Текст книги "Лимонад (ЛП)"
Автор книги: Нина Пеннакки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)
Глава 27
О нет! Зачем осуждать страсти? Разве они не единственная прекрасная вещь на Земле, источник героизма и энтузиазма, поэзии, музыки, искусств – иными словами, всего на свете?
– Гюстав Флобер
– А вот и тот элегантный джентльмен, Анна.
Она оторвалась от теста, которое энергично месила.
– Какой еще элегантный джентльмен, Энтони? – Она вытерла перепачканные в муке руки о фартук и фыркнула. Визиты в этот полдень были совсем некстати; она пекла хлеб, и ей нужно было закончить до того, как муж вернется домой и начнет ворчать. Она подошла к окну и увидела Дэниела. – Иди и впусти его, хорошо, Энтони? Приведи его сюда.
– Пошли Денниса, – ответил брат. – Или оставь его на улице. Ты всегда так поступаешь с Кристофером.
– Это неправда, – солгала она. Энтони не выглядел убежденным, и Анна сдалась. – Деннис, не мог бы ты пойти…
Поглощенный яростной битвой на подушках, ребенок объявил перемирие и побежал к двери.
Сидевшая за кухонным столом Грейс оторвалась от своего рисунка.
– Можно я нарисую его портрет, Анна?
– Конечно. – Дэниел определенно никогда не видел таких портретов, какие рисовала ее сестра. – Это его порадует.
Вскоре за быстрыми шагами ее брата последовали более медленные шаги Дэниела, эхом разносящиеся по коридорам.
Анна встретила его в дверях.
– Дэниел, какая радость видеть тебя, – сказала она.
Дэниел нежно поцеловал ей руку. Она была очарована, глядя на него. Было очевидно, что для одних небеса сияют ярче, чем для других. В тот день ее бывший жених был очень хорош собой: его костюм подчеркивал каштановые волосы, еще больше выгоревшие на солнце; симметричное лицо немного загорело; а телосложение казалось ей более мускулистым, чем в их последнюю встречу. Только глаза казались тусклыми, подавленными, а улыбка на лице была натянутой.
– Анна, – вежливо поприветствовал он ее. – Я не помешал?
– Нисколько, ты же знаешь.
Из противоположного угла комнаты, где из стульев были сооружены две разные крепости, закричал Деннис:
– Так нечестно! Анна! Энтони…
– Тс-с, дети, – отругала она их. – У нас гость. Энтони, не зли брата. Кто научил тебя так невежливо себя вести? – К сожалению, она знала это слишком хорошо. – Играйте честно, или я заставлю вас немедленно прекратить.
Энтони пожал плечами и бросил подушку в Денниса, пока тот отвернулся.
– Извини меня, Дэниел, я ужасно справляюсь с ролью хозяйки, – сказала Анна с обреченным вздохом, оставив попытки снова отчитывать брата. – Но я уверена, ты не против, верно?
– Вовсе нет, Анна. Пожалуйста, продолжай то, чем занималась.
Она поставила чайник на огонь.
– Энтони, когда вода закипит, ты наполнишь чашки. Нора ушла, а Виктория читает папе.
Она вернулась к столу и снова принялась месить тесто.
– Дэниел, чувствуй себя как дома, – сказала она. – Бери стул и садись рядом со мной.
– Если ты не против, я постою рядом. – Обеспокоенное выражение несколько исчезло с его лица, и он посмотрел на нее так, что она пожалела, что не встретила его более официально.
– Есть какая-то конкретная причина, по которой ты здесь, Дэниел?
– Вообще-то, да. – Он стал очень серьезным и пододвинулся к ней ближе, чтобы говорить вполголоса. – Ты не могла бы отослать братьев и сестру в другую комнату?
«Зачем?»
– Постараюсь, – быстро ответила она. – Деннис, Грейс, Энтони, почему бы вам не пойти поискать Викторию и папу?
– Я рисую портрет джентльмена! – возмущенно воскликнула Грейс.
– Закончишь позже. Виктории может понадобиться помощь, чтобы прочитать ту большую книгу в одиночку. Не хочешь ли ты ей помочь, Энтони?
