Текст книги "Лимонад (ЛП)"
Автор книги: Нина Пеннакки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)
Глава 23
Поразительный факт, над которым стоит поразмыслить: каждому человеческому существу суждено быть великой тайной и загадкой для всех остальных.
– Чарльз Диккенс
Анна осторожно взяла Маргарет с кушетки, куда ее положили, и перенесла за секретер, усадив рядом со своим дневником. Свет свечи озарял блестящее личико куклы, придавая ее выражению необычную живость, словно она разделяла душевное состояние Анны.
Анна обмакнула перо в чернила и написала: «Завтра я выхожу замуж».
– Этот день настал, Мэгги.
Кукла безмятежно смотрела на нее своими ясными глазами, оставаясь непреклонно безмолвной и неподвижной. Впрочем, Анна и не ожидала ничего иного. Она коснулась кукольного личика обратной стороной пера, отводя в сторону белокурый локон. В ночной темноте, имея куклу в качестве наперсницы, она чувствовала себя гораздо менее одинокой. И всё же в тот день, когда она увидела ее впервые, она ее возненавидела. «Проклятие», – подумала она тогда, когда Грейс забыла куклу и оставила ее в углу, вернувшись к своим обожаемым рисункам и краскам. Анна взяла ее и быстро пошла на кухню. Она положила игрушку – это недостойное и до смешного беспомощное подобие человеческого облика – на мусорное ведро и решила похоронить ее среди старых очистков и испорченной еды. Анна держала куклу вверх ногами; маленькая шляпка Маргарет упала в отходы, выделяясь красным пятном в этой зловонной грязи, а ее слепые глаза смотрели на мусор. Белокурые локоны свесились вниз, растрепанные и блестящие. Кукла. Это была всего лишь кукла с румяными щечками и в вульгарной одежде, которую кто-то сделал такой, чтобы ее было легче продать.
– Кто с тобой это сделал, Маргарет? – спросила тогда Анна.
Она почувствовала, как к горлу внезапно подступила знакомая боль. Она подняла шляпку, отряхнула ее от мусора и бережно вернула ей на голову.
«Ты жертва, моя маленькая Мэгги».
Она отнесла ее к себе в комнату, и с тех пор та стала ее наперсницей в бессонные ночи.
– Сегодня мы проводим здесь последнюю ночь, – пробормотала Анна теперь. – Завтра мы переезжаем в новую комнату.
Ее новая комната ждала ее на другой половине дома, в той части, которую вновь открыли. Весь дом был обновлен, за исключением комнаты ее отца на первом этаже – чтобы не беспокоить его – и ее собственной. Анна хотела, чтобы ее спальня оставалась нетронутой до того самого момента, когда ей придется покинуть ее – до завтрашнего дня. Теперь, однако, ее комнату постигнет та же участь, что и остальные: она будет обставлена в нежном и жизнерадостном стиле и засияет, как кольцо, торчащее из песка.
Она окинула взглядом потрепанную, недорогую мебель, среди которой выросла. Темный, внушительный сундук, так пугавший ее в детстве, теперь был закрыт и пуст. Несмотря на одолевавший ее страх, у Анны упало сердце. Старый диван был изношен и продавлен, а матрас мягок. И – вплоть до событий всего лишь нескольких недель назад – кровать с балдахином позволяла Анне задергивать легкие пологи и мечтать, что она спит на облаке, притворяясь маленькой девочкой, которой, как все твердили, она больше не была.
Она написала: «Каждый предмет мебели – это частичка меня, которую я оставляю сегодня ночью».
– Тебе понравится новая комната – вот увидишь, Мэгги. Она больше подходит тебе, чем мне.
Комната была оформлена в нежных пастельных тонах. Их выбрала Люси, и Анна не стала возражать ни против милых украшений на стенах, ни против большой пышной кровати, ни против элегантной, выставленной напоказ кушетки. Она предпочла бы что-то простое, похожее на то, что было в ее спальне, когда она была маленькой девочкой, но она держала это при себе. Кристофер был бы возмущен слишком бедной обстановкой, и если для его счастья всё должно было сиять, так тому и быть. И кроме того, горько подумала она, какой декор способен унять ужас, наводимый дверью в смежную комнату – комнату ее будущего мужа?
