Текст книги "Лимонад (ЛП)"
Автор книги: Нина Пеннакки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 29 страниц)
«Нет. Еще нет», – подумала Анна.
Со смесью ужаса и первобытной радости она вывернула запястье, и содержимое бокала заблестело, пролившись на его безупречную одежду. Люси издала короткий приглушенный вскрик, а кто-то рядом тихо усмехнулся. Очарованная, Анна смотрела, как пятно на сюртуке и жилете этого джентльмена становится все больше, а затем подняла глаза к его лицу. Там она обнаружила, что начала нечто такое, что, возможно, не сможет контролировать.
Глава 3
В каждом деле замешана женщина; как только мне приносят отчет, я говорю: «Ищите женщину»
– Александр Дюма-отец
Когда Мэттью присоединился к нему за длинным темным столом, Кристофер намазывал мармелад на кусок хлеба. Они находились в столовой – одной из столовых – величественного особняка РокфилдПарк. Ослепительный утренний свет лился из окна, распахнутого настежь из-за знойной погоды. Зал был огромен и величественен, его стены украшали арабески и гобелены. Потолок обрамляла выразительная лепнина в виде глициний и виноградных лоз.
Все это великолепие пропадало даром, поскольку Кристофер угрюмо не отрывал взгляда от своей тарелки. Мэттью наполнил чашку горячим шоколадом и с нарочитым вздохом произнес:
– Судя по твоей кислой мине, я бы сказал, что вчера вечером все прошло не очень гладко. Тебе удалось познакомиться со своим сводным… – он едва успел вовремя осечься. Назови он Дэниела ДеМерси сводным братом Кристофера, тут же получил бы подзатыльник. – Тебе удалось познакомиться с Дэниелом?
– Нет, черт бы все это побрал. – Потеряв аппетит, Кристофер бросил кусок хлеба на тарелку.
Вечер пошел наперекосяк. Когда казалось, что он почти преуспел в установлении контакта с семьей ДеМерси – кто-нибудь обязательно представил бы ему Дэниела в течение вечера, – появилась эта проклятая Анна Чемпион и полностью разрушила его план. И его наряд, разумеется. Хуже того, она сделала это нарочно. Она намеренно пролила на него бокал! Кристофер услышал смешок неподалеку и, повернув голову, увидел ухмыляющегося пожилого джентльмена. У того были исключительно густые седые волосы, похожие на львиную гриву. На мгновение Кристофер едва не потерял самообладание, рискуя пустить по ветру годы трудов и подготовки. Боже мой, как же он ненавидел, когда над ним смеялись. Далекие воспоминания быстро пронеслись в его сознании, воспоминания о ребенке с грязными, густыми, иссиня-черными волосами. О ребенке, который убегал, преследуемый сверстниками; о ребенке, в которого плевали и швыряли камни; о ребенке, над которым издевались, которого называли ублюдком и сыном шлюхи. Этот смех – смех детей, хохочущих ему в лицо и обзывающих его, – до сих пор преследовал его в ночных кошмарах. И поэтому он бежал и бежал.
– Ну так что случилось? – спросил его Мэттью.
«Ничего важного, – мрачно подумал он. – Меня всего лишь выставили на посмешище во время моего первого появления на публике в этой убогой дыре». Он не ответил, горько кипя от злости. «Надеюсь, по крайней мере, что эта девица довольна и ничего не скажет своей подруге».
Мисс Эдвардс, к счастью, ничего не заподозрила и в смятении воскликнула: «Анна! Ты сегодня ужасно неуклюжа! Мистер Девенпорт, какая жалость. Ваш элегантный наряд…»
С вызывающим видом мисс Чемпион посмотрела на него снизу вверх. «Разоблачи меня, если осмелишься», – говорили ее глаза.
Кристофер промолчал; в конце концов, он мало что мог сделать, даже если бы захотел. (А он хотел. Он очень этого хотел). Тогда эта коварная девица заявила ему: «Мне так жаль, мистер Девенпорт. Вы видите это?» Она указала на пятно на собственном платье. «Это уже второй бокал, который я пролила за сегодняшний вечер. Так что весьма вероятно, – она задумалась, – что если бы этого не случилось в первый раз, то не случилось бы и во второй, ведь дурные привычки появляются из-за спешки, вы не находите?» Она не опустила взгляд, несмотря на страх, благоразумно проступивший на ее лице. Вместо этого она просто улыбнулась.
