Текст книги "Лимонад (ЛП)"
Автор книги: Нина Пеннакки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)
Глава 12
Память – единственный рай, из которого нас не могут изгнать.
– Жан Поль Рихтер
Они упали на траву рядом друг с другом. Анне удалось вырваться, откатившись в сторону, и она попыталась подняться с земли, но тщетно, так как Кристофер набросился на нее и обхватил руками.
– Отпустите меня, сэр. Немедленно отпустите!
Они яростно боролись в высокой траве и сухих, мертвых ветках. Анна била его кулаками и царапала ему лицо и шею до крови. Ее платье измялось и непристойно задралось. Она начала отчаянно брыкаться, но он вклинился ногами между ее ног, раздвигая их. Наконец Кристоферу удалось схватить ее за запястья и прижать ее руки, навалившись на нее сверху.
«Что я делаю? – спросил он себя. – Что я, черт возьми, делаю?»
Он тяжело дышал.
– Пожалуйста, отпустите меня! – закричала она. Ее волосы растрепались, лицо было искажено отчаянием, а глаза широко распахнуты. Розовое платье, что было на ней, задралось выше белокожих колен. Оно порвалось и было в пятнах грязи и травы. – Умоляю вас, отпустите меня, мистер Девенпорт! – Ее голос дрогнул и внезапно стал совсем детским, вернувшись в тот возраст безымянных страхов. Ее лицо застыло в ужасающей гримасе. – Не делайте мне больно… пожалуйста… Кристофер…
Больше она не могла вымолвить ни слова и отчаянно зарыдала.
– О, Анна, прости меня, – пробормотал он. Он уткнулся лицом во впадинку на ее плече, и ее запах – хлеб, яблоки и что же еще? – почти опьянил его. – Мне так жаль, – повторил он, целуя ее шею, отчего она испуганно застонала, – но я не могу тебя отпустить. – Он крепко зажмурился и несколько раз тяжело сглотнул. «Эти проклятые люди отняли у меня все, – подумал он и осознал, что едва не плачет. Как давно он не плакал? Почти шестнадцать лет… – Они отняли у меня все, Анна».
Он почувствовал, как она напряглась и прошептала безнадежное «Нет», такое тихое, что он едва смог его расслышать. Что было безошибочно слышно, так это звук ее нежных рыданий. От ее слез его волосы стали влажными, а его бешено бьющееся, разбитое сердце гулко ухало внутри. Кристофер глубоко вздохнул, прижавшись к ее плечу, ощущая ее тепло так близко, и снова задался вопросом, едва веря, что это возможно: «Боже мой, что я делаю?»
Ответ был настолько ужасающим, что у него не хватило смелости признаться в этом, и все же он не остановился. Внезапно он отпустил ее запястья, просунул руки между ее ног и с жестокой силой сжал ее самые сокровенные места.
– Нет! Сэр, нет! Не делайте этого со мной. Пожалуйста, Кристофер!
Она начала истерично, отчаянно колотить его по опущенной голове, по спине, оттаскивая, избивая, но казалось, этот мужчина вообще не чувствовал ее ударов, продолжая атаковать ее тело своими жестокими, грубыми руками.
– Девенпорт! Кристофер, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, нет!
Она пыталась остановить его, но все было бесполезно, и она услышала звук рвущейся ткани. Последний слой, защищавший ее, был сорван, и она осталась лежать под ним, обнаженная и беззащитная.
– Нет! – закричала она, и ее крик был похож на животный визг, голос изменился до неузнаваемости, а лицо преобразилось от ужаса.
Он устроился на ней поудобнее, придавив ее своим весом, пока она безумно кричала и рвала ему волосы, пытаясь оттащить его голову и рот, которые уже начали покрывать поцелуями ее лицо и шею. Кристофер спустил штаны и с силой схватил ее за таз, приподнимая его и притягивая ее пах к своему.
– Не делайте этого со мной! Пожалуйста! – завыла Анна, обращаясь к ослепительно голубому небу. – Кристофер! Пожалуйста, не делай этого… нет! – отчаянно кричала она, пытаясь вырваться из его мертвой хватки. Кристофер раздвинул ей ноги, подняв ее колени в немыслимую, непристойную позу, и ее лоно – ее самая интимная и сокровенная женская плоть – оказалось на виду. Солнечный свет освещал каждую деталь и каждую гамму оттенков.
– Боже, пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, нет!