Ее брат посмотрел на нее, а затем на Дэниела. «Он и с места не сдвинется, – с грустью подумала Анна. – Он будет защищать территорию Кристофера. Ах, братик, если бы только…»
– Хорошо, – ответил Энтони. Анна вечно забывала, как сложно предсказать поступки этого ребенка. – Идем. Давай, Деннис.
– Нет, я остаюсь здесь. – Его тоненький голосок прозвучал злорадно из-за груды стульев. – Я хочу печенье.
Энтони повернулся к Анне и пожал плечами.
– Это будет непросто, – вздохнула Анна. – Ладно. По два печенья каждому, если вы уйдете прямо сейчас.
После некоторых колебаний ряды оппозиции дрогнули; первым сдался Деннис, а Грейс последовала его примеру. Держа в руках по два печенья, они ушли без дальнейших протестов.
– Печенье творит чудеса, Дэниел, – сказала Анна, улыбаясь. – Не хочешь одно?
– С удовольствием, – ответил он. Он ни на шаг не отошел от нее, даже когда дети ушли. Он повернулся спиной к столу и прислонился к нему, глядя на Анну. – Сама пекла?
– О, нет. Печенье в этом доме может печь только Нора. Однажды я попыталась испечь его вместо нее, и нашла у себя в постели двух лягушек. Это был всеобщий бунт, ты… – Анна подняла взгляд от теста и покраснела. Она даже забыла закончить предложение, заметив, как он на нее смотрит. «Боже милостивый, неужели он до сих пор ее не забыл?» – Ты сказал, что тебе нужно поговорить со мной, Дэниел.
Его лицо выражало серьезную обеспокоенность, но не из-за нее, а, скорее, за нее.
– Действительно. – Он глубоко вздохнул. – Анна, я бы не хотел показаться бестактным… – Он со вздохом почесал в затылке. – Но что я такое несу? Конечно, это покажется бестактным. Дело в том, что… Анна, я просто обязан предупредить тебя об одной проблеме, касающейся твоего мужа.
Ее сердце екнуло, и руки задрожали в тесте. «Кристофер? Что Кристофер натворил? И почему Дэниел смотрит на меня так серьезно?»
(Случай в траве, Анна? Еще один случай в траве? Почему ты позволила этому случиться?)
«Нет! Я знаю, я уверена в этом! Я уверена в этом! О Боже… Боже, пожалуйста…»
– Скажи мне, Дэниел. Он сделал что-то… что-то… неправильное?
О, Кристофер, Кристофер. Она до сих пор не понимала своего мужа и понятия не имела, чего от него ожидать. Порой он казался почти человеком – например, когда разговаривал с Мэттью или Энтони…
(И на мгновение что-то блеснуло в его глазах, не так ли?)
…но затем он становился отстраненным и непостижимым. Была ли в нем тьма и только тьма? Или там было что-то погребенное заживо, выглядывающее из-под нее? Тысяча вопросов, но ни единого ответа. Она была уверена лишь в одном – в ненависти, которую испытывала к нему. Эту ненависть она питала, лелеяла и взращивала; это была ненависть, которую она никогда не хотела ни гасить, ни забывать.
– Тебе что-нибудь известно о делах, которые ведет твой муж?
– О делах? – Она с облегчением глубоко выдохнула; до этого воспоминания и страхи не давали ей дышать. – Ты хочешь поговорить со мной о делах, Дэниел?
Напряженное выражение его лица подсказало ей, что радоваться тут нечему.
– Анна, вполне возможно, что твой муж будет не рад видеть меня здесь, когда вернется сегодня домой. Некоторое время назад у нас возникла… как бы это сказать… размолвка… в доме моего отца.
– Говоришь, у вас была дискуссия о делах? – Она сформировала буханку и принялась за другую. Она обожала печь хлеб; это так успокаивало. Кристофер хотел отнять у нее даже это удовольствие. Он хотел отнять у нее все. – Надеюсь, ничего непреодолимого. Во всяком случае, он вернется только через пару часов, так что, если ты хочешь обсудить…
– Анна, – смущенно пробормотал он. – Это была не просто дискуссия. Я бы сказал, это была скорее ссора. Из-за бизнеса… и из-за тебя.
Анна забыла про хлеб.
– Из-за меня? Как?.. Почему? Тебе не следовало ему говорить…
Горизонтальные морщины пролегли на лбу Дэниела, глубоко нахмуренном от изумления.