Она улыбнулась!
Ему едва удалось сохранить спокойствие и не свернуть ей шею, и он удалился под предлогом того, что ему нужно привести в порядок свою одежду.
И он ушел под шлейф смешков.
(«Ублюдок! Сын шлюхи!»)
Сбежать с бала вот так, словно испуганный пес, поджавший хвост, было унизительно, но он понимал, что не мог встретиться с Дэниелом в таком виде. Он не мог встретиться с Дэниелом в каком бы то ни было положении, в котором чувствовал бы себя ущемленным.
Раздраженный, он приложил руку ко лбу и сменил тему:
– Ты хоть что-нибудь разузнал о должниках Леопольда? – спросил Кристофер.
– О нет, не думай, что так легко отделаешься, – запротестовал Мэттью. – Ты должен рассказать мне обо всем, что произошло вчера вечером.
Кристофер мрачно посмотрел на него.
– Ну так что?
– Что «что»?
– Должники Леопольда ДеМерси, глупый ты мой кузен.
– Ох, ну ладно, – вздохнул тот. – Сегодня днем я снова попытаюсь потрясти свои связи в банке.
Кристофер вздернул бровь.
– Сегодня днем?
– Ладно, ладно. Я отправлюсь прямо сейчас. Если я могу сделать для тебя что-то еще, дай знать – начистить тебе сапоги, погладить рубашки.
– Было бы неплохо, но, полагаю, это потребует от тебя куда большего интеллекта, так что не стану тебя этим утруждать.
Мэттью искоса посмотрел на него.
– А ты уверен, что быть интеллектуалом означает носить это обезьянье выражение лица? – с сомнением спросил он.
Он взял кусок хлеба с мармеладом и принялся медленно, почти рассеянно его жевать – Кристофер наблюдал за ним таким с самого детства. Повзрослев, Мэттью не сильно изменился: у него были все те же большие глаза, то же худощавое телосложение, те же чертовски короткие волосы. «Длинные волосы привлекают вшей», – говорила Барбара Девенпорт, и, видит Бог, Мэттью до сих пор прислушивался к ней, хотя она давно была мертва. И это было лишь одно из тысяч правил, которые тетка вбила в голову своему сыну – а заодно и Кристоферу, после того как Девенпорты приютили его.
«Не лазь по шкафам, – говорила миссис Девенпорт. – Не бегай, а то слишком сильно вспотеешь».
«Нельзя драться, нельзя прыгать, нельзя…»
И хотя Кристофер часто и с превеликим удовольствием отказывался подчиняться этим правилам, Мэттью их соблюдал. По крайней мере, в большинстве случаев. «Не играй с чужими детьми, подхватишь какую-нибудь заразу», – пилила она. И тем не менее, однажды сентябрьским днем, около двадцати лет назад, Мэттью подошел к нему, предложил бутерброд, и они тайком проиграли целых пять минут, прежде чем мать заметила его отсутствие и громко позвала его – пять минут в тот день, а затем по пять минут каждый день в течение почти целого месяца, каждый божий день. Это был первый бунт ребенка, казавшегося настолько истощенным, что его мог бы унести первый же порыв ветра.
К счастью, 2 сентября 1806 года ветра не было. Это был жаркий день – по-настоящему жаркий, – такая жара, которая проникает в кости, словно целебный бальзам. Кристофер чистил сапоги джентльменам между Пикадилли и Грин-парком и видел, как появился Мэттью в сопровождении худой, нервной дамы и толстой няньки, которая немного запыхалась. Он видел эту троицу не в первый раз; до того, как его мать покончила с собой, она время от времени водила его в парк, и однажды, завидев эту худую женщину, опустила на лицо вуаль и быстро увела его. Его мать, которая никогда не убегала. Почему? Несколько дней спустя она покончила с собой. Может быть, это была вина той леди.
«Может быть, это была не моя вина».
С этой мыслью в голове Кристофер последовал за этой троицей. Он шпионил за ними из-за дерева, не издавая ни звука. Спустя какое-то время Мэттью заметил его и робко улыбнулся.