Она не знала, на что надеялась в собственном браке, но уж точно не на это, и Кристофер, безусловно, не был тем мужчиной, за которого она мечтала выйти замуж. Ей было неприятно от того, что он так нравится детям. Как такое вообще возможно? Они должны были бояться его так же, как буку, прячущегося в старом шкафу в конце коридора. «Нет, этого шкафа там больше нет, – внезапно вспомнила она. – Его отдали вместе с его жутким обитателем, и теперь он пугает других детей в другом доме».
А бука, который станет ее мужем, будет жить с ней и ее семьей, начиная с завтрашнего дня. Анна посмотрела на свои запястья, где на бледной коже всё еще виднелись лиловые синяки. Она перелистала страницы своего дневника и нашла записанные ранее варианты.
«Убить Кристофера Девенпорта», – прочитала она.
На другом конце графства, в своей тускло освещенной всё еще горевшей лампой комнате, Кристофер не мог уснуть. Он встал с кровати и подошел к бумагам, разложенным на столе, испещренным расчетами и стрелками. Ему потребуется еще месяц, возможно, два, чтобы осуществить свой план.
Завтра он женится.
Когда его вендетта будет завершена – когда мучить Дэниела станет бессмысленно, – что он будет делать с этой глупой девчонкой, которую он взял в жены? Он ожидал горьких сожалений, он это знал, но передумывать сейчас было бесполезно: он обесчестил ее, и свадьба была неизбежна. У Анны тоже не было выбора: на следующий день она произнесет свои обеты. Она не откажется выходить за него замуж; она не передумает в последний момент. Кристофер снова и снова повторял себе все причины, по которым такая вероятность была невообразима, нелогична и бессмысленна.
Какая жалость, что он имел дело с девчонкой, которая была невообразимой, нелогичной и бессмысленной.
В его голове эхом отдалась фраза, которую никто и не подумал бы произнести в той ситуации, в которой она, до абсурда, прозвучала.
«Пошел ты к черту, мистер Девенпорт».
Глава 24
Брак похож на жизнь в одном: это поле битвы, а не ложе из роз.
– Роберт Луис Стивенсон
Никогда еще в церковь не приходила венчаться пара с такими темными кругами под глазами, как на следующий день. В то пасмурное утро – казалось, вот-вот пойдет дождь – небольшая толпа собралась, чтобы присутствовать на свадьбе Кристофера Девенпорта и Анны Чемпион.
– Возлюбленные, – прогремел голос преподобного Грэма в нефе церкви, – мы собрались здесь перед лицом Бога и перед лицом собравшихся, чтобы соединить этого мужчину и эту женщину в священном браке…
Анна смотрела прямо перед собой на пожилого священника, не позволяя себе скосить глаза вправо, где гордо и безмолвно стоял ее жених в своем темном, торжественном костюме. С превеликим трудом отец провел ее к алтарю, и она сама чувствовала, что ноги ее почти подкашиваются, пока Грейс – в своем новом розовом кружевном платье, делавшем ее похожей на облачко на закате, – шла впереди нее, разбрасывая лепестки роз с точностью и грацией художника. Анна не поднимала глаз на мужчину, ожидавшего ее у алтаря; она не могла этого сделать, да и это было бы неразумно, ибо тогда она бы немедленно сбежала. Ей казалось, что она не сможет пройти последние три фута, отделявшие ее от Кристофера, но раз уж она сделала это в прошлом – в момент отчаяния, – она не позволит себе проявить слабость, а потому выпрямилась, вытянулась и пошла с гордым видом.
Священник продолжал говорить в обязательном высокопарном тоне:
– Никто не должен вступать в брак необдуманно или легкомысленно, либо же лишь для удовлетворения плотских страстей…
Присутствие Люси рядом не смогло поднять ей настроение, но всё же вызвало улыбку: подруга потратила добрый час, укладывая и переделывая ей прическу, а также нанося легкий макияж. Она настояла на толике румян – к счастью, совсем немного, – чтобы скрыть темные круги после бессонной ночи. Анна не стала отказываться, потому что забота Люси действовала успокаивающе на ее нервы. Подруга болтала о сплетнях и пустяках, чтобы помочь ей справиться с тревогой, и хотя за своей отсутствующей улыбкой Анна не слышала ни единого слова, она чувствовала некоторое облегчение. По крайней мере, один человек в доме не упоминал при ней Кристофера Девенпорта.
