Текст книги "Классическая драма Востока"
Автор книги: Мотокиё Дзэами
Соавторы: Шэн Хун,Хань-цин Гуань,Киёцугу Каннами,Сянь-цзу Тан,Тин-юй Чжэн,Чао-гуань Ян,Шан-жэнь Кун,Чжи-юапь Ма
Жанры:
Драматургия
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 43 страниц)
Лю (входит). Восприняв благие поучения наставника, я, Лю Цзюнь-цзо, поставил за домом в саду хижину для себя, трижды в день ем постное, читаю молитвы. Как быстро летят дни и месяцы!
(Поет.)
На мотив «Цветущая ветка» в тональности «наньлюй»
Ласточка с иволгой защебетали
над цветами возле ручья —
И вот уже лебеди, утки кричат,
по глади пруда снуя.
Над хризантемами дикий гусь
пролетел в родные края —
Ворона закаркала в диких сливах,
закрылась в реке полынья.
За сменой времен в раздумье слежу,
нежность в груди затая,
Щелкнешь пальцами – черную пашню сменяет
желтое море жнивья.
Кажется, сердцу не нужно ни славы,
ни шелкового шитья,
Я с усильем рву нефритовую цепь,
золотую цепь бытия.
Скакуна желаний, обезьяну страстей
навеки стреножил я.
На мотив «Седьмая песня из Лянчжоу»
Каждый день я Будде молюсь и вдыхаю
благовонные струи дымка,
Это лучше, чем рис и дрова покупать
и семью одевать в шелка.
Если бы не наставник, что стало бы со мною, с Лю Цзюнь-цзо!
(Поет.)
Бодхисаттвы и махасаттвы [146]146
Бодхисаттвы и махасаттвы– в буддизме существа, достигшие столь высокой степени просветления, что могли бы стать буддами, но не делающие этого, чтобы продолжать помогать другим обрести спасение.
[Закрыть],
вам, чей приют – облака,
Спасибо вам и, наставник, тебе,
кто избавил меня от мешка,
Кто приблизил меня к себе,
недостойного ученика,
Теперь надо мною не властна
строгих законов рука,
Не подвержен я наказанью,
не завишу от пустяка.
Пустые надежды терзали меня,
снедала меня тоска,
Но от участи горькой, ждавшей меня,
ушел я наверняка.
Бесконечно учителю я благодарен,
чья мудрость столь высока.
Это он поведал мне слово Будды,
изреченное на века,
Чтобы стал я монахом, лишенным тревог,
в тиши своего уголка,
Если ж огонь страстей во мне
затлеет исподтишка,
Успокою себя, станет мысль моя
от желаний земных далека.
Буду четки перебирать
и слушать шум родника,
Буду молча сидеть, не шевеля
даже кончиком языка.
Буду вздыхать я над опавшими
лепестками цветка,
Буду в вечернем тумане бродить
под легкий шум ветерка.
Намо Эмитофо! Пора мне предаться созерцанию.
Сын (входит). Я – сын Лю Цзюнь-цзо. С тех пор как отец стал жить по-монашески, мой дядя каждый день пьет вино и милуется с матерью. Надо сказать об этом отцу. Откройте, откройте!
Лю.Кто это там просит открыть ворота?
(Поет.)
На мотив «Браню милого»
Вот и завесы я опустил
из легкого бамбука,
У меня спокойно – ни суеты,
ни шума, ни малого стука.
Даже скрип одностворчатой двери здесь —
невыносимая мука.
Ничто не смущает меня,
с миром у нас разлука.
Смотреть ни на что не хочу,
пред собой гляжу близоруко,
Не хочу ничего больше слышать
и не слышу ни звука.
Сын.Откройте!
Лю
(поет)
На мотив «Тронут монаршей милостью»
Это, наверно, моя жена
сетует в миру,
Что под полог к ней я не вхожу,
забравшись в свою нору.
В курильнице жгу
благовонную палочку.
Одежду оправлю – кто там стучится,
к злу или к добру?
В руки четки
поспешно беру.
Может быть, свежей воды
принесли ко мне в конуру?
Может быть, свежий чай
мне принесли поутру?
Быстро иду по ступеням,
но, прежде чем отопру,
Гляну в окно через занавес,
что колышется на ветру.
Сын.Откройте!
Лю.Да кто там?
(Поет.)
На мотив «Песнь сборщиц чая»
От солнца в глазах зарябило —
кто это там?
