Текст книги "Лимонад (ЛП)"

Автор книги: Нина Пеннакки

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 29 страниц)

– Так много тех, кто виновен в том, что с ней случилось, – усталым голосом произнес Кристофер, – но на самом деле имеет значение лишь один: Леопольд ДеМерси. – Мужчина, соблазнивший его мать. Мужчина, который уничтожил её, как горящий лист. Мужчина, который был отцом Кристофера. – И он поплатится. Завтра я уезжаю.

– Нет, не уедешь.

Кристофер даже не разозлился на эти слова. Он не понимал, почему его кузен был против, но знал, что рано или поздно сможет его убедить: было ясно, что ДеМерси должен умереть.

– На моем месте ты бы сделал то же самое, – тихо сказал он. – Если бы кто-то убил меня, ты бы отомстил за меня. Я знаю это.

– Это правда. – Признание Мэттью прозвучало без какого-либо нажима или сомнения. – Но я бы уж точно не стал делать это с помощью дешевого перочинного ножа – неужели ты именно его собираешься использовать? Скажи мне кое-что честно: если ты отомстишь, а потом тебя за это вздернут, это сделает тебя счастливым?

– Мэттью…

– Думаешь, твоя мать хотела бы для тебя этого?

– Моя мать… – Кристофер опустил голову и улыбнулся. Дальше он говорить не мог.

– Ты хочешь умереть ради своей мести – вот чего ты хочешь? Это никогда не сойдет тебе с рук, я это знаю. Они тебя схватят. Это самоубийство. У тебя даже нет плана, как убить своего отца.

– Вообще-то, есть, – сказал он. – Я думал наняться к нему на работу и…

– Ты просто предстанешь перед ним одетый вот так, как бродяга?

– А какое это имеет значение? – ответил он, пожимая плечами. – Он не будет смотреть на мою одежду.

– И это, значит, твоя великая идея мести? Слепленный на коленке план, который никогда не сработает.

– Да к черту все! – взорвался он в раздражении. – Знаешь, чего бы мне хотелось на самом деле? Хочешь вдоволь посмеяться? Мне бы хотелось заставить отца заново пережить муки моей матери: швырнуть его в грязь, заставить страдать от все большего и большего позора и отнять у него все то, чем он так гордится! Я бы хотел купить поместье, в котором он живет, и сжечь его дотла! Я бы хотел забрать все, чем он владеет, и оставить его без гроша за душой. Я хочу разорить его. Я хочу довести его до такого отчаяния, чтобы у него не осталось иного выхода, кроме как убить себя! – Он замолчал, дрожа от холода и гнева. – Но я знаю, что это невозможно, – продолжил он чуть погодя, успокаиваясь, и его глаза потеряли свой зловещий блеск. – Мне придется довольствоваться его убийством, – закончил он сдавленным шепотом.

Мэттью стоял, размышляя над этим несколько минут, притопывая ногами по земле.

– Ты абсолютно прав, Крис, – произнес он наконец. – ДеМерси хотел стать лордом, не так ли? Поэтому он и бросил твою мать после того, как пообещал на ней жениться. Подвернулся шанс на более выгодный брак, и он не мог его упустить. – Он бросил на него сожалеющий взгляд. – А ты хочешь унизить ее еще больше, представ перед ним отвратительным и грязным.

Кристофер пожал плечами, глядя на их безжизненные пальто, оставленные на земле и пропитывающиеся влагой.

– Жутко холодно, Мэтт. Почему…

– Послушай. Сначала ты сказал, что для тебя невозможно оставить его без гроша, лицом в грязи. Но если мы за это возьмемся…

– Какая глупость, – раздраженно перебил Кристофер. – Это даже абсурдно…

– Нет, это не абсурдно. Нам просто нужно найти способ. – Он опустил голову и приложил руку ко лбу. – Может быть… может быть, если он вложит свои деньги неправильным образом… если он купит акции, заплатив за них гораздо больше их стоимости, как в Компании Южных морей… – Он сложил ладони лодочкой и подышал в них, чтобы согреть. – Ты понимаешь, да?

– А?

– Нет, не понимаешь. – Он вздохнул. – Крис, поучиться еще немного тебе бы точно не повредило.