– Не было нужды ему ничего говорить, Анна. Твой муж уже знал о нашей… – Он сделал паузу, подыскивая подходящее слово, подходящую эпитафию. – Как бы это назвать?.. О нашем утре безумия.
– Что ты такое говоришь? – Кристофер знал о ней и Дэниеле? Но когда и как? – Я понятия не имела! Он ни словом мне об этом не обмолвился. Думаешь, он узнал это от твоего отца, Дэниел?
– Не думаю. Похоже, сегодня эта тема всплыла у них впервые.
– Правда? Как странно. Я ему ничего не говорила, и не знаю… О, вода закипела. Что ты обо мне подумаешь! Прости. Я и впрямь никудышная хозяйка.
– «Никудышная» – это не то слово, которое бы я использовал, – ответил Дэниел. Улыбки, которую он ей подарил, было вполне достаточно, чтобы прояснить его мнение о ней.
Она почувствовала, как к лицу приливает кровь, и быстро проговорила:
– В любом случае, раз Кристофер ни о чем меня не спрашивал по поводу… по поводу того утра… – Она запнулась, потому что эта тема, к сожалению, не способствовала возвращению ее лицу естественного цвета. – Это значит, что данный вопрос не имеет для него никакого значения, – заключила она спустя несколько мгновений. «Иначе он непременно высказал бы мне это в двух тысячах бесполезных и надменных слов, сверля своим мрачным взглядом». Она наблюдала, как Дэниел разливает чай по чашкам, и мысленно винила его. Она знала, что это несправедливо, но ничего не могла с собой поделать. «В этом есть и твоя вина, Дэниел, – подумала она. – Если бы в тот день я не пошла предаваться унынию в тот сад…» Она вздохнула и попыталась прогнать воспоминание, хотя оно все еще преследовало ее спустя месяц. Однако бывали часы тут и там, когда ей удавалось не думать об этом. Она вернулась к замешиванию хлеба, чтобы справиться с напряжением, давя на него, сминая и с силой деформируя.
Дэниел вернулся к ней с чаем.
– Нет, Анна, я думаю иначе, – вежливо ответил он. – На самом деле, я полагаю, что твой муж весьма ревнив.
– Кто, Кристофер? – Анна резко вскинула голову. – Ты, должно быть, шутишь.
Вдох Дэниела оказался настолько глубоким и тяжелым, что, казалось, он забрал весь воздух из комнаты. И все же этого ему было недостаточно, и он задержал воздух в легких на несколько мгновений.
– Анна, прости мою дерзость, но я должен спросить тебя об этом, – нерешительно произнес он. – Не похоже, что ты счастлива. Я ошибаюсь?
– Дэниел…
– Анна, в поведении твоего мужа есть черты, которые меня беспокоят, – сказал он, перебивая ее. – Я должен быть с тобой откровенен, даже если это поставит под угрозу нашу дружбу, но это мой долг, и… – Он не закончил фразу. – Взять хотя бы сделку, которую он только что заключил с моим отцом, – продолжил он. – Он вышвырнет вдову из ее дома вместе с двумя детьми, и у него нет на то никаких финансовых причин, так как им не движет отчаяние.
– Это невозможно! – воскликнула Анна. Она отложила тесто и быстро вытерла руки о фартук, ее гнев смешался с абсурдным изумлением. С тем же абсурдным, бесконечным изумлением, черт возьми! Боже правый, когда же она признает, что душа Кристофера совершенно черна? – Мой муж сделает это – ты уверен? Мэттью знает? Мы должны привлечь Мэттью. Он непременно…
– Анна, ты обращаешься к Мэттью Девенпорту, чтобы заставить мужа прислушаться к тебе?
Черт возьми, она сболтнула, не подумав. Она отвела взгляд, снова взявшись за хлеб.
Но Дэниел продолжал смотреть на нее, читая ее как открытую книгу.
– Анна, – пробормотал он, – мне кажется, что… мне кажется, что твой муж обращается с тобой… обращается с тобой… не должным образом. Иногда он напоминает мне моего отца.
– Не должным образом?
На публике Кристофер не был ласков, конечно, но этикет и не позволял ему более бурных публичных проявлений чувств, даже если бы он того желал, – и в любом случае, он не издевался над ней открыто. В полном неведении она задалась вопросом, не имел ли Дэниел в виду миссис Эдвардс. Не возмущен ли он тем, что Кристофер ей изменяет? У нее не хватило смелости задать этот вопрос, и она промолчала.