Он не колебался ни секунды – ну разве что одну секунду, всего одну, когда снова спросил себя: «Боже мой, что я делаю?»
Самая грубая часть его тела, не ведающая пощады ни к отчаянному плачу, ни к леденящим душу крикам, приблизилась к лону, которое искала, коснулась его и ощутила его тепло, в то время как Анна извивалась, чтобы вырваться из его хватки, от этой участи, моля о пощаде, сопротивляясь, как животное на бойне, доведенная до дикого, жалкого состояния.
– Нет! Пожалуйста! Не делайте этого со мной! Вы не можете. Я не верю, нет… О, пожалуйста… Пожалуйста, нет! Нет!
Он поднял правую руку и ударил ее по лицу, затем еще раз. Снова и снова он бил ее ладонью по лицу, по ее мягким чертам. Он бил ее по ушам, вискам, щекам. Он бил Анну, оглушенную его силой, его расчетливой и ослепляющей силой, и под градом пощечин она перестала сопротивляться, уже ничего не соображая, если не считать одного-единственного момента прояснения. На одно мгновение она поняла, что это ее конец.
Кристофер притянул ее к себе, склонив голову к ее плечу.
– Они не отнимут тебя у меня, – пробормотал он и, навалившись на нее, резким толчком вошел в нее. Он почувствовал острую боль, вторгшись в ее неподготовленный, узкий вход, и оказался внутри нее.
Анна почувствовала острую боль, когда Кристофер вошел в нее. Она кричала снова и снова, не для того, чтобы вызвать жалость у мужчины, который навалился на нее и разрывал ее изнутри, так как разжалобить его было невозможно, а потому, что боль была невыносимой. На мгновение ей показалось, что она умрет, и она приняла бы это как благословение, но смерть не наступала, а боль возвращалась, становясь все более жестокой с каждым толчком.
– О Боже, нет! Нет! Нет… – кричала она, ее голос несколько раз срывался из-за пронзающей боли и диких криков, которые не давали ей дышать.
Мужчина, лежавший на ней, пряча лицо, горячо и тяжело дышал ей в плечо. Он глубоко проникал в нее, безжалостно разрывая ее девственное тело. Его запах смешивал в себе ярость, пот, мяту и алкоголь, он окутывал ее, смешиваясь с ее собственным запахом. Легкая дневная щетина царапала ей подбородок, и хотя она не оставляла следов на коже, ее беспокоили следы, которые оставались внутри – горькие раны на ее душе.
– Сжальтесь… Сжальтесь! Хватит! Пожалуйста! Мне больно. Мне очень больно!
Этот мужчина не слышал ее. Он не реагировал на ее крики. Он не обращал внимания на ее царапины и удары, которые становились все слабее. Он использовал и терзал ее тело так, словно это была лишенная чувств оболочка, наслаждаясь тем уроном, который наносил внутри, словно резал ее стеклом или лезвием, кромсая на куски пульсирующей плоти, а затем резал снова – еще и еще. Анна отчаянно звала на помощь, но никто не пришел ее спасти. На пустынной дороге ее никто не мог услышать, а если бы слабый крик и донесся до ушей одинокого прохожего, суеверие заставило бы его бежать подальше от этого зловещего, ненасытного дома.
– Сжалься, Кристофер, пожалуйста! Пожалуйста, хватит!
Она плакала и плакала, не переводя дыхания, не в силах остановиться. Придавленная его телом к зеленой, но выжженной траве, она чувствовала, как мужчина, погубивший ее навсегда, разрывает ее изнутри, и чувствовала, как он крадет у нее одно из самых прекрасных ее достояний – как внутри, так и снаружи. Ее крики распугали птиц в саду, а деревья неподвижно наблюдали за ее мучениями. Ее воспоминания об этом месте теперь были осквернены навсегда.
Когда Кристофер поднял лицо и потянулся, чтобы поцеловать ее, ужас, застывший на ее лице, был безмерен. С криком она оттолкнула его, и он скатился с нее. Она попыталась вырваться, перекатившись на живот и упершись руками в землю, чтобы встать на ноги, но он потянул ее за плечи вниз, прижал к земле и ударил по лицу, так что по щекам потекла кровь. Он снова навалился на нее, просунул руку между ее бедер, приподнял таз и притянул к себе. Он снова проник в нее, сзади, как животное.