– Ты соизволишь мне объяснить, или думаешь и дальше смотреть на меня с этой ухмылкой, пока мы оба не превратимся в ледяные статуи?

– Ладно, ладно. – Мэттью улыбнулся, и ночь необъяснимым образом стала менее темной. Только он обладал способностью делать подобные вещи. – Компания Южных морей была компанией, основанной ни на чем, на «пузыре». На фондовой бирже легко потерять все в один миг. Черт возьми, даже Ньютон с его огромным мозгом потерял целое состояние в прошлом веке.

– Может, он слишком много учился, – бросил Кристофер в ответ на всезнающий вид кузена.

– Не отвлекай меня; на улице холодно, – проворчал Мэттью.

«Всезнайка, абсолютно точно. Может быть, удар – может, не слишком сильный – вот что мне нужно ему отвесить, – рассудил Кристофер. – Это бы его согрело, не так ли?»

– Это возможно, Крис. – В высшей степени педантичный голос его кузена выходил из его рта в виде белых облачков пара. – Вполне возможно обмануть твоего отца и довести его до финансового краха.

Кристофер вздохнул.

– Хочешь в таком случае создать один из этих… пузырей?

Мэттью задумался и нахмурился.

– Не знаю. Сейчас у них есть свои ограничения, но мы найдем способ. Я помогу тебе. Если не на бирже, ты все равно можешь предложить ему какую-нибудь безрассудную инвестицию. – Он внимательно посмотрел на него, словно пытаясь препарировать. Честно говоря, это немного беспокоило. Кристофер потер рукой затылок.

– Очевидно, – сказал Мэттью, – ты не сможешь предстать перед ним сразу же после начала своего дела. Тебе нужно начать с низов, с мелкого мошенничества, и постепенно метить выше. – Он склонил голову влево и снова стал похож на хирурга, пытающегося решить, какую часть разрезать первой. – И никто не заставляет нас ограничиваться только финансовыми аферами. У тебя много талантов, Крис, и некоторые из них не очень-то… как бы это сказать? Подобающие. Но все равно полезные, это уж точно. Ты всегда обыгрываешь меня в карты, и дело ведь не только в везении, правда?

Кристофер улыбнулся. Даже на холоде его согрела изрядная доля удовлетворения.

– У тебя нет доказательств, что я мухлюю во время игры, – дерзко сказал он. – Скорее всего, ты просто не силен в этом.

– Или, возможно, я так и не смог поймать тебя с поличным, а это значит, что ты чертовски хорош в этом. – Мэттью помотал головой от плеча к плечу, чтобы согреться, сильно дрожа. – А еще у тебя много друзей. – Он посмотрел на мрачную улицу и на людей, устроившихся на ночлег поодаль от них. – Как ты и сказал, мне здесь не место. Если бы я попытался сбежать из дома, то уже через день, самое большее, плавал бы в реке. Но не ты. Ты знаешь людей, которые пугают меня даже за милю, людей, которые могут быть очень полезны в определенных ситуациях. Есть масса более или менее законных способов делать деньги, Крис, и есть масса людей, которые заслуживают того, чтобы их облапошили, – и это лучшая часть всей этой затеи.

Кристофер почесал в затылке, увлеченный вопреки самому себе.

– Даже если бы это было возможно, мне пришлось бы ждать годы, – с неуверенностью ответил он. Затем он сделал глубокий вдох. – Нет. Один удар ножом ему в грудь, и завтра я со всем этим покончу.

– Это и правда отличная месть, Крис. Мои поздравления. Даже если у тебя получится – а твой план вообще-то кажется немного туманным – ДеМерси потребуется всего мгновение, чтобы умереть. Нет, такие люди, как он, должны страдать только после того, как их втоптали в грязь, как ты и сказал.

– Если мой план туманный, то что насчет твоего? В нем полно неизвестных, и это практически…

– Мы сможем это сделать, Крис, – перебил Мэттью. – И к тому же, послушай: это же не высечено в камне. Ты всегда можешь попробовать, и если не сработает, ты же всегда сможешь вернуться к первоначальной задумке, так ведь?

Кристофер чувствовал, как от холода у него отваливаются пальцы на ногах, а руки невыносимо болят. Но он всё же нашел время спросить:

– А что, если пока я буду пытаться разбогатеть и найти способ разорить его, ДеМерси возьмет и умрет?

