Текст книги "Сны в ожидании зла (СИ)"

Автор книги: Ника Аникеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)

Но ничто не длится вечно. Осень сменилась зимой. Холодная зима кружила их в холоде чувств и жаре нереализованных надежд. Но, и зима пролетела незаметно, и когда природа начала новый круг возрождения, Вероника поняла, что, не смотря на данный ей второй шанс, отношения снова не сложились. Ничего не получилось. Была ли тому причиной молодость, глупость и неопытность Вероники, или непростой характер Макса не известно. А может быть, и правда не судьба?

Как бы там ни было, они снова потерялись на просторах жизни. Макс исчез, как это было и раньше, не оставив ей никаких своих координат. Он так всегда поступал. Почему? Наверное, потому, что так ему было намного проще. Макс так и не решился рассказать Веронике свои тайны. Не смог. Он и сам очень много не знал.

Макс был своеобразным. Он с детства был особенным ребенком. Он рос в большой семье, у него было два родных брата. Он очень рано обнаружил музыкальные способности, но музыкального образования не получил. В восемнадцать лет Макс покинул семью и отправился на поиски счастья с большой город. Он должен был поступить в авиационный институт, что ему с лёгкостью удалось, но после первого курса он бросил учебу. И вот тут-то началось самое интересное.

Макс постепенно становился другим. С каждым днём в нём всё сильнее раскрывались магические способности. Порой он слышал где-то в глубине души странный голос, который нашёптывал ему самые соблазнительные вещи и говорил, как он может их получить. Макс не стал авиаконструктором, зато стал музыкантом. Он был одним из лучших бас-гитаристов города. Потрясающие внешние данные, безграничный эгоизм и харизматичность быстро сделали его звездой местной рок-сцены. Он писал песни, в которых порой раскрывал свои самые сокровенные тайны. В его песнях было что-то такое, что притягивало с первого аккорда, с первого слова. Появляясь на сцене он мгновенно заводил толпу. Его многочисленные поклонницы готовы были отдаться ему по первому требованию. И он всё чаще ощущал, что в его жизни очень много тайн. Часть из них была открыта ему, но многое оставалось скрыто от него. Он чувствовал себя древней сущностью, он ощущал себя сильным и опасным хищником. Он был вампиром. Он знал, что инициация возможна, если выпить крови вампира, но он не знал, что возможны и другие пути. И так как Макс не знал, что секс может быть способом инициации, то не имел ни малейшего понятия, что Вероника стала изменяться. И самое опасное в этом было то, что её инициация была незаконной, нетрадиционной и незавершённой.

Вероника не приобрела полных способностей вампирши, но и не утратила врожденных способностей видящей. Её энергетическая структура изменилась. В прошлом Вероника могла предвидеть будущее, теперь она могла изменять его, написав лишь несколько строк. Когда Вероника читала книгу Макса, её очень удивило то, что где-то в середине повествования он решился немного написать о себе. Но разве это был рассказ о себе? Нет, это опять были темные воды. Макс со свойственной ему иронией, обращаясь к читателям, писал, что имя и фамилию они могут посмотреть на обложке книги, паспортный возраст им ничего не скажет, а истинному они всё равно не поверят. Адрес, как утверждал Макс им всё равно ни к чему, да и в жизни всё так быстро меняется, что на следующий день, он может уже проживать по другому адресу. Единственное, что им было написано правды, так это то, что живёт он в Санкт-Петербурге, и что может быть, если читателям очень сильно повезёт, то они, конечно же, встретятся. Да, Вероника уже давно поняла, что ей не скоро придётся увидеться с Александровским, потому она, пребывая в весьма мрачном расположении духа, решила бороться с этим делом типично женским способом, потому как в то время профессиональных знаний у неё ещё не было. Сменив гардероб на более солнечные цвета и вновь перекрасившись в пепельную блондинку, Вероника начала новый круг жизни.

