Текст книги "Классическая драма Востока"

Автор книги: Мотокиё Дзэами

Соавторы: Шэн Хун,Хань-цин Гуань,Киёцугу Каннами,Сянь-цзу Тан,Тин-юй Чжэн,Чао-гуань Ян,Шан-жэнь Кун,Чжи-юапь Ма
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 43 страниц)

Так, Душьянта, герой натаки Калидасы "Шакунтала" (как и другой его герой – Пуруравас), любопытным образом соединяет в себе черты божественного, наделенного священной властью царя (мистериальная традиция!) и галантного и несколько даже ветреного любовника.

Он прекрасен, доблестен, благороден. Он пастырь народа, неустанно заботящийся о благе подданных. Он обладает способностью магического воздействия на окружающий мир, – скорбь, охватившая его после того, как он вспомнил Шакунталу, объемлет и природу: хотя пришла весна, по деревья не цветут и птицы не щебечут.

И наряду со всем этим – сцена пятого акта с песней гаремной красавицы, упрекающей его за измену. Это уже – от традиции придворного театра, от образа героя иного типа, свойственного жанру "легкой" натаки. Сходным образом небесная дева Урваши временами обнаруживает в своем поведении решительность и свободу (свойственные гетере, обычной героине пракараны), а временами (особенно в сцене первой встречи) несколько неожиданно превращается в застенчивую, не умеющую скрыть свою влюбленность девушку, очень напоминающую другую героиню Калидасы – Шакунталу.

Возвращаясь к вопросу об изображении чувства, надо сказать, что при ограниченности характеризующих героя черт и преобладающем интересе к эмоциональной линии в его поведении он часто выступает просто носителем определенной эмоции. Качества, свойственные Душьянте, декларируются в речах окружающих его персонажей, но видим мы его не героем и не мудрым и справедливым царем, а только страдающим влюбленным. Недаром знаменитый средневековый теоретик литературы Ананда-вардхана (IX в.), обобщая опыт классической литературной (и в первую очередь – драматической) традиции, выдвигает эмоцию в качестве главного компонента произведения и рассматривает ее как фактор, определяющий выбор и сюжета, и – прежде всего – типа героя.

Психологизм и эмоциональность – не единственное, что сближает между собой драмы гуптского периода. Мы обнаруживаем в них, несмотря на разность жанров и сюжетов, поразительное постоянство сюжетной схемы. Герой и героиня встречаются, мгновенно, с первого взгляда влюбляются друг в друга и даже становятся супругами; неожиданно наступает разлука, приносящая обоим невыносимые страдания; затем, однако, они вновь соединяются, теперь уже навсегда. Момент разлуки несет тут основную нагрузку. Именно в этом событии действие достигает своего высшего напряжения и драматичности. И именно характером разлуки, или, точнее, даже вызвавших ее причин, определяются различия в разработке сюжета, специфические для каждого жанра.

В "Шакунтале" Калидасы использован древний миф, в виде законченного повествования встречающийся впервые в "Махабхарате", но упоминаемый уже в брахманах. В мифе царь Душьянта, охотясь в лесу, попадает в обитель отшельника Канвы, вступает в связь с его воспитанницей Шакунталой, дочерью апсары и царя-мудреца Вишвамитры, и затем уезжает. Когда Шакунтала с шестилетним уже сыном является к Душьянте, он отказывается от нее, и она, в гневе бросив ему ребенка, уходит. Однако голос свыше приказывает Душьянте признать жену и сына, и он возвращает Шакунталу, объясняя, что хотел только испытать ее.

Сохраняя основные события мифа, Калидаса в то же время совершенно иначе строит разлуку героев, вводя в драму мотив проклятия и потерянного кольца. Уезжая из обители в столицу, куда его призывают обязанности государя, и не имея возможности взять с собой Шакунталу без согласия ее приемного отца, который находится в отсутствии, Душьянта оставляет на память Шакунтале кольцо с печатью. Не успевает он удалиться, как в обители появляется знаменитый аскет Дурвасас. Шакунтала, занятая грустными мыслями об уехавшем царе, не замечает его прихода, и он в гневе проклинает ее за то, что она нарушила обычай гостеприимства: царь забудет ее, как она забыла о своих обязанностях хозяйки, и вспомнит, только когда увидит кольцо.

Итак – Душьянта забывает Шакунталу, забывает сразу, начиная с этого момента. Только иногда, при звуках песни, например, его охватывает смутное беспокойство, некое предчувствие воспоминания, которое так, однако, и не становится действительным воспоминанием. И когда отшельники приводят к нему Шакунталу, происходит непоправимое – он не узнает ее, тем более что кольца на ней нет, она его потеряла. Апсары уносят Шакунталу из дворца, и только спустя долгое время найденное рыбаком кольцо возвращает царю память, а с ней и горестное раскаяние.

