Текст книги "Тень Желтого дракона"
Автор книги: Монап Эгамбердиев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)
Толмач промолчал. Он был занят своими думами. И чакир больше ничего не сказал. Шли молча. Пастушья тропинка петляла по крутому склону.
– Как зовут ту вдовушку? – спросил даванец.
– Ботакуз.
– А ее погибшего мужа?
– Камчи.
– Ах ты собака! – Камчи неожиданно бросился на толмача Юлбарсбилку.
Увертываясь от его удара, Юлбарсбилка попятился. Камчи выхватил из ножен кинжал и, ругаясь, кинулся на толмача. Ошеломленный Юлбарсбилка понял наконец, что этот даванец и есть муж Ботакуз! Камчи может убить его. Что ж делать? Этот широкоплечий даванец запросто его одолеет… Но ведь Юлбарсбилку специально обучали таким приемам борьбы, чтобы он сумел свалить любого сильного варвара, как говорили ханьцы. Одним из этих приемов и воспользовался толмач. Пинком в локоть он выбил кинжал из рук Камчи и в тот же миг, бросившись ему под ноги, опрокинул его назад. Камчи упал и кувырком покатился по крутому склону, ударяясь о камни…
Когда Камчи очнулся, ему показалось, что его везут на верблюде в кажаве – плетеной корзине над седлом. В горле пересохло.
– Воды! Воды! – прошептал он и опять потерял сознание.
Вновь придя в себя, он почувствовал, что кто-то брызгает ему в лицо водой. Открыв глаза, Камчи увидел, что лежит на траве под сенью одинокой горной яблони возле журчащего ручейка. Вечерело. Значит, прошло полдня. Когда он кинулся на толмача, солнце находилось в зените. Кто же перенес его сюда? Камчи хотел встать, но почувствовал себя совсем обессиленным. С трудом он сел и осмотрелся вокруг. Никого не было.
– Эй, Камчи! Собираю тебе малину! – послышался знакомый голос. Камчи посмотрел вверх. Со склона ему махал рукой толмач. «Почему он не убил меня? Я ведь пытался убить его! Неужели это он притащил меня сюда?!» – мелькнуло в голове Камчи. Он силился встать, но левая нога не слушалась. «Вывихнул, что ли?» На голове и на теле были небольшие раны и ссадины, кое-где засохшая кровь. «Значит, я потерял сознание. Какой же я воин, да еще силач и наездник? Стыдно! Лучше бы он убил меня. Никто не видел бы, и все бы думали, что я с честью погиб от меча шэнбина. Теперь никудышного Камчи будет тащить на плечах этот жалкий толмач!»
– На, ешь, поправишься быстрее! – Юлбарсбилка протянул Камчи пригоршню промытой в ручье малины.
– Ешь сам! Почему ты не убил меня?
– Виноват не ты, и не я, и не она… – Юлбарсбилка не решался произнести имя Ботакуз.
– Ненавижу тебя! Ты осквернил ее!
– Погоди, я расскажу тебе все, и ты поймешь, как это случилось.
– Не хочу понимать! Знать ничего не хочу! Почему ты не убил меня, я спрашиваю? Я же кинулся на тебя с кинжалом, ты сбил меня с ног. Зачем ты тащил меня на себе?
– Если ты даже этого не понимаешь, как тебе понять, в каком положении была и как страдала Ботакуз!
– Оставь ее, не смей называть ее имени! Говори, почему ты не убил меня?
– Это трудно объяснить. Ты ведь никогда не жил на чужбине, не терпел годами оскорблений. Ханьцы паши общие враги, они хотят уничтожить всех нас, так чтобы никаких следов не осталось от нас на белом свете. Мы должны держаться вместе! Ты понял меня?
Юлбарсбилка умолк. Он смотрел куда-то вдаль, уставившись в одну точку.
Камчи заметил пастушью палку, лежавшую в траве, и ползком добрался до нее. Опершись на палку, он встал и, хромая, побрел прочь. Юлбарсбилка последовал за ним.
– Обопрись на мое плечо, я помогу! – сказал толмач, догнав его.