Весной, совершенно случайно, она получила приглашение работать с одним из самых крутых культовых коллективов питерской тусовки. Это было чем-то вроде противостояния. Ведь вы понимаете, что конкуренция существует в любых сферах жизни, а уж искусство оно тоже не исключение. Предложение Александра Гудмена работать было чем-то вроде спасательного круга, для тонущей в тяжелой воде эмоций Вероники. В то время для Фадеевой вопросы «Зачем?» и «Почему?» были абсолютно равнозначны, собственно говоря, одинаково безразличны, и полностью бесполезны. Предложение Гудмена она приняла с восторгом, тем более что её работа в больнице оставляла ей море свободного времени, так почему бы его не занять музыкой? А почему бы и нет? Вопрос, с которого начинаются все приключения, проблемы и следствия, хорошо, если без последствий.

Вероника хорошо пела, ей нравилась сцена, и отношения в коллективе были то, что надо. А Майк – это была очередная попытка забыть Макса Александровского. На самом деле его звали Михаил, но Майк это как-то более подходящее имя для звезды. Творческие люди частенько или изменяют своё имя на более звучное, не выходить же на сцену Васей Пупкиным, например, или придумывают псевдонимы, как например, Гудмен, настоящая фамилия которого была, кажется, Лапик. Так вот, Майк ещё одна мегазвезда питерской рок-сцены с непомерно развитым самолюбием и чувством собственной важности, хотя до Макса в этом плане ему было далеко, был четвертым эпизодом её отчаянно-хаотичной любовной истории. Или это и, правда, была Любовь? Может быть, тогда она и была таковой, но время подправило эпитеты, изменило описания, и это чувство с большой буквы почему-то переросло в абсолютно здоровый пофигизм, правда, без заглавной буквы в начале. А жаль.

Отношения развивались стремительно, но иначе. Вероника и Майк. Удивительная интеллигентная и красивая девушка и мужчина старше её на одиннадцать лет с весьма своеобразными интересами в жизни, совершенно заурядной наружности и без постоянной работы, если только не считать игру на гитаре работой. Вероника, постоянно стремившаяся к развитию и Майк, остановившейся в нём, правда, старательно повышающий своё исполнительское мастерство. Вероника, работающая больше чем многие девушки её возраста, и Майк, уклонявшийся от работы, как только было возможно. Какое странное и неподходящее сочетание подумаете вы. Но, на самом деле они были вполне гармоничной парой. У них было так много общих интересов, что многие удивлялись и завидовали. Их отношения были уникальны, они также понимали друг друга без слов, но не молчали часами, наслаждаясь музыкой тишины. Вероника с её раздвоенностью продолжала умирать от своей нелогичной любовной ненависти к господину Максу Александровскому, что отнюдь не помешало ей страстно влюбиться. Да, она умела выбирать неподходящих мужчин. Если бы кому-то в этой жизни захотелось научиться правильной несчастной любви, то Фадеева могла провести мастер-класс «Как выбрать самого неподходящего мужчину» или «Как найти Нелюбовь». Она ещё могла бы с успехом провести курс «Как найти приключения на свою голову и другие части тела без лишних усилий» и для особо одаренных слушателей – «Как стать жертвой психопата. Выбери лучшего». Если вдуматься, то это полный абсурд, хотя для любителей экстремального отдыха такой тренинг вполне бы подошел. Но, отдыхая экстремально, всегда важно знать, когда заканчивается экстрим, и начинается конец игры, или нам всем пора домой. В общем экстремальные развлечения для тех кто знает, что надо валить, пока не наступило полное завершение с комплексным сервисом «всё включено». Но, как бы то ни было, Фадеева продолжала изменяться, отчасти причиной этого была её связь с Максом. Постепенно изменялись и её отношения с людьми и миром. Работа в больнице всё больше превращала белое и пушистое существо, которым была Вероника ещё лет пять назад, в достаточно дерзкое циничное и порой нерационально жестокое явление действительности. Хотя, многим, особенно склонным к мазохизму мужчинам и женщинам, нравилось в ней именно это. И, может быть, ещё её предсказуемая непредсказуемость и двойственность, то, что с годами станет её истинным Я, обретя которое Вероника поймет, что свет и тьма всегда только вместе, и лишь объединив их, можно стать единым целым, но это будет ещё не скоро.