– Нет! Кристофер! Пожалуйста, нет! – она отчаянно сопротивлялась, но ни в теле, ни в душе уже не осталось сил. – Как ты мог? Как?
– Ш-ш-ш, – прошептал он, заговорив впервые с начала этого кошмара. Он тяжело дышал, голос его охрип. Казалось, ее боль не значила для него ничего. – Будешь вести себя хорошо, и все закончится. Все закончится быстро.
– Отпусти меня… пожалуйста… Крис… Кристофер! – всхлипнула она и продолжила беззвучно плакать, больше не сопротивляясь и не крича, совершенно обессиленная. Она прижала руки к пылающему от летнего солнца лицу, затем сжала в кулаках траву, кусая губы, чтобы не думать – чтобы не думать, о Боже, чтобы не думать, – но он был там, внутри ее тела; он был там, о Боже, он был там. Он был внутри ее чрева. О Боже, Боже мой…
– Почти все… будь умницей…
Он снова начал двигаться внутри нее, медленно. И так же медленно он снова начал получать от этого удовольствие. Анна по-прежнему находилась во власти этого мужчины, и жидкий жар, наполнявший ее – ее собственная кровь, – делал его движения менее болезненными. Красный поток уносил последние крупицы ее угасших сил, а заодно и физические страдания. Однако раны на сердце Анны останутся навсегда, и она плакала от бессилия и унижения, пока запыхавшийся, потный мужчина, нависнув над ней, продолжал красть то, что ему не принадлежало, тяжело и жестко толкаясь внутри нее, назад и вперед, без остановки.
– Не плачь, – пробормотал этот вор, прижимаясь губами к ее шее. – Не плачь, моя дорогая.
Этими словами он пускал кровь ее душе, так же как пускал кровь ее телу. Анна чувствовала себя грязной и виноватой, и, несчастная и подавленная, плакала еще сильнее.
– Не… не говори… – всхлипнула она, но он схватил ее за лицо, повернул к себе и попытался поцеловать. Она воспротивилась, и Кристофер поцеловал лишь уголок ее рта.
(Будь умницей, Анна. Подожди, пока он закончит. Видишь? Видишь, как он счастлив с тобой? Видишь, как сильно ты ему нравишься?)
«Нет!» – хотелось ей закричать. «Нет! Нет!» А затем драться и драться, бить его и царапать. Но она не могла… больше не могла. Она лишь хотела, чтобы все это закончилось. Лежа ничком на земле, чувствуя насилие каждой клеточкой своего естества, она понимала, что надругались даже над ее мыслями, раз она могла притворяться, что находится где-то в другом месте. Она отмеряла течение времени его толчками в спину, сотрясавшими ее постыдным, повторяющимся движением. Ее лицо терлось о траву: вперед и назад, вперед и назад.
– Вот, почти… еще немного… хорошая девочка…
Звук его присутствия внутри ее тела был похож на ритмичное и непристойное движение прилива. Из ее широко открытых глаз непрерывно струились слезы, словно соленые капли дождя, полные стыда. Они падали на зеленые травинки и увлажняли видневшуюся под ними землю, горячую и кишащую жизнью.
– О, Анна, Анна, – пробормотал Кристофер, слегка касаясь губами ее шеи и щек. Левой рукой он начал тереть ее пах с ужасающей нежностью. Это никогда не закончится.
– Нет! Нет… – в отчаянии взмолилась она. – Нет, это несправедливо… нет…
Почему он так ее унижал? Сколько еще ей придется вынести? Сдавшись, она плакала, пока он проникал в нее все глубже и глубже.
– Теперь ты моя, – прошептал он, – ты моя.
Он ласкал ее лицо и волосы, нежно обнимая ее с абсурдной, безумной нежностью, и покрывал ее лицо и шею легкими поцелуями. Его пальцы играли между ее ног, настойчиво и мучительно. Даже мерзко.
– Нет… – простонала Анна. – Пожалуйста, Кристофер… хватит…
– Ш-ш-ш… все кончено, все кончено… – Уткнувшись носом в ее волосы, он вдыхал ее запах, словно пьянея от него. – Не бойся… теперь все в порядке…
О Боже. Боже, этот мужчина был повсюду. Внутри нее, снаружи нее. Он трогал ее, облизывал, наполнял. Он похотливо наслаждался ею, и за каждым его жестом следовал другой, а затем еще и еще один. В смятении Анна чувствовала каждый его вздох, каждый его стон, каждый поцелуй. Его пот капал на нее; его наслаждение стекало на нее. Он жадно питался от ее чрева и пил из родника ее соков, которые больше не были красными или болезненными, поскольку крови больше не было. Капли от нее проскальзывали между его пальцев; капли от нее текли при его прикосновении, как ручеек из бархата и масла.