– Иногда мне кажется, что ты его боишься, – констатировал Дэниел. – Я ошибаюсь?
Анна остолбенела.
– Боюсь его?.. – «О, так можно было сказать, если прибегнуть к эвфемизму. Но, Боже милостивый, как тебе удалось это понять? Даже Люси не знает!»
Дэниел заметил ее реакцию, и его лицо помрачнело. Он дождался ответа, который так и не последовал; затем он потер лоб пальцами, словно принимая трудное решение.
– Я никогда ничего не рассказывал тебе о своем детстве, – наконец произнес он. – Возможно, мне следовало бы.
– Дэниел…
– Я вспоминаю маму. Когда я был маленьким, Анна, – проговорил он быстро, словно боясь передумать. – Она была милой и доброй женщиной, и прежде всего – наивной. Она часто плакала, но рядом со мной она преображалась: ее искренние улыбки давали мне понять, как все могло бы сложиться, не будь она замужем за моим отцом. – Он сделал глоток чая, едва смочив губы. – Он всегда дурно с ней обращался. Всегда. Однажды я видел, как она дала ему отпор, и отец жестоко избил ее. Настолько жестоко, что это воспоминание будет преследовать меня до конца моих дней, Анна. Я был ребенком.
Он продолжал смотреть в пространство, словно раздавленный этим воспоминанием.
– Был солнечный полдень, и я случайно по ошибке зашел в ее комнату. Я хотел ее увидеть, но там был мой отец. То, что он говорил… – Дэниел сглотнул, и его кадык нервно дернулся. – Он держал ремень, и по сей день я слышу звук, с которым он стегал ее. Я был там, Анна, я был там… – Ах, этот стыд – пятнадцати лет не хватило, чтобы стереть его, и на миг он задался вопросом, хватило бы ста. Однако в глубине души он знал. Дэниел мог бы жить вечно, и этого все равно было бы мало. – Сначала я попытался защитить ее. Я накричал на отца, а он… он посмотрел на меня, и он был таким высоким и огромным. Он повернул ремень на меня и ударил меня по животу, туда, где мягче… и я… – Он замолчал на мгновение, не в силах продолжать. Но тайна, тяжким грузом лежавшая на его душе, должна была вырваться наружу. – Я… Знаешь, что сделал я, сын своей матери? Я убежал, Анна. Я бросил ее в его руках и убежал.
Перед ней был все тот же сбежавший ребенок: милый, веселый и умный. Ребенок, который отступил перед ужасной физической болью, а в результате получил боль еще большую – мучительное бремя, до сих пор не знающее прощения.
– Дэниел… – Она взяла его за руку и с удивлением почувствовала тепло слез, бегущих по щекам – но они были не для нее, не в этот раз. Как давно она не плакала из-за кого-то другого? – Дэниел, ты же был совсем малышом!
Он поднес другую руку к глазам, закрывая их.
– Ты не понимаешь, Анна. Ты не понимаешь. – Он покачал головой. – Моя мать провела в постели две недели из-за тех побоев, а когда поправилась… она уже никогда не была прежней. Что-то в ней умерло в тот полдень. – Несколько секунд он молчал, сжимая руку Анны так сильно, что ей стало больно. – Мой отец никогда прежде не был так жесток, и никогда больше не повторял ничего столь серьезного. Понимаешь? Если бы только я не убежал… – Он замолчал на несколько минут, и Анна тоже притихла. Все, что она могла сделать, – это держать его за руку и слушать.
Откашлявшись, Дэниел продолжил:
– После того дня моя мать заперлась в недосягаемом месте внутри себя, совершенно одна. Каждый раз, возвращаясь из школы-интерната, я находил ее все более отстраненной. Анна, это была моя мама – та самая женщина, которая восемнадцать лет назад провела со мной целое утро, играя со старыми простынями, строя пещеры по всему дому, – моя мама умирала с каждым днем, и все это была моя вина. Теперь… теперь ее душа блуждает почти вслепую. Она проходит по комнатам, не замечая людей, находящихся рядом с ней. Днями напролет она не напевает никаких песенок, не смотрит на цветы, не читает книг… – Он судорожно глотнул воздух, словно пытаясь утопить прошлое.