Уж не будда ль, не бодхисаттва ли
явился к моим вратам?
Сын.Откройте мне!
Лю (открывает ворота, видит сына, продолжает петь)
Ах, это мой мальчишка,
избалованный не по летам?
Должно быть, в доме опять
нашлась работа кнутам?
И жаловаться ко мне
ныне явился сам.
Зачем ты пришел, сынок?
Сын.Без дела ваш сын не пришел бы! Отец, с тех пор как вы начали благочестивую жизнь, моя мать каждый день пьет вино и милуется с дядей. Об этом я и хотел сказать вам.
Лю.Это правда? Пьет вино и милуется с дядей?
Сын.Сущая правда, я не лгу!
Лю (гневаясь). Хорош же этот мерзляк, сын нищей шлюхи! Полумертвым валялся на снегу, я его спас, сделал своим названым братом. Вижу, что он человек рачительный, доверяю ему все свое миллионное состояние, а он… Вот доберутся до него мои руки! (Видит знак «терпение».)Ладно, сынок, иди поиграй.
Сын.Папа, ты бы вернулся домой.
Лю
(поет)
На мотив «Застава пастуха»
Ты огорчил меня,
в сердце моем досада.
Не подвела ли тебя
юная зоркость взгляда?
Сын.Не подвела, я ясно видел!
Лю
(поет)
А может, наша соседка —
сердцу его отрада?
Сын.Да нет же, дядя пил вино с моей мамой.
Лю
(поет)
Правдивы ли слова твои,
мое чадо?
Не обманны ли речи твои,
нет ли в них яда?
Сын.Как я посмел бы обмануть?
Лю.Ну, коли не обманываешь, я так этого не потерплю!
(Поет.)
Не нужны мне ивовые канги,
и железной цепи не надо,
И к судье не пойду я по поводу этого
семейного разлада.
Знай – ты умрешь от моей руки,
и минует тебя пощада!
Оба уходят.
Лю Цзюнь-ю (входит вместе со своей невесткой). С той поры, как мой брат ушел в сад за домом и зажил, как монах, мне доверено все его добро и домочадцы. Теперь можно пожить в свое удовольствие!
Жена.Верно говоришь, деверь! Вино и кушанья давно на столе, пойдем выпьем чарку-другую, повеселимся!
Лю Цзюнь-ю.Я и сам собирался выпить. Дай только затворю дверь спальной. (Пьют.)
Лю (входит). У меня с собой не было ничего острого, пришлось взять нож на кухне. Подойду к дверям, прислушаюсь.
Жена.Деверь, все заботы о доме теперь лежат на тебе, с утра до вечера ты в хлопотах. Пей до дна!
Лю Цзюнь-ю.Твое расположение, невестушка, я до самой смерти не забуду. Пригубь и ты!
Лю.Значит, они и в самом деле завели шашни. Как я могу вынести такое!
(Поет.)
На мотив «Жалуюсь священному Небу»
Окна закрыты,
в сердце возникла дрожь.
Вышибу дверь ногою,
если ты, братец, не отопрешь!
Гнев из груди поднимается,
ничем его не уймешь.
Я сжимаю в руке
наточенный нож.
(Заглядывает в дом.)
Они безмятежно сидят на постели с видом святош…
Откройте!
Лю Цзюнь-ю.Кто-то пришел!
(Удаляется.)
Незаметно входит монах. Жена открывает дверь.
Жена.Юаньвай, ты вернулся домой?
Лю
(поет)
О блудодей, от этих дверей
не уйдешь,
Я расправлюсь с тем, кто с чужой женой
устроил кутеж!
Жена.Ты хочешь уличить меня в блуде? А где же любовник? Соседи! Лю Цзюнь-цзо хочет убить меня!
Лю
(поет)
Что это ты
орешь,
Будто вот-вот
умрешь?
(Хватает жену, та вновь кричит.)
А ну, иди сюда, потаскушка,
мерзкая вошь,
С глазу на глаз мне расскажешь
про подлость свою и ложь!
(Видит на ноже знак «терпение».)
Эх, не вовремя знак «терпение» вижу —
душе моей невтерпеж!
На мотив «Ворон кричит по ночам»
Черный оттиск на ручке ножа
отпечатался кое-как.
О Небо! Руки мне связал
этот противный знак!
Жена.Хорош аскет – истинный разбойник! Помогите, Лю Цзюнь-цзо хочет меня убить!