– Нет, он не умрет. Такие люди никогда не умирают. – В этом объяснении не было ничего научного, но оно мгновенно убедило Кристофера. Некоторые вещи были истиной, и все тут. – И в самом крайнем случае мы сможем быть в курсе состояния его здоровья, – продолжил Мэттью. Он замолчал, и Кристофер понял, что тот собирается сказать нечто такое, что ему не понравится. – Мой отец…

– Нет! – Один из задремавших неподалеку нищих поднял голову, сердито посмотрел на них, а затем снова нырнул в свою постель. – Нет, – повторил он более тихим голосом. – Твой отец не…

– Не будь идиотом, Крис. – Теперь он разозлился и больше не упрашивал его. – Думаешь, это игра? Если так, то с таким же успехом ты действительно можешь завтра отправиться в Кокстон. Но если ты хочешь подойти к делу серьезно, он нам нужен.

(Он снова предаст тебя, Кристофер.)

– Он предаст меня, Мэттью.

Его кузен покачал головой.

– Нет, он не сможет предать тебя, потому что ничего не будет знать. Он раскошелится на немного денег для нашего – как бы это назвать? – предприятия. Он ведь в долгу перед тобой, не так ли?

Молчание.

– Взгляни правде в глаза, Крис. Чтобы добраться до твоего отца, тебе нужны…

– Он не мой отец.

– Что?

– Он не мой отец. – Это было внезапное осознание, такое же холодное, как и сама улица. – Не называй его так, потому что он им не является. Он просто гребаная свинья.

Мэттью уставился на него, и такое же осознание появилось в его глазах.

– Ты прав, – согласился он. – Он всего лишь свинья. Но чтобы добраться до него, тебе нужны деньги, Крис. И имя.

«Ну конечно, имя». Кристофер молчал, сжимая кулаки в ледяном воздухе. О, Фрэнк был так непреклонен, когда навязывал ему это имя – «Девенпорт»! Разве теперь не стало ясно почему? Марта просила его об этом много лет назад, и отказ в то время убил ее. Запоздалое чувство вины – вот чем было его чертово имя. И он не мог от него избавиться! Не мог, ради всего святого! Потому что Леопольд ДеМерси никогда не связал бы Кристофера Девенпорта с безвестной и забытой Мартой Эски из своего прошлого, так что это имя – это проклятое имя, это ненавистное имя – было на что-то годно, черт возьми!

– Пошли, Крис, давай вернемся домой. Ты никогда не сможешь стать важным человеком, если останешься на этой вонючей улице без учебы – а учиться придется много, Крис, предупреждаю сразу – и без денег. Даже ты это знаешь.

Он знал это, но не мог вернуться.

– Я не хочу видеть его снова, Мэтт. – Потому что в этом-то всё и дело, разве нет? Видеть его снова. Видеть человека, который его предал. – Для меня твой отец умер сегодня.

(Дядя Фрэнк, Кристофер. Тот самый, кто научил тебя плавать.)

Мэттью опустил глаза.

– Я понимаю. – Его голос хрустел, как кристаллики льда на улице. – Но тебе не придется больше с ним разговаривать, Крис, как и с моей матерью. – Он поднял голову и посмотрел ему в глаза. – Клянусь. Я буду говорить за тебя. Но тебе придется вернуться домой. – Он робко улыбнулся. – Может быть, они больше не будут твоими дядей и тетей, Кристофер, но я же останусь твоим кузеном, правда?

Так оно и казалось. Но, Боже милостивый, какой абсурдный план. И как же было чертовски холодно! Кристофер ответил не сразу. Вероятно, не было ни малейшего шанса на то, что вся эта затея с пузырем, о которой толковал Мэттью, сработает, но наверняка этот несносный «кузен» позволил бы себе умереть, если бы он не вернулся с ним домой – или, по крайней мере, подхватил бы еще одну простуду, на этот раз со всеми мыслимыми симптомами. И к тому же… что он сказал? «Это не высечено в камне…» Что ж, давай попробуем.

