Текст книги "Лимонад (ЛП)"
Автор книги: Нина Пеннакки
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 29 страниц)
Глава 35
Ничто не было бы открыто, если бы мы считали себя удовлетворенными тем, что уже открыто.
– Сенека
«Завтра утром уезжает мой старший брат, – писала Анна тем солнечным утром, пока дети занимались с учителями, а дом жил своей жизнью без нее. – Я знала, что этот момент настанет, но все же задаюсь вопросом, как я справлюсь».
Она сделала паузу, чтобы вытереть глаза, и на бумагу упала слезинка, оставив пятно.
«И я даже не могу остаться дома, чтобы прийти в себя, потому что завтра вечером, – писала она, промокнув кляксу, – в Рокфилд-парке состоится этот дурацкий ужин». Она посмотрела на темно-синее платье на манекене рядом с ней и тихо вздохнула.
«Кристофер попросил меня остаться там на ночь после окончания вечера. „Скорее всего, будет поздно, Анна, – сказал он вчера утром, и – клянусь! – он показался мне неуверенным. Может быть, даже застенчивым. – Мы могли бы остаться в Рокфилде и вернуться во вторник к обеду. Как думаешь, твоя семья сможет обойтись без нас несколько часов?“ „Уверена, что смогут, – ответила я без малейших колебаний. – Мне это кажется хорошей идеей“.
Мой муж, казалось, был доволен моим мгновенным ответом; полагаю, он ожидал каких-то возражений. Он подошел ко мне, пока я вышивала у окна, и наклонился надо мной. „Тогда мы можем считать это нашим медовым месяцем, – прошептал он мне. – Мэттью в отъезде“.
Я покраснела и почувствовала себя немного виноватой, учитывая его воодушевление и то, что романтический подтекст ситуации совершенно ускользнул от меня. На самом деле я согласилась только по одной причине: чтобы ночью пробраться в его кабинет. Потому что я хочу – я должна – найти что-то, что освободит меня от его власти. Потому что я хочу – я должна – успокоить свое сердце, когда он рядом. Потому что страдания, которые он причиняет мне своим необъяснимым поведением, тревожат меня; я часто ловлю себя на том, что плачу в одиночестве.
Иногда я сижу у окна и добровольно предаюсь всем тем мыслям, что наводят на меня грусть. Например, когда думаю о том, что завтра вечером мне придется извиняться перед Леопольдом. Или когда наблюдаю за тем, к какому обману прибегает мой муж, чтобы завоевать расположение моей семьи, и вспоминаю ту черноту в его сердце, которая позволила ему надругаться надо мной полтора месяца назад. Или когда он возвращается домой поздно ночью, а я даже не знаю, где он был – и его глаза выглядят усталыми и подавленными, словно он побывал в аду и вернулся обратно.
Это случилось и в ту ночь, и я не смогла сдержаться. „Кристофер, сейчас три часа ночи“, – расстроенным голосом сказала я ему, когда он поцеловал меня, чтобы разбудить. Он не знал, что я еще не спала. „Разве у тебя сегодня ночью еще не было женщины?“ Он улыбнулся в тусклом свете единственной зажженной свечи. „Это не должно иметь значения, Анна, – сказал он с ироничным шепотом. – Разве ты не говорила, что тебе плевать, верен я тебе или нет?“
Я чувствовала себя такой униженной из-за того, что он смеялся надо мной! Я повернулась к нему спиной и укрылась простыней. „На самом деле мне всё равно, – ответила я раздраженным тоном, сдерживая глупые слезы, наполнившие мои глаза. – Я бы просто хотела, чтобы ты дал мне поспать“. „Скоро, – пробормотал он, положив руку мне на плечо и заставив повернуться к нему. – Ты будешь сильно против?“
Всё еще обиженная, я посмотрела на него, но что-то в его внешнем виде остановило саркастический комментарий, готовый сорваться с моих губ. „Тебя что-то беспокоит, Кристофер? – спросила я и подняла руку, чтобы убрать волосы с его глаз. – Скажи мне, что случилось, Крис“. „Тс-с, – прошептал он. – Иди сюда“. Его губы поцеловали мои, а его руки коснулись меня – и снова мои вопросы остались без ответа».