– Чувствуешь, Анна?.. – пробормотал он, и его язык смаковал ее кожу, оставляя слюну там, где она еще была влажной от слез. – Чувствуешь, как это прекрасно сейчас?
Она прижалась щекой к земле, к ароматной траве, пропитанной слезами, и закрыла глаза. Биение ее бешеного сердца и сбивчивое дыхание ошеломляли и вызывали головокружение. Она не могла ясно мыслить: возможно, это запах высокой травы туманил ее рассудок. А может, это было тепло, исходящее от земли.
– О, Анна… ты словно рай… – Его шепот проникал в нее, как и его дыхание. Как его тело. – Моя королева… моя великолепная королева…
Он взял ее лицо в свои руки и повернул к себе, и Анна никак не отреагировала, сбитая с толку обилием ласк, поддаваясь бесчисленным стимуляциям. Он целовал ее веки, щеки, уголки ее полуоткрытого рта. Он прижался своими губами к ее губам, ища ее язык.
– Н-нет… – взмолилась она в растерянности.
– Ш-ш-ш… – Он прижал большой палец к ее губам, слегка проталкивая его ей в рот. – О, Анна… – простонал он и рукой максимально притянул ее таз к себе. – Дорогая, я больше не могу сопротивляться… – Он прижался лбом к ее плечу и на несколько мгновений перестал двигаться, делая длинные, глубокие вдохи; затем, содрогаясь, снова толкнулся в нее. – Анна, Анна… – тихо позвал он. – О, Анна… иди ко мне, моя дорогая…
Что говорил этот мужчина и чего он от нее хотел? Анна не знала, не могла этого понять и, одурманенная, перестала об этом задумываться. Ей было жарко, она была опьянена ароматами сада и своего тела, ею владели и прикасались без всякого стеснения, и ее охватила странная истома.
– Да, вот так… О, как же хорошо, моя дорогая…
Который был час, и как долго они уже здесь находились?
Анна не знала. Она забыла – так же, как забыла саму себя в путанице своих чувств. Она чувствовала, как ее чрево невыносимо нагревается, словно что-то пытается вырваться, извергнуться, найти выход. Она простонала, и ее разум отключился. Она больше не могла вспомнить ни о чем и ни о ком. Между ног она ощутила сильное давление и почувствовала приближение чего-то, ощутив необходимость и острую потребность. Кристофер целовал ее в губы, пока она неровно дышала. Под его рукой росло неудержимое, трепещущее тепло, и это тепло наконец внезапно взорвалось мелкими волнами – множеством мелких толчков, которые заставили ее бесконтрольно вздрагивать.
– Хорошая девочка… О Боже, как же ты была хороша, любовь моя.
Он легко поцеловал ее в затылок и убрал руку от ее интимных мест, ставших чувствительными и припухшими. На несколько мгновений Анна оказалась где-то в другом месте, в месте без воспоминаний, где существовал лишь оглушительный звук ее собственного сердца, и она смутно чувствовала, как он двигается внутри нее все более энергично. Наконец, с судорогой он рухнул и окончательно вышел из нее.
Глава 13
Зрелище поля битвы после боя достаточно, чтобы внушить государям любовь к миру и ужас перед войной.
– Наполеон Бонапарт
Несколько минут они оставались на земле, не двигаясь. Анна лежала под ним и тихо дышала, не плача. Кристофер лежал сверху, пытаясь успокоить свое взбудораженное сердце. Он знал, что она не могла пошевелиться, ощущая ее жар; под собой он чувствовал невинное тело, которое он изнасиловал. Он глубоко вздохнул и сел. С некоторой неловкостью он поправил брюки и прикрылся.
Он посмотрел на девушку, тихо дышавшую рядом с ним. Она лежала вытянувшись, ее юбка была задрана, а сама она была испачкана, с кровью на платье и коже. Ее тело было обнажено жестокостью, и он видел, как ее грудь медленно поднимается и опускается. Она прижалась одной щекой к земле, как будто не стоило труда даже поднять голову. Он взял юбку за подол и, медленно потянув ее вниз, прикрыл ее израненное тело. Она не отреагировала. Кристофер хранил молчание, не в силах сказать ей хоть слово. Тишина поражала после тех ужасных криков; эта страшная битва казалась далеким сном в меркнущем свете дня.