– Ладно, я вернусь, – пробормотал он, и настроение Мэттью прояснилось, словно он больше не чувствовал холода, что, вероятно, так и было. – Но только до тех пор, пока я не стану достаточно богат, чтобы снова отправиться в свободное плавание. – Он поднял с земли пальто Мэттью; оно промокло, но, к счастью, внутри казалось сухим. Он резко протянул его ему, а кузен все равно не стал его надевать. – Я пойду, но при двух условиях, – четко произнес он. – Первое – ты не должен критиковать мои методы, даже если они тебе не нравятся. Может быть, для тебя этот абсурдный план – способ отвлечь меня от убийства ДеМерси, но ты вляпался в такое дерьмо, какое даже представить себе не можешь, и если ты хочешь выпутаться из этого, то сейчас самое подходящее время.

Мэттью снова улыбнулся.

– Ты не так уж плох, как думаешь, Крис. Ты не станешь топтать невинных, а что касается остальных… Кто-то же должен убирать за тобой, верно?

Кристофер наклонился, чтобы поднять свое пальто, и с грустью заметил, что оно изрядно промокло. Вздохнув, он просунул руку в насквозь промокший, ледяной рукав.

– Второе условие, – продолжил он, – касается твоего отца. Я наговорил тебе сегодня о нем всякого, того, чего ты не хотел слышать. Отныне я больше так делать не буду. Я знаю, что ты его любишь… – Он поджал губы. – Но ты, – добавил он, тяжело посмотрев на него, – ты больше никогда не будешь его передо мной защищать.

Возникла пауза.

– Хорошо, – нерешительно ответил Мэттью. – Но есть кое-что, что я хочу тебе сказать, Крис. Мой отец любит тебя… Нет, только на этот раз, пожалуйста, клянусь, потом я снова надену пальто. Мой отец любит тебя, и он так и не простил себе того, что не взял тебя к себе, когда ты родился. Я верю… я верю, что именно по этой причине он перестал любить мою мать. А может, он никогда её и не любил, и поэтому… – Фраза оборвалась. – Кристофер, он поступил с тобой несправедливо, я знаю. Но в конце концов, он ведь был честен, не так ли? Он мог бы и не рассказывать тебе о том, что тебя не усыновили, а вместо этого…

– Вместо этого ничего! Он признался в этом только тогда, когда я спросил его, почему моя мать ненавидела твою.

Мэттью покачал головой.

– Нет. Он мог бы придумать отговорку. Они ведь были одноклассницами в Бриджтауне, верно? Он мог бы сказать, что они поссорились по какой-то причине, а вместо этого он во всем тебе признался. Ты сказал, что он был с тобой нечестен, и это правда, но сегодня он не лгал. И ты, Крис, – он заглянул ему в глаза, пытаясь быть понятым, – ты сегодня разбил ему сердце.

Кристофер мрачно уставился на него.

– Ты закончил?

– Да.

– Тогда надень обратно это чертово пальто.

Глава 37

Всё лучше, чем ложь и обман!

– Лев Толстой

Они стояли в зеленом саду рядом с общежитием, и Вестминстерское аббатство взирало на них со своей безмолвной значимостью. «Оно огромное, – подумала Анна. – Такое огромное. Только не проглоти моего маленького брата, – мысленно взмолилась она, потому что аббатство было еще и мрачным. – Оно уникально, и другого такого никогда не будет».

Серьезный и без слез, Энтони стоял во дворе, готовый попрощаться с ней и с Кристофером. Со своим торжественным личиком и полным отсутствием страха он казался скорее профессором, чем учеником в свой первый школьный день.

– Что ж, Энтони, вот мы и на месте, – заявил ее муж тоном, будто произносил речь. – Твоя сестра и я возвращаемся домой, чтобы рассказать всем, что у тебя всё хорошо.

Энтони кивнул. «Как же сильно он вырос за последний месяц, этот маленький мужчина?» Анна почувствовала, как её щеки становятся влажными, и ощутила себя глупо, потому что брат и муж смотрели на нее так, будто у нее было три руки, семь ног и больше сотни глаз, учитывая то количество слез, которое она была способна пролить.

– Анна, ты выставляешь меня на посмешище, – тихо отчитал её Энтони, заметив взгляды, которые бросали на них другие мальчики во дворе. – Я вообще-то не умираю.

«Ох, Энтони, улыбнись для меня, братик».