В дверь ее комнаты постучали, и Анна, перестав писать, оторвала взгляд от дневника.
– Войдите, – сказала она. – А, это ты, Кристофер.
«Господи, сейчас она начнет жаловаться. Нет, она не просто „начнет жаловаться“; она взорвется. Она убьет меня. Она спустит с меня шкуру, – вздохнул Кристофер. – Лучше сказать это быстро».
– Анна, – позвал он, – тебе придется проследить за последними приготовлениями к ужину в моем доме. И ты не можешь не сделать этого сегодня, поскольку завтра мы будем в Лондоне, поедем провожать Энтони.
– Но…
– Не желаю слышать никаких возражений. – Он поднял руку, останавливая ее протесты. – Сегодня я уеду из Кокстона по неотложным делам, так что тебе придется это сделать. Помимо прочего, это будет твоей обязанностью.
Его жена скривилась.
– Хорошо, – сказала она.
«Хорошо»? Никакого ворчания или злобных угроз – он не ослышался? Кристофер попытался вспомнить, не выпил ли он случайно виски вместо чая этим утром.
– Но напомни мне об одной вещи, – добавила она. – Готовясь к приему, полагается ли также поджечь дом?
– Надо бы уточнить, – сказал он, обдумывая это. Он почувствовал облегчение. Анна не злилась, ни капельки. Он подошел к ней и мягко сказал: – Я бы не стал ставить тебя в такое положение, если бы мог этого избежать, уверяю тебя.
– Не волнуйся, – сказала она, пожав плечами. – Ты же знаешь, я всегда жду от тебя самого худшего, так что ты не можешь меня разочаровать.
Он усмехнулся, присев на край письменного стола.
– Это то, что ты пишешь в своем дневнике? – спросил он, закрывая глаза на неразборчивые каракули жены. – Оскорбления в мой адрес на твоем странном шифре?
– Не обольщайся, я никогда о тебе не пишу. Я бы не смогла подобрать достаточно ужасных слов, чтобы описать тебя.
– О, правда? – Он дерзко приблизил губы к ее уху и шепотом, настолько тихим, что его едва можно было расслышать, произнес: – Это значит, что я попрошу тебя повторить мне эту фразу сегодня ночью, Анна. Когда я буду между твоих ног.
– Кристофер! – Его жена оттолкнула его голову и отвесила ему легкую пощечину – на самом деле довольно сильную, но с определенной деликатностью по сравнению с теми, к которым он уже успел привыкнуть. – Ты непристоен, – обвинила она его, густо покраснев, и опустила взгляд на свой дневник. – И что ты всё ещё здесь делаешь? Кажется, ты говорил, что у тебя неотложные дела.
Кристофер потер щеку.
– Да, – неохотно признал он. Он встал, подошел к двери и в последний раз оглянулся.
«Пирамида Сокровищ».
Загадочное название и загадочный документ. В тишине кабинета своего мужа в Рокфилде Анна едва не подпрыгнула от волнения, когда обнаружила под каминной полкой маленькую красную шкатулку, спрятанную точно так же, как Кристофер прятал вещи в доме Чемпионов. По правде говоря, она должна была следить за приготовлениями к приему, а не заниматься расследованием, но она была уверена, что Тея – надменная экономка дома – отлично справится и сама.
В красной шкатулке лежали документы. К сожалению, всего два, но зато какие интересные. Одним из них была «Пирамида Сокровищ». Она быстро пробежала глазами по цифрам и перечисленным именам; все они были ей незнакомы, за исключением двух: Леопольд ДеМерси и Кристофер Девенпорт. Это походило на какое-то деловое предприятие; каждый участник вносил более или менее внушительную сумму и получал довольно высокую краткосрочную прибыль. Имя Леопольда появлялось трижды, и ставки каждый раз постепенно возрастали. «Не потому ли Кристофер не хочет вступать с ним в конфликт?» – задалась вопросом Анна. Она не знала, но понимала, что в этом египетском сокровище было что-то бессмысленное. Она потерла глаза, снова проверяя колонки кредиторской и дебиторской задолженности. Это было странно, так как создавалось полное впечатление, что деньги, поступающие на счета, никогда не использовались для покупки или производства чего-либо, а просто реинвестировались в ту же самую пирамиду. Практически каждый новый доход использовался для выплаты процентов по предыдущим вложениям, и поскольку цифры в дебиторской задолженности росли (то ли потому, что увеличивалось число инвесторов, то ли потому, что увеличивалась сумма, вносимая одним инвестором), это был открытый цикл.