В один из теплых летних вечеров Вероника полулежала на диване, перелистывая книжечку, Майк возился с гитарой. Она любила бывать у Майка. Его комната, оклеенная темно-коричневыми с золотым рисунком обоями, не напрягала, а наоборот успокаивала. Вероника читала «Четыре после полуночи» Стивена Кинга, а что ещё можно читать, общаясь с такими монстрами как Макс, или Майк, только Стивена Кинга – лучшего знатока всей этой мерзости. В комнате была тишина. Вероника, отложив книгу, прислушалась к себе. Молчание мозга. Пустота. И вот возникает только одна мысль. Простая. Привычная. «А почему бы тебе не позвонить Максу? – Осведомлялся внутренний голос. – И, правда, что в этом плохого? Майк сегодня занят, вечером поедет на репетицию. Ты свободна? Свободна. Разве тебе не хочется увидеть Александровского снова? Конечно, хочешь. Какие могут быть вопросы? Никаких. Давай, давай. Берёшь в руки телефон и набираешь простые семь цифр, неужели мне всё время тебе всё надо подсказывать?» Вероника колебалась не долго. Простые цифры. Она помнит их. Тело помнит их. Когда в очередной раз, столкнувшись с убийственной вежливостью Макса и неизменным отказом на её предложение встретиться, Вероника вырвала из записной книжки листок с номером его телефона, это совсем не стерло информацию из памяти. В любой момент, пальцы могли набрать заветную комбинацию из семи цифр, даже если для сознания они казались несвязной цепочкой элементов. Так и сейчас, испытывая ужас и странное навязчивое желание, отравляющее разум и душу. Ника покосилась на Майка. Но он был так занят, что он видел и не слышал, что она делала. Вероника набрала номер.

Вы падали когда-нибудь в обморок? Если да, то вы с легкостью поймете, что ощутила Вероника, набирая семь простых цифр. Если нет, то попробуйте представить. Билось ли её сердце? Это трудно сказать, если и билось то, с такой скоростью, что удары сливались в один продолжительный туктуктук, гулко отдающийся во всём теле. Руки дрожали, пальцы заледенели, она не чувствовала их, дышать было не возможно, казалось, что вот-вот и сознание улизнет, уступив место темноте без звуков и красок. Гудки. Ожидание. Вечность. И лишь дыхание бесконечности параллельных линий телефонных проводов, несущих в киберпространстве импульс соединения. Вероника совсем не чувствовала своего тела, она стала чистым разумом виртуального мира, пересекающего и соединяющего параллельные прямые, не пересекающиеся в материальном мире.

Звук снимаемой трубки. БУМ! И тишина. Изолиния длиною в жизнь. Молчание сердца на границе жизни и небытия. И голос, голос манящий, зовущий, побеждающий разум:

– Да.

Вероника слышала этот голос сотни раз. Эту интонацию она знала наизусть, цепенела каждый раз, и только усилием воли заставляла себя что-то невнятно выталкивать из пересохшего рта. Так было сейчас.

– Привет, – с трудом выдохнула Вероника, от паники забыв все языки, на которых могла бы говорить.

Молчание. Макс любил молчать, ожидая её слов. Видимо он наслаждался паникой, которая не знает границ и ощущается на расстоянии. Она слышна в неуловимом дрожании голоса, в очень тяжелом дыхании, в напряжении всего тела, что придает голосу неестественность. Или он не любил отвечать за базар, и для этого старался молчать и не предлагать ничего, по крайней мере, ей? Или действовал по принципу – молчи, за умного сойдешь? Это неважно почему, главное, что обычно он старался ничего не предлагать, пока Вероника сама не спрашивала его о чем-либо. Так и теперь ей пришлось искать какой-то нормальный вопрос. Половина успеха любого дела – это правильное начало. А как начать беседу? С правильного вопроса. Но, увы, она задала самый дурацкий из всех вопросов:

– Как дела? – спросила Ника.