Камчи оттолкнул его руку.
– На, возьми тогда свой кинжал. Убей меня! Теперь я не буду защищаться. – Юлбарсбилка протянул ему кинжал.
Камчи отшвырнул его в сторону.
Они шли вниз по течению ручья. Камчи очень хотелось, чтобы все это оказалось сном.
Глава девятая
ХИТРЫЕ КРОТЫ
Всю ночь Ли Гуан-ли не мог уснуть. Не оставалось никакого сомнения, что даваньцы, поджегшие прошлой ночью вышку, пришли из осажденного кента. Но как они миновали кольцо окружения? Где их подземный ход? Отряд во главе с опытным сяовэем по прозвищу Ищейка обрыскал овраги, обшарил заросли камыша и нигде не обнаружил потайного хода! Возможно, они пробрались по высохшему руслу, через глиняные трубы, по которым прежде, до прихода шэнбинов, текла вода в кент?
– Узнайте, может ли человек пролезть через эти трубы! – повелел Ли Гуан-ли Чжао Ши-чэну.
Чжао Ши-чэн, побывав там, где трубы выходили на поверхность, сообщил:
– Человек хилого сложения может заползти в них.
– Значит, даваньцы вышли оттуда и прошли мимо спящих шэнбинов, – вступил в разговор хаохоу Ли Чи. Он преднамеренно бросал камни в огород Ван Коя, чьи шэнбины дежурили возле труб. Ли Чи хотелось свалить на Ван Коя часть ответственности за происшедшее – ведь это его шэнбины прозевали даваньцев, спаливших смотровую вышку.
– Но если проползти несколько шагов, – продолжал Чжао Ши-чэн, – трубы круто идут вниз. Подняться оттуда немыслимо!
– Уму непостижимо, как могли даваньцы пробраться через те трубы! Скорее всего, они прошли мимо крепко спавших шэнбинов напротив самой вышки, – сказал Ван Кой.
– После взятия Эрши будет время вдоволь напререкаться! – оборвал предводителей Ли Гуан-ли.
Те умолкли. Чжао Ши-чэн хотел сказать, что убитый последним усатый даванец во всяком случае не пролез бы через эти трубы, но после сердитых слов цзянцзюня прикусил язык.
– Подберите трех-четырех худощавых людей!
Предводители, привыкшие к коротким, отрывистым приказам цзянцзюня, поняли, что он задумал. Затея с вышкой не удалась, но зато можно попробовать проникнуть в осажденный кент через подземные трубы, чтобы точно узнать, есть ли еще там вода и на сколько дней ее хватит. Ведь трубы выходят на поверхность у самого пруда.
– У меня есть один такой, – сказал Ван Кой. – Его зовут Жэн Чэ. Он через такую же трубу под стеной проник когда-то в сад самого Сына Неба!
– Там он попался. Здесь пусть будет осторожнее!
Ван Кой удивился, что цзянцзюнь знает даже об этом.
– Отправляйте людей! – сухо сказал Ли Гуан-ли. Он был доволен, что выход нашел он сам, а не препирающиеся по пустякам предводители.
Чакиры, наблюдавшие за врагом из бойниц, заметили, что шэнбины раскинули шатер внутри кольца. Что они собираются делать? Не будут же они спать под самой стеной осажденного кента.
Поднявшись к бойницам, даваньские военачальники старались угадать намерения врага. Высказывались различные суждения.
– Они полезут в трубы! – первым догадался сообразительный Чагрибек. – После того, как мы сожгли их вышку, пруды загородили стогами сена, им остается только такой выход. Трубы проходят как раз там!
Даваньские предводители, спустившись со стены, направились к пруду, на дне которого осталась лишь вязкая грязь.
– Легче всего надежно закрыть выход из труб. Мы можем просто убить их или даже схватить, устроив им ловушку. Но нельзя ли извлечь пользу из их вылазки? – рассуждал вслух ихшид.
– Это было бы неплохо! – сказал Кундузбек. – Но как? Надо подумать!