Это и правда была пирамида, поняла Анна. Тот, кто находился на вершине, давал один и брал два у второго и третьего участников сделки; второй и третий, в свою очередь, брали четыре у пятого, шестого и седьмого – и так до бесконечности. «Или, скорее, не до бесконечности, – с тревогой подумала она. – Настанет день, когда суммы к выплате станут слишком высокими, а новых инвесторов не найдется. Тогда тот, кто окажется в самом низу пирамиды, не получит никакой прибыли, а лишь одни убытки». Она приложила руку ко лбу и закрыла глаза. От беспокойства у нее сперло дыхание. «Безусловно, этому должно быть какое-то объяснение, – резонно сказала она себе. – Наверное, я просто не так хорошо разбираюсь в рынке, как Кристофер».
(Тогда почему твой муж прячет эти документы, Анна?)
Создателем этой пирамиды был не он, а некий Роберт Барретт; имя Кристофера значилось лишь в качестве инвестора. И тем не менее…
«Я подумаю об этом позже», – решила она. Становилось поздно, и она больше не могла задерживаться. Она перешла ко второму документу, в котором сообщалось о кредитах и карточных долгах. Все должники ее мужа носили незнакомые имена; его кредиторами были люди со всего графства. «Кажется, здесь, в Кокстоне, Кристофера преследуют неудачи». Самый крупный долг ее муж накопил перед Леопольдом ДеМерси. «Странно», – подумала она, нахмурившись. Кристофер казался настоящим карточным асом, когда давал уроки Энтони. И разве не он утверждал, что «всегда выигрывает», даже нечестным путем? Это было и впрямь странно, но теперь ей нужно было спешить покинуть комнату, раз уж она просмотрела всё, что было в шкатулке.
«Почти всё», – поправила она себя. За мгновение до того, как вернуть папки на место, в углу она заметила два сложенных старых листа бумаги, которые выпали, когда она торопливо закрывала одну из них. Это были два письма, две пожелтевшие от времени страницы – сколько же им лет? – написанные незнакомым, наклонным почерком, который не принадлежал ее мужу. Она взглянула на первый лист; он был помят и выцвел, с темными пятнами в некоторых местах, делавшими его почти нечитаемым. Казалось, будто его извлекли из какого-то труднодоступного места. На нем не было даты, и всё, что на нем было написано, гласило следующее:
Я бы отказался от всех прожитых мною до сих пор лет, от всего этого времени, которое тянулось как отмершая нога, лишь бы заново пережить одно мгновение, всего одно мгновение, Марта.
Ты выходила из ветхого здания, и несколько твоих ленивых спутников шли рядом с тобой. Зимний вечер был холодным, и на тебе было серое пальто и серый платок на голове.
И взрыв цвета на твоем лице.
Твоя белоснежная улыбка и красные губы, пылающие щеки в тумане, поднимавшемся от твоего дыхания; твои голубые глаза среди волос, выбившихся из-под платка.
Тогда я увидел тебя впервые, Марта, и если бы в тот момент кто-нибудь велел мне спросить, что такое жизнь, я бы указал на тебя и сказал: «Это вон та девушка».
Л.
Когда тем же вечером Кристофер присоединился к жене в спальне, он застал её сидящей за туалетным столиком. Со спины он видел ее длинные волосы, которые она медленно расчесывала и которые каскадом струились по ее спине, а также отражение ее лица в зеркале. Как всегда, он помолчал мгновение, прежде чем заговорить.
– Всё готово к завтрашнему вечеру, Анна? – спросил он.
За ужином они говорили только о поездке Энтони, что было вполне логично. Малыш, впрочем, не проронил ни слова, тогда как Грейс плакала. Деннис, вероятно, расплачется на следующий день.
– Безусловно, сэр, – ответила его жена, медленно проводя щеткой по своим блестящим локонам.