– Потихоньку.

Молчание снова. Да, Макс всегда был таким. И она это знала, но каждый раз это было пыткой. Каждый раз это было падением в бездну, погружением в глубины темной воды. Не собираясь сдаваться, Вероника задала другой вопрос, не менее дурацкий по своей сути, но являющийся логичным продолжением.

– Чем занят?

Макс произнес, разделяя слова длинными паузами.

– Да… ничем…вроде бы…а. что…есть… предложения?

– Даже не знаю, – Вероника запаниковала и предложила, – например, можно встретиться.

– Давай, сегодня самое подходящее время. Давай в два, на «Техноложке».

– Хорошо.

Макс повесил трубку. Вероника сидела на диване и сжимала трубку телефона в руках. Она разглядывала носки. Напряженность Вероники изменила конфигурацию пространства, разрушив гармонию и покой, разорвав тишину ультразвуком натянутых нервов, и Майк отвлекся от любимой гитары, посмотрел на Веронику и спросил:

– Ты куда-то собираешься?

Вероника молчала. Лгать Майку ей совершенно не хотелось. Вообще не хотелось ничего говорить. Но она выбрала ложь. Впрочем, говорить ложь – это один из способов открывать правду. Просто надо уметь слушать. А ещё есть отличный способ – это сказать лишь часть правды. Поэтому Вероника сказала часть правды:

– Да, с подругой хочу встретиться, – небрежно бросила Вероника.

А про себя Фадеева подумала: «Да, точно, мы с ним встречаемся как две подруги, как две скрывающие свою сущность лесбиянки, которые очень хотят заняться друг с другом сексом, но почему-то продолжают играть роли гетеросексуальных женщин. Так и мы с Максом. И я, и он знаем, что правильнее всего было бы не прогуливаться по набережным и тупо глушить кофе с коньяком в кафе, а завалиться на денек-другой в постель, и ответить на все-все вопросы, не словами, а делом. Но, блин, видимо не только у меня тараканы в голове, но и у него. Причем мои тараканы очень мирные и дрессированные, а вот его – дикие и кажется вечно „употребившие“. Или вообще у него нет тараканов, потому, что их сожрали более страшные звери, надежно в его башке поселившиеся. Интересно, а если бы сейчас взять и сказать Майку правду? Интересно, как он отреагирует».

– Красивая подруга-то? – живо заинтересовался Майк. Его мысли понеслись по привычной дорожке: «Неплохо было бы с какой-нибудь её симпатичной подружкой познакомиться. Может быть, и правда, найти ещё парочку женщин? Вероника не каждый день свободна, да и не узнает ничего, при её-то почти нулевой интуиции. А у неё есть очень даже симпатичные подружки. Вот если бы Женька не была девушкой Стаса, то я бы предложил ей пообщаться. Но обмануть своего лучшего друга я не могу».

– Нет, не очень. Тебе не понравиться, – усмехнулась Вероника.

Где-то в глубине души, Вероника думала, что, конечно же, она не права, что не надо врать, но всё равно продолжала оправдываться перед собой: «Разве это не правда? Никакой лжи. Такая подруга Майку не понравиться точно. Не думаю, что Майка тянет к мальчикам, его тянет девочкам-то и порой очень даже сильно. Не сомневаюсь, что пока я буду тусоваться с Максом, он позвонит паре-тройке каких-нибудь тёток, а раз я работаю в выходные, то он конечно, без труда с кем-нибудь и договориться. Смешной он, думает, что может изменять незаметно. Хм, как же. Тут даже интуиция не нужна, потому как всё и так понятно. К чему лишняя интуиция, когда достаточно быть внимательной». Разрешив себе подобными изысканиями полную свободу действий, Вероника спросила:

– Ты же всё равно сегодня вечером занят?

– Нет, не очень. Ладно, не переживай, я найду, чем себя занять, – отмахнулся Майк. – Ты сегодня сюда ещё вернешься?

– Нет, я, пожалуй, к себе поеду. Надо дома показаться, да и на работу в пятницу, а халат и всё остальное – дома.