Лю
(поет)
Перестань вопить и метаться,
раз уж попала впросак!
Не станем спорить о законах страны,
о смысле имперских бумаг,
Поговорим о законах,
что диктует домашний очаг!
Жена.Лю Цзюнь-цзо, ты же ушел от мира, тебе полагается читать сутры и славить Будду, а ты убивать задумал!
Лю
(поет)
Разве цветная ряса на мне
и подрясник черный, как мрак? —
Разве стрижен я золотым ножом,
разве расторгнут наш брак?
Оставь свои увертки,
не думай, что я дурак.
Перестань молоть чепуху
и не тверди лжеприсяг.
Я твой супруг, ты моя жена, —
разве не так?!
Я не буду убивать тебя. Скажи, где любовник?
Жена.Сам ищи! (Уходит.)
Монах за пологом чихает.
Лю.Вот он, оказывается, где прячется! Ну, держись!
(Поет.)
На мотив «Красная гортензия»
Ухвачу-ка его за пояс,
осилю одной рукой!
Не думай прятаться и соседей
воплями не беспокой!
Монах.Лю Цзюнь-цзо, терпи!
Лю
(видит монаха, продолжает петь)
Предо мною монах, отлучивший меня
от суеты мирской!
В испуге руки мои дрожат,
душу пронзило тоской.
Все же надо бы лезвие в сердце вонзить
жене за грех такой!
Монах.Лю Цзюнь-цзо, какой получится знак, если над «сердцем» поместить «лезвие»?
Лю (задумывается). Над «сердцем» поместить «лезвие»?
(Продолжает петь.)
Опять заладил, снова бубнит
про символ свой колдовской!
Я едва не схватил сластолюбца,
смутившего мой покой,
Но исчез он за краем неба,
пропал за далью морской!
Вот чудеса! Я думал схватить прелюбодея, а там оказался наставник.
(Поет.)
На мотив «Лянчжоуская песнь о бодхисаттве»
Два носа на одном лице,
совсем различную стать
В одном и том же человеке
мне довелось увидать.
Спешу, поклон отбив перед ним,
почтенье ему воздать.
Бодхисаттва-спаситель, ты вновь явил
мне свою благодать,
Ибо мне до совершенья убийства
оставалась едва ли пядь!
Мне нужно подумать, как сбросить с плеч
свою мирскую кладь,
Решить, как узы чувства и долга
навсегда разорвать,
Связующие ныне меня с женой,
будто с лезвием – рукоять.
Дозволь, учитель, все это мне
подробно обмозговать!
Монах.Лю Цзюнь-цзо, оставь жену, брось детей, иди за мной в монахи!
Лю.Он велит мне оставить жену и детей…
(Продолжает петь.)
Все равно отговорку какую-нибудь
выдумаю опять!
Монах.Лю Цзюнь-цзо, я велел тебе терпеть, а ты не захотел терпеть, на человека с ножом набросился. Жить монахом в своем доме ты не сумел, иди же, не медля, со мной в монастырь!
Лю.Наставник! Я всей душой рад бы пойти в монастырь, да некому смотреть за моим добром, нежной женой и малыми детьми. Когда такой человек отыщется, я пойду за вами, учитель.
Монах.Значит, мы договорились: как только отыщется человек, чтобы смотреть за твоим имуществом, ты уйдешь со мной в монастырь.
Лю Цзюнь-ю (входит). Брат, я ездил собирать долги и только что вернулся.
Лю.Лучше бы ты вернулся позднее!
Монах.Лю Цзюнь-цзо, вот и человек, который может смотреть за твоим добром. Пойдем в монастырь!
Лю.Братец, как дела с долгами?
Лю Цзюнь-ю.Я собрал все сполна.
Лю.Молодец, недаром тебя зовут рачительным работником. А можно мне, братец, спросить тебя кое о чем?
Монах.Лю Цзюнь-цзо, терпи и повторяй имя Будды.
Лю.Конечно, конечно. Намо Эмитофо!..
(Поет.)
На мотив «Застава пастуха»
Сколько денег сумел ты собрать,
полноценен ли вес монет?
Лю Цзюнь-ю.Разный: кто отдал десять лянов, кто полляна.
Лю
(продолжает петь)
Ну, а золото и серебро —
настоящие или нет?
Лю Цэюнь-ю.Сплошь червонное золото и белое серебро.