– Брак предназначен для их обоюдной радости, а также для помощи и утешения, даруемых друг другу в радости и в горе…
(Беги, Анна.)
Она не могла сбежать. Не могла, потому что, обернувшись, увидела бы перед собой всю свою семью. Она бы увидела отца, который заставлял ее тревожиться из-за того счастья, что он излучал, видя, как она выходит замуж за такого надежного и рассудительного мужчину, как Кристофер Девенпорт. Она бы увидела Энтони, элегантного в своем новом костюме, который хмурился и стоял неподвижно, неся на себе бремя старшего брата. Она бы увидела Денниса, беспокойно ерзающего на скамье, мешающего окружающим и пытающегося подбить Грейс присоединиться к его мятежу. Шансов на успех у Денниса было мало; несомненно, малышка смотрела широко раскрытыми глазами на выходящую замуж старшую сестру, воображая себе разные миры и новые сказки. Нора совершенно точно уже плакала в свой платок. Она не одобряла этот брак, но Анне удалось немного примирить ее с этой мыслью благодаря доброму виду мужчины, стоявшего рядом с ней.
– Однако, если кто-либо может указать вескую причину, по которой эти двое людей не могут быть соединены узами брака, пусть скажет сейчас или хранит молчание вечно.
Она чувствовала Кристофера рядом с собой, спокойного и решительного. Казалось, этот человек никогда не испытывал сомнений или колебаний.
А Анна не знала, что делать.
С ужасом она осознала, что момент настал. Священник собирался задать им вопросы. «О Боже, я не знаю! Я не знаю, что делать!»
– Берешь ли ты эту женщину в законные жены…
«В законные жены». Анна слышала эти слова словно издалека, словно слова, повторяющиеся в неясном эхо.
– …чтобы жить вместе по Божьему установлению в священном состоянии брака? Будешь ли ты любить ее, утешать, почитать и оберегать в болезни и в здравии…
«Любить ее, почитать ее…»
– …и, оставив всех прочих, хранить верность лишь ей одной, пока смерть не разлучит вас?
Сердце Анны даже не успело замереть.
– Беру, – сказал Кристофер.
Почти всё, подумал он. Одно крошечное словечко от курицы рядом с ним, и всё будет кончено. Одно коротенькое слово.
– Берешь ли ты этого мужчину в законные мужья, чтобы жить вместе по Божьему установлению в священном состоянии брака? – Рядом с ним Анна стояла так тихо, что, вероятно, даже не дышала. – Будешь ли ты повиноваться и служить ему, любить, почитать и оберегать его в болезни и в здравии, и, оставив всех прочих, хранить верность лишь ему одному, пока смерть не разлучит вас?
Кристофер продолжал смотреть прямо перед собой. Он не смотрел на девушку слева от него. Он не волновался и уж точно не испытывал никакого страха.
Прошла секунда без ответа.
Абсолютная тишина, казалось, обрушила стены церкви. Кристофер почувствовал, как они смыкаются над ним, словно крышка гроба. Он не шевелился, даже не моргал. Но в этом месте ему не хватало воздуха. Кто-то должен был распахнуть дверь, и поскорее, иначе они все здесь задохнутся.
Две секунды тишины.
Затем три.
Кристофер не сводил глаз с изможденного и обвисшего лица священника, на котором появилась растерянная улыбка – улыбка, казалось, разрывавшая его сухую, болезненную кожу. Кто-то неловко кашлянул, а где-то сбоку раздался гаденький смешок. Позади него роилась толпа людей – сто, тысяча, миллион человек, – и он чувствовал, как они шевелятся, дышат, жмутся друг к другу, словно черви в коробке.
Четыре секунды, а из уст его невесты так и не вырвалось ни звука.