Проклятие, введенное Калидасой в сюжет мифа, коренным образом меняет соотношение и смысл событий. Мотив этот заимствован из эпоса. В эпосе – в "Махабхарате" особенно – все непредвиденное, неожиданное, необъяснимое, включая перерождения и смерть, мотивируется обычно проклятиями мудрецов-аскетов. Проклятия эти имеют власть даже над богами и в этой своей функции непреложной силы, царящей над всем и определяющей ход событий, оказываются эквивалентными самой судьбе. Таким образом, героев "Шакунталы" (в отличие от мифа) разлучает не равнодушие царя, не измена, но нечто, стоящее над ними и обрушивающееся на них, как незаслуженная кара.

В "Глиняной повозке" героев разлучает тоже судьба. Но это драма чисто бытовая, без всякой примеси сверхъестественного, и судьба оборачивается здесь не магическим проклятием, а случаем. Весь сюжет "Глиняной повозки" вообще развертывается, как цепь случайностей. Васантасена, влюбленная в Чарудатту уже к началу действия, спасаясь от преследующего ее шакары Самстханаки, случайно попадает в дом своего возлюбленного. Драгоценности, которые она оставляет ему на хранение, украдены, но, по счастливой случайности вор, бедный брахман Шарвилака, отдает их самой Васантасене в качестве выкупа за ее служанку, в которую он влюблен.

И, наконец, еще одна, теперь уже роковая, случайность. Васантасена, уходя от Чарудатты, с которым она провела первую ночь любви, по ошибке садится в повозку Самстханаки. В результате – разлука, едва не заканчивающаяся смертью героев. Самстханака, к которому привозят ничего не подозревающую Васантасепу, в злобе душит ее, а сам обвиняет в убийстве Чарудатту. И так как – опять-таки по случайности! – у друга Чарудатты Майтрейи в суде выпадают из кармана драгоценности Васантасены, обвинение признается справедливым, и Чарудатту приговаривают к смерти. И только неожиданное воскресение Васантасеиы, успевающей к месту казни, спасает его и их любовь.

Наконец, в "Увиденной во сне Васавадатте", принадлежащей к жанру "легкой" патаки и написанной на сюжет известной фольклорной легенды о царе Удаяне, разлука героев "организуется" не судьбой, но планом хитрого министра. Задумав важный в политическом отношении брак царя с юной Падмавати и зная, что, страстно влюбленный в свою жену Васавадатту, Удаяна не согласится на это, Яугандхараяна устраивает ложный пожар в покоях Васавадатты и распускает слух о ее смерти. Удаяпа в отчаянии. А между тем Васавадатта инкогнито живет во дворце Падмавати, заботам которой поручил ее все тот же Яугандхараяна, и должна стать свидетельницей свадьбы Падмавати со своим супругом. Все, однако, кончается счастливо – Падмавати узнает в портрете жены Удаяны оставленную на ее попечение героиню, и влюбленные соединяются вновь.

Какими бы причинами ни была вызвана разлука, составляющая главное организующее сюжет событие драмы, она всегда есть нечто, совершающееся над героями. Сами герои не порождают событий и не сознают себя способными к этому.

Взять хотя бы "Шакунталу". Казалось бы, здесь ставится проблема вины и ответственности: героиня нарушает правила гостеприимства и навлекает тем самым на себя проклятие; герой впадает в еще более тяжкий грех, отвергнув свою беременную супругу. Однако и тот и другой проступок совершаются неосознанно. Шакунтала даже вообще до самого конца пьесы не знает, что она в чем-то виновата. Царь после того, как память вернулась к нему, мучается, правда, раскаянием, но в этом раскаянии много жалоб на несправедливость судьбы, на кольцо, которое так "подвело" его, соскользнув с руки Шакунталы, и нет нравственной готовности к расплате за совершенное.

В последнем акте устами божественного мудреца Кашьяпы, объясняющего происшедшее, вина с царя торжественно снимается, и оба они – и Душьянта и Шакунтала – счастливы этим, и теперь уже Шакунтала раскаивается в том, что несправедливо корила царя за его поведение. Отсутствие напряженности в осознании героями своей вины лишает драму трагического звучания (хотя сам по себе сюжет и дает возможности для такого развития), и в результате она оказывается ближе к мелодраме, чем к трагедии.

Но даже если герой активен и тем самым как будто не признает своей зависимости от высших (и вообще внешних) сил, она этим отнюдь не снимается.

В этом смысле чрезвычайно показателен Шарвилака, самый "действующий" среди всех персонажей гуптской драмы. Находясь в том же положении, что и Чарудатта, – он беден и влюблен в гетеру, которую не может выкупить, – Шарвилака, в отличие от бездейственного Чарудатты, постоянно что-то предпринимает. Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что активность его мнимая или, точнее, – "холостая". В самом деле, Шарвилака убивает злого царя Палаку и помогает бежать из тюрьмы сменяющему его на престоле Арьяке. Но свержение Палаки и восшествие на престол Арьяки было уже предсказано, – значит, "запрограммировано" судьбой, и Шарвилака явился только исполнителем ее воли. Шарвилака, далее, совершает грабеж, но волею случая воровства, собственно, не происходит, потому что он только возвращает драгоценности их законной владелице.

