Текст книги "Лимонад (ЛП)"
Автор книги: Нина Пеннакки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 29 страниц)
Глава 30
К счастью, у души есть переводчик – часто бессознательный, но все же верный переводчик – в глазах.
– Шарлотта Бронте
Она проснулась с первыми лучами солнца, почувствовав теплую тяжесть рядом с собой. В первые мгновения пробуждения она подумала, что это Дымка. Кошка часто тайком пробиралась к ней в постель, когда она ночевала у Люси. Но сейчас она была в своем доме, а у них не было кошек.
Широко распахнув глаза, она вспомнила: прошлой ночью муж занимался с ней любовью. Это его рука сейчас обнимала ее, даже пока он спал, а дыхание его было тяжелым из-за сломанного носа. Его спящее обнаженное тело лежало вплотную за ее спиной.
Он одурачил ее, как всегда, и тот факт, что она нашла его поцелуи приятными, как и те ласки – и, наконец, его внутри нее – заставил ее закрыть глаза. Она была полностью обнажена под простыней, и утренний свет подсказывал ей, что пора вставать, но его рука прижимала ее к кровати, пусть легко и успокаивающе. Страх разбудить его был слишком велик даже для того, чтобы одеться: это означало бы снова увидеть его, и он бы наверняка посмеялся над ней, наконец-то укрощенной.
(Но тебе же понравилось это – быть укрощенной – не так ли? Укрощенной тем, кто был готов причинить вред твоим близким.)
«Неужели он бы правда это сделал? Неужели он действительно разлучил бы меня с семьей?» – задавалась она вопросом, едва дыша, чтобы не разбудить его. Кристофер, который учил Энтони фехтованию. Который давал изобретательные ответы на вопросы Грейс – но тихо, почти бормоча, словно стыдясь. Который не стал ругать Денниса, когда застал его за шнырянием в своей комнате.
Он, казалось, верил в это. Его глаза казались уверенными. Почти несчастными, на самом деле, в убеждении, что да, он сделает все, чтобы подчинить ее своей воле. Только чтобы победить.
И все же он мог заполучить любую женщину, какую только пожелает. И, вероятно, у него их было много. Но он хотел и ее; однако из-за желания ли, или из-за злости – этого она не знала.
А она… теперь она будет ублажать его и в постели, и вне ее? Она больше не будет подвергать свою семью опасности? Она уже предала их однажды – почти предала, почти принесла в жертву на алтаре страха. Потому что если бы он ушел после ее отказа… Эта мысль продолжала мучить ее. Несколько слезинок выступили на ее глазах и покатились вниз, и она бы стерла их, но боялась его разбудить. При свете было легче различить очертания и профиль всего окружающего. Она медленно поднесла руку к глазам и почувствовала, как рука мужа зашевелилась на ней. Она замерла.
Кристофер проснулся. Он лежал на боку, а перед ним раскинулись каштановые волны – распущенные по подушке волосы его жены. Несколько мгновений он не делал ничего, даже не дышал; затем он улыбнулся и провел рукой по нежной коже девушки, лежащей перед ним.
Он услышал, как она шмыгает носом. «Она плачет?» В постели, укрытой лишь легкой простыней, казалось прохладно. Он сделал что-то не так? Он причинил ей боль? Нет. Нет, он был уверен: его жена могла любить Дэниела или, по крайней мере, ненавидеть его, Кристофера, но эта ночь в его объятиях доставила ей удовольствие.
– Анна, ты не спишь? – спросил он хриплым спросонья голосом.
Она не отвечала несколько секунд.
– Вы нарушили клятву, сэр, – наконец сказала она.
Он улыбнулся. Он ожидал именно этих слов.
– О. – Анна не могла его видеть, и это было к лучшему. Его ухмылка ей бы не понравилась. – Разумеется. – Лежа на спине, он убрал с нее руку и приложил ее к своим глазам.
– Вы часто так поступаете?
Кристофер задумался.
– Нет, не часто, – ответил он. Он убрал руку от глаз и повернул голову к затылку жены. – Обычно после первого раза это больше не срабатывает.
Анне это не показалось особенно забавным.
– Понимаю, – сухо сказала она.
– Анна, я не хотел тебя дурачить, – пробормотал он, чтобы унять чувствовавшийся в ней гнев. – Я хотел, чтобы ты не боялась.