– Знаю, знаю, – ответила она, доставая носовой платок. – Но напиши нам письмо сегодня же вечером.

– Напишу.

– Твой талисман на удачу с тобой?

Это была их семейная традиция: булавкой они прикрепляли к внутренней стороне нижней рубашки крошечный мешочек, наполненный мелкими цветами и душистыми травами. Накануне Анна положила в мешочек брата мелкие камушки с дороги у их дома.

Кристофер нарочито громко вздохнул – вероятно, чтобы подавить саркастический комментарий, – а Энтони, казалось, почувствовал себя неловко.

– Тс-с, Анна, говори тише, – прошептал он.

– Держи его всегда при себе, – сказала она, проигнорировав его просьбу. «Он защитит тебя, Энтони, и подарит независимость мыслей». – И помни: чтобы совершить открытие, нужно воображение, а не наука.

– Да, да, – ответил он и фыркнул. – Не волнуйся.

– Мы можем идти, или ты хочешь провести здесь ночь, Анна? – нетерпеливо спросил её муж. Он протянул руку Энтони, который её пожал. – До свидания, Энтони.

– До свидания. И, Кристофер, – торжественно добавил он, – скоро я смогу вернуть тебе всё, что ты на меня тратишь.

«Хорошо сказано, мой маленький мужчина». Анна не произнесла этого вслух, но Энтони всё равно её услышал, она была в этом уверена.

Кристофер казался удивленным и покачал головой.

– В этом не будет необходимости.

– В этом будет необходимость для меня, – ответил он, и Анна так им гордилась, что почувствовала, будто оторвалась от земли на дюйм, а то и на целых два.

– Поступай как знаешь, – безэмоционально произнес её муж. – Мне без разницы.

«Ох, Кристофер, как ты можешь? Как ты можешь быть таким холодным?»

– Энтони, – пробормотала она брату. – Учись вдоволь, но не верь всему, что они тебе говорят.

Это был всего лишь третий раз, когда она это сказала; однако её муж всё не мог перестать строить эту раздраженную мину. Он фыркнул и произнес:

– А теперь, если ты закончила выставлять своего брата на посмешище, нам действительно пора идти.

– Минуточку.

Она наклонилась к Энтони, но тот отстранился.

– Ох, Анна, пощади, пожалуйста.

Разве могла она его послушать? Очевидно, нет, и поцелуй, которым она его одарила, оказался крепче и громче обычного. Не удовольствовавшись этим, она взъерошила ему волосы, которые он тут же принялся лихорадочно приглаживать руками.

– Хватит уже, Анна, – резко подогнал её Кристофер. – Пошли.

Он взял её за руку чуть выше локтя и повернулся, довольно неловко потащив её за собой.

– Пиши, Энтони! – крикнула Анна, оглянувшись через плечо и стараясь поспевать за широкими шагами мужа. – Мы будем скучать по тебе!

Когда они скрылись из виду, то продолжили идти быстрым шагом к экипажу, который должен был отвезти их обратно домой. Вернее, Кристофер шел быстро; она же, ведомая им, практически летела, и её ноги лишь изредка касались земли.

– Вы даже не пожелали моему брату удачи, сэр, – констатировала она. И снова почувствовала желание расплакаться.

– Я оставляю эти глупости тебе, раз уж ты так хорошо с ними справляешься.

«Ох, Крис, этот ребенок тебя обожает. Он обожает тебя и не знает, что ты продал бы его не моргнув и глазом». Она почувствовала, как сжалось ее сердце, и больше не могла идти. Какую ценность имеет счастье, если оно зиждется на лжи? Она остановилась на булыжной мостовой, и её муж, державший её за руку, едва не споткнулся.

– Анна, в чем дело? – нервно спросил он. – Ты недостаточно попрощалась с братом?

Она молча посмотрела на него. Ах, каким тяжелым был его взгляд, каким высокомерным вид, и каким жестоким – его обман. Слишком жестоким.

– Я не буду извиняться перед ДеМерси сегодня вечером.

Она открыла рот еще до того, как поняла, какие слова произнесет, и сама почти опешила от сказанного. И тем не менее она их произнесла, и теперь, с бешено бьющимся сердцем, наблюдала за мужем с тем же беспомощным ожиданием, какое испытываешь перед вазой, которая балансирует на краю стола, прежде чем упасть.