(Но прошлое – это тот еще ублюдок, который всегда возвращается, Дэниел.)
– Я делаю все, что в моих силах, но я не всегда рядом, чтобы защитить ее от отца, который до сих пор… – Переполненный эмоциями, он прикусил губу. – В любом случае, – сказал он слабым голосом, отнимая руку от глаз и безвольно опуская ее, – теперь слишком поздно. У меня был шанс, и я упустил его, и мне не остается ничего другого, кроме как сожалеть о своем выборе.
(Выборе? Да какой у тебя был выбор, бедняжка?)
– Дэниел, ты ошибаешься! – сказала она ему с горячностью человека, способного хоть что-то изменить. – Ты не мог спасти свою мать – да и как бы ты смог? Только она сама могла спасти себя. Только она может спасти себя; еще не слишком поздно! Почему она не бросит его? Зачем она живет с таким человеком?
Он поднял голову. Его глаза с их внимательным блеском заглянули в ее.
– А почему ты не бросишь своего мужа?
Анна вздрогнула и промолчала. Достав платок, она вытерла щеки и глаза.
– У моей матери такие причины… она сломлена, – ответил Дэниел. – В ней больше нет души. У нее нет сил даже встать со стула, не говоря уже о том, чтобы уйти от отца. А хуже всего то… – Он закрыл глаза, потому что эти слова давались ему с трудом. – Хуже всего то, что она его любит, Анна. – Его голос дрогнул. Ему пришлось сделать паузу, чтобы взять себя в руки. – Я верю, что несмотря ни на что, – сказал он шепотом. – Несмотря на то, как он с ней обращается, несмотря на жестокость, которую он к ней проявляет, несмотря на его вину в преступлениях против справедливости, если не против закона… Я верю, что несмотря на все это, моя мать все еще любит его. И она не перестанет надеяться, что когда-нибудь сможет изменить его. – Он печально улыбнулся. – Это ужасно, Анна, любить того, кто этого не заслуживает.
Слезы мешали ей ясно видеть глаза Дэниела, но она смогла разглядеть еще одну тайну, скрытую за зеленью его радужек, тайну, возможно, похуже первой.
– Ты тоже любишь своего отца, не так ли? – прошептала она ему.
– А ты, Анна? – парировал он. – Ты любишь своего мужа?
Кристофер покинул Леопольда довольно быстро. Он решил отменить две последние встречи на сегодня, потому что ему нужно было увидеть свою жену.
Эту глупую женщину.
Она могла исчезнуть в любую минуту, судя по словам его сводного брата.
Он добрался до дома из красного кирпича, но остановился, чтобы посмотреть на здание издалека, как сделал это в самый первый раз. Он спешился и медленно повел Базила под уздцы.
Он дошел до конца аллеи – и увидел это.
Лошадь ДеМерси, привязанную перед конюшней.
Кровь ударила ему в голову, почти ослепив. На мгновение он замер совершенно неподвижно, даже не дыша; затем оставил Базила на аллее и сразу же направился к задней части дома, где было окно, через которое однажды пролезла его жена – тогда, когда ей нужно было войти незамеченной. Он легко и быстро забрался внутрь и тихо пошел на голоса в кухне. Он никого не встретил, словно дом уснул вместе со всеми своими красками и звуками.
Он появился в дверном проеме. Дэниел и Анна были рядом. Она была в фартуке и в слезах; ее руки, перепачканные мукой, держали его руку. Дэниел казался расстроенным и смотрел на нее так, словно хотел заглянуть ей прямо в душу.
– Какая трогательная романтическая сцена, – произнес он, входя в комнату быстрыми, широкими шагами.
Анна и Дэниел обернулись одновременно, отпустив руки друг друга. Анна выглядела запаниковавшей. Дэниел выглядел удивленным и злым.
– Девенпорт, – сказал его брат. Он обошел стол, направляясь к нему. – Вот мы и встретились снова.
Кристофер улыбнулся и ударил его.
Удар последовал так быстро, что Дэниел оказался на полу еще до того, как осознал, что упал. Удовлетворение, которое этот удар доставил Кристоферу, было неописуемым, и оно только возросло, когда он увидел струйку крови, выступившую на губе сводного брата – каплю, которая сорвалась и запачкала белый шейный платок, повязанный у него на шее.