Он положил руку ей на бедро, но она раздраженно отодвинулась. Она села, спустив ноги на пол, и принялась искать свою ночную рубашку. Она нашла ее, взяла и подняла руки, чтобы натянуть через голову. Он быстро взглянул на ее спину, прикрытую распущенными волосами, пока она потягивалась, надевая рубашку. Ее тело медленно скрылось под одеждой; ткань покрыла плечи и лопатки. Он наблюдал за ее широкими, уютными бедрами и заметил большой синяк на левой ягодице – это он оставил его накануне, когда с силой повалил ее на землю. Багровый цвет синяка резко контрастировал с ее белой кожей. В конце концов ночная рубашка скрыла и это пятно.
Не в силах сдержаться – по правде говоря, даже не пытаясь, – он сел в постели, обнял ее за талию и склонился, чтобы поцеловать в щеку.
Анна с беспокойной дрожью склонила голову набок.
– Кристофер, вернись в свою комнату, – приказала она ему. Она попыталась убрать его руки со своих боков, но его хватка была очень сильной, и он придвинулся к ней еще ближе. – Кристофер! Уже поздно. Отпусти меня.
«Она все еще боится меня. Господи, она когда-нибудь это преодолеет?»
– Не бойся, Анна, – прошептал он. – Ты же знаешь, я не причиню тебе боли. – Он несколько раз поцеловал впадинку на ее плече и нежно лизнул кожу.
Застенчивая, как невеста – а она и была невестой, – она напряглась. Но Кристофер заметил, что ее дыхание участилось, и она, казалось, сжалась в его объятиях. Он распознал в этом ее детскую реакцию, но все же это была их первая брачная ночь, и…
– Сэр, – сказала она, опустив голову. – Сэр, я хотела бы… мне нужно знать…
Кристофер поднял голову от изгиба ее шеи и посмотрел на ее профиль.
– Что? – ласково спросил он. – Скажи мне.
Ненадолго повисла тишина.
– Ты любишь меня, Кристофер?
Этот вопрос звенел у него в голове несколько мгновений, поражая своей абсолютной глупостью.
«Боже, эти женщины».
«Нет, Анна, я тебя не люблю. Ты всего лишь часть моей мести».
(Но тем временем ты получишь столько удовольствия, сколько сможешь. Не так ли, Кристофер?)
Эта мысль обеспокоила его. Да ладно, он ведь вовсе ее не насиловал. В конце концов, они были женаты, и он… О, к черту все это. Раздраженный, он убрал руку с ее талии и немного отодвинулся. Его жена воспользовалась возможностью внезапно встать и отошла от кровати, не глядя на него.
– Тебе станет легче, если я скажу, что люблю тебя? – поинтересовался он. При необходимости он мог бы и солгать.
– Это помогло бы мне понять ваше поведение, – ответила она, не оборачиваясь.
(Тогда она получила бы все необходимые ответы, Кристофер. Она бы больше не докучала тебе своими жалобами.)
Верно. Возможно, она и не забыла бы о Дэниеле, но, удовлетворив свое тщеславие, он мог бы успокоить ее сердце. Какая разница, если он скажет еще одну ложь, если это послужит цели?
«Я люблю тебя, Анна», – попытался сказать он про себя.
– Я не люблю тебя, Анна, – произнес он. Слова прозвучали не так, как он задумывал. Возможно, он счел слишком циничным обманывать ее еще и в этом. – Но любовь не обязательна для хорошего брака, – мягко добавил он. – Ты мне нравишься, а это уже что-то, не так ли?
– Так же, как вам нравится миссис Эдвардс?
– Миссис…? – Он нахмурился. Он совершенно забыл об этой женщине. «Ты была бы поражена, узнав, насколько сильно отличается заниматься любовью с тобой. По-другому… да… и гораздо прекраснее», – пришлось признать ему. Это было прекрасно, потому что его удовольствие сливалось с ее, и он был внимателен к каждому ее стону, каждому трепету, каждому ответу. Он смотрел на нее, стоящую к нему спиной, гордую и смущенную. – Ты ревнуешь, Анна? Хочешь, чтобы я был тебе верен?
– Нет, сэр. Чувствуйте себя свободным и заводите столько женщин, сколько пожелаете.