На этом тема для разговора была исчерпана. Майк вернулся к возне с гитарой, а Вероника стала готовиться к очередной битве добра со злом. Собираться спокойно было очень трудно. Сердце отказывалось работать в автоматическом режиме, и то ускорялось, то исчезало, то ударяло в стенки грудной клетки так, что ребра вздрагивали и отвечали легкой вибрацией на каждый сердечный толчок, то таилось где-то в глубинах тела, не желая работать. Идти ей было не далеко, поэтому она тянула время. Майк наблюдая, о чём-то думал. Через некоторое время, болезненно хмуря брови, словно у него резко заболела голова, сказал:

– Мне приснился сегодня странный сон.

Он говорил очень медленно и тихо, смотря не на Веронику, а куда-то мимо неё в пространство.

– Сны – это просто сны. Или ты веришь снам? – Вероника посмотрела на него, отчего-то смутилась и отвернулась. Сама она верила. Вероника так часто видела странные сны, особенно в то время когда встречалась с Максом. Она всегда придавала им большое значение, но не любила об этом говорить. Она вообще старалась не обсуждать с людьми свои мистические мысли. К чему выделяться? Также смотря в точку за границей пространства, Майк продолжил свой рассказ:

– Мне снилось, что ты уходишь от меня. Навсегда уходишь.

– И что ты мне сказал? – Уточнила Вероника. Её мысли были совершенно другими: «Интересно, как может уйти тот, кто и не приходил? Я не любила тебя, и не люблю. Я вообще никого, кроме Макса, не люблю. И его, может быть, тоже не люблю. Впрочем, я уже ничего не знаю, в моей голове всё давно перепуталось и любовь, и нелюбовь».

– Я отпустил тебя, – сказал Майк.

Это прозвучало как-то обречённо, или нет, это звучало так, будто он давно решил от неё отделаться, и вот не знал, как это всё реализовать.

Вероника метнула в него злобный взгляд:

– Глупости. Я уходить не собираюсь, – засмеялась Вероника, – нет. Ты, мой дорогой, Майк этого не дождешься. Или ты решил, что есть мужчина, которого я люблю больше чем тебя?

Однако чтобы Фадеева не говорила, в мыслях крутилось совершенно другое: «Есть другой мужчина, которого я любила и продолжаю любить, и ты правильно догадываешься, меня не изменить, я буду любить его вечно. Другое дело, что любить вечно и ждать вечно – это разные темы. Я не обещала Максу, что буду ждать его вечно. Когда-нибудь мне это надоест, может быть».

– Я поделился с тобой сном и всё, – сказал Майк и пожал плечами, словно пытаясь выразить полное безразличие к тревожному сновидению.

– А тебе случайно не увиделось ещё чего-нибудь интересного в этом сне? Например, что я ушла к очень богатому мужчине? Нет, такого не было?

– Нет, ты уходила просто куда-то в пустоту, потом мне ещё снилась какая-то пустыня, короче, бред, забудь. Я и сам не знаю, чего вдруг мне припёрло об этом вспомнить.

– В субботу увидимся, сновидец, – Вероника небрежно подхватила сумку.

Ей казалось, что Майк увидел часть её сна, ту самую часть, в которой она видела не Макса, а именно пустыню и бредущего странника, готовящегося к чему-то непонятно страшному и таинственному. И она знала, что это как-то связано с ней, только не знала как. Пытаясь отогнать крайне неприятные ощущение от этого глупого разговора, Вероника игриво потянула Майка за рукав и со смехом сказала:

– Пойдём, проводишь меня хотя бы до двери ясновидящий сновидец.