Это был не вопрос, а утверждение. Кристофер стоял рядом с женой, пытаясь постичь смысл этого бунта – бесящего и бессмысленного, как и все предыдущие. И именно сегодня, черт возьми. В этот проклятый день, когда его изнутри сжирала тревога перед решающим шагом в его плане – убедить отца вложить всё в пирамиду, – именно в этот день, черт возьми, когда ему действительно нужно было сохранять чертово спокойствие! «Ну ладно, Анна, давай сыграем еще раз», – подумал он, сжимая и разжимая пальцы.

– Конечно же, будешь.

Она покачала головой.

– Нет. Я больше не буду тебе подчиняться, Кристофер, – задумчиво повторила она, глядя в пустоту. – И не только сегодня вечером, – уточнила она, переводя взгляд на него, – больше никогда. Всё кончено.

«Ты не сможешь сбежать от меня, Анна. Не сможешь». Вдруг во рту у него появился неприятный привкус. Мерзкий и кислый, потому что она не могла от него сбежать, хоть и хотела этого.

– Я не хочу с тобой ссориться, – сухо сказал он. – Я сделаю вид, что не слышал этого. Пошли. – Он потянул её за руку, но жена не сдвинулась с места. – Анна, прекрати.

Казалось, она его не слышала и даже не видела. Как давно он чувствовал себя невидимкой в глазах собственной жены? Довольно давно, и он надеялся, что этого больше никогда не повторится – что та проклятая прозрачность, от которой он страдал всю жизнь, наконец-то осталась в прошлом.

– Сегодня вечером я не пойду на твой прием.

Тон Анны был безразличным – таким же тоном она сообщала ему, что подано на ужин. Тон человека, который не боится и которым больше невозможно управлять.

Кристофер глубоко вздохнул. Он проигнорировал ноющую, колющую боль, которая внезапно возникла в груди и продолжала расти. Проигнорировал жжение. Проигнорировал царапины, порезы и заражение.

– Чего именно ты пытаешься добиться? – спросил он её. – Ты просто хочешь меня взбесить или, может быть, – он иронично покосился на неё, – внушила себе, что действительно способна бунтовать?

Рванувшись, жена высвободила руку и встала лицом к нему на мощеной дорожке.

– Я больше не ваша кукла, сэр, – произнесла она, повысив голос. – С этого момента.

«Конечно же, кукла. – Слепая ярость вспыхнула в нем бурным, кислотным выбросом. – Ты серьезно думаешь, что я позволю тебе уйти?»

– Как пожелаешь, – холодно ответил он, беря себя в руки. – Но советую хорошенько подумать о том, с чем тебе придется столкнуться.

– Мне плевать, что ты сделаешь. Теперь уже плевать.

(Ты слышишь её голос, Кристофер? Слышишь, какой он отстраненный?)

– Ты знаешь, что я не остановлюсь, пока не возьму свое, так зачем же?.. – начал было он, но замолк, когда она покачала головой. Она его не слушала. Она не желала его слушать. – Что ж, ладно, – огрызнулся он. И ярость внутри него всё росла и росла, он чувствовал, как она разбухает в плоти, сокращает мышцы и ускоряет бег крови. И всё же… всё же на этот раз всё казалось иначе. Потому что он не ощущал азарта в предвкушении грядущей битвы. Потому что усталость уже вбила в него свои колья. Боже, он больше не мог сражаться, осознал он. Ни с ней, ни с отцом, ни с кем-либо еще.

Он больше не мог.

И, как всегда, всё равно продолжил. Ожесточившись, он повернул голову назад.

– Первым поплатится твой брат, как ты можешь догадаться, – сказал он. – Он вернется домой с нами. А там посмотрим.

Его жена с трудом сглотнула и моргнула. На глазах уже выступили слезы, но она не попросила его остановиться.

(Она не просит тебя остановиться, Кристофер. Она слишком сильно тебя ненавидит. Но ты ведь знаешь это, не так ли? О чем ты думаешь? О чем ты думаешь, Кристофер?)

– Ты можешь поехать со мной, Анна, если хочешь – я, разумеется, не приказываю.

Он быстрым шагом направился к школьному саду.