Лю
(продолжает петь)
Все ли долг возвращали по доброй воле,
дай ответ!
Лю Цзюнь-ю.Все отдали по доброй воле. А кто не хотел отдавать, у тех я забирал все добро, даже котел для риса.
Лю.Верно говорят, что добряк не бывает ростовщиком. Намо Эмитофо! Братец, дай-ка мне взглянуть!
Лю Цзюнь-ю (передавая слитки). Братец, вы только посмотрите, как блестит серебро – будто снег!
Лю (берет серебро и с испугом замечает на нем знак «терпение»).
(Продолжает петь.)
Только монет коснулся я,
белых, как солнечный свет,
Немедля на них появился знак,
словно немой запрет.
Не было здесь печатной доски:
и ни от кого не секрет,
Что тушью никто на монетах этих
не ставил подобных мет!
Монах.Этот знак призывает к терпению!
Лю
(продолжает петь)
Снова и снова терпеть —
наставник дает совет!
Лю Цзюнь-ю.Вот еще хорошая монета.
Лю
(продолжает петь)
Убери ее! Я и взял бы, конечно,
да не смею нарушить обет!
Монах.Лю Цзюнь-цзо, управляющий твоим имуществом нашелся, иди за мной в монастырь! Слушай гатху:
Лучше оставь свое добро, следуй за бедным иноком по стезе аскетов! Ты был жаден и корыстолюбив, Лю Цзюнь-цзо, а в монашеской келье ты станешь выше правды и лжи.
Лю.Довольно, довольно! Когда я побратался с Лю Цзюнь-ю, на сердце стало так радостно! А потом я из-за связки монет убил человека, другого чуть не убил, заподозрив в блуде. А ведь это было всего лишь видение… Брат, я вручаю тебе свой дом и все свое добро, нежную жену и малых детей… Хорошенько приглядывай за сыном и дочерью! Я же вслед за наставником пойду в монастырь. Довольно, довольно!
(Поет.)
Заключительная ария
О прошлых рожденьях, о будущих
буду я говорить,
о жизни, подобной сну.
Семь чашек чая выпив, "под мышками
почувствую весну".
Я полагаю, что вовсе
не прихвастну,
Если скажу – я богач, какие
были лишь в старину.
И вот с бедняком я пить готов
и хвалу возносить вину,
Выпить с бездельником чашку чая
тоже не премину.
Смеюсь над скупцом я – у собственных прибылей
он в плену,
Он склонен нарушить закон, но не склонен
свою осознать вину.
Спасибо, учитель, ты мне открыл
учения глубину.
Свое имущество я раздам
и спокойно вздохну.
Поручаю брату своих детей,
а равно – и жену.
Спасибо брату, спасибо ему,
доброму опекуну.
Отныне не буду я без конца
перетряхать мошну,
В дальних горах успокою сердце,
стану вкушать тишину
И сквозь окошко монашеской кельи
чистую зрить луну.
Монах.Повторяй имя Будды!
Лю.Повинуюсь, наставник! Каждый день буду повторять: Намо Эмитофо!
(Продолжает петь.)
Я стану выше истин и лжи,
я радоваться начну!
(Уходит.)
Монах.Итак, Лю Цзюнь-цзо было явлено новое чудо, и вот он решился бросить все свое имущество и пойти за мной в обитель Юэлинь. Там я открою ему учение Большой колесницы. (Уходит.)
Действие третье«Вай» в роли настоятеля входит, декламирует:
Счастье, даримое Небом,
множат мои слова.
Светоч Будды в себе ношу,
благой закон божества,
С тех пор как ряса – одежда моя,
как смиренным монахом стал,
Но связь между мной и миром земным
и поныне жива.
Я – бедный инок Дин-хуай, настоятель бяньлянской обители Юэлинь. Как говорит нам учение Будды, некогда единая субстанция разделилась и дала начало трем мирам [148]148
Три мира– прошлый, нынешний и будущий.
Четыре вида живых тварей– млекопитающие, птицы, живущие в земле и воде, рождающиеся из личинок и куколок.