Со вздохом Анна повернулась к брату, который вертел в руках перо.
– Энтони, возвращайся к своим урокам, – сказала она.
– Я их уже закончил, – ответил он.
Она сидела за кухонным столом, где ее братья и сестра делали упражнения. Энтони выполнял сложное задание по математике, которую он обожал. (Тревожный симптом для почти одиннадцатилетнего возраста. «И где же я свернула не туда в твоем воспитании?» – порой со смехом спрашивала его Анна). Деннис, сражаясь с тайнами чистописания, выводил предложение: «Я пытаюсь написать предложение», направляя перо с весьма малой точностью и при этом много зевая. Грейс, самая младшая в доме, рисовала разнообразные цветы в своей тетради в красной обложке. Она решила раскрасить их все в желтый и коричневый цвета.
– Как это возможно, что ты уже закончил? – Анна заглянула в аккуратную тетрадь брата, проверяя примеры. – Все верно, – признала она, – и все без ошибок. Очень хорошо!
Она взъерошила его густые каштановые волосы, что он просто ненавидел.
– Ох, Анна! – проворчал он. Он попытался пригладить волосы, но под его руками беспорядок стал лишь еще большим. – Если я так хорош, – произнес он совершенно серьезным тоном, – почему бы мне не помочь тебе со счетами? – Он указал на черную бухгалтерскую книгу, лежащую перед ней. – Ты выглядишь такой уставшей.
– Энтони, мой дорогой маленький мужчина, ты же знаешь, что никогда не следует говорить юной леди, что она выглядит уставшей. Услышь тебя Люси, она бы точно тебя поколотила.
Но она действительно была истощена, призналась себе Анна. Вчера вечером она вернулась поздно, а утренняя рутина в доме Чемпионов не дала ей отдохнуть. Тем не менее, оно того стоило: Дэниел дважды танцевал с ней, и все прошло просто великолепно.
Или почти все.
Легкое беспокойство охватило ее, когда она снова подумала о мистере Девенпорте и его гневном лице после того, как она ему отомстила. «Да брось, это же было забавно, не так ли?» – подумала она, пытаясь убедить саму себя. Это была всего лишь невинная шутка, и у нее уж точно не будет никаких последствий. С каких это пор она стала такой малодушной?
И все же сегодня утром она чувствовала какое-то недовольство и допускала мысль, что вела себя неподобающе. «Ой, да ну!» Его отвратительные манеры определенно заслуживали наказания. Она потрясла головой, чтобы избавиться от мыслей об этом надменном типе. Она знала, что права, хотя необъяснимое чувство вины так и не покинуло ее. Ей показалось – лишь на краткое, неуловимое мгновение, – что за гневом в этих голубых глазах скрывалась какая-то затаенная печаль.
«Нелепость, – сказала она себе. – Я просто все это выдумываю».
Отныне ей придется избегать Кристофера Девенпорта – что вряд ли составит большого труда, поскольку нельзя сказать, что она вела активную светскую жизнь. Если ей это удастся, то все уладится само собой. Решив выбросить бал из головы, она потерла лоб и переключила внимание на гроссбух. После болезни отца управление поместьем вызывало у нее сильную тревогу. Впрочем, просвет уже был не за горами. Арендная плата с их семейных земельных владений покроет долги, и всего через несколько лет они будут свободны от всех обязательств.
«Я справлюсь», – подумала Анна.
Она не произнесла этого вслух. Ни в коем случае не вслух.
«Я справлюсь. Через пять-шесть лет долги будут погашены. К черту браки по расчету».
Анна слишком хорошо понимала, что именно по этой причине Люси таскала ее по званым вечерам и балам. Подруга беспокоилась о ней и хотела подыскать для нее выгодную партию. «Разве так эгоистично хотеть выйти замуж по любви?» – вновь задалась она вопросом. Она знала ответ: да, это эгоистично. Отказаться от хорошей партии значило бы оставить собственную семью в той относительной нищете, в которой они погрязли в настоящее время. Они покончили со всеми ненужными тратами, и вот уже три года большая часть дома была заперта, а лошадей и слуг у них больше не было. Единственной их помощницей оставалась Нора, которая не ушла даже тогда, когда они больше не могли ей платить, поскольку она, по сути, давно стала членом семьи.