Энтони всё еще был на улице и болтал с маленьким блондином, чей нос усыпала россыпь веснушек.

– Энтони! – громко позвал Кристофер издалека.

Удивленный шурин повернул голову. И в мгновение ока его карие глаза засветились, когда он неожиданно снова увидел Кристофера, а улыбка сменила серьезное выражение, сохранявшееся на его лице до этой секунды. И по его лицу было видно причину: он боялся, точно так же, как и любой другой мальчишка в свой первый школьный день.

– Кристофер! – крикнул он, подбегая к нему.

«Что ж, Анна, радуйся. – Кристофер почувствовал, как его губы опускаются в разочаровании, которое никто бы не назвал улыбкой. – Посмотри, как ты жертвуешь собственным братом ради своей ненависти ко мне».

Энтони подбежал к нему.

– Всё в порядке? – спросил он.

– Не совсем, – бледнея, произнес Кристофер. Вообще-то, совсем нет.

– Мы что-то забыли?

«Да, Энтони. Я забыл сказать тебе, что ты не будешь учиться в этой школе и что с этого момента я буду пытаться разрушить твое будущее. – Мальчик перед ним смотрел спокойно, не подозревая о том, с каким трудом Кристофер выдавливал из себя слова. – Разве тебе не интересно, сколько зла такой человек, как я, может причинить такому парнишке, как ты, Энтони?»

– Энтони, – начал он. «Тебе нужен этот урок, приятель. Ты никогда не должен никому доверять – никогда». Говорил ли он ему об этом, подумалось ему сейчас? Он не помнил. Может, и нет. – Энтони, – повторил он, опустив взгляд и приложив руку к лбу. Он помолчал мгновение, затем горько усмехнулся. – Энтони, – сказал он, – я забыл кое-что тебе отдать.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака и достал маленький мешочек из черной ткани размером примерно три на четыре дюйма, который протянул мальчику.

– Что это, Кристофер? – Энтони открыл мешочек и улыбнулся. Потому что узнал колоду крапленых карт, с помощью которой зять учил его жульничать.

– Думаю, это тебе пригодится, – пробормотал Кристофер. – Но держи их в тайне, – добавил он спустя мгновение, прочистив горло, – и не делись нашими секретами ни с кем, кроме людей, достойных доверия.

«И помни меня, если сможешь».

– Хорошо, – ответил мальчик.

«Прощай, Энтони».

Они молча сели в экипаж, и лошади тяжело тронулись с места; кучер хлопал вожжами по их спинам.

Довольно долго никто из них не произносил ни слова; затем Кристофер одарил её отстраненной улыбкой.

– Ты победила меня, Анна, – признал он. – Многие пытались, но в итоге это удалось лишь тебе.

Анна ничего не ответила. Кристофер сам сильно удивился тому, что у него не хватило духу разочаровать Энтони. С другой стороны, она удивилась ничуть; она уже давно это поняла, причем очень давно.

– Полагаю, теперь ты меня бросишь, – продолжил Кристофер, словно констатируя факт неизбежный, но, к счастью, неважный.

(Ты ведь бросишь его, правда, Анна?)

Она не отрывала взгляда от окна экипажа. Вид улиц и лавок вскоре сменился сельским пейзажем со столь знакомыми и понятными красками. Время шло незаметно, пока она покачивалась в такт движению кареты, то резкому, то убаюкивающему, по пути к дому.

– Ты ведь не любишь меня, Кристофер? – спросила она его, словно очнувшись. – Ты говорил мне об этом много раз.

Муж повернул голову к окну.

– Я не люблю тебя, – отстраненно повторил он.

«Тогда зачем мы здесь? – с тоской подумала она. Она посмотрела на мужа, который по странной, ироничной смене ролей теперь смотрел на пейзаж за окном. – Почему мы вместе? Что связывает нас, кроме того дурацкого стакана лимонада? Что? Что? Что?..»