[Закрыть]. Затем возникли четыре вида живых тварей, а в них – исток всего великого множества превращений. Бесконечной чередой шли годы, но, не умея познать свою истинную природу, все существа жили и умирали бессмысленно – будто муравьи, крутящиеся на жернове, будто попавшие в клетку птицы. Женщины превращались после смерти в мужчин, мужчины опять в женщин, люди в овец, овцы снова в людей – меняли обличье, как одежду. Умные создания должны стараться вырваться из этой сети. Но не просто снова переродиться в человека, трудно обрести учение Будды… Скорее же вставайте на стезю благочестия, остерегайтесь путей зла. Двадцать восемь патриархов [149]149
Двадцать восемь патриархов. – Настоятель излагает историю буддизма и его деление на секты и школы согласно традиции школы Чань, к которой принадлежат все пять перечисленных здесь сект. Последний из перечисленных здесь чаньских патриархов, Хуэй-нэн, умер в 713 г.
Шесть разбойников– пять видов ощущении: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, – и мышление. Все они отвлекают от благочестивого созерцания.
[Закрыть]несли с Запада слово Будды. Первым после них стал патриархом учитель До-мо, вторым – Хуай-кэ, третьим – Сэн-цань, четвертым – Дао-синь, пятым – Хун-жэнь, шестым – Хуай-нэн. Всего у нас тридцать шесть патриархов, пять сект и пять школ… Какие это пять сект? Линьцзи, Юньмэнь, Цаоси, Фаянь, Вэйшань. Какие пять школ? Наньшань, Цыэнь, Тяньтай, Сюаньшоу и Бими. Таковы правильные названия пяти сект и пяти школ.
(Произносит гатху.)
Подвизаться в учении —
все равно, что крепость стеречь.
Днем – «шесть разбойников» нас гнетут,
да и ночью – не вздумай лечь.
Но вот полководец
отдает разумный приказ —
И нерушимого мира годы наступят,
отдохнет и копье и меч.
Наш Будда явил мне свою волю. Здесь обретается некий Лю Цзюнь-цзо, человек, от природы корыстолюбивый, любивший богатство и знатность и не хотевший идти по стезе благочестия. Но Будда просветил его, научил читать сутры и молитвы, погружаться в созерцание. Что-то его все не видно. Лю Цзюнь-цзо, ты забыл о своем уроке!
Лю (входит). Намо Эмитофо! Я, Лю Цзюнь-цзо, последовав за наставником в монастырь, каждый день читаю сутры и молитвы. Наставник велел старшему из своих учеников следить за моим благочестием. Как только он видит, что меня посетили суетные мысли, он бьет меня. Пора мне идти к нему. (Является к настоятелю.)
Настоятель.Лю Цзюнь-цзо, по велению наставника я помогаю тебе очистить сердце и избавиться от желаний, соблюдать заповеди и поститься, не подпускать к себе суетные мысли. Если же они придут, ты получишь пятьдесят ударов бамбуком. Ты должен все стерпеть. Слышишь – терпение превыше всего.
(Произносит гатху.)
Знак "терпе [150]150
Карма– «судьба» человека в буддийской трактовке, определяемая его деяниями в предыдущем рождении.
[Закрыть]ние" у тебя на руке —
ты постиг ли, что он такое?
Если будешь терпеть весь век —
пребудешь в чистоте и покое,
Почаще о знаке «терпение»,
говорю тебе, вспоминай —
Бессмертье и молодость обретешь,
отвергнувши все мирское.
Повторяй имя Будды! Терпи! (Засыпает.)
Лю.Да, я терплю. Намо Эмитофо! Он заснул. Эх, Лю Цзюнь-цзо, ты загорелся, последовал за наставником в эту обитель, твердишь имя Будды. Да только рот твердит имя Будды, а сердце думает о миллионном богатстве, тобой оставленном, – как-то оно там?
Настоятель (гневно). Тьфу, какие миллионные богатства могут быть в месте благочестивых размышлений? Верно говорят: ничего нельзя постоянно носить с собой, кроме своей кармы. Наставник велел тебе сидеть, погрузившись в созерцание, взбодрить свой дух, разобраться во всем до конца, отгоняя вздорные мечтания. Нужно собрать свои мысли воедино, стать похожим на больного, не замечающего вкуса пищи, которую ест, и чая, который пьет. Нужно уподобиться безумному и пьяному, не различать, где восток и запад, не знать, где север и юг. Сумеешь достичь этого – расцветет цветок твоего сердца, откроется твоя истинная природа и ты незаметно достигнешь скрещения путей жизни и смерти. Жизнь и смерть для каждого – самое важное, а конец быстро приближается. Пусть десятеро взбираются на гору, все равно каждый должен сам напрягать силы.
(Произносит гатху.)
Все люди видят сны,
монахи ли, миряне.