«Безусловно, сэр», как же, черта с два. Ему сказали, что она прибыла в Рокфилд и тут же исчезла. Наверное, спряталась где-нибудь в доме, чтобы почитать, предоставив прислугу самой себе. «Анна, я знаю обо всем, что ты делаешь, – хотелось бы ему сказать ей. – Ты дурочка, раз не понимаешь этого». Он глубоко вздохнул и спросил ее снова:
– Разве ты больше ничего сегодня не делала?
– Ну, я помогла Энтони собрать сундуки, – беспечно сказала она. – И… Ах да, я зашла в церковь, чтобы отнести кое-какую старую одежду.
«О, и это всё, правда? – устало подумал Кристофер. – И что же вы с Дэниелом наговорили друг другу у церкви?» Он молча прислонился к стене, поднес руку к глазам и медленно потер их.
Анна повернулась, чтобы посмотреть на него.
– Кристофер, всё в порядке?
Продолжая смотреть на нее, он не ответил. Анна почувствовала себя неуютно и приложила руку к затылку, прежде чем снова отвернуться и посмотреть в зеркало.
Кристофер стоял неподвижно, медленно дыша, пытаясь погасить кипящий внутри него гнев. «О, Анна, я всегда побеждаю с тобой. Разве не так?»
Ему действительно следовало пристрелить своего брата два дня назад, черт возьми. Но вместо этого он этого не сделал. Вместо этого Дэниел поднял свой пистолет и прицелился в бутылку, стоявшую на пне довольно далеко от дома. Он спустил курок и поразил мишень. Затем Кристофер взял свой пистолет и принял стойку. Без колебаний он поднял руку и, почти не целясь, выстрелил, поразив свою мишень.
Еще один выстрел Дэниела, и еще одна бутылка разбита.
Еще один выстрел Кристофера, и еще одна бутылка разбита.
Выстрел и бутылка.
Выстрел и бутылка.
Еще один выстрел.
И еще один.
А затем Дэниел прицелился и выстрелил в последнюю мишень. И промахнулся. Да, он промахнулся. И ужасно – по меньшей мере на фут!
Бурное ликование взорвалось внутри Кристофера. Победа была для него таким привычным чувством, и все же каждый раз она ощущалась как первая.
– Не выдерживаете давления, ДеМерси? – поддразнил он, принимая позу для стрельбы. – Похоже, вы проиграли.
– Это еще не конец, Девенпорт, – ответил Дэниел. Он был спокоен и осторожен, без малейших признаков сожаления. – Вы тоже можете промахнуться.
– Нет.
В то время как дети благоговейно затихли, он навел свой пистолет и прицелился твердой рукой.
И на мгновение он не смог выстрелить.
Глупая мысль пришла ему в голову – что проигрыш в этом споре стал бы для него идеальным способом избавиться от земли Шедоузов. Проиграть спор могло бы быть хорошим делом, в конце концов.
Он посмотрел на бутылку перед собой и нажал на курок. Дети закричали, и последняя мишень разлетелась вдребезги.
Анна проснулась, медленно отодвинулась от плеча мужа и перевернулась на спину. Кристофер не пошевелился и продолжал спать, дыша ровно, как будто его кошмары еще не настигли его в эту ночь.
Анна понимала, что должно быть очень поздно. Пора было спать, иначе на следующий день в поездке с Энтони она будет чувствовать себя разбитой. Но ей что-то приснилось – нечто такое, что придавало смысл всей имеющейся у нее информации. И это было странно, потому что ее встреча с Дэниелом ранее в тот же день ровным счетом ничего не прояснила.
– Насколько мне известно, никакой Марты нет, – сказал он ей, когда она спросила его, не встречалось ли ему когда-нибудь это имя. – И уж точно не среди родственников вашего мужа в Лондоне, с которыми, впрочем, он не поддерживает никаких связей. Судя по всему, даже с Фрэнком Девенпортом, несмотря на то, что тот принял его в своем доме, когда он был ребенком. Однако, если вы беспокоитесь, должен признать, что не нашел в его жизни ничего необычного… кроме разве что феноменального, слепого везения в деловых вопросах и азартных играх. В любом случае, никто никогда не жаловался. И никто не мог сказать о нем ничего плохого – как, впрочем, и хорошего. – В глазах Дэниела промелькнула нерешительность; затем он решил пояснить: – Или вообще ничего, если честно. Скажем так: при упоминании его имени передо мной захлопнулась не одна дверь.