Единственным, пожалуй, истинным организатором событий выступает Яугандхараяна в пьесе Бхасы. Но характерно, что в более поздних натиках – в "Малявике и Агнимитре" Калидасы, в драмах Харши – план министра либо сочетается с игрою судьбы, либо вовсе ею заменяется.

Итак, герои гуптской драмы не действуют; по сути дела, они только претерпевают обрушивающуюся на них разлуку. Но в этом претерпевании есть свой большой смысл. Через все перипетии, через все выпадающие на их долю испытания герои проносят верность друг другу, сохраняя ее даже перед лицом смерти. Васантасена гибнет с именем Чарудатты на устах, Чарудатта мысленно призывает ее, шествуя на казнь; Удаяна по-прежнему любит Васавадатту, хотя думает, что она умерла; Душьянта и Шакунтала хранят свою любовь, несмотря на годы разлуки. Финал драм – торжество неизменности связывающего героев чувства, восстановление несправедливо нарушенного единства, и в этом смысле всегда – возвращение к исходу. Не случайно последний акт "Шакунталы" построен совершенно симметрично первому: опять Душьянта мчится на колеснице, опять вступает в обитель отшельников, где его ждет встреча все с той же Шакунталой, все так же его любящей.

В этом идеале неизменной, высокой любви весь пафос гуптской драмы. И в этом же – глубокая ее человечность.

Средневековая драма, продолжая во многом традиции древней, обнаруживает и некоторые новые тенденции. Хотя система жанров остается прежней, жанровые каноны претерпевают значительную трансформацию. Натака, в сущности, утрачивает свою мифическую основу – миф заменяется исторической легендой (как у Вишакхадатты в "Перстне Ракшасы") или буддийской (как у Харши в "Счастье нага"), а позднее – эпическим сказанием. В ней явственнее обозначается интерес к этической проблематике. Пракарана в значительной степени теряет свой бытовой характер и, по-видимому, начинает выходить из моды. Зато натика становится очень популярной и окончательно превращается в легкую, динамичную пьесу, построенную на увлекательной интриге.

Решающую роль в оформлении этого жанра сыграло творчество Харши (VII в.), в особенности – его драма "Ратнавали". Следуя Бхасе, Харша пишет свою пьесу на сюжет, заимствованный из цикла сказаний о царе Удаяне. В разработке же сюжета он почти полностью повторяет "Малявику и Агнимитру" Калидасы: здесь тот же мотив инкогнито героини, случайно оказавшейся в царском гареме; те же тайные свидания устраиваемые ловкими слугами; то же заточение героини царицей и, наконец, заключительное узнавание.

Но при всем внешнем сходстве "Ратнавали" с ее древним прототипом в ней легко заметить значительное отступление от канона гуптской драмы. Дело в том, что изображение чувства, так занимавшее древних драматургов, отступает здесь на второй план. У Харши акцепт переносится на само действие, оно развертывается стремительно, легко, изящно, остроумно построенными эффектными ситуациями, включая путаницу переодетых героинь, уловки слуг, устраивающих свидания героя, выступление иллюзиониста и прочие перипетии. Многие из этих эффектных сценических положений были усвоены более поздними драматургами. Вообще эта пьеса пользовалась у средневекового зрителя огромным успехом, а теоретики неизменно оценивали ее как образцово построенную драму.

Напротив, у Бхавабхути (VIII в.), другого великого средневекового драматурга, заметно тяготение к продолжению древней традиции именно в области разработки эмоциональной линии. Принципы изображения остаются, в сущности, теми же. Но у Бхавабхути, во-первых, значительно возрастает экспрессивность в передаче чувств, а во-вторых, появляется тенденция к изображению ужасного и вообще всяких эмоциональных потрясений. Пьесы его еще в большей степени, чем драмы Калидасы, приближаются к мелодраме. Это впечатление усиливается, между прочим, и тем, что Бхавабхути, стремясь к углублению эмоционального звучания, полностью снимает в своих патаках смеховой элемент, исключая из них традиционный образ видушаки. Любопытно, что видушаки нет и в пракаране Бхавабхути "Малати и Мадхава". Вообще эта пьеса весьма далека от древней пракараны типа "Глиняной повозки". Не говоря уже о том, что смешное сведено здесь к минимуму, вся пьеса в целом, с характерным для нее смешением обыденного и чудесного, представляет собой скорее романтическую сказку, чем бытовую драму.