Изменчивых тысячи обликов
возникают, тонут в тумане.
А проснешься и поразмыслишь
над тем, что приснилось тебе, —
Поймешь – это сердце твое блуждает
в неведенье, в незнанье.
Погрузись в созерцанье, забудь о своей
сердечной ране,
И покоем проникнешься ты
у нас в глухомани.
Прими обет благочестия,
и, поверь мне, тогда
Истинною стезей
придешь ты прямо к нирване.
Читай молитвы, будь терпелив! (Засыпает.)
Лю.Намо Эмитофо! Он опять заснул. Что я оставил богатство, это полбеды, по моя жена, подобная цветку…
Настоятель.Тьфу, Лю Цзюнь-цзо! Какая может быть жена в обители благих помыслов? Наставник велел тебе совершенствоваться в добродетели, посадить на цепь обезьяну желаний, спутать ноги лошади страстей. Глупец!
(Произносит гатху.)
Заботься сам о себе, заботься,
забывши свой дом и двор.
Если не сам ты, то кто же сумеет
держать над тобой надзор?
Денно и нощно неси
ношу свою, но бойся
Споткнуться и демонам в руки попасть,
обету наперекор.
В любомудрии скрыт зародыш несчастья,
с предсказующего позор.
Совершишь недоброе – будешь вовеки
совести чуять укор.
Я смеюсь над мирянами – все они
предаются пустым заботам
И о том, что мое, что твое,
никак не могут окончить спор.
Ищут сотни путей, чтобы выгод достичь,
чтоб в соседях посеять раздор.
И железное сердце от этого может
разбиться, словно фарфор.
Если в землю ты смотришь – злое нажало
все глубже врастает в тебя,
Все труднее адских печей избежать,
все тяжелее взор.
Старик Яньло не знает жалости,
суров его приговор,
У него поймешь, что заботы мирские —
суета и бесплодный вздор.
Лю Цзюнь-цзо, молись, будь терпелив! (Засыпает.)
Лю.Намо Эмитофо! Он опять уснул. Без похожей на цветок жены можно обойтись, по мои дети, подобные игрушечным статуэткам, где они?
Настоятель.Тьфу, Лю Цзюнь-цзо, какие дети могут быть в обители благих помыслов? Наставник ждет от тебя сосредоточенности и мудрости, неотделимых друг от друга; они подобны свету и лампе. Лампа – основа света, свет – порождение лампы. Так же и сосредоточенность – основа мудрости, мудрость же – порождение сосредоточенности. Молись и терпи!
Лю (бросая четки). Учитель, я не могу терпеть!
(Поет.)
На мотив «Свежая вода» в тональности «шуандяо»
Я бежал из краев, где правда и ложь
не живут наравне.
Учитель, я думаю, что моя жена
(продолжает петь)
С тех пор, как мы расстались,
жива и здорова вполне.
Я постиг этот мир – красную пыль,
приют муравьиной возне,
Прошлое пронеслось,
промчалось, будто во сне.
Но все былые волненья
и желанья ныне вдвойне,
Учитель мой, ударили
в голову мне.
Настоятель.Слушай, Лю Цзюнь-цзо: когда твоя истинная природа станет подобна великой пустоте и многокрасочное тело исчезнет, как сон, – ты увидишь, что в пустоте не бывает цветов, и уйдешь навсегда за границы жизни и смерти. Легко поддаться житейским страстям, трудно завершить дело благочестия. Не давай внешним соблазнам свести на нет духовные приобретения, не давай огню желаний погубить семя просветления. Когда твои собственные стремления будут совпадать с требованиями учения Будды, оно всегда будет пребывать в тебе. Делай для других то же самое, что и для себя, и ты освободишься от забот и страданий.
(Произносит гатху.)
«Намо Эмитофо» тверди —
и станешь сильней сплачей,
Исчезнут «гора ножей» [151]151
«…гора ножей… дерево мечей…» – орудия мучения грешников в аду. Играть на свирели… – Согласно преданию, некто Сяо Ши искусной игрой на свирели привлек к себе сердце дочери царя Цпиь (VII в. до н. э.). Царь построил для них Террасу фениксов. Они счастливо прожили много лет и затем улетели на паре фениксов.
…спрятать луну и солнце… – Согласно даосской легенде, у древнего святого Ши Цуня был большой сосуд из тыквы. Когда святой располагался в нем на ночлег, сосуд превращался в целую вселенную со своим солнцем и луной.