– Кристофер! – вскрикнула Анна. Она бросилась к нему, раскинув руки перед Дэниелом. – Кристофер, что ты делаешь?
– Не лезь не в свое дело, Анна! – рявкнул он, отшвырнув ее в сторону. Она тяжело рухнула на пол с тихим вскриком, полным страха и боли. Эта боль была не физической – по крайней мере, не только.
Дэниел поднялся после секундного головокружения, вызванного неожиданным ударом. Встав на ноги, он посмотрел вниз и увидел ее на полу. На его лице застыло выражение человека, на глазах которого сбываются все его худшие страхи.
– Мерзавец! – закричал он.
– Я предупреждал тебя, ДеМерси, и если ты еще раз попытаешься…
Дэниел набросился на него, как таран, ударив Кристофера головой в живот. Удар отбросил его на стол, заставив удариться спиной. Несколько белых буханок хлеба упали на пол, подняв облака муки.
Обезумевшая Анна поднялась и взмолилась:
– Пожалуйста, прекратите! Вас услышат! Вы, Дэниел! Хотя бы вы!
Она протянула к ним руки, но вмешаться было невозможно: они были гораздо крупнее нее и слишком заняты нападением друг на друга, чтобы слушать. Кристофер схватил сводного брата за голову правой рукой, потянул за волосы и ударил левым кулаком в лицо, после чего поднял ногу и пнул его в живот, отбросив назад. Дэниел двигался бесконтрольно, и Кристофер бросился на него, но промахнулся и ударился об пол. Дэниел прыгнул на него, нанеся ему удар в нос, который прозвучал как раскалывающееся надвое полено. Кристофер почувствовал, как кровь хлещет по лицу, заливая рот и шею. Он был ошеломлен, а его сводный брат сумел оказаться сверху, прижав его к полу и усевшись на него, дико обрушивая удары на его лицо, словно град, один за другим.
– Дэниел, пожалуйста!
Дрожа, Анна приблизилась к ним, протянув руки. Дэниел замер и жестом велел ей остановиться, вытянув руки в стороны.
– Анна, не подходи! Держись подальше!
(Осторожно, Дэниел. В бою никогда не отрывай глаз от противника.)
Кристофер толкнул его в сторону, пытаясь сбросить с себя. Ему это не удалось, но Дэниел сдвинулся достаточно, чтобы Кристофер смог поднять одно колено, которым он нанес ему ужасающий удар в низ живота. Он вложил всю силу, на какую был способен в таком положении, и с невероятным удовлетворением увидел, как брат изменился в лице, резко выдохнул и завалился набок, зажмурившись от боли.
– Пожалуйста, пожалуйста, прекратите! – умоляла Анна.
Кристофер прыгнул на брата, усевшись ему на живот и придавив его руки своими ногами. Левой рукой он схватил его за волосы и занес правый кулак, готовый ударить со всей силой, что у него была. Он надеялся, что Дэниел посмотрел в зеркало перед выходом, потому что его отличительные черты очень скоро будут перекроены.
Анна бросилась к нему.
– Кристофер, пожалуйста! – Обезумев, она схватилась за его занесенный кулак. Она не понимала, насколько это было опасно.
– Анна, отойди! – прорычал он, вырывая кулак из ее рук.
– Анна, уходи! – закричал Дэниел, пытаясь вырваться. – Анна, пожалуйста!
Разве могла она их послушать? Слушала ли она когда-нибудь? Нет, и она опустилась на колени рядом с ними. Она вытянула руки, и Кристофер чуть не упал от изумления, когда она обвила его руками и обняла. Да, она обняла его, как ни абсурдно – при данных обстоятельствах это было безумием, и последним, чего можно было ожидать. Но Кристоферу это показалось таким логичным, таким уютным и таким мягким.
Анна прижалась головой к его груди на уровне сердца, которое билось с быстрыми, оглушительными ударами.
– Пожалуйста, Крис, – сказала она. – Хватит. Пожалуйста.
Эти трое, расположившиеся на полу, представляли собой весьма странное зрелище: Дэниел, вытянувшийся во весь рост; Кристофер, сидящий на нем с занесенным в воздух кулаком; и Анна, которая обнимала его, опустив голову.