Майк нехотя оторвался от возни с гитарой, поднялся и поплёлся за ней прихожую по длинному коридору. Он проводил её до двери, поцеловал на прощание. Закрыв за собой дверь, Вероника уже забыла о нём, она была всем своим существом в предстоящей встрече. Она не знала что говорить, как себя вести и вообще что со всем этим делать. В памяти почему-то возникла недавняя ситуация. Она передернула плечами. Пару недель назад, ночуя у Майка, она проснулась от звука собственных слез. Когда Майк спросил её, в чём, собственно говоря, дело, Вероника, рыдая, захлебываясь слезами, стала что-то ему объяснять сквозь сон и слёзы. Она долго не могла успокоиться. Сквозь слёзы она всё время повторяла одно и тоже: «Он не мог же уйти, так ничего не объяснив? Ведь, скажи, обращалась она к нему, не мог же? Так не должно было быть. Он не мог уйти, просто так. Не мог. Я не понимаю, почему он ушел. Почему надо было меня оставлять, вот так, ничего не сказав? Почему он ушёл, ничего не объяснив? Почему он просто исчез? Почему?» Теперь это вспомнилось ярко, болезненно и почему-то вызывало чувство вины.

Через полчаса Вероника была уже на «Техноложке», оказалось, что Макс ждал её уже около часа, так как приехал раньше, перепутав время. Они не сразу узнали друг друга. Может быть, отвыкли, а вероятно, и правда, оба изменились. А потом всё было традиционно. Сначала они сидели в кофейне. Макс рассказывал какие-то кусочки из своей жизни. Информация, не несущая информации, заполняла его истории. Знаете, как это бывает? Человек что-то рассказывает вам о себе, не рассказывая при этом ровным счетом ничего. Просто вода. Иногда прозрачная, иногда мутная. Так и Макс, обычно не рассказывал о себе Веронике ничего конкретного, она не знала о нем, по сути, ничего вообще. Вероника отвечала ему тем же, не рассказывая ничего о себе. Так, по мелочи. Они знали сущность друг друга, но практически не знали ничего. Когда все темы для разговоров были исчерпаны, или просто оставлены на будущее, то они просто молчали. Макс и Вероника долго пили кофе, когда он закончился, Макс ещё очень долго сидел и курил, а Вероника молчала и крутила чашку. Но как, ни странно, им было комфортно. Иногда Вероника смотрела на него и думала: «Почему я здесь? Зачем я здесь? Чем меня привлекает этот странный стареющий мужчина?» Каждый думал о чем-то своем между строк, ни единого слова о любви, ни одного теплого прикосновения. Ничего. Пустота. В голове у Вероники всё время вертелись строки из стихотворения: «На двоих у нас с тобой ничего. Ни любви, ни вражды – только сны. И реальность не одна – миллион, просто в разных отражениях я и ты». Она искала скрытый смысл и создавала эту иллюзию нужности, она творила для двоих. Молчание было подтекстом их разговоров, молчание было тем, что связывало их. Или это она связывала их? Кому нужны были эти странные встречи? Ему или ей? Или они оба были лишь пешками в чьей-то сложной игре.

Когда сидеть над пустой чашкой кофе уже было абсолютно бессмысленно, Вероника предложила:

– Может быть, прогуляемся? Погода хорошая. Как раз можно до метро пройтись. «Всё равно, – подумала Вероника, уже нам больше нечего друг другу сказать. Каждый узнал, то, что хотел».

– Давай.

Они вышли на Обводный канал и побрели в сторону «Балтийской», иногда останавливаясь и смотрели в темную воду, словно пытаясь найти ответы на мучающие их вопросы. Такие разные, такие непохожие. Вероника в строгом классическом пальто, в туфлях на высоких каблуках, с уложенными в сложную прическу волосами и Макс в своей темно-коричневой кожаной куртке и темных уже достаточно потёртых джинсах, волосы собраны в хвост. Всё в их облике кричало: «Вы разные, разные!!! Вы не пара, вы просто точка пересечения параллельных прямых!» А может быть, они были очень похожи? Одна суть, одни желания, и сердце одно на двоих. Чьё сердце? Думаю, что совсем не трудно догадаться. Они остановились на набережной. Тела их соприкасались, казалось, что можно стоять так целую вечность над не отражающей ничего водой и смотреть в холодные темные глубины. И вдруг Макс, рывком повернувшись к Веронике, сжал её горло, не больно, но очень крепко, так что ей было трудно дышать.