В "Малати и Мадхавс" особенно отчетливо проявляется еще одна характерная особенность стиля Бхавабхути – страсть к огромным описательным монологам, иногда растягивающимся на целый акт. Описания, великолепно построенные, яркие, экспрессивные (достаточно указать на пятый акт с его гротесковыми картинами), делают, однако, пьесу статичной и более приспособленной для декламации, чем для исполнения на сцене. В этом уже явственно видны черты наступающего кризиса классического театра [1]1
  Переводы произведений классической индийской драматургии на русский язык имеют почти двухвековую традицию. В 1791–1792 годах Н. М. Карамзин опубликовал в издававшемся им «Московском журнале» пролог и четыре действия драмы Калидасы «Шакунтала». Этот же перевод был опубликован еще дважды – в 1802 году в перепечатке «Московского журнала» и в 1818 году в журнале «Пантеон иностранной словесности». Оригиналом для перевода Карамзина послужил прославленный немецкий перевод Г. Форстера. Именно этот перевод стал началом широкого интереса европейской общественности к индийской классической литературе и вообще к духовной жизни Индии, но и он был выполнен с перевода, сделанного, правда, непосредственно с санскрита классиком английской индологии В. Джонсом.
  Лишь в 1846 году появился первый перевод индийской пьесы на русский язык с санскрита. Выполнил его один из пионеров отечественной индологии К. И. Коссович, друг В. Г. Белинского. Это была аллегорическая пьеса Кришнамитры (XII в.) "Торжество светлой мысли". Коссовичу же принадлежит и первый русский перевод "Глиняной повозки" Шудраки, опубликованный им под названием "Васантасена" в 1849 году в журнале "Москвитянин".
  Продолжала в течение XIX века издаваться целиком и в отрывках по немецким и французским переводам "Шакунтала" (1868, 1890, 1893–1894), но в 1879 году появился первый перевод прославленной драмы непосредственно с санскрита, а в 1898 году перевод первого действия другой его пьесы "Мужество и Урвэши". В 1915 и 1916 годах появились широко известные переводы драм Калидасы, выполненные К. Бальмонтом, редактировавшиеся выдающимся индологом академиком С. Ф. Ольденбургом.
  До настоящего времени практически единственными древнеиндийскими драматургами, популярными у советского читателя, оставались Калидаса и Шудрака. Драмы первого в переводе К. Бальмонта были переизданы
  в 1956 году; "Глиняная повозка" Шудраки появилась сначала в 1938 голу в переводе с немецкой обработки Л. Фейхтвангера, а затем, в 1956 году, в переводе с санскрита В. С. Воробьева-Десятовского и поэта В. С. Шефнера. Вполне правомерно рассматривать этот перевод, часть которого воспроизводится и в данном томе, как начало нового этапа в переводах классической индийской драматургии на русский язык. Кроме этой пьесы и части уже публиковавшегося перевода С. И. Липкина, все остальные произведения на русский язык переведены впервые.
  Проблема художественного перевода с санскрита до сих пор решалась по преимуществу эмпирически и часто исходя не из объективных предпосылок, а из субъективных представлений о том, чем могла или должна быть жизнь общества, отразившегося в том или ином произведении. К сожалению, до сих пор теоретически эта область остается неосмысленной, хотя определенный опыт уже накоплен. Почти все публикуемые ныне переводы носят экспериментальный характер. Есть несколько наиболее важных в этой области проблем, которые еще предстоит решить переводчикам. Грамматический строй санскрита таков, что позволяет в минимальные рамки двухстрочной строфы укладывать весьма богатое – и идейно и художественно – содержание, требующее при переводе на русский язык значительно большего объема. С другой стороны, санскритский стих обладает такими формальными признаками, которые не могут быть воспроизведены пи по аналогии, ни в тех же самых объемах. Даже переводчики с санскрита на современные индийские языки вынуждены вместо четырехстрочной строфы обращаться к шести– или восьмистрочной, хотя, казалось бы, они наиболее близки к традициям древнеиндийской литературы. Следовательно, вопрос должен решаться не на путях эквилинеарности или искусственного приспособления русского языка к требованиям формы санскритского, а на путях наиболее полной передачи художественных и идейных характеристик переводимого с санскрита произведения средствами русского языка и стиха. (примечания к разделу "Индия" – И. Серебряков)


[Закрыть].

Ю. Алиханова

Бхаса [2]2
  До начала XX века Бхаса был известен главным образом по имени. В 1910–1911 годах индийский филолог Ганапати Шастри нашел тринадцать ранее не известных пьес на санскрите и на основании ряда формальных признаков приписал их Бхасе. Об этом драматурге, как и о многих других классиках древнеиндийской литературы, нельзя найти какие-либо надежные биографические данные, начиная со времени его жизни. Его относят к разным эпохам, но наиболее надежной вехой является упоминание его имени в прологе к пьесе Калидасы «Малавика и Агнимитра», где автор назвал Бхасу в числе своих предшественников, и, следовательно, его можно отнести ко времени не позднее V века. Предполагается также, что по касте Бхаса принадлежал к касте прачек, одной из самых низших.
  Из числа пьес, обнаруженных Г. Шастри, лишь три считаются достоверно принадлежащими Бхасе – "Увиденная во сне Васавадатта", "Клятва Яугандхараяны" и "Бедный Чарудатта". Первые две написаны на сюжеты о популярном герое фольклора и исторических преданий царе Удаяне, а последняя, очевидно, послужила прототипом для "Глиняной повозки" Шудраки. На русский язык переводится впервые. Перевод выполнен по изданию "Bhasanatakacakre Svapnavasavadatta. A. Sanskrit Drama in six acts attrbuted to Bhasa. Critically edited with Introduction, Notes and Translation by C. R. Devadhar". Poona, 1957.