Эта информация была не слишком обнадеживающей и, более того, не очень-то полезной. Она была чертовски бесполезной! Она зря рисковала навлечь на себя гнев мужа. Если бы он узнал о встрече, о которой она попросила Дэниела… «К счастью, Кристофер пребывает в неведении. Силы небесные, он устроил бы из-за этого грандиозный скандал!»
Но тот сон – он ускользнул от нее за мгновение до того, как она смогла ухватиться за него. Что же ей приснилось? Она бессмысленно повторяла про себя известные ей детали.
«Неужели ты думаешь, что твое прошлое дает тебе право…?»
«Он никогда не делал ничего подобного раньше, и больше никогда не сделает…»
А потом была пирамида и карточные долги… и Марта, и Л.
Широко распахнув глаза, она долго смотрела в темноту, прежде чем усталость заставила ее погрузиться в сон.
Глава 36
Смерть может быть искуплением наших ошибок, но она никогда их не исправит.
– Наполеон Бонапарт
«Боже мой, как же зверски холодно на улице». Кристофер проснулся, дрожа в темноте, и закрыл глаза рукой, чтобы спрятаться от образов сна, все еще мелькавших в его сознании. Монмут-стрит, нищие, разжигающие костры, которые, вероятно, гасли уже через три минуты, сырая улица, холод и воздух, который жалил при вдохе, словно осколки стекла…
Он медленно откинулся на спину, стараясь не потревожить мирный сон жены. Ему хотелось снова уснуть, но образы этого нереального «двора чудес» никак не уходили. «Что сказал Джордж, когда увидел Мэттью? – с улыбкой подумал он. – „Только посмотри на этого маленького лорда“. Вот что он сказал».
Он перестал бороться со своими воспоминаниями и позволил им захлестнуть себя. Он снова оказался под тем портиком 2 марта 1814 года, укрытый кучей старых газет, где-то между сном и явью. Он снова увидел, как встает со своей постели на зов Джорджа, и заново пережил то изумление, когда увидел кузена на этой улице – в последнем месте, где он ожидал его встретить. Мэттью окружили трое бродяг, и Кристофер – в своем воспоминании, которое теперь слилось со сном, – поднялся и побежал к ним.
Лондон, 2 марта 1814 года
– Оставь его в покое, Джордж!
С лицом, озаренным улыбкой, Мэттью повернулся к Кристоферу. Выражение страха исчезло с его лица, сменившись таким сильным чувством счастья, что Кристофер испугался, как бы он не лопнул. Глупый кузен!
– Он твой друг? – разочарованно спросил Джордж. Ему хотелось поколотить этого мальчишку.
Кристофер кивнул и отвел Мэттью в сторону, к стене, футах в пятнадцати или двадцати от них.
– Какого черта ты здесь делаешь? – мягко спросил он. – Тебе здесь не место.
Его кузен пожал плечами.
– Возвращайся домой, Крис, – только и сказал он в ответ.
– Ты пришел сюда один пешком? Ты хоть понимаешь, что с тобой могло случиться на улицах в такое время ночи, да еще в таком виде? Ты точно спятил.
– Еще только девять вечера. – Спокойствие, с которым ответил Мэттью, жутко раздражало. – На улице еще практически светло.
На улице было темнее темного, и они выдыхали тонкие струйки пара, которые светились в свете фонаря.
– Ага, практически светло! Святые… – Кристофер запнулся и поежился от холода. На нем было поношенное пальто и лохмотья, на которые он выменял свою новую одежду чуть раньше днем, чтобы наскрести немного денег. – Кто, черт возьми, сказал тебе, где я? Боб?
Мэттью промолчал, отведя взгляд.
– Значит, он проклятый предатель.
– Что ты такое говоришь, Крис? – Мэттью посмотрел на него с сочувствием, которое приберегают для больного друга. – Он очень за тебя переживает, поэтому и сказал мне.
– Уходи, Мэтт, – огрызнулся он. – Я пройду с тобой немного, пока мы не доберемся до более безопасного района.
Худенький мальчик перед ним казался еще совсем ребенком – почти в пятнадцать лет он выглядел на двенадцать – и его голос прозвучал еще более по-детски, когда он возразил:
– Только если ты пойдешь домой вместе со мной.