Казалось, Анна больше никогда не пошевелится и ничего не скажет; однако она внезапно заговорила. В тишине сада, невероятно ясным голосом она спросила:
– А теперь ты меня убьешь?
Кристофер был настолько ошеломлен, что несколько мгновений даже не мог открыть рот.
– Убить тебя? Конечно же нет, – ответил он, проведя рукой по волосам. – Естественно, я женюсь на тебе.
Словно мертвая, она не двигалась; затем она бессвязно засмеялась высоким, безумным смехом, который пугал даже больше, чем ее недавние крики.
– Убейте меня, сэр, потому что я никогда не выйду за вас замуж, а если вы оставите меня в живых, то умрете вы, от моей руки.
Она оперлась ладонями о землю и подтянулась, встав на колени. Казалось, без малейших усилий она поднялась на ноги и повернулась к нему спиной, но Кристофер заметил ее сжатые кулаки, когда она проглотила свою боль, чтобы не показать слабость.
Он тоже встал.
– Тебе никогда не удастся убить меня, Анна, – спокойно объяснил он ей. – И тебе придется выйти за меня замуж. У тебя нет другого выбора.
Она резко обернулась и нанесла ему такую сильную пощечину, что даже он не успел ее предвидеть.
– Не смейте называть меня по имени! Я не хочу слышать, как вы произносите мое имя! Не смейте больше никогда!
Кристофер выпрямил голову и посмотрел на это избитое, исцарапанное лицо. Капля крови оставила красную линию на ее щеке, разделяя ее надвое, словно разбитую тарелку.
Он кивнул головой и повторил:
– Вам придется выйти за меня замуж, мисс Чемпион. У вас нет никаких альтернатив.
Анна сделала несколько шагов прочь от него, пока не добралась до дерева. Однако она не стала к нему прислоняться, а встала прямо и посмотрела ему в глаза.
– Я предпочитаю умереть, – ответила она с ничего не выражающим взглядом.
Ее заявление было настолько ясным – эта альтернатива была бесконечно лучше, чем брак с ним, – что он почувствовал, как ярость, которую он только что усмирил, снова начала закипать внутри него.
– Неужели? – холодно спросил он ее. – Я полагал, вы нежно заботитесь о своей семье. Неужели вы оставите их на произвол судьбы?
Ее глаза широко раскрылись, и она, казалось, пришла в себя. Неумолимо Кристофер продолжил:
– Возможно, вы думаете, что о ваших близких позаботится ваш жених. Вы не берете в расчет, что как только я сообщу ему об этой… вещи… он вызовет меня на дуэль, если он мужчина. И не сомневайтесь: я изрублю его на куски.
Встревоженная, Анна посмотрела на него.
– Мой… жених?
– Если у вас есть жених, – сказал он, поправляясь. Боже правый, только этого не хватало, чтобы она догадалась, что он шпионит за семьей ДеМерси. С этой девчонкой он совершал одну ошибку за другой. – Если вы назовете мне его имя, я смогу…
– У меня нет жениха! – расстроенно закричала она. – Вы не должны никому ничего говорить! Никто не должен знать…
– Все узнают, если вы будете упрямиться, – рявкнул он на нее. – Я сам расскажу вашему отцу. Он не выглядел здоровым, когда я видел его несколько дней назад, но вы, безусловно, знаете об этом лучше.
– Нет! Вы этого не сделаете! Если вы посмеете, я… я донесу на вас, и вас повесят, вы же знаете!
– Вы живете в сказке, мисс. Это будет мое слово против вашего, и будет очень легко найти кого-то, готового поклясться, что вы вряд ли добродетельная женщина, будьте в этом уверены. Теперь вы больше не девственница. Любой мог бы прийти на суд и подтвердить, что имел с вами связь. Думаю, все это будет весьма неприятно для вас, а также для вашего отца.
– Н-никто… Никто такого не скажет…
– Вы понятия не имеете, на что готовы пойти люди ради денег. – Голос Кристофера стал низким и ласковым. – Вы действительно хотите увязнуть в такой трясине? Жизнь и так сложна. Не знаю, слышали ли вы о пожаре прошлой ночью, который сжег поля на западном берегу реки, в сторону Андерхилла. Пожары в сельской местности вспыхивают с такой прискорбной частотой, не находите? Надеюсь, этого никогда не случится с вашим домом, мисс Чемпион.