Кристоферу определенно нужно было ослабить узел галстука: он был слишком тугим и накрахмаленным, и душил его. Но он не поднял руку и не потянулся к горлу; он стоял совершенно неподвижно, задыхаясь в тишине.
– Беру.
Ответ эхом разнесся по большой, ярко освещенной церкви. Голос его невесты – «моей жены» – был свежим и нежным, пролившись на него, словно радостное журчание весеннего ручья.
Священник с облегчением улыбнулся.
– Кто выдает эту женщину замуж за этого мужчину?
Джеймс Чемпион сделал шаг вперед, и Кристофер посмотрел на него. Его тесть оставлял свою дочь в его руках.
Наконец-то.
Он взял ее за правую руку и понял, что она неудержимо дрожит. Он ослабил хватку, прикасаясь к ней очень нежно. «О, моя дорогая». Ее рука была ледяной. Кристофер посмотрел на нее; она была бледной и уставшей, с простой прической и в скромном платье, почти полностью лишенном кружев. На ней не было никаких украшений, словно это был обычный день, но именно в этот день она стала женой. Его женой.
Повторяя за священником, Кристофер начал произносить свои клятвы со странной поспешностью, словно девушка рядом с ним – которая так и не посмотрела на него с тех пор, как вошла в церковь, – могла повернуться и убежать, или исчезнуть во вспышке света и облачке дыма.
– Я, Кристофер, беру тебя, Анна, в свои законные жены. – Она опустила голову, избегая его взгляда даже тогда, когда выходила за него замуж. – Чтобы владеть и беречь, в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить и нежно заботиться, пока смерть не разлучит нас, согласно святым законам Бога. – Он легонько сжал ее руку, и ее плечи вздрогнули. – И в том клянусь тебе в верности.
Он отпустил ее руку и стал ждать.
«Сколько раз ты еще попросишь меня сказать „да“? Разве недостаточно того, что я здесь, после всего, что я уже сделала?» Ей приходилось давать свое согласие снова и снова, точно так же, как она сделала это минуту назад, когда ее разум полностью отключился. Ужас сказать «да» был равен ужасу сказать «нет»; она не знала, что ответить, а в пустоте всё еще витали слова, только что произнесенные ее женихом: «Беру».
Надеясь, что дрожь прошла, она протянула руку и взяла за руку стоящего рядом мужчину.
– Я, Анна, беру тебя, Кристофер, в свои законные мужья. – Ее голос не был похож на ее собственный, но вроде бы это был он, и да, он исходил из ее уст, но это был не ее голос. – Чтобы владеть и беречь, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, любить, нежно заботиться и повиноваться. – «Этот человек улыбается? Вероятно. Он уже потребовал моего повиновения, и он удовлетворен этим, как и всегда». – П-пока смерть не разлучит нас, согласно святым законам Бога. – Она закрыла глаза. – И в том клянусь тебе в верности.
Она отпустила его руку и открыла глаза.
Священник передал Кристоферу кольцо, и обручальное кольцо тускло блеснуло на его ладони.
Крошечный золотой кружок.
Кристофер взял ее за руку, но она была не в силах разжать полусжатый кулак, поэтому он взялся за кончик ее безымянного пальца и мягко распрямил его. Затем, медленно касаясь кожи, он надел на него обручальное кольцо. Его пальцы были тверды, когда он произнес:
– Этим кольцом я беру тебя в жены. Своим телом я чту тебя.
Ее рука тяжело опустилась вдоль тела. Кольцо обжигало ее, словно привязанное к невидимому грузу, который тянул ее вниз. Хотя кольцо было таким маленьким и безобидным.
Священник взял их за правые руки и соединил их.
– То, что Бог соединил, пусть человек не разлучает.
Почти всё было кончено – или же еще даже не начиналось? Ошеломленная, Анна услышала фразу:
– Объявляю вас мужем и женой.
Смятение затуманило ее разум, овладело ее ногами, мышцами и сердцем. Теперь она была миссис Девенпорт. Она больше не была той, кем была вчера, или этим утром, или даже той, кем была минуту назад.
– Теперь вы можете поцеловать невесту.
«Нет! Нет!» Она судорожно вдохнула, но не смогла поднять голову. Она почувствовала пальцы Кристофера у себя под подбородком.