– Если лазутчики доложат им, что у нас вода на исходе, что они тогда предпримут? Будут ли ждать, пока мы запросим пощады? Или же они поступят иначе? – Модтай вопросительно посмотрел на беков. Ему хотелось узнать, что об этом думают его приближенные.
Мнения беков разошлись.
– Откуда нам знать, как поступят чинжины, если узнают, что у нас нет воды? – угрюмо сказал престарелый бек Неката. – Сколько голов, столько умов. Надо не гадать, а накрепко закрыть трубы возле стены. Нечего им показывать пруды! Мы правильно поступили в тот раз, когда отказались разговаривать с их посланником.
– А что скажет Чагрибек? Ведь это он угадал намерения чинжинов! – сказал Кундузбек.
Чагрибек, хотя и находился возле ихшида, был занят своими думами и слушал слова беков лишь краем уха. Он сказал:
– Если враг узнает, что у нас вода иссякла, он решит, что пора брать кент приступом. Надо убедить чинжинов, что воды в кенте еще достаточно. Тогда они будут ждать, пока мы обессилеем от жажды. А нам выгодно, чтобы враг еще выжидал.
– Но мы же в самом деле не выдержим без воды! – сказал один из депаринских беков.
– Нам нужно выиграть время. Изо дня в день умножается число чакиров, прибывающих из заходных кентов, – ответил ему Чагрибек. – Воюющие стороны всегда ждут, пока ослабеет противник. На сильного врага бросается лишь нерасчетливый! – Беки внимательно слушали Чагрибека. Он убеждал: – Нам выгодно сейчас свою слабость представить как силу. Когда нужно, и свою силу надо уметь показать как слабость. Так воевали наши предки.
Чагрибек говорил так веско и уверенно, что показался вдруг бекам Давани и даже своему отцу, ихшиду Модтаю, повзрослевшим, умудренным годами. Да, Чагрибек за эти дни в самом деле сильно изменился. Он думал и днем и ночью, и за едой, и даже, казалось, во время краткого сна. Каждый свой шаг как предводителя войска он оценивал и со своей позиции, и с точки зрения противника. Иногда он мысленно ставил себя во главе шэнбинов и обдумывал нападение на кент, затем, вернувшись к своей собственной роли, сбрасывал шэнбинов со стен кента и делал выводы из разыгранной в воображении сечи, находил допущенные ошибки. Такие упражнения заметно развивали его ум.
Хотя всем было известно, что Чагрибек с раннего детства играл в сечу, а потом серьезно учился искусству конного и пешего боя, беки Давани не знали, чего он достиг в своем усердии. Мало кто заметил, что, жадно слушая рассказы бывалых даваньцев, чужестранных караванбаши, торговцев и послов о войнах царей фарсов, об Искандаре Двурогом и о борьбе против него согдийца Спантомано, о воинском искусстве вождей степных родственных племен, он не только удовлетворял свое любопытство, но и приобретал ценные знания. Такие рассказы позволили ему перенять кое-что даже из опыта полководцев далекого Юнана[132]. У людей юечжи узнал он о приемах боя, близких к тем, которыми пользовались сами даваньцы. Кроме того, они могли немало порассказать и о шэнбинах – многие из юечжи сражались против них вместе с хуннами. Уйгуры, бежавшие от чинжинов в Давань всего лишь лет шесть тому назад, также дали Чагрибеку много ценных сведений о шэнбинах. Им пришлось самим воевать с чинжинами, когда те вторглись и захватили их родные земли. Из самых причудливых и маловероятных рассказов очевидцев, порою не разбиравшихся в сути происходившего, Чагрибек постепенно, по мере накопления знаний, научился извлекать все действительно ценное, отбрасывая ненужное, созданное воображением рассказчика. Беки вынуждены были признать, что самый молодой среди них, Чагрибек, оказывается, умен и сообразителен и избрал предводителем войска вовсе не случайно.
Именитые беки согласились с предложением Чагрибека показать врагу, что в осажденном кенте воды еще достаточно.
– Но как это сделать? – недоумевали они.