– Пожалуйста, Кристофер.
Он закрыл глаза. Теплые объятия жены проникли в него с горьким чувством: он знал, что это всего лишь уловка, чтобы отвлечь его от Дэниела, но не мог мыслить здраво. Он знал, что он глупец, и знал, что она цинично использует свою власть, чтобы оттащить его от человека, которого она любила, – но он не мог оттолкнуть ее нежное тело. Он даже не мог заставить себя проигнорировать это. Его руки опустились вдоль туловища, и он замер, пока Анна плакала на его пиджаке, и эмоции захлестнули его против его собственной воли.
(Ты жалок – ты ведь это знаешь, верно? Жалкая марионетка в руках этой женщины.)
Он открыл глаза и схватил ее за запястья, высвобождаясь из объятий. Он немедленно встал, оттолкнув ее, и Анна уперлась ладонью в пол, чтобы снова не упасть. Мгновение спустя она тоже поднялась, опираясь на руки, а Дэниел сел, его бледное лицо было разбито.
– Кристофер? – позвал Энтони, просунув голову в дверь. – Анна?
Все трое повернулись к дверному проему; Дэниел поспешно вскочил на ноги.
– Энтони, уходи и не подпускай брата и сестру, – спокойно сказал Кристофер с бесстрастием человека, скрывающего тайну – тайну крови, взволнованной объятием. Он поправил пиджак и почувствовал вкус крови во рту. Его лицо, должно быть, представляло собой катастрофу, если оно хоть немного походило на лицо его сводного брата.
Ослушавшись, Энтони вошел на кухню.
– Я соберу хлеб, – сказал он, поворачиваясь к сестре. – Я тут немного приберусь, Анна. Папа скоро будет здесь.
На полу валялись буханки. Кухня выглядела так, словно по ней пронесся торнадо. Лица Кристофера и Дэниела казались нуждающимися в гораздо большем, чем просто «немного прибраться». Анна закрыла рукой глаза, которые все еще были влажными от слез.
– Энтони… – начала она, но тут же остановилась, возможно, потому что не знала, что сказать этому мальчику, который казался самым взрослым человеком в комнате.
Кристофер посмотрел на Дэниела.
– Чтобы я больше никогда не видел твоего лица в этом доме, ДеМерси. – Его голос был спокойным, но твердым – голос, к которому следовало отнестись чертовски серьезно. – В следующий раз ты так легко не отделаешься.
– Ты нравился мне больше, когда изъяснялся как учебник печатной риторики, Девенпорт. – Его голос был тихим, потому что он помнил о присутствии Энтони. Он не хотел, чтобы тот слышал, но маленькие дети всегда слышат все, несмотря ни на что. – Тем не менее, я понимаю, что ты сильно отличаешься от того, кем хочешь казаться окружающим.
– Пожалуйста, Дэниел, – взмолилась Анна, не сводя глаз со своего мужа, словно контролируя его своим взглядом. – Уходите сейчас же.
Дэниел покачал головой.
– Я не могу оставить тебя здесь с ним, Анна. – Это было утверждение, а не гипотеза. – Он опасен, и…
«Ты до сих пор не понял, насколько опасен». Кристофер снова сделал движение, чтобы приблизиться к нему, но Анна вытянула руки вперед, останавливая его.
– Дэниел, прекратите, – приказала она, не глядя на него, вместо этого пристально глядя на мужа твердым взглядом. – И вы, Кристофер, успокойтесь. Я не позволю вам проявлять насилие в этом доме.
Дэниел сдвинулся в сторону, чтобы обойти ее, но она не позволила. Она подошла ближе к мужу – и с тем же горько-сладким изумлением, что и мгновение назад, Кристофер снова оказался в объятиях своей жены. Она стала словно щитом между ним и Дэниелом.
«Объятие ведь ничего тебе не стоит, не так ли, Анна?» – подумал он с той же утомительной иронией, в то время как раздражающая хрипота заставила его откашляться. Боль, очень отличающаяся от боли в разбитом носу, прорвалась, как нарыв, где-то глубоко внутри него. Он высвободился из ее рук, но без прежней силы. Он отступил назад.
– Пожалуйста, Дэниел, уходите, – сказала Анна. – Не бойтесь за меня. Мой муж ничего мне не сделает.