«Нет!»
Он приподнял ее лицо с почти застенчивой, непривычной нежностью. Анна посмотрела на него впервые за всю церемонию – и ее ноги подкосились, сердце подпрыгнуло в груди, а затем рухнуло куда-то вниз, так что живот свело судорогой.
«Нет!»
Ее муж наклонился к ней. Страх лишил Анну рассудка, и она отвернулась в сторону, избегая его – и позволив ему поцеловать лишь уголок ее губ. Он остановился в дюйме от ее губ, а затем мягкой, но неумолимой рукой повернул ее лицо прямо. Он прижался своими губами к ее губам, накрыв их на мгновение, и тогда их брак был скреплен поцелуем.
Глава 25
Не ищи радости в обещаниях и не бойся угроз.
– Пословица
Да, ее муж был ужасен. Да, он был совсем не тем, кого бы она выбрала добровольно. Но… но если бы после страшной бури перестал идти дождь, разве вы не были бы этому рады? И кроме того, если честно, Анна чувствовала себя почти спокойной – немного неохотно, потому что это казалось несправедливым, но спокойной. Черт возьми, это же не преступление. С какой стати ей вечно ныть? Впервые за месяц страха ее тревоги начали утихать. Со дня свадьбы прошла неделя, и Кристофер даже не пытался к ней приблизиться – хотя, ложась спать, она запирала дверь между их комнатами и подпирала ее стулом, – и относился к ней холодно и недружелюбно. Впрочем, он держался в рамках формальной вежливости ради тех, кто находился с ними рядом – а рядом всегда кто-то был, – что, во всяком случае, не мешало его присутствию казаться всепроникающим даже на расстоянии. Даже на расстоянии, казалось, она чувствовала его запах свежескошенной травы и корицы. А с недавних пор еще и какао, потому что он сходил с ума по печенью Норы. Кухарка прятала его от него, но Кристоферу почему-то всегда удавалось кого-нибудь подкупить. Анна была уверена, что он развращает ее братьев, расплачиваясь игрушками, небольшими поездками и деньгами.
Она вздохнула. Каким прекрасным учителем был ее муж. Она видела его редко, потому что избегала его, а также потому, что большую часть времени его не было дома, и он возвращался только к основным приемам пищи. В один из дней он уехал в Лондон, и они вообще не виделись.
Пару раз она слышала, как он возвращался поздно ночью. «Может быть, у него есть любовница, – думала она теперь. – Кто знает, кто это. Надеюсь, это уже не миссис Эдвардс». Она повернула голову, чтобы бросить быстрый взгляд в кухонное окно. Жаркое солнце второй половины августа согревало сельские просторы. Закончив уроки со своими новыми наставниками, Деннис и Энтони отправились на конюшню вместе с Филипом, камердинером, который также ухаживал за лошадьми, и Льюисом, одноглазым кучером. Ее отец отдыхал – «Он почти никогда больше не выходит из своей комнаты», – подумала она с болью в сердце – в то время как Виктория, пожилая горничная, нанятая по просьбе Кристофера, лежала в постели с простудой, и за ней ухаживала Нора со своими снадобьями. Даже маленькая Грейс была с ней, так как очень серьезно относилась к своей роли помощницы лекаря.
Анна была на кухне и мыла посуду после обеда, фальшиво напевая фермерскую песенку. Она напевала, потому что ей никогда не доводилось оставаться одной на несколько часов в течение дня, и возможность сосредоточиться на собственных мыслях казалась ей чуть ли не праздником. «Кто мог бы стать женихом для Люси? – гадала она, обдумывая это. Она помыла тарелку и поставила ее на ребро сушиться. – Дэниел?» Люси он не интересовал, и, наверное, так было даже лучше, учитывая, что молодой человек, казалось, всё еще питал к Анне привязанность. «Привязанность, может быть, не любовь. Возможно, это никогда и не было любовью», – подумала она. На самом деле тот поцелуй, который он ей подарил… Она поставила сушиться еще одну тарелку. «Если не Дэниел, то Мэттью?» Она почти не общалась с ним, но чем больше она его узнавала, тем больше он ей нравился. Люси чувствовала то же самое. Кажется, так часто бывает…
– Анна, какого черта ты делаешь? – спросил голос ее мужа у нее за спиной. Его голос был резким, как и всегда, когда они оставались наедине. Наедине. Такого не случалось уже около недели, и, очевидно, больше не должно было случиться сейчас или когда-либо еще.