– Половину воды, находящейся в сосудах, выльем обратно в пруд! – сказал Чагрибек.
– Все равно пруд не наполнится! – возразил бек Неката.
– Забросаем его до половины камнями, – спокойно ответил Чагрибек.
– Но кто отдаст половину запаса воды, когда ее и без того не хватает? Это та же смерть, не от рук врага, так от жажды, – упорствовал бек Неката.
– Одного-двух повесим – остальные отдадут! – отрезал Кундузбек, рассердившись на бека Неката. – Не впитается полностью в землю вся вылитая вода. На дне пруда еще вязко. Покажем воду чинжинам и вновь раздадим ее людям. Оповестить население, но шуму не поднимать.
– За ночь надо наполнить пруд. К утру чинжины успеют прокрасться сюда, – предупредил Чагрибек.
Ихшид направился в Арк. Беки последовали за ним.
В предрассветной мгле Кундузбск озабоченно известил Чагрибека, что, несмотря на угрозы и принуждение, воды в пруду не выше щиколотки.
– Неужели даваньцы перестали различать, где их польза и где вред? – сокрушался Кундузбек.
Чагрибек молча зашагал в сторону пруда. Кундузбек шел рядом. Телохранители неотступно следовали за ними. Еще издали им в глаза бросилась вереница людей. Чакир, идущий со стороны пруда, остановился, увидев беков в украшенных золотом доспехах.
– Что там? – спросил Кундузбек.
– Сам заутар… с водой! Двое на носилках несут хум[133]из Аташкады… там вода… – ответил чакир, растерявшийся при виде беков.
Один из телохранителей, успевший разузнать, что это за шествие, доложил:
– Люди несут кто кувшин, кто ведро. Их становится все больше!
Когда беки подошли, заутар стоял у края почти наполненного пруда. Даваньцы выливали в пруд последние глотки воды из своих запасов и молча расходились. Уже светало. Поклонившись, беки поздоровались с заутаром.
– Больше не надо! – сказал Чагрибек. Люди, только что подошедшие к пруду, с радостью повернули обратно, бережно держа кувшины с драгоценной водой.
Чагрибек и Кундузбек, оставив для тайного наблюдения за прудом нескольких чакиров, решили подняться на стену.
Чинжины, как и предполагал Чагрибек, поздно вечером раскопали трубы под шатром. Они прикинули, что расстояние отсюда до ближайшего пруда осажденного кента не более шестисот шагов. В предрассветной мгле, как раз в то время, когда даваньцы начали наполнять пруд водой, три невысоких худощавых шэнбина залезли в глиняные трубы. Держа связь между собой тонкой шелковой веревочкой, чтобы не выдать себя голосом, они поползли вперед.
Когда Чагрибек и Кундузбек поднялись к бойнице шэнбины осыпали кент со стороны главных ворот камнями и стрелами.
– Хотят отвлечь нас, – сказал Чагрибек Кундузбеку.
– Они думают, что мы глупцы.
– Нет, больше уже так не думают. Но отвлекать противника, чтобы прикрыть своих, необходимо.
– Кундузбек! – сказал Чагрибек спустя некоторое время. – Осторожно подойдите к пруду и пустите туда купаться трех-четырех мальчишек.
– Умно! – сказал Кундузбек и тут же спустился со стены.
Соскучившиеся по купанию беззаботные мальчишки утками ныряли в воде. Увидев, как в трубе мелькнуло что-то, похожее на голову огромной хищной крысы, они с визгом выскочили из пруда и, перебивая друг друга, начали рассказывать об этом чакиру. Тот, убедившись, что ханьские лазутчики видели заполненный водой пруд, улыбнулся и успокоил детей:
– Это, наверное, большие кроты. Они очень хитры. Увидели вас и удрали назад под землю.
Чакиру вспомнились такие же мальчишки, его сыновья, оставшиеся в далеком ауле с престарелым дедом и больной матерью.