[Закрыть]. Убиенная во сне Васавадатта

Фрагменты

Действующие лица

Удаяна,царь ватсов.

Яугандхараяна,его министр

Пратихара-церемониймейстер.

Васантака, шут.

Студент.

Стражи.

Васавадатта,супруга Удаяны.

Падмавати,сестра Даршаки, царя Магадхи [3]3
  Магадха– древнее царство, расположенное по среднему течению Ганга


[Закрыть].

Падминика, наперсницы царевны

Мадхукарика, наперсницы царевны.

Кормилица.

Отшельница.

Прислужница.

Привратница.

Яугандхараяна, министр царя Удаяны, стремится восстановить власть своего повелителя над всеми землями, отторгнутыми царем Аруни. Для этого необходимо добиться союза с правителем Магадхи. Министр старается устроить женитьбу Удаяны на Падмавати, сестре царя Магадхи. Но царь глубоко любит свою жену Васавадатту и упорно отвергает подобные предложения. Министр побуждает царицу помочь ему в осуществлении замысла, и когда царь уезжает на охоту, он распускает слух, что царица погибла во время пожара в деревне Лаванака. Изменив свою внешность, министр и царица скрываются у отшельника.

Пролог
Действие первое

Сутрадхара

 
Вас всех осени Баларама руками
Оттенка недавно взошедшей луны,
Слабеющими от густого вина,
Блистающими от присутствия Лакшми!
 

А теперь, достойные господа, хочу я вас уведомить… Однако что это? Едва успел я начать свою речь, как послышался мне словно бы шум. Пойду взгляну!

За сценой: «Дайте дорогу, почтенные, дайте дорогу!»

 
Да будет вам известно:
Тут слуги повелителя Магадхи
И дочери его телохранители,
Тесня пустынножителей бесчинно,
Проходят сквозь толпу в лесной обители
 

(Уходит.)

Конец пролога

Два стража (входя). Дорогу, дорогу! Расступитесь, почтенные!

Входят Яугандхараяна в одежде нищего странника и Васавадатта в облике Авантики.

Яугандхараяна (прислушиваясь). Неужто и здесь разгоняют народ?

 
В святом убежище тревожить
его достойнейших насельников,
В кору древесную одетых,
плоды вкушающих отшельников,
Посмел наглец высокомерный,
обласканный судьбой неверной!
Он окриками, как в деревне,
дорогу расчищал царевне!
 

Васавадатта.О господин, кто этот человек, расталкивающий народ?

Яугандхараяна.Госпожа моя, это человек, отталкивающий от себя добродетель!

Васавадатта.Нет! Я имела в виду только то, что даже мне, царице, эти люди могли приказать уйти с дороги!

Яугандхараяна.Вот так-то, госпожа моя, прогоняют пинками и неведомых богов!

Васавадатта.Право, усталость причиняет мне меньше муки, нежели это униженье.

Яугандхараяна.Ведь и тебя, госпожа, некогда радовало то, от чего ты нынче отреклась. Не тревожься, ибо

 
Твои веленья тоже выполнялись!
С победой государя ты опять
Возвысишься: бег времени вращает,
Как спицы колеса, людские судьбы.
 

Два стража.Расступитесь, почтенные, расступитесь!

Входит пратихара.

Пратихара.Полно, полно, Самбхашака! Не должно вам так разгонять народ! Смотрите,

 
Не навлекайте на царя хулу,
Насильем унижая святомудрых,
В лесной глуши убежище нашедших
От неурядиц жизни городской!
 

Стражи.Да будет так, господин!

Яугандхараяна.В нем угадывается проницательный ум. Приблизимся к нему, дитя мое!

Васавадатта.Как вам будет угодно, почтенный!

Яугандхараяна (приближаясь). Не скажете ли мне, отчего здесь оттесняют народ?

Пратихара.О подвижник!

Яугандхараяна (про себя). «Подвижник»… Это, поистине, превосходный способ обращения. Без привычки, однако, душа моя не приемлет его!

Пратихара.О почтенный, услышь! Это – Падмавати, сестра нашего могущественного государя Даршаки. Она явилась сюда посетить его мать, царицу Махадеви, сделавшую эту обитель своим домом. Позднее, с ее соизволения, царевна проследует в Раджагриху [4]4
  Раджагриха– древняя столица царства Магадха.