Анна замерла с руками в мыльной воде и немедленно перестала напевать. На мгновение паника помешала ей соображать; кровь так быстро прилила к голове, что она оцепенела, и ей пришлось опереться о край тумбы, чтобы удержаться на ногах. «Что он здесь делает в такое время дня?» Она схватила висевшее сбоку полотенце и медленно вытерла руки.
Спокойно. Притворись спокойной. Не бойся.
Она повернулась к нему.
(Не расстраивай его, Анна. Всё будет хорошо. Кто-нибудь скоро придет.)
– Я мою посуду, сэр, – ответила она.
Она была поймана с поличным, и даже если бы она захотела – а она чертовски хотела – она не смогла бы сказать ничего другого.
Ему эти слова совсем не понравились. Стоя в дверях кухни, он смотрел на нее так, словно был взбешен.
– Это не твоя обязанность, и ты прекрасно об этом знаешь, – раздраженно ответил он. – Какая муха тебя укусила?
Вскоре раздражение сменилось страхом, поскольку никто не мог вызвать в ней целый спектр негативных эмоций так, как ее муж. Анна надула щеки и с шумом выдохнула, не успев остановить себя. «Боже мой, какой же он педант!»
– Это только на сегодня, – объяснила она, пытаясь скрыть раздражение в голосе. – Виктории нездоровится, и…
– Прислуга в этом доме совершенно никуда не годится, – сказал он, перебивая. – Ты наняла людей, которые все больны, неспособны и определенно непригодны для ведения домашнего хозяйства. Если ты не хочешь ее увольнять, тебе всё равно придется нанять еще одну прислугу – ту, которая способна выполнять свои обязанности.
– И куда же мы их поселим, сэр? – Она назвала его «сэр», хотя знала, что не должна этого делать. Кристофер велел ей называть его по имени после свадьбы, пока карета везла их обратно домой. (И те десять минут в его компании, в этом очень замкнутом пространстве, лишили ее всего воздуха и румянца. К счастью, это было всё, что он сказал, а потом он замолчал.) На людях она действительно называла его по имени. (Случалось ли это вообще, задалась она теперь вопросом? Пожалуй, нет. На самом деле она с ним даже не разговаривала.) Наедине, однако, ситуация была иной. Не так ли… сэр? – Мы заполнили почти каждую свободную комнату только прислугой, необходимой для экипажа, и…
– Не говори ерунды; там еще есть место. У тебя карт-бланш – ты же это знаешь – и если тебе лень подыскать больше прислуги, это сделаю я. Я делаю это не впервые, и я не желаю видеть, как ты занимаешься тем, чем не должна – вытираешь пыль, подметаешь, чистишь столовое серебро. – Раздраженный, он вошел в комнату и остановился в нескольких футах от нее. – Всё это должно прекратиться, Анна. Моя жена не должна выполнять домашнюю работу. Ты хоть понимаешь, как бы это выглядело, если бы я приехал сюда с каким-нибудь гостем?
Анна заставила себя не делать шаг назад – отчасти потому, что хотела показать свою храбрость, а отчасти потому, что кухонная тумба не позволяла ей никуда отойти.
– О, согласна, какое скандальное зрелище, сэр, – произнесла она, не в силах сдержать сарказм. «К черту его вместе с его пустыми претензиями». – А с вашим-то чувствительным нравом я просто не знаю, как бы вы смогли пережить такой позор.
Кристофер нахмурился, и на мгновение Анна испугалась, что зашла слишком далеко. Однако она поняла, что его лицо казалось сердитым, а сам он казался раздраженным… но… но был ли он таковым на самом деле? Она не могла не задаться этим вопросом. Она несколько раз видела Кристофера в ярости, но сейчас он, похоже, играл. Но почему?
– Тебе нужно нанять еще одну горничную, Анна, – сказал он. – И кухарку на замену Норе.