Эти слова прозвучали холодно, и на самом деле он тоже почувствовал холод под простынями. Возможно, пора было одеваться и начинать день.
– Я не скажу тебе того же самого, если ты этого ожидаешь.
Анна повернулась, чтобы посмотреть на него, и покраснела, когда их взгляды встретились; ее зрачки расширились, а воспоминания о прошлой ночи мешали ей казаться равнодушной. Она поспешно опустила глаза. Кристоферу она показалась прекраснее, чем когда-либо, и он подавил желание немедленно подойти к ней. Неужели он не может поговорить со своей женой пять минут, не набрасываясь на нее, видит Бог!
– Нет, я этого не ожидала, – ответила она. Она немного потеребила руки, затем вздохнула и сменила тему. – Сэр, та вдова, которую вы собираетесь выселить из ее собственности…
– Не беспокойся об этом, – резко перебил он. – Вот увидишь. С этим разберется твой Дэниел. – «И, возможно, Дэниел трахнет эту вдову; Бог знает, как сильно ему это нужно». Он одарил жену пошлой улыбкой, которую она не смогла понять, и продолжил: – Поскольку ты так сильно заботишься о благополучии этого джентльмена, уж ты-то не захотела бы лишать его удовольствия чувствовать себя таким правильным и таким превосходящим простых смертных.
– Да что ты говоришь, Кристофер? Я не могу поверить, что твоя совесть…
– Анна, не вмешивайся в вещи, которых не можешь понять, – сказал он и замолчал. Тон его был безапелляционным, таким же, какой используют с человеком, чье мнение вообще ничего не значит. Его жена отшатнулась, уязвленная. Она отвернулась и подошла к платяному шкафу. Он снова заговорил, уже мягче: – Послушай. Не интересуйся моими делами, а взамен ты будешь вольна управлять домом так, как сочтешь нужным.
Она открыла дверцу шкафа, и в ее голосе послышалась горькая ирония, когда она произнесла:
– Значит, я была права. Вы придираетесь к моим поступкам только для того, чтобы иметь возможность угнетать меня.
– Не совсем, – ответил он в своей искренней манере. – Но я готов пойти на некоторый компромисс. – «Она сводит с ума, эта женщина просто сводит с ума, – подумал он, увидев, как она качает головой. – Она вообще бывает довольна?» – Я мог бы обойтись и без этого, знаешь ли, – снисходительно пояснил он, – но я хочу пойти тебе навстречу, и тебе следовало бы хоть раз меня поблагодарить.
– Ваше доброе сердце трогает меня, сэр.
– Отлично. – Не то чтобы он не расслышал ее сарказма, просто предпочел проигнорировать его. И по правде говоря, он хотел перейти к другим делам. – Иди сюда.
Анна оставила поиски платья и закрыла шкаф. Она направилась к двери, ведущей в коридор.
«О, нет. Не убегай от меня». Кристофер торопливо отбросил одеяло, встал и направился к ней.
– Кристофер, прикройся! – воскликнула Анна, закрывая глаза рукой. Ее лицо пылало так сильно, что в то утро на нем можно было бы приготовить завтрак. – Мне нужно спуститься вниз, сэр, – пробормотала она. – Я опаздываю.
Казалось, она хотела выйти из комнаты прямо так, в ночной рубашке. Кристофер подошел к ней у двери, когда она ее открыла. Оказавшись у нее за спиной, он навалился на дверь и снова захлопнул ее.
– Кристофер, что ты?..
– Анна, ты ведь больше меня не боишься, правда? – спросил он шепотом. Он обнял ее и начал стягивать тонкую белую ночную рубашку. – Я никогда не сделаю тебе больно таким образом, – пробормотал он. Вспомнив кое-что, он добавил: – Больше никогда, Анна. – Он поцеловал ее в щеку. – Ты мне веришь?
«Как я могу тебе верить? – подумала Анна, не отвечая, пока он обнимал ее и нежно целовал в шею. – Ты даже не спрашиваешь меня, хочу я заниматься с тобой любовью или нет».
А руки ее мужа уже касались ее, сладостные и властные, двигая ее тело несправедливым и неизбежным образом. Руки, которые лгали ее телу; руки, которые признавались в любви. Лживые руки – лжецы, как и сам Кристофер, который сказал ей правду лишь в одном-единственном случае. Когда не сказал ей ту ложь, которую она хотела услышать.