Вероника смотрела ему прямо в глаза. Она вспомнила простую мысль: «Никогда не сопротивляйся силе, так она причинит тебе ещё больше вреда. Е если ты подчинишься, всегда есть шанс выскользнуть, остаться живым. Следуй потоку. Если твоя сила не будет замечена, ты всегда сможешь притвориться бессильным, а затем нанести сокрушительный удар. Надо быть мягче, как вода, не помешает быть легче, как воздух, хорошо быть легким и казаться незначительно мелким, как песок». Вероника могла быть такой.

– Ты не сопротивляешься? – удивился он, ухмыляясь, и несколько ослабил хватку.

Ещё несколько секунд, потом он отпустил её. Вероника испытала прилив ужаса, но промолчала. Сейчас ей хотелось быть от него как можно дальше. Первое, что пришло ей в голову было: «Господи! Он, и правда, умалишённый. Куда я смотрела, зачем мне сумасшедший маньяк? Деражться от него подальше в будущем».

– Странная ты, – удивился Макс. – Честно слово, сумасшедшая. Или ты даже рада умереть от моей руки?

В глазах Макса было удивление, был странный оттенок страха перед её безграничной любовью и перед полным отсутствием страха. Если бы только он знал, насколько сильно она боится его. Вероника улыбнулась и просто сказала:

– Да. Я люблю тебя. И к чему мне жизнь без твоей любви?

До метро они шли молча. Её молчание было тяжелым от мыслей, ей так хотелось, чтобы этот день длился вечно и чтобы он никогда не начинался. Но разве это возможно? Нет, и это то, что нужно.

Когда они дошли до метро, Макс остановился. Стоя около Вероники очень близко, Макс, смотря мимо неё, произнес:

– А ведь нам было здорово вместе. Помнишь?

– Да, помню.

– Иногда я думаю, а может быть, здорово было бы всё повторить? Как думаешь?

– Конечно, если ты захочешь, я буду ждать.

– Я знаю.

Он всегда знал. И Веронике он казался почти божеством, всегда недосягаемым, временами прекрасным, но чаще всего жестоким и ужасным.

Сколько было ещё таких встреч? Не так много, но каждая из них искривляла восприятие мира, изменяла ход событий и оставляла тонкий глубокий незаживающий след в памяти и сердце. Всё чаще Вероника думала, что они с Александровским движутся параллельными путями, да и всегда ими шли, а ведь они, как известно, не пересекаются, находясь в одной плоскости. А сколько ещё будет таких странных свиданий в параллельной для Фадеевой жизни?

Как бы ни хотелось Веронике, чтобы день длился вечно, он завершился. А на следующий день её ждала работа.

Субботняя смена была на редкость убойной. Отделение было свободно для приема пациентов, так как обычно к выходным многих выписывали вне зависимости от степени их выздоровления и готовности к лечению дома. А раз свободных мест много, то ничего не оставалось делать, как принимать новых пациентов, и их принимали. Принимали любых пациентов: резаных, колотых, пьяных, умирающих и симулянтов, экстренно-оперированных и плановых, женщин и мужчин, молодых и стариков. Переводы в реанимацию, и возвращение на отделение, приём неоперабельных пациентов, для которых больница была последней иллюзорной надеждой, и отказы нуждающимся в помощи, потому что для них уже не было места. Это была обычная субботняя ночь в обычной городской больнице, принимающих всех, кого только могла доставить скорая или неотложная медицинская помощь. К полуночи бригада была вымотана, будто все отработали не половину, а по две с половиной смены, не выходя из больницы. Но это было только начало. Когда думаешь, что хуже уже не будет, то обычно бывает, и так, что даже представить было не возможно. Около часу ночи очередная «скорая» привезла молодую девушку с огнестрельным ранением в область сердца. Она была ещё жива. Врачи были уверены, что операция вернет её в этот мир.