Глава десятая
ТОРГОВЕЦ КУРЕВОМ
Рано утром сотня шэнбинов вышла из расположенного недалеко от Эрши лагеря и двинулась по извилистой дороге вниз по течению Аргуансай. Справа внизу, в пойме реки, тянулись заросли камыша. Отряд был послан, чтобы найти в каком-нибудь заброшенном селе хоть два-три хума виноградного вина для предводителей. Когда шэнбины вступили на даваньскую землю, они лили захваченное вино, как воду, били хумы, уничтожали все, что попадало им в руки. Теперь же запасы, что они прихватили по пути в Эрши из кентов и депар, кончились. Кто мог знать, что всего лишь через две недели после вступления в эту страну станет так трудно доставать вкусное даваньское вино? Ли Гуан-ли еще в Чанъани пристрастился к нему. Свита цзянцзюня тоже стала предпочитать виноградное вино циньским напиткам.
Шэнбины ехали с опаской: в любую минуту могли появиться летучие отряды даваньцев, время от времени совершавшие набеги то из-за камышей, то со стороны гор. Впереди, в глубине камышовых зарослей, показался сизый дымок, тонким извивом поднимавшийся в небо.
– Дым от небольшого костра… дрова сухие… – щегольнул своей опытностью сотник. – Кто отважится в одиночку отправиться в камыши и узнать, что там?
Шэнбины молчали.
– Боитесь? Думаете, что даваньцы устроили там засаду?
– Я поеду! – сказал шэнбин со шрамами на лице и шее.
– Хотя ты и «негодяй», Жэн Чэ, но посмелее тех, у кого нет зеленой черты вокруг глаз! – одобрительно напутствовал его сотник. – Ступай. Будем ждать тебя на дороге, напротив того места, где поднимается дым.
Жэн Чэ двинулся вперед по дороге, а потом свернул направо. Спустя некоторое время он привел дряхлого босого старика даваньца.
– Это он разжег костер! Угостил меня гашишем, – сказал возбужденный от курения и собственного удальства Жэн Чэ.
– Что он там делал?
– Варил себе что-то вроде ухи и курил гашиш. Там у него шалаш из камышей и клочок очищенной от зарослей земли, где что-то посажено. Вокруг никого и ничего нет. Не было у него и оружия. Нищий дурак! Ему и в голову не пришло удрать. Я хотел там же убить его, но раздумал и привел, чтобы показать этим трусам, – Жэн Чэ указал рукой на шэнбинов, – что в самом деле был там.
– Спроси, есть ли у него еще гашиш, – сказал сотник толмачу, приданному ему на время прочесывания местности. Уйгур перевел слова сотника.
– Все, что было, забрал ваш чакир.
– Больше не найдешь?
– Здесь нет.
– А где есть?
– К утру привезу.
– Откуда?
– Из дальнего села, где живут мои родичи.
– Где твое село?
– Возле кента Кува.
– На чем привезешь?
– У меня в зарослях ослица.
– Ступай. Завтра к утру я пришлю шэнбина.
– Даром дам немного. Остальное за шелк или серебро, – спокойно сказал старик.
– Ты хочешь торговать?
– Кто у нас в Давани не торгует?
– Ступайте покормите лошадей, – приказал сотник шэнбинам.
Те отъехали подальше и занялись кто чем.
– Эй, Жэн Чэ, дай-ка сюда курево!
Жэн Чэ нехотя протянул сотнику кусок гашиша, отломанный ногтями.
– Это все, что ты отобрал у него?
– Да, все. Этот дурак лжет. Мы с ним выкурили все, что у него было. Только вот этот кусок я приберег на вечер.
Старик, догадываясь о чем идет речь, улыбнулся. Сотник подозвал десятника и приказал:
– Ну-ка, обыщите Жэн Чэ!
Четверо шэнбинов с охотой взялись за дело и нашли спрятанный в одежде кусок гашиша величиной с куриное яйцо. Сотник отобрал его и велел десятнику:
– Лгуну десять плетей! И то даю четверть положенного. Остальное прощаю ему за храбрость.
Отхлестанный Жэн Чэ, скрипнув зубами, пошел прочь. Сотник и толмач, разлегшись на заросшей травой обочине дороги, потягивали дымок гашиша. Напротив них сидел, поджав ноги, старик даванец.