(Но что бы это изменило для тебя, Анна? Возможно, ты бы перестала его ненавидеть.)
Кристофер раздвинул ей ноги этими руками. «Неужели он действительно хочет… утром!»
– Не надо… Крис, мне пора идти! Сейчас неподходящее время, не…
– Это наш медовый месяц, – прошептал он, лаская ее. – В любом случае, я буду быстр, дорогая. Не волнуйся.
Но он, как всегда, солгал.
Когда Кристофер спустился вниз, он обнаружил, что на него с укором смотрят три пары детских глаз.
– Ты опоздал, Кристофер, – заметил Энтони, забирая последнее печенье с тарелки в центре стола прямо у него из-под носа. – Печенье закончилось.
– Понятно. – Он посмотрел на жену. Наверняка именно она стояла за этим бойкотом его завтрака. Анна не подняла головы от чая, который потягивала, слишком смущенная, чтобы взглянуть на него.
– Нет печенья, Нора? – спросил он кухарку, сидевшую за столом вместе с Анной и детьми.
– Хмпф.
– Мистер Чемпион к нам сегодня не присоединится?
– Он уже поел, – сказал Энтони. – Вернулся к себе в комнату.
– Кристофер, – заявила Грейс, вставая из-за стола. – Если я стану врачом, когда вырасту, я приведу твой нос в порядок.
– О. – Кристофер дотронулся до него. «Проклятый сводный брат хорошенько меня приложил», – признался он себе. Кто знает, был ли он сегодня утром в таком же плачевном состоянии, как и он сам. Он надеялся, что да. На самом деле, он желал ему худшего. К сожалению, это казалось весьма маловероятным. – Разве ты не говорила, что так мне идет больше? – спросил он, взяв чайную чашку и наполняя ее чаем. Если даже Грейс считает, что это уродливо, повод для беспокойства определенно есть.
– Какая же ты глупая, Грейс, – сказал Деннис. – Разве ты не знаешь, что врачами становятся только мужчины?
– Это неправда, – запротестовала девочка. – Крис, скажи ему.
Крис поставил чашку на стол и остался стоять. Его стула тоже не было. Куда они его спрятали? Он огляделся, но не увидел его, и ответил со вздохом:
– Я не знаю, бывают ли женщины-врачи, Грейс. Анна, что скажешь?
Его жена притворилась, что не слышит его, густо покраснев. Кристофер попытался представить, какой будет их совместная жизнь в будущем, если она всегда будет оставаться такой застенчивой рядом с ним. «Больше никаких споров, никаких горьких фраз, никаких язвительных или полных отвращения взглядов, – перечислял он про себя. – Что ж, я мог бы это пережить». По правде говоря, это был бы рай. И он решил испытать удачу.
– В любом случае, тебе не придется работать, Грейс, – сказал он. – Когда ты выйдешь замуж, твой муж будет обо всем думать, чтобы содержать тебя. Так что на твоем месте я бы не стал утруждать себя изучением медицины и прочими подобными вещами. Оставь учебу братьям. Тебе это ни к чему.
Анна внезапно подняла голову.
– Кристофер, что ты такое говоришь! – взорвалась она, сердито сверкнув на него глазами. – Грейс, не слушай этот… этот…
Казалось, она не может подобрать подходящего слова, чтобы должным образом охарактеризовать непрошеный совет своего мужа. Кристофер поспешно отвернулся, чтобы скрыть улыбку.
Глава 31
Существуют книги, у которых корешки и обложки – безусловно, лучшие их части.
– Чарльз Диккенс
Когда ее муж наконец ушел из дома – в тот день казалось, что он вообще не собирается уходить, – Анна смогла внимательно рассмотреть письмо, которое Нора отдала ей, когда она спустилась вниз. Она в спешке спрятала его, потому что сразу узнала, от кого оно: на конверте было написано «Мисс Роксана Фогмайнд», и на нем стояла незнакомая печать.
Теперь она перевернула его и улыбнулась.
– Кто его доставил, Нора?