«А этот недостающий шиллинг – куда же он делся? – размышляла она, ломая голову и пересчитывая сумму в третий раз. – Так, стоимость ниток для шитья, плюс врач отца, плюс…»
– Уродливая жаба! – прокричал знакомый голос, вырывая Анну из ее мыслей.
Анна обернулась к Деннису, который в энный раз дрался с Энтони.
Деннис швырнул свою тетрадь, а Энтони резко вскочил со стула, опрокинув его.
– Хрен моржовый! – в сердцах ответил он.
«Хрен моржовый?» – озадаченно повторила про себя Анна.
– Дети, пожалуйста, – взмолилась она, обхватив голову руками. Господи, сегодня утром у нее вообще ничего не получается сделать. Оставив в покое гроссбух, она схватила свой секретный дневник. Открыла его. Внутри были неразборчивые каракули, которые, казалось, были сделаны левшой, у которого осталась только правая рука, да к тому же еще и пьяным. Только Люси могла бы разобрать хоть что-то в этих значках, потому что это были слова, написанные на «ЛюАнноГрафии» – модифицированной стенографии, которую они обе использовали для обмена зашифрованными записками. Для Анны писать на ЛюАнноГрафии стало таким же автоматическим действием, как и писать обычными буквами, и вот уже кончик ее пера быстро забегал по бумаге, фиксируя в дневнике события минувшего вечера.
Ей не терпелось дождаться второй половины дня, чтобы встретиться с Люси. Ей хотелось обсудить с ней бал, и, помимо своей воли, ей было любопытно узнать что-нибудь еще об этом Кристофере Девенпорте. После инцидента он удалился довольно униженным – или, по крайней мере, так ей показалось, – и эта мысль вызвала новый укол совести.
– Эй, что с тобой? Ты сегодня кажешься еще более придурковатым, чем обычно, а я уж думал, что это невозможно.
Кристофер встал из-за стола.
– Скажи спасибо своим счастливым звездам за то, что ты мой кузен, Мэтт, потому что иначе я бы давно тебе врезал. – Он помолчал, затем рассеянно добавил: – Э-э, послушай. Разузнай об одной семье по фамилии Чемпион. У них поместье к востоку от деревни, и я хочу знать о них всё. Абсолютно всё. Сколько они зарабатывают, есть ли у них долги. Переверни каждый камень.
Мэттью наморщил лоб.
– Чемпион? Никогда о них не слышал. Это какая-то важная семья, которая ускользнула от моего внимания?
– Не совсем. Вообще-то, я полагаю, они довольно бедны. – Он снова вспомнил вчерашний вечер и сжал челюсти. – В частности, я хочу, чтобы ты раскопал любую возможную информацию касательно мисс Анны Чемпион.
Его небрежный тон не обманул кузена, который тихо присвистнул.
– Анна Чемпион? Уж не влюбился ли ты чуточку, Крис? – Он насмешливо расхохотался. – Теперь я понимаю, почему ты так вырядился сегодня утром! На тебе было столько крахмала, что я уж было подумал, как ты вообще собираешься сгибать колени при ходьбе.
Надувшись, Кристофер ничего не ответил и направился к двери. У него было слишком много дел, в равной степени хлопотных, и ему нужно было идти.
– Может, мне посоветовать этой Анне Чемпион покинуть город, Крис? – обеспокоенно крикнул Мэттью. – Мне совершенно не нравится такое выражение твоего лица – не то чтобы я вообще когда-либо находил твое лицо особо привлекательным, но… Эй, вернись!
Не проронив больше ни слова кузену, Кристофер удалился.
Глава 4
За сладостью следует печаль.
– Пословица⠀
«Если он еще раз спросит меня о лошадиных выставках, я сверну ему шею». Адресатом этой невысказанной, хотя и пугающей угрозы Кристофера был Джозеф, конюх в Рокфилде, который и не подозревал об опасности, которую так радостно на себя навлек.
– Вы отправляетесь на прогулку, мистер Девенпорт?
– Да.