Возможно, она неправильно его поняла.
– Что вы сказали? – ошеломленно спросила она.
– Нора останется твоей компаньонкой, разумеется, – быстро пояснил он, – но она никак не может готовить, а потом садиться за стол вместе с нами.
Анна закрыла рот и обдумала это. Нора была пожилой, и ей действительно пора было отдохнуть, и, возможно, ее муж удовлетворится этой единственной уступкой, забыв о других своих бессмысленных требованиях.
– Я попробую поговорить с ней, сэр.
– Хорошо. Но тебе нужна личная горничная и няня.
– Абсолютно исключено! В этом доме и так слишком много людей. – Она надеялась, что по выражению ее лица он понял, что лишним был, если точнее, именно он. – Вы держите своего камердинера, но мне личная горничная ни к чему. А за братьями и сестрой я присматриваю сама, как вы знаете.
– Неужели ты всегда должна быть такой упрямой, Анна? – произнес Кристофер, проведя рукой по волосам. – Мы могли бы…
– Я согласилась на всё, сэр! – выпалила она. – Вы просили позволить вам вести домашнюю бухгалтерию. Вы просили сопровождать вас по вечерам в свете…
– Чего ты, однако, ни разу не сделала, каждый раз изобретая тысячу отговорок.
– Вы просили меня быть уступчивой и еще множество абсурдных вещей. Вы должны дать мне хотя бы немного продохнуть! – взорвалась она в отчаянии. Она отвернулась от него и схватила тарелку, которую оставила сушиться. – А теперь позвольте мне закончить, потому что у меня сегодня есть и другие дела. Разве у вас их нет? – горько спросила она. – Скоро мне нужно идти с визитом – разве вы не помните? Светские визиты соседям, которые вы заставляете меня наносить, сэр.
Она схватила полотенце и вытерла тарелку, стараясь не обращать внимания на зудящее чувство на шее; муж пристально смотрел на нее, и она это чувствовала, отчего напряглась, как струна.
«Боже правый, да почему же он не уходит?»
Она сделала вид, что ей всё равно, и, приподнявшись на носочки, подняла руку, чтобы поставить сухую тарелку на полку. Она услышала, как муж приблизился, и тарелка чуть не выскользнула у нее из рук.
– Позволь помочь тебе, – пробормотал он. «Что это было в его голосе? Нежность? Боже мой». В его тоне не осталось ни намека на высокомерие, звучавшее мгновение назад, и она замерла с поднятой рукой, перестав дышать. «Нет, пожалуйста, нет!»
Стоя позади нее, Кристофер поднял руку, чтобы взять тарелку, едва коснувшись ее пальцев, а затем медленно убрал ее на место.
Анна быстро опустила руку. Почему ее сердце так громко стучало, содрогаясь от испуга, словно при землетрясении?
– Спасибо, – пробормотала она, не оборачиваясь.
Ее муж ничего не ответил, но продолжал стоять позади нее, слишком близко. Анна попыталась сделать шаг в сторону, но он положил руку ей на правое бедро.
Ее худший страх. Она резко обернулась.
– Сэр, не прикасайтесь ко мне!
Но что за чертовщина таилась в его глазах? Неужели это страдание горело в них? Почему? Она замолчала, чувствуя, как начинает краснеть лицо. Она снова попыталась отстраниться, но его руки крепко удерживали ее. Он был без перчаток, и она чувствовала тепло от его легкого прикосновения на своей коже, даже сквозь легкую одежду.
«Кто-нибудь придет, кто-нибудь. Скоро. Боже, помоги мне». Анна положила ладони на его предплечья, надавив на них, чтобы сдвинуть.
– Сэр, отпустите меня! Не смейте!.. – Ее голос сорвался. Куда делось его высокомерие? Почему его рот так искривился? Она не могла отвести взгляд. Она чувствовала себя потерянной и не знала почему: разве это тот самый монстр, что наводил на нее ужас? Она стояла неподвижно, ощущая где-то глубоко внутри себя удивительное чувство.