– Фермер, вместе с теми фруктами в углу, – ответила низенькая кухарка, которая не захотела отказываться от своей должности и была весьма возмущена, когда ей предложили эту идею. Возможно, она была убеждена, что новая кухарка отравит их или, что еще хуже, заставит похудеть.
Мисс Роксана требовала полного внимания Анны, но где бы ей спрятаться, чтобы прочитать это письмо? Ответ неожиданно пришел ей в голову: в кабинете ее мужа. Не ради мести, очевидно. Нет. Ох, ну ладно, может быть, совсем чуть-чуть. Однако было также правдой, что дети не стали бы искать ее там, да и к тому же прошло немало времени с тех пор, как она в последний раз рылась в его ящиках. Не то чтобы она когда-либо находила что-то интересное, но…
Она быстро побежала туда и отперла дверь с помощью шпильки меньше чем за минуту. Делая это, она нервничала: присутствие ее мужа в этой комнате было настолько сильным, что она всегда боялась увидеть, как он появляется из-за двери.
Она вошла и закрыла за собой дверь. Она села у окна, откуда ей было видно дорогу, и открыла письмо от мисс Фогмайнд.
Дорогая Анна,
Прошу прощения за то, что взял на себя смелость написать тебе, но, как ты можешь себе представить, тревога после того, что произошло вчера – из-за меня, – не дает мне покоя. Анна, я знаю, что это оскорбит тебя, но я решил отправиться в Лондон, чтобы навести справки о твоем муже. Я не буду снова спрашивать тебя, как ему удалось вынудить тебя выйти за него замуж, но я не могу заставить себя поверить в то, что твои чувства к нему вспыхнули так внезапно, как ты говоришь – или что, цитируя его слова, они «расцвели в одночасье, как полевой цветок».
Я бы хотел получить от тебя весточку, если ты сможешь ответить на это письмо; я буду с нетерпением ждать твоего ответа перед отъездом. Я очень обеспокоен после вчерашнего дня. Анна, надеюсь, ты знаешь, что моя дружба непоколебима и я всегда рядом, и молюсь, чтобы ты не стеснялась доверять мне все свои проблемы без колебаний. Я смог бы помочь тебе выпутаться из любой (любой!) трудной ситуации. Анна, поверь мне, ни один скандал не может быть хуже, чем жизнь, проведенная с жестоким мужчиной.
Я бы пришел к тебе домой сегодня утром, если бы меня не остановил страх создать проблемы. Скажи лишь слово, и я примчусь к тебе; расквасить лицо твоему мужу еще раз доставило бы мне неизмеримое удовольствие.
С самыми теплыми пожеланиями,
Д. ДеМ.
Анна улыбнулась, подошла к письменному столу мужа и с громко бьющимся сердцем прямо там принялась составлять ответ мисс Роксане.
Дорогой Дэниел,
Или Фогмайнд, как ты теперь себя называешь – желаю тебе хорошей поездки, если ты отправляешься в Лондон. Затуманенный разум там определенно пригодится, тебе не кажется?
Твое беспокойство обо мне, хотя это и очень мило, необоснованно. Со вчерашнего дня со мной не случилось ничего…
(Ничего, Анна?)
Она остановилась, почувствовав, как ее щеки потеплели – а возможно, и все тело. Затем она покачала головой и снова начала писать.
Со вчерашнего дня со мной не случилось ничего, что могло бы вызвать у тебя беспокойство. Я знаю, что ты не станешь держать меня в неведении относительно того, что сможешь узнать, потому что мы друзья, и по этой же самой причине не обижайся, если я не предоставлю дополнительных объяснений на эту твою просьбу.
Однако я хотела тебя успокоить: Кристофер меня не бьет. Этого ни разу не случалось ни во время нашей помолвки, ни с тех пор, как мы поженились. В любом случае, я буду помнить о твоем заботливом предложении помощи на тот случай, если она мне понадобится. Об одном прошу тебя: не говори о своих опасениях с Люси. Боюсь, она не даст мне ни минуты покоя и может попытаться выцарапать моему мужу глаза, чтобы сделать из них очаровательную безделушку – возможно, пресс-папье.
Она закончила письмо; времени оставалось в обрез.
С огромной благодарностью, дорогой Дэниел.