– Сейчас я выведу вам этого красавца. – Джозефу было шестнадцать, и он отличался утомительной жизнерадостностью. Он обожал свою работу и, что было еще более непростительно, обожал о ней поболтать. – Я его уже хорошенько почистил.
Кристофер холодно кивнул, надеясь охладить энтузиазм парня. Но безуспешно.
– В поместье Апперфилд только что купили нового жеребца, мистер Девенпорт, и сразу же заметили, что его десны…
– Ясно.
Он вскочил на коня и поспешно ускакал. Он галопом помчался по аллее, но затем, сам того не осознавая, притормозил и оглянулся назад. Его поместье ярко вырисовывалось в лучах утреннего солнца; его прекрасное расположение, ухоженный сад и обширные угодья, способные похвастаться захватывающими дух видами, делали его мечтой любого джентльмена. «Но не привязывайся к нему слишком сильно, Мэтт», – посоветовал он кузену накануне. «Когда наша работа здесь будет закончена, мы все это продадим – ты же знаешь». У него не было намерений оставаться в деревне или становиться землевладельцем. Он прожил здесь едва ли день, а уже скучал по шуму и грязи Лондона. В Рокфилд-парке было слишком тихо.
Он медленно двинулся по дороге, ведущей в Кокстон. Ему потребовалось больше двенадцати лет, чтобы добраться сюда; теперь не было смысла торопиться. Вдалеке трудились несколько фермеров, и, возможно, они пели какую-то песню, но звук до его ушей не долетал.
Какая чертовски гнетущая тишина.
Он твердо решил обосноваться в Кокстоне, как только ему удалось в общих чертах выяснить прошлое своей матери. Не задайся он этой целью, он бы, наверное, стал юристом, как отец Мэттью, а не богатым финансистом и новоиспеченным землевладельцем. Или уехал бы куда-нибудь далеко – в Америку, Европу, Индию. Может быть, он позволил бы ветру нести его куда угодно, скитаясь по свету, не привязываясь ни к месту, ни к человеку.
Впереди дорогу преградила повозка, груженная соломой. Он объехал ее и двинулся дальше, прибавляя скорость.
Ему не пришлось выбирать, что делать в жизни. Его мать, висящая в комнате – с запахом ее испражнений и ее чудовищно распухшим лицом – сделала этот выбор за него.
Он пустил коня в галоп, пришпоривая его, чтобы мчаться быстрее ветра.
– Давай, красавец, но-о, – подгонял он его, подавшись вперед.
Он мало что помнил о Марте при ее жизни. В голове всплывало несколько незабываемых образов. Он помнил тот случай, когда какая-то старуха оскорбила ее у лотка с печеными яблоками. Тогда маленький Кристофер попытался увести ее за руку. «Нет, Крис, – сказала она ему. – Давай останемся здесь». Он также помнил, как однажды она прокричала, слегка покружившись в прохладный, но солнечный день: «Уже почти весна, Утенок! Скоро все наладится».
Эти хрупкие воспоминания воскрешали в памяти лишь жалкую часть того, кем была его мать. Она обладала детской кротостью, а ее неприступная красота притягивала восхищенные взгляды мужчин и женщин. Это была красота, которая испарилась в одно мгновение. Она исчезла в результате внезапного прыжка в грязной комнатушке борделя, красота, оставившая Криса задаваться одним и тем же вопросом снова и снова: «Почему? Почему, мамочка?»
Будучи ребенком, он никак не мог разузнать о ней. Он даже не знал, какой была его настоящая фамилия – Смит, говорила она, – и он не знал ни единого родственника или друга. Он остался в борделе, потому что был один на всем белом свете, и даже такое устройство казалось ему роскошью. «Тебе нельзя оставаться здесь… ты не должен здесь оставаться», – поначалу сказала ему Элиза. «А я уж точно не могу платить за то, чтобы тебя содержали где-то в другом месте. Другого выхода нет: либо отправляйся жить на улицу, либо в приют. А с таким хилым здоровьем, как у тебя, ты и месяца не протянешь». Услышав эти слова, Кристофер замолчал. По правде говоря, увидев холодное, безжизненное тело матери, он почти перестал разговаривать. Затем Элиза встала, села и снова встала. Выругавшись и проклиная Марту, она наконец сдалась. «Ладно, – ее тон сменился с гневного на обреченный, – пока что можешь остаться. Ты еще маленький, и они не будут тебя трогать. Но послушай: ты никогда, ни при каких обстоятельствах не должен попадаться на глаза джентльменам, которые сюда приходят. И держись подальше от Мадам. Старайся быть как можно менее заметным».