Она прижала руку к животу, словно получив удар под дых.
– Как… как вы могли? – Слезы, которые, казалось, никогда уже не вернутся в ее высохшие глаза, снова покатились по щекам, смешиваясь с кровью и грязью.
– О, ну только не начинайте снова хныкать! – рявкнул он.
Это окончательно сломило ее. Мир был слишком уродливым местом, чтобы на него смотреть, и она закрыла глаза рукой.
– Зачем вы хотите жениться на мне силой, сэр? Я никому ничего не скажу – никто никогда не узнает – но я не могу выйти за вас замуж, умоляю. Вы уже… – она осеклась, не в силах продолжать. Она сглотнула, и ее губы искривились в судороге. – Почему вы меня так ненавидите?
(Почему ты ее так ненавидишь, Кристофер?)
Наступила минута молчания.
– Я вас не ненавижу, – наконец ответил он. Это правда, он злился на нее, даже сейчас. В его груди кипела неконтролируемая ярость, которую он не мог утолить, потому что эта девчонка была такой чертовски… такой чертовски… О черт, он и сам не знал почему. Тем не менее он женится на ней любой ценой. Решение было уже принято, поскольку порыв присвоить ее…
(Изнасиловать ее, Кристофер. Ты ее изнасиловал.)
…пришел к нему внезапно, и в конце концов, это была не такая уж плохая идея. Стать ее мужем было, надо признать, утомительной перспективой, но он не был романтиком и никогда не думал о браке по любви. Честно говоря, он вообще никогда не думал о женитьбе. Сказать по правде, он не задумывался о том, что будет делать со своей жизнью после того, как его месть Леопольду завершится.
(Его месть Леопольду… и Дэниелу. Да, ведь иногда даже чертовым принцам из сказок не достается то, чего они хотят. Не так ли, младший братец?)
В оцепенении, Анна посмотрела на него.
– Значит, вы любите меня? Сначала… – произнесла она, закрыв глаза, словно воспоминания о том, что только что произошло, мешали ей продолжить. – Сначала вы сказали…
Но она не смогла закончить, и фраза замерла на ее губах как шепот.
Кристофер молча смотрел на нее. «Неужели я сказал ей, что люблю ее? – задался он вопросом. Он потер лоб, пытаясь вспомнить. – Возможно… да, возможно, что-то в этом роде, это правда». Что за чушь, теперь, когда он об этом подумал, он, вероятно, сказал это только для того, чтобы заставить ее перестать плакать. Потому что обычно он не шептал таких нежных слов во время секса. На самом деле, он вообще ничего не шептал.
– Не придавайте слишком большого значения словам, сказанным в определенные… моменты, мисс Чемпион, – резко посоветовал он ей. – Вы этого не понимаете, но когда мужчина… – Он оборвал фразу, потому что она была ужасно бледна, и он боялся увидеть, как она упадет на землю. Он продолжил иначе: – Полагаю, мисс, вы переоцениваете мое коварство – что, должен сказать, мне льстит. В любом случае, мой долг сообщить вам, что это первый раз, когда… – Он заколебался, подыскивая подходящее слово. – Когда со мной произошел… казус подобного рода. Я намерен все исправить, согласны вы с этим или нет.
Анна смотрела на него так, словно он не только насиловал женщин каждый день, но и убивал их, расчленял, приправлял специями и поедал. Не найдя ответа, она прислонилась к дереву позади себя.
Кристофер сжал кулаки, и если бы в его руках были камни, он бы стер их в пыль.
– Вы глупая девчонка, – сказал он ей. – И вы выйдете за меня замуж, потому что иначе поступить не можете. И кроме того… – Он искоса посмотрел на нее. – Кроме того, вы можете быть беременны. Вы об этом не думали? Нет, вы слишком глупы для этого. Но я не намерен оставлять после себя никаких ублюдков. – На последнем слове он чуть не запнулся. Он закрыл глаза и снова их открыл; он разжал и сжал кулаки. Ни то, ни другое не помогло.
Молча, она одарила его взглядом, полным отчаяния пополам с презрением. Эта девчонка должна перестать заставлять его чувствовать себя виноватым, решил Кристофер. Возможно, нужно было немного прояснить ситуацию.