– Твои родичи сеют мак?
– Сеют.
– Значит, можешь достать и опий?
– Могу.
Сотник и толмач договорились со стариком о том, сколько золота или шелка будет стоить пайса[134] гашиша и опиума. Старик, к удивлению покупателей, отдавал свой товар за самую низкую цену. «Не хитрит ли даванец, чтобы спасти свою шкуру?» – подумал сотник. Условились завтра утром встретиться возле шалаша. Отпуская старика, сотник и толмач прикидывали в уме, сколько будут зарабатывать каждый раз от этой выгодной торговли и с каким толстым кошельком вернутся в Поднебесную. Ведь нехватка курева в войске ныне стала так ощущаться, что за одну затяжку шэнбины готовы отдать все, что у них есть.
На следующий день утром сотник с толмачом подъехали к шалашу. Старик ждал их.
– Мои родичи очень боятся, – сказал старик, отдавая сотнику завернутое в грязный лоскут рогожи курево. – Если беки узнают о нашей сделке, нам придется плохо.
– Скоро не будет ни твоих беков, ни ихшида!
– Нет, они засели там крепко, говорят в нашем селе. Им удалось привезти и переправить туда из Румо людей, умеющих копать колодцы!
Толмач перевел слова старика, заменив «Румо» на «Дацинь», как называли Римскую империю ханьцы. Сотник не придал особого значения словам старика. Он был поглощен мыслями о будущих прибылях.
– Не ты один торгуешь с нами. Какой-то важный бек тоже нам помогает. Он укрывается где-то в верховьях этой вашей речки. Продает зерно, масло, шерсть.
– Попадет кто-нибудь из ваших в камышах в руки чакирам и расскажет… Плохо будет тогда мне, не оставят в живых ни меня, ни моих родичей.
– Больше никто не попадется. Наши теперь будут выезжать на прочесывания двумя-тремя сотнями. Мне так сказал вчера наш сяовэй, а он важная персона, может входить в шатер самого цзянцзюня.
Старик вроде бы не обращал внимания на слова сотника. Он с интересом рассматривал несколько полученных медных монет.
– Приноси побольше. Некогда нам возиться с тобой, – сказал сотник.
Переведя эти слова сотника, толмач добавил от себя:
– Про нашу сделку никто не будет знать!
– Да сохранит нас великий Ахурамазда, а вас – ваш бог!
Сотник и толмач, то и дело оглядываясь, скрылись в зарослях.
* * *
Когда стемнело, старик пустился в путь по извивающейся тропинке. На полпути несколько неизвестных окружили его ослицу.
– Куда едешь?
– К себе в село.
– Откуда?
– Из своего шалаша.
– Который под тополем, что ли?
– Да.
– Это не твой шалаш. Мы поставили его там! Как он стал твоим?
– Верно! Вы лучше меня знаете эти места!
– Говори, что ты делал там?
– Рыбачил!
– И все?
– Все.
– Врешь! В тех местах рыскают чинжины! Почему они по тронули тебя?
– Значит, мне повезло.
– Тащи его к атаману. Выходит, птичка важная!
Разбойники приволокли старика к маленькому камышовому, точно такому же, как первый, шалашу. Там горела лучина, и трое уже осматривали вещи старика, доставленные сюда сразу после того, как его остановили. «Да, истинно разбойники, – подумал старик, – я даже не заметил, как они вынули из моего переметного мешка вещи!»
– Это деньги чинжинов! – раздался звучный голос сидящего тут же широкоплечего разбойника.
«Они знают даже их деньги! – мелькнуло в голове старика. – Что же делать? Сказать им, чем я занимаюсь?»
– Твое имя Бургут, сынок?
– Да, отец! Вы даже ночью безошибочно узнали меня.
– Видно по всему, что ты их атаман. Что тебе нужно от меня? Можешь взять все эти вещи и их деньги.