И он именно так и поступал. Он делал все, чтобы оставаться незаметным; вплоть до своей самой последней ночи в борделе он зарывался в свое убежище под лестницей. Там он спал в одиночестве, как и привык. В заведении было еще двое детей, Джордж и Кэтрин, но в свои девять и десять лет они уже сопровождали джентльменов в комнаты. Он же сворачивался калачиком за кучей старого тряпья, беспокоясь о нескольких бумагах, которые держал в руках. «Я хотел бы научиться читать, – думал он. – Может быть, я узнал бы что-то новое из этих писем». Собственно, переписка принадлежала его матери, а Элиза прочла ее и отдала ему через несколько дней после самоубийства Марты. В ней говорилось не так уж много. Всего там было семь писем, и все от некоего «Л.» – любовника его матери, – который подписывался только инициалом своего имени. Там не было ни фамилии, ни города, ни упоминания школ или магазинов, ни какой-либо другой информации, которая могла бы хотя бы помочь понять, откуда Марта родом. Там была даже тетрадь – в черной обложке, немного потрепанная, которую Кристофер иногда крепко прижимал к себе перед сном, – своего рода дневник, полный заметок, изречений, отрывков стихов и историй. Он был написан почерком его матери, но ничего не раскрывал о ее происхождении. Точнее, он раскрывал только то, что было важно для нее: ее душу, ее взгляд на мир. Но уж точно не ее прошлое, которое она стерла даже на бумаге.
Кристоферу хотелось попросить Элизу перечитать ему эти письма, ну или хотя бы дневник. О, он желал этого больше всего на свете. Но у нее совершенно точно не хватило бы на это ни терпения, ни желания. «И в последнее время она была такой грустной… Она сказала, что больше не хочет, чтобы я вертелся поблизости». По правде говоря, она никогда не была к нему ласкова и часто ругала его, потому что Мадам заставляла ее платить за то, чтобы ему разрешали там жить. Правда, иногда она могла слегка погладить его по голове – например, когда Кристофер приносил ей лишний пенни или отдавал украденное на рынке в Ковент-Гардене яблоко. «Может быть, она станет счастливее, когда эти красные штуки, появившиеся на ее лице, пройдут, – надеялся он. – Лосьон, которым она мазалась, до сих пор их не вылечил, поэтому она заклеивала их кучей накладных мушек, а потом плакала». Звук шагов заставил его поднять голову: кто-то спускался по лестнице. Он надежно спрятался под своей старой одеждой.
– Крис? – услышал он. Это звала его Элиза. – Кристофер? Он должен быть здесь, мистер Джонс. Вот увидите. Он красивый ребенок, с хорошими манерами и послушный.
За этим последовал незнакомый, робкий смешок.
– Хорошо, – ответил тоненький мужской голосок. А после короткой паузы голос с тревогой произнес: – Он… он хорошенький, вы сказали? И он еще не… он никогда…
– Никогда, – решительно, даже успокаивающе ответила Элиза. – Я его хорошо оберегала. Крис! – позвала она. – Кристофер, ты здесь?
Что нужно было от него Элизе? Может, она хотела, чтобы он почистил этому джентльмену сапоги. Крис спрятал письма и тетрадь под рубашку и выбрался из своего укрытия.
– Элиза? Ты меня ищешь?
Он с любопытством уставился на невысокого мужчину рядом с ней. У него был большой живот, несмотря на то что все остальное тело было худым. У него практически не было ни плеч, ни зада, только живот. Он тоже казался ребенком, потому что дрожал, а его язык то и дело облизывал нижнюю губу.
– О… идеально, – воскликнул мужчина, увидев его. – Он идеален.
«Кажется, он очень доволен», – подумал Крис.
Элиза держала руки на коленях, выкручивая их, как мокрые тряпки.
– Крис, я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказала она слегка срывающимся голосом, но на этот раз без всякого намека на злобу.