Она внезапно перестала дышать; её словно ударило молнией, она почувствовала себя обожженной, ослепленной – и в один миг прозревшей. В горле пересохло, взгляд остекленел. «Ничего, Кристофер, нас ничего не связывает, – поняла она, и всё сложилось воедино и прояснилось в её голове. – Нас ничего не связывает, но кое-что нас разделило – причем очень четко, вызвав худший кризис в нашем браке и толкнув тебя попросить меня – приказать мне – заняться с тобой любовью». Она почувствовала, как её сердце упало с глухим, бесполезным стуком, похожим на звук срезаемой травинки. Тошнота в груди, в желудке, в голове. Тошнота и боль в каждой клеточке тела. Она посмотрела на мужа так, как никогда раньше не смотрела. «Кристофер, не хочешь рассказать мне, что за ребенок упоминался в том письме?»

Она отвела от него взгляд и посмотрела в окно.

(Но твои глаза ничего не видят, не так ли, Анна? Теперь они видят лишь тьму.)

Она позволила своему разуму соединить осколки истории, которая начала обретать всё больше смысла, пока её сердце билось в диких скачках, а в голове эхом отдавались воспоминания о криках и плаче.

«Позволь рассказать тебе сказку, Кристофер. О, я знаю, что сказки, которые я сочиняю, кажутся тебе глупыми, но эта такой не будет, вот увидишь. Она о некоей Марте, соблазненной Л., от которого она забеременела. Допустим, у нее не случился выкидыш, и этого ребенка – с голубыми глазами, точь-в-точь как у тебя, – все считают законным сыном Марка Девенпорта».

(Теперь всё ясно, Анна?)

«Что случилось, Кристофер? Что-то ужасное, что-то, что дало тебе право топтать невинных?»

Она сделала несколько глубоких вдохов, чтобы заглушить горечь воздуха и обжигающий жар.

«Я не должна стошнить. Не должна».

Она закрыла глаза и снова и снова сглатывала пустую слюну.

«Ты явился сюда ради мести, не так ли, Кристофер? Тот контракт – та афера – предназначены для твоего отца, Л., человека, который понял, что такое жизнь, лишь когда увидел твою мать».

Может, она ошибалась; может, в её логике был изъян. И всё же почему всё сходилось так складно, так идеально?

«Кто такой Л., Кристофер?»

Но она уже знала. Потому что если и было что-то необъяснимое – по крайней мере, необъяснимое до этого самого момента, – так это то, почему Кристофер вообще захотел на ней жениться. Ведь их ничто не связывало, кроме Л.

«Л. – вот причина, по которой я оказалась втянута в эту историю, не так ли, мой муж?»

«Л. – то есть Леопольд».

«А Дэниел – твой брат».

Её дыхание стало поверхностным. Она затолкала подступающие рыдания обратно вглубь души, но они неизбежно вернутся.

«Когда ты узнал о моей помолвке с Дэниелом, Кристофер? Я предполагала, что ты узнал об этом уже после того июльского дня, и совсем не связывала это с изнасилованием. Но неужели ты узнал об этом сразу же? – Она прикрыла рукой широко открытые глаза и смотрела на мир сквозь пальцы. Но остался ли вообще мир, на который стоило смотреть? – Ты сказал кое-что после того, как изнасиловал меня – помнишь? Ты говорил о моем воображаемом женихе там, на траве, пока я едва могла стоять на ногах, а я – Боже, какая же я дура, – сочла это лишь предположением. Но дело было не в этом, правда, мой муж? Кто-то рассказал тебе обо мне и Дэниеле, и ты решил, что в тот день сможешь отнять меня у него».

Она не видела ни мира, ни красок. Она закрыла глаза.

«В довершение всего, как это ни иронично, мы даже не были помолвлены. Если бы ты спросил меня, ничего этого бы не случилось. Я могла бы сказать тебе это прямо сейчас, – подумала она, открывая глаза и глядя на его профиль. – Ты был бы счастлив, ведь для тебя главное – чтобы я не вернулась к нему. Но знаешь что? Я ничего тебе не скажу. Думай и дальше, что я люблю его: моя гордость, униженная тысячами способов, убережет меня хотя бы от этого последнего удара». Она сдержала слезы.

Какой же наивной она была. Наивной? О нет, идиоткой. Безумной. Ведь даже прошлой ночью, в его объятиях, она думала…

«О, но теперь всё так ясно».

Сколько еще оставалось ехать? Дорога казалась такой долгой, такой медленной и бесконечной. И почему эта карета была такой тесной, а её муж – таким огромным, и почему он занимал так много места? И почему его колени были так близко к её?