Лю Чэнь– герой популярной легенды. Вместе со своим другом Жуань Чжао он отправился в горы Тяньтай собирать лекарственные травы. Друзья заблудились и тринадцать дней искали дорогу. Наконец им встретились две красавицы, угостившие их вином и музыкой. Друзья пробыли у девушек шесть месяцев, а когда вернулись домой, оказалось, что там уже сменилось семь поколений.
[Закрыть] —
и «дерево мечей».
За то, что содеешь, – не минет
расплата тебя!
И ничего не поправишь ни мощью деяний,
ни многословьем речей.
Молись и терпи!
Лю.Намо Эмитофо! (Засыпает.)
Настоятель.Лю Цзюнь-цзо заснул. Сейчас ему будет чудесное явление. Сюда, демон-искуситель этого человека!
Жена (входит вместе с детьми). Я, жена Лю Цзюнь-цзо, пришла проведать юаньвая. (Видит его.)Юаньвай!
Лю.Хозяйка, как ты здесь очутилась?
Жена.Я с детьми пришла навестить тебя.
Лю.Как я тоскую по тебе, хозяйка!
(Поет.)
На мотив «Дикий гусь»
Я не могу не страдать
и не плакать в силах едва ли,
Не в силах я укротить
растущей в сердце печали.
Ведь мы же были такой
прекрасной парой вначале,
Откуда же взялся монах-мужлан,
погрязший в собственном сале?
Жена.А почему ты его боишься?
Лю.Как объяснить это тебе…
(Поет.)
На мотив «Одержана победа»
Он хочет, чтоб от палки его
неразлучницы-утки взлетели.
Разве, чтоб фениксов соединить,
он станет играть на свирели?
Жена.Как мне больно слушать тебя, юаньвай!
Лю
(продолжает петь)
Ты говоришь о тоске своей,
что боль твоя бесконечна,
А я что ни день
нежность твою вспоминаю!
(Берет руку жены, на ней отпечатывается знак «терпение».)
Жена.Смотри, у меня на ладони знак «терпение»!
Лю
(продолжает петь)
Когда помыслю о том,
что случилось со мной доселе,
Словно лезвие входит в сердце мое,
и на сердце все тяжелее.
Как ни стараюсь придумать,
хоть что-нибудь, в самом деле.
Остается лишь нашу любовь оборвать,
не мечтать об ином уделе.
Жена.Наши дети пришли посмотреть на тебя!
Лю.Дети, как часто я думаю о вас! (Касается лиц детей, и на них появляются знаки «терпение».)
(Поет.)
На мотив «Нарцисс»
Я едва коснулся бровей,
едва лишь коснулся глаз —
Вот он, знак, в коем горя – больше,
чем радости, в тысячи раз!
Сумей я даже в пустую тыкву
спрятать луну и солнце,
На твою ладонь, хозяйка, смотреть
отказался б я наотказ!
(Видит на ладони жены знак «терпение».)
Лань Ин (XVI–XVII вв.). В осеннем пейзаже ищет стихи.
На Лю Чэня, разлученного с феей Тяньтай,
стал я похож сейчас.
У мальчика – этот знак на бровях
выставлен напоказ.
У девочки – светится тот же знак
в уголках прищуренных глаз.
Терпенье, ты рвешь нить отцовской любви
ты разлучаешь нас!
Настоятель.Исчезните!
Жена и дети уходят.
Монах проходит в сопровождении двух женщин и двух детей и удаляется.
Лю.Наставник, кто это проходил? Наш почтенный учитель?
Настоятель.Да, наш учитель.
Лю.А что за женщины были с ним?
Настоятель.Это его первая и вторая жены.
Лю.А те двое ребятишек?
Настоятель.Это сын и дочь нашего учителя.
Лю (гневно). Хорош монах! А еще заставлял меня бросить жену, покинуть детей, расстаться с несметным богатством и идти за ним в монастырь! Можно лопнуть от злости. Не обижайся на меня, учитель. Я больше не буду монахом, я возвращаюсь домой.
(Поет.)
На мотив «Река колышет весла»
Выходит, монах еще сумасброднее,
чем показался сначала!
Как он ловко меня заманил в западню!
В чем же сила его, пахала?
Были рисовые поля у меня,
было прудов немало,
Озера с рыбой и камышом,
ясные, как зерцало.
