– Огородом… Энтони?
– Да. Помидоры, лук, морковь. Мой отец захочет узнать, разбираешься ли ты в сельском хозяйстве. Ты что-нибудь об этом знаешь? Сезон посадки, сезон сбора урожая, ну и все в таком духе?
Кристофер приложил руку ко лбу и потер его. Боже, эта семейка сведет его с ума.
– Честно говоря, нет. – Он пожал плечами. – Полагаю, это не станет серьезной проблемой.
Судя по выражению лица Энтони, было очевидно, что это станет очень серьезной проблемой.
– Я думаю, что станет, сэр.
– Правда? – Он на несколько мгновений задумался. – Тогда ты мог бы мне помочь.
Но Энтони покачал головой.
– Это было бы нечестно, – объяснил он.
– О. – Он сдержал насмешливую улыбку. – Значит, ты играешь по-честному? Это хорошее качество, действительно хорошее. – Он сделал паузу. – А что, если в обмен я покажу тебе еще пару приемов фехтования?
«Все так просто, когда замешаны желания». И действительно, лицо мальчика просияло.
– Идет, – ответил он.
– Нет.
Онемев, Энтони перевел взгляд на Анну, которая произнесла это ровным тоном, и Кристофер почувствовал, как его мышцы с силой напряглись, чтобы сдержать гнев. «Ну все, хватит». Он сделал к ней шаг и увидел, как расширились ее зрачки. Он подошел к ней, встав спиной к Энтони, и слегка прижался к ней боком. Она побледнела, словно вот-вот упадет в обморок, но Кристофер все равно склонился к ее уху. Он нарочито медленно почти коснулся ее кожи.
– Мисс Чемпион, зарубите себе на носу, – резко прошептал он. – С этого момента я буду частью этой семьи.
Ее лицо исказила судорога – от паники, воспоминаний и боли, – но она не пошевелилась, да Кристофер этого и не ожидал. Она будет защищать свою семью, даже если это будет стоить ей жизни, и действительно, когда она прошипела в ответ, ее голос не дрогнул:
– Вам следует быть очень осторожным в том, что вы говорите и делаете, мистер Девенпорт.
– Не беспокойтесь, – резко ответил он. – А теперь идите поговорите со своим отцом, а потом позовите меня. – Он отступил на шаг, поворачиваясь к Энтони, который смотрел на них в замешательстве. – Мы можем начать, если хочешь, – сказал он. – Что ты можешь рассказать мне о помидорах?