Твоя подруга,
Анна
П.С. Ты будешь удивлен, узнав, что заключительные слова твоего письма в точности совпадают с теми, которые использует мой муж, говоря о тебе. Полагаю, тебе это не понравится, и я уже улыбаюсь, представляя выражение твоего лица прямо сейчас (давай, прекрати, Дэниел, или у тебя появятся преждевременные морщины на лбу). Возможно, мне не следовало упоминать о таком совпадении, но я знаю, что ты сможешь оценить иронию. Безусловно, учитывая вашу взаимную симпатию, я считаю, что в ближайшем будущем вам с Кристофером лучше держаться подальше друг от друга, даже на светских мероприятиях, где вы оба можете оказаться. И небольшой совет: нос моего мужа распух так сильно, что если находиться с ним в одной комнате, то приблизиться к нему будет невозможно, в той мере, в какой он отпугивает окружающих.
Анна поспешила прибрать на столе, уничтожая все следы своего пребывания там. Перед уходом она открыла все ящики стола, не обойдя вниманием и запертый, который на этот раз снова оказался пуст.
Она почувствовала разочарование.
Где ее муж прятал свои документы? Потому что они были там, она была в этом уверена. Например, бумаги об опекунстве. Но где они? Она уже проверила все книги на полках. Честно говоря, их было немного. Возможно, Кристофер боялся погубить свой разум излишним чтением. Фактически, он не имел представления практически ни о каких аспектах человеческого знания. Зачем же пятнать такое безупречное невежество неосторожным чтением?
Она продолжила поиски. Проверила все двойные дна – она обнаружила их три – и ничего не нашла. Заглянула за все картины и в корзину для бумаг. Ничего. Раздосадованная, она вернулась к книгам – и наконец заметила то, что ускользнуло от ее внимания.
Камин.
Каминная полка была переделана по указанию ее мужа с использованием тяжелого мрамора и лепнины, и когда она с Люси увидели это позолоченное нагромождение цветов и лоз, они решили, что вкус Кристофера настолько кричащий, что это почти незаконно. «Но, возможно, он хотел, чтобы она была именно такой по какой-то причине», – подумала она, и на ее лице появилась улыбка.
Оставался только мистер Оуэн, и тогда можно будет пойти домой. «Мистер Оуэн… Мистер Оуэн… Ах да, тот коренастый мужчина с лысиной, который просил о небольшом займе. Если подумать, это было не так уж и важно. Практически пустяк, – подумал Кристофер. – На сегодня хватит, – решил он. – Я сообщу ему, что встреча перенесена на завтра». Если поторопиться, можно успеть вовремя вернуться домой к послеобеденной сказке, которую Анна рассказывала детям. Не то чтобы он одобрял подобную сентиментальную чушь, заметьте; он просто хотел узнать, какую роль в этой истории жена отведет ему сегодня и каким изощренным способом убьет его в конце.
Он встал со стула, закрыв свой рабочий стол, и потянулся, раскинув руки как можно шире. Его взгляд упал на книгу, стоявшую на соседней полке. Это было старое издание в коричневой обложке, потрепанной в нескольких местах. Он протянул руку, взял её и перелистнул пару страниц. Ему была знакома каждая деталь, каждая царапина, каждая складка пожелтевшей бумаги. Он прочитал:
«…замок и владения Отранто „уйдут от нынешней семьи, как только истинный владелец станет слишком велик, чтобы обитать в нём“».
Он со стуком захлопнул книгу. Поставил её на место, а затем вернулся в свое кресло за столом.
(Тебе нельзя отдыхать, Кристофер. Ни на полчаса.)
Эта книга вновь напомнила ему об этом, совсем как тем холодным днём двенадцать лет назад, когда он прокрался в кабинет Фрэнка Девенпорта, чтобы её прочитать. Позже он стянул её у Мэттью. По правде говоря, сначала он просто хотел её спрятать. И был уверен, что рано или поздно вернёт её – но только после того, как Мэттью будет умолять его целыми днями. А может, и месяцами.
Если быть до конца честным, сама мысль о том, что в тринадцать лет Кристофер провел полдня за чтением книги (к тому же книги своего кузена!), казалась скорее невозможной, чем правдивой. Однако это произошло из-за четырех случайных и одновременных событий.