Мистер Джонс наклонился к нему.
– Привет… Кристофер. Я – Бернард.
Кристофер вопросительно посмотрел на Элизу.
– Он здесь, чтобы я почистил ему сапоги?
– Ох… да. Да, именно так. – Ее колебание длилось всего мгновение. – Однако не здесь. Мистер Джонс хочет, чтобы ты пошел с ним кое-куда.
– Куда?
– В хорошее место. Сам увидишь. Ты пойдешь туда сейчас.
– Сейчас? – Кристофер в тот вечер очень устал и надеялся немного поспать. – Но… нет…
– Мистер Джонс очень добр к детям, – перебила его Элиза. – Ты будешь рад, что пошел с ним.
– Это правда, Кристофер, – взволнованным голосом подтвердил мужчина. Он достал из кармана мешочек и протянул ему конфету пралине. Кристофер смотрел на него, не принимая угощения, и сделал шаг назад. Мистер Джонс внезапно выпрямился во весь свой рост – а роста в нем было немного – и посмотрел на Элизу. Возмущенный, он сказал: – Вы говорили мне, что он послушный! Я не…
– О, он послушный, послушный, – поспешно, словно в отчаянии, сказала она. – Вот увидите, сэр. Кристофер, не выставляй меня в дурном свете. Иди с ним. У него снаружи прекрасный экипаж. Ты ведь так давно не катался в экипаже. Не так ли?
– Да, но… – начал Кристофер.
– Возьми конфету, – сказала ему Элиза голосом, который звучал… будто она умоляла? – И скажи джентльмену «спасибо».
Если Элиза так сказала, значит, это правильно. Разве не она держала его подальше от Мадам и платила за его проживание здесь? Кристофер протянул руку и взял сладость.
– Спасибо, сэр. – Он съел ее, и она оказалась вкусной: миндаль в карамели – вкус, который он с тех пор никогда не забудет.
Мистер Джонс выглядел так, будто у него камень с души свалился.
– Бернард, зови меня Бернардом, – повторил он. Над его верхней губой выступили бисеринки пота, и он стер их рукой. – Так что мы можем идти, не так ли, Кристофер?
Казалось, ему не терпелось поскорее уйти. Его глаза лихорадочно блестели и были широко раскрыты, лицо раскраснелось, а дыхание было немного прерывистым. «Может быть, у него жар», – подумал Кристофер.
– Давай же, Крис. Иди с джентльменом.
– Ладно, но… – Но ему было грустно, и он не понимал почему. Возможно, потому, что Элиза тоже казалась грустной. – Но потом я смогу вернуться сюда?
Элиза поднесла руку к лицу, задев накладную мушку, похожую на крупную муху.
– Конечно, – ответила она. Ее взгляд нервно забегал: сначала по стенам, затем по полу, затем по лестнице. Она смотрела куда угодно по всей комнате, куда угодно, только не на него.
– Пойдем, Кристофер, – сказал Бернард. – Дай мне руку.
Он не мог. Он не мог взять напряженную руку этого человека. Он не понимал почему, но все время вспоминал Джорджа, другого мальчика в доме, который говорил, что мужчины делали странные вещи, когда заходили с ним в комнату, и это было неприятно. Кристофер не знал, что именно за «вещи», потому что слышал эти слова лишь мельком. В самом деле, он избегал разговоров с Джорджем, который был злым и бил его каждый раз, когда видел. «Если мы уверены, что сможем их побить, мы остаемся; если нет – убегаем», – сказал Саймон перед смертью – и Кристофер всегда, без сомнений, убегал от Джорджа.
– Ну же, Крис, дай руку джентльмену, – подгоняла Элиза.
От такого ласкового тона Элизы ему захотелось заплакать, а это ни к чему хорошему не привело бы, потому что Элиза терпеть не могла его слез. Он поднял руки и взял Бернарда за руку. Потная ладонь мужчины показалась ему похожей на мышь, только без шерсти, и его снова охватил непонятный страх.
– Давай, шагай, – сказал Бернард, потянув его за собой.
Чего бояться? Почему он всегда был таким трусом? Элиза не посылала его в комнаты к джентльменам. Элиза говорила ему прятаться от них. Если она просила его пойти с этим мужчиной, значит, не о чем беспокоиться. Ему надо перестать вести себя как девчонка!