– Мэтт, я же написал тебе в записке…
– Ах, записка! Ну конечно! – С большим энтузиазмом он вытащил её из кармана. – Прошу простить мой голос на секунду, потому что, полагаю, для чтения такого произведения искусства нужен баритон.
Кристофер замерз, устал и всерьез подумывал убить своего кузена, который восемь лет назад спас ему жизнь.
Игнорируя опасность, Мэттью продолжил:
– Надеюсь, у тебя есть с собой пара носовых платков, потому что мне пришлось использовать целых три, настолько трогательными были твои слова. – Он пару раз кашлянул и начал декламировать слова, написанные на клочке бумаги: – «Привет, Мэтт. Я сбежал. Не ищи меня. Выносить твое присутствие можно было один день из трех. Пока. Крис». – Он сделал паузу, опуская руку с запиской, и выражение его лица изменилось. Он стал серьезным. – Что я могу сказать, Кристофер? Я надеялся, что ты приложишь чуть больше усилий, прощаясь со мной.
Он смущенно отвел взгляд.
– Я не хотел тебя обидеть, Мэтт. Просто мне нужно было срочно уйти, потому что… ты не знаешь…
– Я знаю.
– Откуда?
– Я знаю, что мои родители знали твою мать.
Жгучий гнев захлестнул его.
– Твой отец? – медленно произнес он. – Твой отец прислал тебя? И, может быть, он ждет тебя за углом.
– Нет. Он хотел пойти со мной… Подожди, дай мне договорить. Когда я побежал к нему, чтобы сказать, что ты сбежал…
– Я же написал…
– Если ты не хотел, чтобы я тебя искал, тебе следовало лучше объяснить мне свои причины, Кристофер. Позволь мне продолжить. Когда я сказал ему, что ты сбежал, он расстроился…
– Расстроился, как же, черт возьми!
– Да подожди ты, чтоб тебя! Он был расстроен, но не шокирован. Он рассказал мне историю твоей матери и… и я понял, почему ты ушел. Я подумал, что ты не захочешь снова его видеть, и поэтому сделал вид, что жду его. Пока он брал свое пальто и шляпу, я сбежал без него.
– Так он не знает, где ты?
– Нет. Я бы никогда не сказал ему, где тебя найти. Я пришел тайно. Я рыскал по городу два часа.
– Ох, бедняжка. – Он посмотрел на теплое пальто, которое было на Мэттью. – У меня прямо сердце разрывается.
– Хочешь посоревноваться, кому хуже, Крис? Ладно. – Он с гневным возмущением снял пальто.
– Мэтт, какого..?
– Эй, вы, сэр! – крикнул Мэттью, протягивая пальто Джорджу. – Держите. Мне оно не нужно.
Ошеломленный, Кристофер схватил его за руку.
– Мэттью, ты спятил, что ли? Какого черта ты делаешь?
– Я позволю себе умереть, чтобы убедить тебя вернуться домой, – безапелляционно заявил его кузен. «Может, мне перестать называть его „кузеном“», – подумал Кристофер, ведь он больше никогда не назовет Фрэнка Девенпорта своим «дядей».
Мэттью начал трястись. Холод был ужасным, но Мэттью определенно немного притворялся, потому что снял пальто всего три секунды назад.
– Отойди, Джордж, – приказал Кристофер парню постарше, который подошел поближе.
– Но…
– Отойди. – Кристоферу не было еще и тринадцати с половиной, но он уже был почти шести футов ростом и довольно крепко сложен для подростка. К тому же он был другом братьев Барретт. Джордж отступился и с бормотанием отошел.
– Раз он не хочет, я его выброшу, – сказал Мэттью. Он и правда бросил его на землю в нескольких футах от них, прямо на мокрую улицу.
– Не дури. Ты подхватишь пневмонию. – Он пошел поднять его и вернулся к кузену. – Давай, надевай.
– Нет. Пока ты не вернешься домой.