[Закрыть]. Нынче она пожелала остановиться здесь. Впрочем, невзирая на это,

 
В лесу возможно раздобыться
пустынножителя богатством:
Цветами и травой священной,
елеем и святой водой.
Препятствий к исполненью долга
царевна вам чинить не станет:
Она блюдет благочестивый
обет правителей Магадхи.
 

Яугандхараяна (про себя). Так это Падмавати, царевна Магадхи, которой сам Пушпакабхадра и другие прорицатели предрекли, что быть ей венценосной царицей моего господина.

 
Приязнь или вражда в нас наобум
Не возникают: их лелеет ум.
И я, надеждою горя,
что станет кроткая царевна
Супругой нашего царя,
расположился к ней душевно!
 

Васавадатта (про себя). Услыхав, что она царевна, я испытываю к ней любовь сестры.

Входит Падмавати, сопровождаемая свитой и прислужницей.

Прислужница.Сюда, царевна, сюда! Войдемте в эту обитель.

Появляется отшельница.

Отшельница.Добро пожаловать, царевна!

Васавадатта (про себя). Это она и есть! Ее прекрасная наружность соответствует высокому происхождению.

Падмавати (отшельнице). Приветствую вас, почтенная!

Отшельница.Да будет жизнь твоя долгой! Входи, дочь моя, входи! Наша обитель – родной дом для всех, желающих посетить ее.

Падмавати.Да сбудется, благочестивая! Здесь воистину чувствуешь себя непринужденно. Спасибо на ласковом слове.

Васавадатта (про себя). Не только облик, но и голос ее сладостен.

Отшельница (прислужнице). Скажи, добрая девушка, не сватает ли какой-нибудь государь эту сестру милостивого нашего повелителя?

Прислужница.О госпожа! Сын царя Прадьоты, из Уджайини [5]5
  Уджайини– один из важных исторических и культурных центров древней и средневековой Индии; столица царства Аванти.


[Закрыть], ищет ее руки.

Васавадатта (про себя). Отлично! Так и есть, она теперь моя!

Отшельница.Судя по ее благородному облику, она бесспорно заслуживает подобной чести. Говорят, оба царских дома в равной мере славятся своим величием.

Падмавати.Не встречались ли вам, почтенный, подвижники, готовые принять подарки, тем самым оказав мне уважение? Расспросите здешних святожителей – кто испытывает нужду и в чем, чтобы я могла выполнить их желанья.

Пратихара.Да будет по-вашему, госпожа! О подвижники, живущие в здешней обители, слушайте, слушайте! Благочестивая царевна Магадхи, воодушевленная вашим доверием, предлагает вам дары, во имя святой заслуги.

 
Нуждается ли кто в одежде,
желает получить кувшин
Иль, завершив ученье в срок,
вручить наставнику подарок?
Царевна, друг боголюбивых,
просила оказать ей честь
И объявить свои потребы —
кого и чем тут наделить?
 

Яугандхараяна (про себя). Вот удобный случай! (Громко.)У меня есть просьба, господин!

Падмавати.По счастью, эту священную рощу посетила я не напрасно!

Отшельница.Здешние подвижники всем довольны! Он, должно быть, чужеземец.

Пратихара.Что мы можем сделать для тебя, почтенный?

Яугандхараяна.Эта женщина – моя сестра. Ее муж ушел на чужбину. Вот я и прошу, чтобы царевна взяла ее, до поры до времени, под свое покровительство.

 
Что толку в богатстве, усладах, нарядной одежде?
Я в красном хожу не в надежде снискать пропитанье!
Приязни исполнившись к набожной этой царевне,
Я сестрину честь без боязни готов ей доверить.
 

Васавадатта (про себя). Благородный Яугандхараяна задумал оставить меня здесь? Да будет так! Он не из тех, что поступают опрометчиво!

Пратихара.Ого! Высоко занесся он в своих надеждах! Пойдем ли мы на это, госпожа? Ведь

 
Богатство, и жизнь, и заслугу святую
Иные готовы отдать безрассудно.
Однако чужое добро зачастую
Сберечь для владельца бывает им трудно.
 

Падмавати.Произнеся слова: «Нуждается ли кто в чем-либо?» – не к лицу нам колебаться. Делай так, как он сказал!

Пратихара.Эта речь достойна вас, госпожа!

Прислужница.Долгие годы живи и здравствуй, царевна, верная своему слову!

Отшельница.Долгих лет жизни тебе, дочь моя!

Пратихара.Быть по-вашему, госпожа! (Приблизившись к Яугандхараяне.)Царевна согласилась опекать сестру твою, почтенный.

Яугандхараяна.Я признателен царевне! Ты можешь подойти к ней, дитя мое!

Васавадатта (про себя). Что толку? И все же мне, злосчастной, следует сделать это.

Падмавати.Вот и хорошо. Отныне она станет нашей.

Отшельница.По облику судя, ее также можно принять за царевну.

Прислужница.Правду говорит благочестивая госпожа! Мне тоже сдается, будто женщина эта знавала лучшие дни.