– Поэтому я женюсь на вас, и быстро, потому что я намерен взять на себя свои обязанности. Хотя вы это заслужили, раз спровоцировали меня на немыслимое.
И это была правда, черт возьми, чистая правда. Потому что он мог справиться со своей ненавистью к семье ДеМерси, он мог переносить жару, он мог переносить алкоголь, он мог мириться со всем. Но, ей-богу, если бы она не доводила его столькими способами, он бы оставил ее в покое, если бы…
Ее лицо, казалось, осунулось.
– Нет… нет…
– Прекрати ныть раз и навсегда!
(Почему, Кристофер? Почему ты продолжаешь причинять ей боль?)
Анна подняла голову. Это была не та реакция, которую он ожидал, и он так же не ожидал прямого и обвиняющего взгляда.
– Вы не верите в то, что говорите, и я даже не знаю, зачем вы это говорите. – Помимо отвращения, в ее голосе звучало и удивление. – Но вот что вам должно быть ясно – и это не может быть ничем иным, даже для такого бессовестного человека, как вы: я вас презираю. Вы не можете на мне жениться, и вы это знаете. Я вас презираю и всегда буду презирать.
«Всегда». Он пожал плечами.
– Что ж, придется потерпеть.
Чтобы убить взгляд, требовалось совсем немного. Иногда достаточно лишь одного слова.
– Пожалуйста, сэр. – Теперь она умоляла его, бледная как утренний туман и столь же безнадежная. – Я не могу выйти за вас замуж. Одна мысль о том, что вы… – Она опустила голову, раздавленная. – Одна мысль о том, что вы могли бы… Я бы не смогла… Я бы от этого умерла, сэр.
– Послушай. – Кристофер провел пальцами по волосам, призвав на помощь все свое обаяние. – Я уже взял от тебя то, что хотел. Я женюсь на тебе, потому что обесчестил тебя, и по этой причине я могу подождать, пока… – Он подыскивал слово, которое бы ее не напугало. И не смог придумать. – Я буду терпелив с тобой, Анна. Я дам тебе столько времени, сколько потребуется, чтобы ко мне привыкнуть. – Он смягчил тон, увидев ужас в ее глазах. – Не бойся. Я не буду… У меня нет намерений причинять тебе вред, – мягко продолжил он. – Я…
– Да что вы такое говорите? – недоверчиво произнесла она, перебив его. Бессвязность этих слов, казалось, вывела ее из себя настолько, что заставила забыть о боли. – Вы! Как у вас вообще хватает совести…?
Кристофер прикусил нижнюю губу, когда тишина вдребезги разбила остатки песни этого дня. Наконец он произнес:
– Я даю тебе слово.
– О. Ваше слово. – Анна кивнула с болезненной силой. – И скажите мне, по правде говоря, дорого ли оно стоит?
– Анна…
– Вспомните… – Она проигнорировала его и, неправдоподобно улыбнувшись, сказала: – Вспомните, как вы однажды сами сказали мне, что вы обманщик.
– Анна… Мисс Чемпион, – добавил он, поправляясь. – Я не намерен продолжать обсуждать это с вами. Я даю вам время до завтрашнего утра, чтобы вы стали благоразумной, после чего я поговорю с вашим отцом.
В ее глазах появился страх и первобытный инстинкт защиты своих близких.
– Вы ни за что не можете явиться в мой дом с таким лицом! – закричала она. – Мой отец сразу все поймет… – добавила она, резко оборвав фразу, и несколько раз сглотнула. – Не приходите завтра, умоляю вас!
Кристофер дотронулся до щеки, почувствовав боль и царапины, похожие на разрушенное поле. Он молчал, держа руку на щеке, погруженный в свои мысли. Наконец он кивнул.
– Тогда я приду к вам домой в четверг днем.
Он заметил, что на ее коже осталась капля крови, и почувствовал, что у него слегка перехватило горло. «Боже, она же ребенок. Всего лишь ребенок». Он достал носовой платок и подошел к ней ближе, протягивая его с неожиданной нежностью.
– Я буду для тебя хорошим мужем, Анна, – пробормотал он.
Она посмотрела на его протянутую руку с платком, словно это был какой-то подвох, и ее губы начали дрожать. Опершись одной рукой о дерево, она неконтролируемо согнулась пополам. Обхватив рукой живот, она извергла из себя свою боль и свою душу, сотрясаемая неудержимыми рвотными позывами.