Во-первых, после полудня шел дождь пополам с мокрым снегом. Во-вторых, Мэттью валялся в постели с простудой, а в-третьих, спустя два дня он так и не заметил пропажи. И наконец, в-четвертых, над Кристофером нависла ужасная угроза. «Раздражать тучную няньку с пронзительным голосом – это точно испытание для барабанных перепонок, – думал он, несясь к столовой. – Наверное, поэтому они и выбирают таких толстых». Он на мгновение остановился, чтобы схватить книгу из своего тайника – за диваном – прежде чем найти уединение и спасение в кабинете дяди, где Соня не стала бы его искать.
Спрятаться оказалось весьма мудрой идеей, потому что, когда няня обнаружила бардак в игровой комнате, она начала вопить. Не то чтобы Кристофер был причастен к этой катастрофе, поймите правильно: это совершенно естественно – повредить мебель, когда пытаешься сдвинуть с места маленькую паровую тележку. Он читал о таком механизме и пытался воспроизвести принцип его работы. Вышло не так уж и плохо. Более того, нельзя сказать, что ковер сгорел окончательно. По крайней мере, не весь; если бы она просто отрезала фут с краю, он был бы как новенький, но он сомневался, что Соня разделит его мнение. Она вечно поднимала шум из-за пустяков. Если бы он попытался предложить ей это решение – или если бы она всё-таки нашла его – она бы надула свои большие розовые щеки, провела рукой по вьющимся темно-русым волосам и, уперев руки в бока, рявкнула на него с упреком. Точнее, с целой кучей упреков. В конце концов, она бы разразилась одним из своих любимых боевых кличей: «Я всё расскажу миссис Девенпорт, Кристофер!»
Не то чтобы это что-то изменило. Даже Соня понимала, что если дело не касается Мэттью, то тётя лишь пожимала плечами и тут же обо всем забывала.
«Надеюсь, однако, она не расскажет дяде», – с легким чувством вины пожелал Кристофер. Но честно говоря, чем еще он мог заняться в тот полдень, если не каким-нибудь научным экспериментом? Мэттью был в постели, и тетя не позволяла ему вставать. А раздражающий стук дождя по стеклу всё не прекращался, мешая выйти на улицу.
Его отвлекли от мыслей шаги Сони, раздавшиеся в коридоре.
– Кристофер!
Он оценил её тон. Без сомнения, там было раздражение. Одышка (вероятно, она быстро шла). Может быть, легкий аппетит. Но была ли там хотя бы мизерная капля доброты, которая позволила бы ему выйти или надеяться на прощение?
– Кристофер! Кристофер Девенпорт, немедленно выходи! Где ты, негодник?
Нет, определенно нет. Он хранил молчание, надеясь, что Соня не зайдет в дядин кабинет. Она прошла мимо, и Кристофер почувствовал вполне объяснимое облегчение.
Спустя час он выбрался из своего укрытия под темным деревянным столом и подошел к низкому столику в правом углу. На нем стояла бутылка с янтарной жидкостью, которая выглядела очень даже аппетитно. Кристофер налил немного в стакан и попробовал. Жидкость обожгла ему горло, а от дымного привкуса его чуть не стошнило. «Значит, мой дядя не во всем прав», – подумал он, садясь в кресло с книгой в руках. Он надеялся, что, несмотря на то что выпил эту дрянь, он всё же сможет хоть что-то узнать о письмах, которые отдал дяде больше года назад. Письма его матери. Потому что отдать их было нелегко. Шесть лет он прятал их и шесть лет перечитывал, даже не показывая Мэттью. Шесть лет он пытался разгадать несколько зацепок: улицу, «Ист-стрит»; школу некой миссис Уайт; и кем, конечно же, был «Л.». Шесть лет без малейшего, черт возьми, прогресса. И в конце концов он отдал их дяде, потому что если и был кто-то, кто мог бы помочь ему докопаться до истины, то это Фрэнк Девенпорт. Блокнот его матери – странный дневник, где говорилось о лучших, далеких мирах – был единственной вещью, которую он ему не отдал. В основном потому, что считал, что тот ему ни к чему, но еще и потому, что хотел сохранить его для себя. Только для себя.