Яугандхараяна (про себя). Ну вот, полдела сделано! Все обернулось в точности, как мы с министрами замышляли. Когда государь мой станет править по-прежнему, я тут же возврату ему царственную супругу. И, разумеется, благородная дева, сестра повелителя Магадхи, будет на моей стороне, ибо

 
Падмавати станет царицей,
предрек прорицатель, что краю
Вещал злополучье. На этом
основан и замысел мой!
Я верю словам тайновидца:
Все в точности осуществится!
 

Появляется студент.

Студент (глядя в небо). Полдень! До чего я утомился! Где бы тут передохнуть малость? (Обойдя кругом.)Здесь, в окрестности, несомненно, должна быть священная роща! Ну да, так и есть:

 
Вокруг безбоязненно бродят олени и лани;
Цветы и плоды в изобилье свисают с ветвей;
В нетронутых травах раздолье коровьим стадам.
Повсюду курятся дымки: тут священная роща!
 

Войду, пожалуй. (Входит, осматривается.)Эта личность в обители не к месту. Впрочем, здесь находятся и несколько отшельников. Приблизиться к ним? От этого ведь худа не будет. О, да тут и знатные госпожи!

Пратихара.Входи свободно, почтенный, входи! Обитель открыта для всех!

Васавадатта.Гм!

Падмавати.А, госпожа избегает чужих людей! Мой долг – заботливо наблюдать за своей подопечной.

Пратихара.Мы прибыли сюда раньше тебя, почтенный. Не отказывайся же от гостеприимства гостей!

Студент (пьет воду мелкими глотками) [6]6
  …пьет воду мелкими глотками… – Согласно индийским обычаям, принимая гостя, следует прежде всего предложить ему воды для того, чтобы прополоскать рот и утолить жажду; при этом вода льется на ладонь гостя, а он прихлебывает ее из ладони.


[Закрыть]. Благодарствую! Я чувствую себя вполне освеженным.

Яугандхараяна.Откуда ты, достойный? Куда направляешься? Где дом твой?

Студент.О господин, я родом из Раджагрихи. Жил в селенье Лаванаке, в Стране ватсов [7]7
  Страна ватсов. – Ватсы – древний этноним; царство Ватса распространялось по междуречью Ганги и Ямуны к западу от города Праяга (ныне – Аллахабад).


[Закрыть], дабы усовершенствоваться в изучении вед.

Васавадатта (в сторону). Ах, эта Лаванака. При одном ее упоминании муки мои возобновляются!

Яугандхараяна.Закончил ли ты обучение?

Студент.Нет еще, господин!

Яугандхараяна.Отчего, недоучившись, покинул ты эти места?

Студент.Там произошло ужасное бедствие.

Яугандхараяна.Что же стряслось?

Студент.В той местности обитал царь по имени Удаяна.

Яугандхараяна.Да, нам доводилось слышать об этом великом государе. Что с ним?

Студент.Он пылал любовью к супруге своей, Васавадатте, дочери царя Аванти.

Яугандхараяна.Вполне возможно. И что же?

Студент.Царь уехал на охоту, а в это время Лаванаку охватил пожар, и царица погибла в пламени.

Васавадатта (в сторону). Какая ложь. Ведь я, несчастная, жива!

Яугандхараяна.Что же случилось далее?

Студент.Тогда приближенный царя, Яугандхараяна, пытаясь спасти царицу, был также объят пламенем.

Яугандхараяна.В самом деле? А потом?

Студент.По возвращении повелитель узнал эту новость и так был опечален потерей, что лишил бы себя жизни, бросившись в то же злополучное пламя, если бы не министры, едва удержавшие царя от этого поступка.

Васавадатта (в сторону). Знаю, знаю, какую нежность питает ко мне возлюбленный мой повелитель!

Яугандхараяна.Что же за этим последовало?

Студент.Тогда царь прижал к сердцу опаленные огнем драгоценности, украшавшие царицу, и впал в беспамятство.

Все.О, горе.

Васавадатта (про себя). Наконец-то благородный Яугандхараяна будет доволен!

Прислужница.Взгляните, царевна, эта госпожа вся в слезах!

Падмавати.Она, должно быть, по природе своей очень сострадательна.

Яугандхараяна.Ваша правда, госпожа! Сестра моя всегда отличалась чувствительностью! Но что же было далее?

Студент.Мало-помалу сознание вернулось к нему.

Падмавати.Счастье, что он остался жив! Когда я услыхала, что он впал в беспамятство, сердце мое преисполнилось печали.

Яугандхараяна.Что случилось дальше?

Студент.Тогда государь, чье тело покрылось красной пылью от лежанья на земле, внезапно поднялся и разразился длительными бессвязными стенаньями: «О Васавадатта! О царевна Аванти! О голубка! О возлюбленная ученица моя!» Короче говоря,

 
Пускай ни разлученная чета,
ни чакравак разъединенных пара
Не убиваются, как царь злосчастный,
Но женщина благословенна та, —
испепеленная огнем пожара,
Живущая в любви супруга страстной!
 