Маслобойни, харчевни – не одного
моего квартала.
В винных лавках – вина, в чайных лавках – чая
всегда хватало.
Как парча, изукрашены были в дому
галерея любая и зала,
В местах моих богаче меня
богача не живало!
Когда я, недостойный, день рождения свой
справлял, бывало,
О великих удачах моих
все застолье болтало!
Мы пили вино, вдруг брат говорит: смотри, какой толстый монах стоит у ворот.
(Поет.)
На мотив «Семь братьев»
Я вышел из лавки закладной,
трудами утомлен,
Тут-то мне, увы,
и повстречался он,
Монах, дожравшийся до того,
что толстым стал, как слон!
На край огненной ямы меня заманил
сей пустозвон!
Настоятель.Лю Цзюнь-цзо, надо терпеть!
Лю.Тут не то, что я…
(Продолжает петь.)
Сам Сакьямуни покинул бы в гневе
свой лотосовый трон!
На мотив «Вино из цветов сливы»
Он дом заставил меня покинуть,
уйти из моих палат,
Отречься от любимой жены,
отрады, из отрад.
Бросить моих неразумных
малых чад,
У самого же – две жены
и куча ребят.
Вот какой печальный итог,
ему я и сам не рад.
И вам, наставник, я причинил
столько душевных затрат!
Настоятель.Лю Цзюнь-цзо, потерпи, не сердись!
Лю
(продолжает петь)
Вы можете не сердиться,
но я сердит стократ!
Настоятель.Лю Цзюнь-цзо, потерпи, не спеши!
Лю
(продолжает петь)
Вы можете не спешить,
но я спешу стократ!
Когда это я возжигал куренья
и вдыхал дорогой аромат?
А он велел мне средь бела дня
совершать за обрядом обряд.
Всю свою жизнь я любил торговлю,
ценил только звон деньжат,
Но в келью монашью меня он загнал
на много дней подряд.
Я изменил свое сердце,
стал добродетелен, свят,
А он оказался таким негодяем,
что место ему – ад!
Вы, учитель, должны понять меня,
я хочу вернуться назад!
Учитель, как же это: монах, а имеет жен и детей?
(Продолжает петь.)
На мотив «Радуюсь Цзяннани»
О Небо! Я лишился родных и богатства!
С чем я вернусь домой?
Кто поверит, что Сакьямуни жене
подводит брови [152]152
…жене//подводит брови… – Признак сильной влюбленности. Лю хочет сказать, что монах забыл об обете безбрачия и увлекся супружескими радостями.
[Закрыть]сурьмой?
Жена, с которой мы некогда бедность делили,
ждет у врат, окутана тьмой.
Сегодня же путь к ней
направлю мой,
Пока шпильку златую не стерла она,
считая зиму за зимой.
Настоятель.Лю Цзюнь-цзо, ты оставляешь путь благочестия? Куда же ты пойдешь?
Лю.Не обижайтесь, наставник, я больше не буду монахом и сегодня же возвращаюсь в свой Бяньлян.
Настоятель.Ну, если ты хочешь вернуться в родные края, лучше сегодня же трогаться в путь.
Лю
(поет)
На мотив «Утки-неразлучницы»
Если бы знал я, что за пологом скрыты
его жена, сыновья, —
Разве бросил бы я свой корабль,
полный золота и серебра?
Его окружала здесь
счастливая семья,
В то время как там в нищете и горе
пребывает семья моя.
И вот покидаю я монастырь,
стыд в душе затая,
И в Бяньлян возвращаюсь после стольких
дней
монашеского житья.
Закатным солнцем озарена
тропинка в траве пожухлой.
Вдаль в бесплодной тоске
ныне взираю я.
С полной смущенья душой
возвращаюсь в родные края.
Созерцанье и проповеди для меня
отныне – галиматья.
Настоятель.Вот видите, Лю Цзюнь-цзо были явлены чудеса, и он решил вернуться в свой Бяньлян – туда, где есть пьянство и похоть, корыстолюбие и гнев, различие между собой и другими, между правдой и ложью, жадность и злоба, глупость и порок. Когда наш учитель просветит его, он окончательно приобщится к учению.
(Произносит гатху.)
Всемогущий Будда выделил
пять священных школ.
Созерцая, следует разобраться,
как он их возвел.
Когда завершится срок
твоего земного искуса,
Ты предстанешь пред буддой Жулай,
свободен от мук и зол.
(Уходит.)