– Анна, – пробормотал он, прижимая ее к тумбе и опираясь на ее тело. Она по-прежнему не двигалась. Она чувствовала его близко – он навалился на нее, Боже правый! – и всё равно не шевелилась. Она оцепенела, даже рассудком, ее мысли разлетелись во все стороны. Кристофер поднял руку и положил ей на щеку; она была теплой и сухой. И снова живот ее расслабился, словно она плакала.
– С-сэр… – заикаясь, произнесла она.
– Анна, – мягко повторил он, склоняя голову к ее лицу, – разве ты не поцелуешь своего мужа?
Их губы были совсем близко. Ее сердце… Куда делось ее сердце? Эта проклятая штука колотилась в горле, да так громко, что ей было больно.
– Отпустите меня, сэр, – пробормотала она. И всё же она смотрела на него, в его глаза, и всё еще задавалась вопросом: «Неужели это тот самый монстр, что проглотил меня целиком?»
– Пожалуйста, Анна.
«Пожалуйста».
Она была так ошеломлена, что не могла пошевелиться. Он погладил ее по щеке большим пальцем. Его губы находились на расстоянии одного пальца от ее. Его дыхание было уже внутри нее.
«Почему я не отталкиваю этого человека?» Она моргнула раз, другой, потом еще и еще. И еще раз, пока не вспомнила. Трава. Библиотека. Даже тот поцелуй, что он подарил ей в день их свадьбы.
(Он ведь никогда не слушал, чего хочется тебе, правда, Анна?)
Она отвернула лицо в сторону, омраченное горем и ненавистью.
– Отпустите меня, – холодно приказала она. Она больше не боялась. Она знала, что он не станет принуждать ее: на этот раз это было написано в его глазах, искреннее и безоговорочное в его просьбе поцеловать его.
Кристофер тихо застонал и опустил голову так, что его лоб коснулся ее щеки. Его дыхание по-прежнему касалось ее кожи, а его тепло продолжало сливаться с ее собственным. Несколько мгновений он стоял так, пока в открытое окно доносились веселые звуки играющей природы. Затем он опустил руки, поднял голову, выпрямился и сделал шаг назад.
Вот и всё, его метаморфоза завершилась.
Перед ней снова был ее муж, превратившийся в того же человека, что и прежде, с тем же жестким, жестоким выражением лица, высокомерный и отстраненный.
Анна быстро пошла к двери, напряженная и больше не глядя на него.
– Анна.
Она остановилась в дверях и повернулась к нему. На его лице не было ни малейшего признака эмоций.
– Я не стану ждать вечно, – деловито сообщил он ей. – Это должно быть тебе ясно.
Вот он, монстр. Анна отступила на шаг, а затем выбежала из кухни, а сердце ее так неистово колотилось в груди, что она почти ослепла от страха.
Дрожащей рукой он вывел свою подпись на документе: «Джеймс Чемпион».
– Отлично, – сказал Кристофер. – Теперь вам не о чем беспокоиться.
Его тесть кивнул, ничего не ответив, измученный усталостью. В комнате дома Чемпионов, которую Кристофер использовал как кабинет, стояла удушающая послеобеденная жара.
– Джентльмены, мы здесь закончили?
– Разумеется, мистер Девенпорт, – ответил один из двух приглашенных по этому делу юристов, низенький и круглый джентльмен с выпуклыми, как у жабы, глазами.
– Хорошо. Тогда я вас провожу. Мистер Чемпион, я позову Нору. Она поможет вам вернуться в вашу комнату.
– Спасибо, сынок.
«Когда время заканчивает свою работу, – подумал Кристофер, – людям остается лишь наблюдать, как все угасает». Несмотря на постоянные визиты врачей, состояние его тестя ухудшалось с каждым днем. Иногда он даже не мог вспомнить дату своего рождения. «Да уж, время… та еще тварь».
– Джентльмены, прошу за мной, – сказал он двум юристам. Сопровождая их, он направился к парадной двери, и когда открыл ее, чтобы выпустить их, там стояла его жена. Честно говоря, это была небольшая проблема – «проблема», иначе известная как «непредвиденное обстоятельство». «Черт возьми, только этого мне не хватало». Он попытался скрыть свою неудачу. – Уже вернулась? – холодно спросил он.