– Нет, отец! Оставьте их у себя. Мы никогда не охотились только за вещами, хотя брали и их. Вы расскажете нам, но скрывая ничего, что вы делаете в этом тугае. Не прикидывайтесь, что не понимаете. Там никто не рыбачит!
– Что вы сами делаете здесь?
– Мы тоже не рыбачим.
– Хорошо, я скажу вам кое-что.
– Почему только кое-что?
– Все, что вам нужно знать, я скажу.
– И так понятно. Ты лазутчик ихшида или ясаулбеги, – сказал Заал, почти ровесник старика. – Под видом торговца ты выведываешь намерения чинжинов.
– Вы проницательны не меньше, чем я!
– Отныне ты будешь заглядывать и в наш шалаш! – повелительно сказал Заал. Дальнейший разговор вел он.
– Значит, это правда, что и вы хотите бить чинжинов? – спросил старик.
– Ты тоже брезгуешь нами?
– Нет! Если бы я был ихшидом, в тот раз не отказал бы вам.
– А не боишься греха? Ведь заутар отверг наше раскаяние!
– Наверное, в душе и заутар сожалеет об этом. Но он не может при всех раскрыть вам свои объятия.
– А ты?
– О моих делах никто ничего не знает.
– Понятно! На месте ихшида или заутара и ты призадумался бы. Но ты все делаешь под покровом ночи, поэтому и не боишься связываться с нами. Ну что ж! Нас устраивает и это.
Старик рассказал разбойникам, что он уже наладил торг с чинжинами, и обещал каждый раз сообщать о появлении в окрестностях вражеского отряда.
– Учтите, – предупредил он под конец, – теперь они будут выезжать двумя-тремя сотнями.
Разбойники показали старику самую короткую тропинку, по которой тот мог до предпоследнего крика петухов добраться в нужное ему место – к выходу из лахма. Там его должен был ждать человек от Кундузбека.
Часть вторая
ТИСКИ ПЕРЕВЕРНУТЫ
Глава первая
ПОЛЗУЧИЙ ДЕРЕВЯННЫЙ ДОМ
Шли люди… Шли они длинной цепочкой в Аташкаду – Дом Огня помолиться великому Ахурамазде и богу огня и войны Митре, чтоб они даровали гибнущей Давани спасение… В эти тяжелые дни важнее всего было поднять дух защитников осажденного города, и люди жадно ловили слова ободрения и надежды.
– Великий Ахурамазда создал небо и землю, воду и огонь, – начал заутар, сидя на кирпичном помосте, заметно охрипшим за последние дни от бесконечного повторения проповеди голосом. – Он подарил нам благодатную страну Давань. Он дал нам плоть нашу, силу и ум! В нашей воле использовать их для охраны земли, где мы живем. Извечная борьба между Добром и Злом разгоралась в эти дни яростнее обычного! Зло вон там, – показал заутар правой рукой, – за стеной! А Добро в наших душах! – Сделав паузу, он обвел глазами сидящих огнепоклонников, на миг останавливая свой взгляд на каждом лице. – Предки каждого из вас, – продолжал заутар, – похоронены здесь, в Давани. Если мы… если вы отдадите врагу, этим нечистым чинжинам, священную землю, где предки ваши жили и благословляли великого Ахурамазду, чтили священный огонь, зажженный Заратуштрой, отдадите землю-кормилицу вашего рода, землю, которая хранит кости ваших усопших родичей, то их духи будут возмущены вами! Вымрет род ваш, дети ваши! Не будет у них внуков, правнуков! Некому будет вспоминать ни вас, ни ваших предков! А души ваши на небе духи предков прогонят прочь от себя! Единственным обиталищем для ваших душ будет ад, либо они будут без конца метаться в страшной муке между отвергающим их небом и оскверненной врагом землей!