– Мэттью, я не могу! Если твой отец рассказал тебе, то как ты не понимаешь? Я не… – Его голос дрогнул, и это удивило его. Он вовсе не терзался этим; на самом деле он был счастлив, потому что наконец-то узнал имя того пса, который бросил его мать. Он хотел узнать это долгие годы, и это дрожание в голосе наверняка было от холода, совершенно точно. – Твой отец все это время меня обманывал, – объяснил он безэмоциональным голосом. – В том, что моя мать мертва, есть и его вина. Надень свое пальто – ну же.
– Нет.
Но неужели ему было все равно? Неужели он был настолько эгоистичен, что не мог хоть раз поставить себя на место Кристофера?
– Если ты сейчас же не наденешь пальто, я убегу, и ты меня больше никогда не увидишь, Мэтт, – предупредил он его. – Я считаю до трех. Один…
Дрожа, Мэттью посмотрел на него, но не сдвинулся с места. И, усиливая жалостливый эффект, его губы начали приобретать опасный фиолетовый оттенок.
– Два…
Никаких движений, если не считать пара изо рта и стука зубов.
– Ты меня ни за что не догонишь, Мэтт. Но если ты его наденешь, я останусь здесь, чтобы поговорить с тобой.
– Ты вообще умеешь считать до трех, Крис? Сколько времени тебе на это понадобится?
– Тогда иди к черту! – Он швырнул пальто на землю прямо перед изумленными нищими. – Мне плевать, если ты умрешь. Я ухожу, Мэтт!
– Делай как знаешь.
Кристофер отвернулся и побежал. Позади него не было слышно шагов. Он не остановился. Не сразу. Он пробежал сто пятьдесят футов, прежде чем сдаться и оглянуться. Его кузен все еще стоял там, где он его оставил, преспокойно замерзая.
«Дерьмо». И все же ему следовало этого ожидать. У Мэттью эмоциональный шантаж был в крови: разве не он в 1806 году три дня отказывался от еды, чтобы заставить родителей впустить в дом сироту – ублюдка, сына шлюхи?
– Ты свинья, Мэттью! – крикнул он, разворачиваясь и бегом возвращаясь назад. – Надень свое пальто! – рявкнул он, схватив его за рубашку.
– Нет.
Он занес правый кулак.
– Надень свое пальто, или я выбью тебе все зубы! – Он замер с зажатым кулаком в воздухе, но его кузен даже не моргнул. Его огромные глаза были способны погасить любой гнев. – Ох, черт бы все побрал! – в отчаянии воскликнул он, отпуская его. – Ладно. Раз так, то я тоже свое сниму!
Резким движением он снял свое пальто и бросил его на землю рядом с другим. Его одежду, которая была тоньше, чем у кузена, и его тело вскоре пробрал озноб.
– Ты теряешь кучу времени. – Заявление Мэттью показывало, насколько сильно задел его этот жест – то есть, ни капельки. – Я чувствую, что мои шансы выжить стремительно падают. Почему бы тебе не вернуться со мной домой и не перестать вести себя как идиот?
«Как он не понимает? Возможно, Фрэнк смягчил версию истории, которую рассказал Мэттью».
– Мэтт, послушай. Он всегда знал, кем была моя мать.
Мэттью кивнул.
– Да, в глубине души он никогда не сомневался, даже если и сказал мне, что до прошлого года не был уверен по какой-то причине, которую он мне не объяснил. – Он вдохнул холодный воздух и выдохнул теплое белое облачко. – А как ты это узнал, Крис? Я никогда не думал, что у моей матери могли быть друзья. Настоящие друзья, я имею в виду.
– Охотно верю. Никто никогда не упоминал Марту Эски, и даже… – Не осталось ни надгробия, ни даже её имени. – Они всеми возможными способами пытались избавиться от памяти о ней, но она не была стерта, не до конца. – Несмотря на холод, в его голосе звучала гордость. – Я случайно нашел её имя и сегодня днем припер твоего отца к стене. – Он сглотнул, вспоминая, как у него упало сердце, когда он прочел правду в глазах Фрэнка. – Это было действительно забавно; тебе стоило бы там быть. Он побледнел как полотно и заикался, что это совпадение и что он не знал… не знал никакой… – Он до боли закусил губу. Марта Эски – отвергнутая, даже когда её уже давно не было в живых. – Потом он перестал лгать, так что теперь я знаю.