Вероника стояла у окна, смотрела в темноту ночи. В больнице ночью тихо даже в самые напряженные сутки. Пустые коридоры, полные призраков и шорохов, тёмные повороты и тени искореженных веток деревьев, скользящие вдоль окон черной лестницы, внезапные неизвестные звуки, исчезающие быстрее, чем вы поймете, что это. Иногда ночью бывало страшно, а если уж совсем хотелось острых ощущений, то следовало подать коллегам идею о приведениях и духах умерших на отделениях и начинался вечер рассказывания страшилок. А ещё было постоянное ощущение чьего-то присутствия, наверное, тех самых духов умерших. Зимой всегда было иначе, летние ночи светлее и не настолько тревожны. Зато зимой темнеет раньше, и можно вечерами, сидя на широком подоконнике, смотреть в окно на грузовики, проносящиеся в блеске габаритных огней по трассе, проходящей вблизи больницы. Они исчезают, они свободны. А ты сидишь и знаешь, что ближайшие двенадцать часов ты никуда не можешь уйти. Так и этим вечером Вероника смотрела в сероватое летнее небо, стоя у окна, времени сидеть на подоконнике на сей раз не было. Не так интересно, но и оставалось работать не так много – каких-то девять часов. Вечером она звонила Майку, и они договорились встретиться и прогуляться по центру. Когда тебе чуть больше двадцати лет, ты ещё можешь после тяжелых суток пойти гулять. Она обдумывала маршрут прогулки, полностью погрузившись в мысли, когда звонок телефона, разорвавший тишину отделения вернул её в реальность. Вероника бросилась к телефону, схватила трубку:

– Первая хирургия.

– Ника, это Юрий Иванович. У нас тут есть небольшая проблема. Нам надо в экстренном порядке получить кровь для идущей операции, требование я уже написал, и для огнестрела сердца нужна теплая первая группа, желательно положительная. И как выяснилось у нас не так много сегодня на смене в больнице тех, у кого первая положительная, и те кто мог, те уже кровь сдали, но её все равно мало. У тебя какая группа крови?

– Первая. Вы хотите сказать, что мне надо сдать кровь и потом продолжать работать?

– Там несколько человек уже в отделении переливания. Спустись, если можешь, это не обязательно, но ты можешь дать ей шанс.

– Хорошо.

Вероника, на ходу пристраивая колпак и застегивая верхние пуговицы на халате, поднималась в операционную за требованием для отделения переливания. Когда она поднялась в операционную, то поняла, что работы и правда много: заняты были все три экстренных стола.

«Да, чудесная ночь. Поработали замечательно. Хотя ещё не доработали до конца. И уж сегодня точно хуже уже не будет, может быть», – подумала Вероника. Заходя в операционную, она натолкнулась на Юрия Ивановича, выходящего в коридор:

– Быстро ты, однако, – иронично сказал Пустовой, намекая, что Фадеева слишком долго поднималась с отделения в операционную.

Вероника пропустила иронию мимо ушей и спросила:

– У нас ещё что-то будет сегодня?

– Да, Вероника, внизу ещё парочку интерны принимают. Один пойдет на пост, там Панченко уже пишет назначения, так, что это на твой пост, и один пойдет в операционную – это к Ирине на пост, каждой ещё по одному, чтобы не обидно было.

– Ага, мне и так уже достаточно и совсем не обидно, – съязвила Вероника.

Теперь Пустовой сделал вид, что не заметил шутки и серьёзно сказал:

– Да, Головейко в ОПК, ты ему требования и историю отдай, он определит, совместит и сам уже её принесет.

– Да, я поняла. Огнестрел оперируют?

– Да, ждем кровь. Понятно?

В таких ситуациях обычно не думают, в таких ситуациях выполняют свою работу. Выйдя из операционной, Вероника быстро спустилась по лестнице и сама не заметила как пролета длинные двести метров коридора до отделения переливания. Отдав требования на кровь медсестре, подошла к Головейко. Ей очень хотелось спросить его, кто та девушка, сердце которой остановлено полётом пули, но она почему-то не решилась. Не всегда можно задавать вопросы, да иногда и знать какие-то вещи совершенно не обязательно.