– Анна, я…
– Идите, Дэниел. Скоро придет мой отец, и он не должен видеть вас с таким лицом. Идите через столовую. Вы знаете дорогу.
– Анна…
– Вон! Пока сюда не пришла моя семья – пожалуйста!
Но Дэниел не хотел уходить. Что-то дрогнуло в его лице – ужасный страх сделать неправильный выбор.
– Анна, я не могу! Разве ты не понимаешь? Я не могу оставить тебя с…
– Это мой дом, Дэниел, и я приказываю вам уйти. Вон, немедленно!
Ему показалось, что она просит его убить ее.
– Боже правый, Анна… – Потрясенный настолько, что позволил себе богохульство в присутствии женщины, он уставился на Кристофера, и его зеленые глаза резко контрастировали с краснотой крови на лице. – Если ты причинишь ей боль, Девенпорт! – произнес он голосом, исходившим Бог знает из какой части его существа – какой-то пещерной, потаенной и, возможно, древней части. – Если ты хоть пальцем ее тронешь, я убью тебя, клянусь.
– Уходи, ДеМерси, – сказал Кристофер, но устало, словно от гнева, кипевшего в нем еще мгновение назад, остался лишь след. – Уходи, если не хочешь, чтобы я сам убил тебя прямо здесь, на глазах у моей жены.
Энтони выронил метлу, которую держал в руке, заставив всех троих резко обернуться. Они и забыли о нем, погрузившись в собственные тирады – такие, какие ведут взрослые, полагая, что ребенок невидим.
Мальчик подбежал к ним, его лицо было серьезным и решительным. Энтони знал, что делать, как и все одиннадцатилетние дети.
– Идемте, сэр, – отрывисто сказал он и взял Дэниела за руку. – Я провожу вас до двери.
Он потянул его слегка, но мягко. Дэниел отрешенно посмотрел на него и бросил взгляд на Анну.
– Идите, Дэниел, пожалуйста, – взмолилась она. – Если вы останетесь, будет только хуже.
В его глазах старая боль смешалась с новой. Сломленный, он позволил увести себя, словно его влекло за собой морское течение. В дверях он обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на нее.
– Идите, Дэниел, – сказала ему Анна спокойным тоном. – Не бойтесь за меня. Это не… – Она внезапно замолчала. – Не бойтесь, – тихо повторила она. – Не беспокойтесь, Дэниел.
(Больно, Кристофер? Он нанес тебе удар со всех сторон.)
Дэниел медленно скрылся за углом, и вскоре после этого они услышали, как захлопнулась входная дверь.
Анна и Кристофер молча оставались на кухне. Мгновение спустя вернулся Энтони. Он начал прибирать беспорядок, не обращая внимания на двух взрослых, неподвижных как статуи посреди комнаты. В конце концов, дети привыкли к ссорам.
Потрясенная и озадаченная, Анна смотрела на Кристофера, и он тоже на мгновение задержал на ней изучающий взгляд. Он рассматривал ее внешность, ее красные губы, гладкую белую шею и фартук, перепачканный мукой. На ее скуле виднелось белое пятнышко, выделявшееся на фоне розовой щеки, – то, чего он не заметил, когда только вошел на кухню. Возможно, она только что оставила его, вытирая слезы перепачканными в муке руками. «Власть, которую эта женщина имеет надо мной, должна закончиться, – подумал он с каким-то бесстрастным отчаянием. – И есть только один путь». Он вышел из комнаты и направился в свой кабинет.
Несколько минут страх не давал Анне пошевелиться. «Мой муж был вне себя, – подумала она. – Вне себя».
И вновь она удивилась тому факту, что еще способна удивляться. Она вдруг осознала свое скрытое желание не верить в жестокую натуру Кристофера, несмотря на доказательства, которые продолжали накапливаться у нее на глазах. Но что еще ей нужно было узнать, чтобы убедиться, что он способен убить человека?
Энтони наблюдал за ней внимательными глазами. «Боже правый, он же такой маленький», – подумала Анна. Она улыбнулась ему, чтобы скрыть свой испуг.
– Видел, Энтони? Вы с Деннисом не единственные, кто дерется. Ты испугался? – «Потому что я – очень испугалась». Она потерла бедро, на которое приземлилась при падении. Кристофер толкнул ее без малейшей тени сожаления.