– Он сказал мне, что не хотел, чтобы ты знал, потому что мысль о мести разрушила бы твою жизнь. Не смотри на меня так. Я лишь передаю тебе то, что он мне сказал…
– Он не сказал мне, потому что ему было стыдно – вот единственная причина! – Гнев – гнев был единственным, что он чувствовал. – Ты не знаешь всей правды, Мэтт. Он и твоя мать…
– Они отказались воспитывать тебя как своего сына, я знаю.
Кристофер сглотнул слюну, и горло отозвалось болью. Наверное, он простужался.
– Моя мать могла бы начать жизнь заново… Никто бы не узнал, даже ее родители. Ей всего лишь нужно было не показываться на глаза в последние месяцы беременности. Но когда она попросила твоих родителей, они сказали… они сказали… – Он замолчал, чтобы побороть эмоции, которые мешали ему говорить ясно. Убедившись, что голос не дрогнет, он снова заговорил. – Я несу чушь, Мэтт. Не бери в голову. Мне не следовало рождаться на свет, вот и вся правда.
Его кузен покачал головой, и теперь на его лице читалась вина.
– Они не взяли тебя из-за меня, Крис. – Его рот скривился в странной гримасе. Кристофер надеялся, что это от холода, а не от того, что он вот-вот расплачется. – Новорожденным я чуть не умер, знаешь ли. Моя мать постоянно говорит об этом – что это было чудом, что я пережил первый год. Мой отец сказал мне, что она была вне себя. Она едва не умерла от отчаяния. И когда она сказала твоей матери «нет», у моего отца не хватило духу возразить.
– Твоя мать… Чего еще я мог ожидать от твоей матери? Но твой отец… – Его голос дрожал. – Твой отец должен был знать, что станет с одинокой двадцатилетней девушкой с маленьким ребенком. Он знал, что родители отвернутся от неё. Он отправил её на верную смерть, Мэтт.
– Позже он искал её. В этом он мне поклялся, но не смог найти. Если бы она объявилась…
– Ах, так значит, это она виновата. Это ты пытаешься мне сказать?
Несчастный, Мэттью опустил глаза.
– Мне жаль.
Но в этом не было нужды. Ярость Кристофера, направленная на него, уже испарилась.
– Это неважно, – пробормотал он. Мэттью был слабым – холод причинял ему боль, даже когда он был тепло одет. Ох, черт. Он потер руки и потопал ногами по земле. – Как насчет того, чтобы надеть наши пальто обратно? – спросил он.
– Надень свое. Сначала я дождусь, когда ты пойдешь со мной домой.
«Я не могу».
– Но я не могу, ради всего святого, неужели ты не понимаешь? Он должен был мне сказать! Он должен был мне сказать! – Он прижал руку к глазам, и ему даже не было холодно, потому что он пылал от ненависти внутри. – Твоя мать не хотела видеть меня в своем доме, и ладно! Твой отец не стал настаивать, и это тоже ладно, черт побери! Но он должен был мне сказать! Черт возьми, он должен был мне сказать! И он так и не сделал этого – ты что, не понимаешь? Никогда, Мэтт, никогда!
– Крис, я знаю, но…
– Нет, нет, как тебе понять? Тебе? – Теперь его голос звучал отчаянно – так оно и было. Он был чертовски отчаян. – Твой отец всегда знал, кем была моя мать, и он всегда знал, кто мой отец! – Он сделал глубокий вдох, затем еще один, и еще. – И теперь… теперь я тоже знаю. Я знаю и…
– Тебе нужна месть, не так ли? Ты хочешь отправиться в Кокстон и убить его.
– Я должен отомстить, – ответил он, и вдруг на него снизошло странное спокойствие. – Я знаю, ты не можешь понять, потому что для тебя она была… она была всего лишь шлюхой – разве не так? Но для меня… для меня она ею не была. – Он поднес руку к лицу, закрывая глаза пальцами. – Она отдала все, чтобы я появился на свет. Ты можешь представить, что произошло? Я не знаю, как она оказалась в том борделе. Я могу лишь вообразить, что это было похоже на медленное утопление, по чуть-чуть за раз, и всё из-за того, что я был с ней, как гребаный камень на шее.
Он опустил голову, и Мэттью молча ждал, когда он снова заговорит, засунув онемевшие руки подмышки, чтобы согреть их в холодном ночном воздухе.