Укутавшись в старое серое одеяло, найденное им на спинке кресла, он чувствовал себя в тепле, несмотря на холод. На самом деле в кабинете дяди стояла леденящая стужа: Мэри не растапливала камин, так как Фрэнка не было дома и он должен был вернуться только на следующий день. Тем не менее, Кристофер не уходил, хотя Соня уже перестала его искать. Ему было уютно в воздухе с легким запахом трубочного табака. «Может, мне стоит попробовать покурить?» – подумал он, но, вспомнив о неудачном эксперименте с виски, решил оставить эту затею.
Он начал читать.
«Манфред, князь Отрантский, имел одного сына и одну дочь: последняя, прекраснейшая дева восемнадцати лет, звалась Матильдой…»
«Типичная книга для Мэттью, – сказал он себе. – Сплошная жестокая битва между скукой и однообразием». По правде говоря, книга принадлежала не Мэттью, и именно поэтому Кристофер надеялся на что-то чуть более захватывающее. Но в Бриджтауне, что в Кенте, не было ничего захватывающего, и уж тем более в доме миссис Шарп, бабушки Мэттью по материнской линии. Именно там его несносный маленький кузен обнаружил этот «Замок Отранто», когда гостил у неё в начале месяца. Кристофер не поехал с ним и с тетей – он остался с дядей, который не мог покинуть Лондон, – и ничуть об этом не жалел, так как у миссис Шарп была странная манера морщить нос при его виде, и она постоянно его наказывала. Разумеется, не всегда незаслуженно, но это не меняло сути дела, не так ли? Надо признать, он немного скучал по Мэттью в течение этих двух недель, но было приятно не видеть тетю и наконец-то заполучить дядю в свое полное распоряжение. Пойти с ним на замерзшую Темзу было поистине захватывающим приключением. Как жаль, что его глупый кузен не смог пойти, с сожалением подумал Кристофер, но рано или поздно у них еще появится шанс вернуться туда снова, возможно, даже в следующем году.
…Манфред договорился о браке для своего сына с дочерью маркиза Винченцы, Изабеллой…
Может, швырнуть эту книгу в стену и взять другую. Он огляделся; вокруг были только периодика и старые регистрационные журналы.
«…какое зрелище для глаз отца! Он узрел свое дитя, разбитое вдребезги и почти погребенное под гигантским шлемом…»
«О, становится всё лучше», – с удовлетворением подумал он и еще быстрее погрузился в чтение. Он остановился лишь однажды, когда решил, что стало слишком темно. Он вышел, чтобы принести свечу, а затем снова погрузился в компанию призраков и гигантов из книги.
«…Теодор грозил смертью каждому, кто попытался бы отнять его от нее. Он запечатлел тысячу поцелуев на ее холодных как лед руках и произнес все слова, которые только могла продиктовать отчаявшаяся любовь…»
Время пролетело незаметно, и было уже почти время ужина. От холода его пальцы онемели, и он чувствовал, что весь закоченел под одеялом.
«…Но горе Теодора было слишком свежо, чтобы допустить мысль о новой любви, и лишь после частых разговоров с Изабеллой о его дорогой Матильде он убедился, что не познает счастья иначе, как в обществе той, с кем сможет вечно предаваться меланхолии, овладевшей его душой».
Вот и всё; книга закончилась. Она была не так уж плоха, не правда ли? И все же кому-то она не понравилась; на самом деле, под словами «Конец» некий таинственный человек педантично вывел:
В шестнадцатый день мая в лето от Рождества Христова 1798
Настоящим мы находим, что:
Концовка этой книги ужасна
Настоящим мы отмечаем, что:
Судьба Изабеллы – худшее, чего можно было бы пожелать
Сей документ составлен и подписан владелицей книги и ее лучшей подругой, которые, находясь в здравом уме (а также с полными желудками), клянутся, заверяют и заявляют, что:
Клянемся Юпитером, они никогда не будут на вторых ролях!
Таинственный человек, да. Этот почерк показался ему странным. Он выглядел знакомым, это правда, но он его не узнал. Может быть, потому, что мы видим только то, что ожидаем увидеть. Может быть, потому, что дождь всё ещё хлестал в окно, а он всё ещё сидел под одеялом в кабинете, где пахло трубочным табаком, и всё дурное – смерть и боль – казалось здесь таким неуместным. И всё же… и всё же эти слова были веселыми, но Кристоферу стало не по себе. И всё же он боялся прочесть подписи под этой клятвой.