Яугандхараяна.Скажи, однако, почтенный, неужто никто из министров так и не пытался утешить его?

Студент.А как же! Там был царский министр по имени Руманват, делавший все возможное, чтобы утешить повелителя. Посудите сами, ведь он,

 
Как царь, от пищи отказался,
как царь, лил слезы, спал с лица
И в траурной ходил одежде.
Он властелину днем и ночью
Служил с усердьем. Если б тот
себя лишил внезапно жизни,
Тогда и он, без колебаний,
с восторгом отдал бы свою!
 

Яугандхараяна (про себя). Какую тяжелую кладь взвалил на себя Руманват!

 
От ноши я устал не слишком
и тем обязан передышкам.
А он столь тягостное бремя
не может с плеч сложить на время.
Его занятье таково,
что все зависит от него!
Чем больше царь его возвысит,
тем больше от него и сам зависит!
 

(Вслух.)Надеюсь, теперь здоровье к царю возвратилось?

Студент.Как знать! Министры отбыли, с превеликим трудом убедив повелителя покинуть селенье. А царь убивался, приговаривая: «Тут мы с ней смеялись! Здесь мы беседовали! Там провели мы вместе ночь! Тут у нас вышла ссора! Здесь мы спали!» Как только повелитель уехал, Лаванака утратила свое очарованье полностью, подобно небосклону, лишенному месяца и звезд. Невмоготу мне стало долее оставаться там!

Отшельница.Он, должно быть, воистину добродетельный царь, если чужестранец – и тот его так восхваляет!

Прислужница.Любопытно, царевна, станет ли теперь его супругой другая женщина?

Падмавати (про себя). Этот вопрос задает себе и мое сердце!

Студент.Я хотел бы распрощаться с вами, достойные господа. Прошу позволения удалиться!

Оба.Ступай – да сбудутся твои желанья!

Студент.Да будет так!

Яугандхараяна.Пора и мне отправиться, с разрешения благочестивой царевны!

Пратихара.О госпожа, он просит отпустить его!

Падмавати.Без тебя почтенный, сестра твоя, возможно, почувствует себя одинокой!

Яугандхараяна.Среди добрых людей ей не грозит одиночество! (Глядя на пратихару.)Прошу дозволения уйти!

Пратихара.Прощай, почтенный, до новой встречи!

Яугандхараяна.Да будет так!

Пратихара.Время войти в обитель.

Падмавати.Приветствую досточтимую госпожу!

Отшельница.Дочь моя, да обретешь ты супруга, достойного тебя!

Васавадатта.Приветствую почтенную госпожу!

Отшельница.Желаю и тебе соединиться вскорости со своим мужем!

Васавадатта.Благодарю тебя, благочестивая!

Пратихара.Тогда пойдемте! Пожалуйте сюда, царевна!

Вернулись птицы в гнезда, отшельники в воде свершают омовенье. Костры горят, блистая, окуривая дымом листву священной рощи. А солнце, снизойдя с высот, поворотило обратно колесницу, Лучи свои собрало и на гору Заката спускаться стало плавно.

Конец первого действия

Второе действие начинается правешакой, состоящей всего из одной реплики девушки-служанки; она перекликается со своей приятельницей, находящейся за сценой. Из ее слов становится ясно, что царевна Падмавати занята игрой в мяч. Именно игрой в мяч открывается второе действие, в котором Васавадатта, беседуя с Падмавати, предрекает ей скорую свадьбу с Удаяной, хотя сама при этом испытывает жгучую ревность. Появляется кормилица Падмавати и сообщает, что прибыл Удаяна и что он согласен взять царевну Падмавати в жены. Известие это вызывает всеобщую радость, а Васавадатте каждая реплика участниц беседы причиняет все большее и большее горе.

В третьем действии продолжаются мучения Васавадатты. Она пытается скрыться ото всех. Ее разыскивает служанка с охапкой цветов и передает повеление сплести гирлянду для Падмавати. Васавадатту торопят; она, тщательно отбирая цветы, завершает работу, и гирлянду уносят – еще один удар по ее сердцу. Ее возлюбленный супруг принадлежит другой!

Правешака к четвертому действию содержит беседу видушаки со служанкой. Из слов видушаки ясно, что свадебная церемония уже состоялась и он успел так насладиться пиром, что не может и думать о еде.

Появляется Падмавати со всей своей свитой, в которой находится и Васавадатта, одетая в костюм Авантики. В чередующихся диалогах Падмавати и Васавадатты, Удаяны и видушки перед зрителем раскрывается благородный характер царя, неизменная любовь к нему Васавадатты и нарастающая любовь Падмавати.

Шива, царь танцоров, Элора. IX в.

Они говорят о тоске самого Удаяны по мнимо погибшей Васавадатте, память о которой не может вытеснить даже юная страсть Падмавати. Шутки Васантаки только усугубляют тяжесть воспоминаний царя.