На ватных ногах он зашагал к мистеру Джонсу. Он немного обмочился, у него заболел живот, и он не хотел идти, и все же он уже оказался у двери вместе с мистером Джонсом.
– Крис!
Испуганный криком Элизы, он обернулся, и даже Бернард подпрыгнул.
– Что такое, Элиза? Что случилось?
Наверное, ей было нехорошо. Она во все глаза смотрела на Кристофера, прижав к губам обе ладони, одну поверх другой. Он никогда прежде не видел у нее такого выражения лица. Ему показалось, что она хотела броситься на него, может быть, сожрать его или сжать в объятиях, пока он не задохнется.
– Что случилось, Элиза? – спросил он.
Долгое время царила лишь тишина.
– Ничего, – ответила она наконец, прикрывая глаза рукой. – Ничего, Крис.
Затем, словно передумав, она подбежала к нему и, склонив к нему голову, слегка поцеловала его в лоб. Потрясенный, Кристофер прикусил губу, чтобы не расплакаться.
– Ты такой хороший мальчик, Крис, – прошептала она хриплым голосом, каким никогда прежде не говорила. Даже ее глаза казались другими. – Крис…
Мистер Джонс фыркнул.
– Мы можем идти?
Она кивнула, не глядя на него. Ее взгляд был прикован к Кристоферу, а губы все еще тряслись. Дрожа, он почувствовал страх, как никогда прежде.
– Мы ведь увидимся потом, не так ли? – импульсивно спросил он ее.
Она закрыла глаза.
– Да. Потом.
– И значит, мистер Девенпорт приходил к тебе сегодня утром! – воскликнула Анна, потягивая чай. «Ну конечно же он пошел в дом Люси, – подумала она. – В самом деле, достаточно было лишь взглянуть на нее. Красивая, богатая, умная. Люси, доказательство существования ангелов».
– Да, он был очень мил, – ответила подруга Анны.
Анна не смогла сдержаться.
– Но тебе не кажется, что этот джентльмен может быть немного… как бы это сказать… надменным?
Озадаченная, Люси посмотрела на нее.
– Правда? – спросила она. – Что натолкнуло тебя на такую мысль? Мне он кажется вполне приятным, к тому же очень обаятельным. – Она сделала глоток чая. – Ты проговорила с нами едва ли пять минут, и мне показалось, что он был к тебе очень дружелюбен. Возможно, под конец он казался чуть более холодным, но я бы сказала, что это объяснимо, учитывая, что ты вылила на него пинту лимонада. – Она на мгновение замолчала, нахмурившись. В ее глазах промелькнула нервная вспышка. – Ты ведь сделала это не нарочно, а, Анна?
Она опустила голову к чашке.
– Нет, конечно, нет, – ответила она с пронзительным смешком.
Пожалуй, слишком пронзительным, потому что Люси посмотрела на нее с подозрением.
– Ну, так ты хочешь рассказать мне, что произошло сегодня утром? – поспешно спросила она, чтобы отвлечь внимание от себя. – Как вел себя мистер Девенпорт?
В глазах ее подруги все еще светилось легкое озорное сомнение. Затем оно угасло, и Анна вздохнула с облегчением.
– Он принес мне огромный букет цветов, – ответила Люси, – и все время без умолку делал комплименты моей маме и мне.
Анна рассмеялась.
– Твоей маме?
– Абсолютно. На самом деле, я не была уверена, кого он пытается впечатлить – меня или ее.
– Ой, прекрати скромничать. Ты же знаешь, что никто не может перед тобой устоять.
Люси скептически покачала головой.
– Сомневаюсь. Он не сказал ничего особенно интересного. На самом деле, – добавила она, искоса взглянув на Анну, – он оживился только тогда, когда я упомянула твое имя.
Анна едва не поперхнулась чаем. Поставив чашку, она постаралась не выдать своего волнения.
– Ты рассказывала обо мне?
– Ну, не так чтобы много. В любом случае, мне показалось, что он с огромным интересом слушал все, что я рассказывала ему о тебе. Полагаю, ты произвела на него впечатление.