Заутар распрямил свои сутулые плечи, стараясь придать величие старческому телу. Он силился не только словами, но и всем своим видом подбодрить теснившихся вокруг неугасимого огня чакиров, стариков и женщин. За эти несколько черных для даваньцев дней, когда жадно тянуло к ним когти желтое Зло, заутар заметно изменил свою проповедь. Теперь заключительные ее слова были обращены словно к каждому из слушателей в отдельности:
– Люди, творения великого Ахурамазды, последователи Заратуштры, правоверные даваньцы! Настало время доказать, что мы по праву зовемся людьми. Сеча покажет, кто из нас достойный сын своего отца, муж своей жены и защитник собственных детей, а кто – жалкая тварь, уступающая свою нору более сильному зверю, трусливая мышь, оставляющая своих детишек в зубах голодной кошки.
Вновь и вновь рассказывая о борьбе Добра и Зла, заутар внушал своим слушателям уверенность в том, что в конечном счете обязательно победит Добро. Ободренные люди поклонились горящему огню и запели песнь из «Авесты». Когда богослужение закончилось, они, пятясь, вышли из Дома Огня, а места их заняли другие поджидавшие за дверью даваньцы…
* * *
В конюшне, слева от входа, за деревянной перегородкой, возле очага, где спали и ели в мирные дни конюхи Арка, приютилась семья ясаула Тохтара – жена с двумя малолетними детьми и престарелая мать. Отец его, живший сорок с лишним лет в соседстве с Туранбалгой, скончался еще в прошлом году. За верную службу ихшиду кости старого ясаула было разрешено поместить в астадан во внутреннем кенте, возле его предков. Семье молодого потомственного ясаула, ныне чакира, Тохтара повезло. Никто из них не остался за стеной внутреннего кента, и устроились они совсем неплохо по сравнению с другими, оказавшимися под открытым небом, без всякой защиты от камней и стрел врага.
Все эти дни Тохтар сражался, не щадя себя. Он был в первых рядах за Чилустуном, у Айирмачташ. Ему доверили бросать со стен на врага факелы, он дрался с чинжинами, поднявшимися на стену, и не одного сразил. В схватке он упал со стены, но уже через день вновь встал на ноги. День и ночь сражался он на самой высокой башне внутренней стены, слева от главных ворот. Ведь он считался хорошим мергеном – стрелком, с самого детства он не выпускал из рук лука.
А накануне к вечеру сам тысячник поднялся на башню и сказал Тохтару: «Дадим тебе отдых на один день. Ступай домой. Потом скажем, что делать». Тохтар пришел туда, где приютилась его семья. Приласкал своих детей, обнял мать, а когда она вышла, крепко-крепко целовал жену…
Когда стемнело, в углу конюшни засветилась лучинка. Люди – ютящиеся здесь старики, раненые, больные, дети и женщины с грудными младенцами – жались к огню и негромко разговаривали: кто вспоминал своего погибшего ребенка, кто зарубленную больную мать, кто без вести пропавшего близкого… То и дело слышались тяжелые вздохи, рыдания…
– Лучше послушаем нашего акина[135]. Где он? – предложил кто-то.
– Он здесь!
– Сюда его, поближе!
– Голос звучит и в темноте, а для ваших глаз хватит лучинки, – попытался пошутить акин. – Я спою вам песню о степном джигите, нашем Шираке, который спас народ от царя персов. Помните, он отрезал себе нос и уши, представился перебежчиком и заманил войско персов в безводную пустыню.
Акин взял в руки домру и начал играть.
– Как вам удалось сохранить домру? – перебив музыку, спросил кто-то.
– Ведь чакир не потеряет свой меч! – последовал ответ. – Я бью врага этим. Домра – мой меч, моя стрела, мой кинжал!
– Не перебивайте его! Пусть споет! – требовали голоса.
Акин начал:
О Ширак, Ширак! Славный малый!
Кто знал, что ты такой храбрец?
Все думали: ты чабан простой,
Чудаковатый человек.
Отрезав себе нос и уши,
Представился обиженным перебежчиком.
Ловко обманул хитрого врага.
Остался навеки героем!
Тохтар сидел на соломенной подстилке, держа на коленях своих детей, и слушал акина. Жена хотела что-то сказать ему, но он знаком попросил ее подождать. Песня рассказывала о беспримерном подвиге простого чабана Ширака. В конце акин повторил припев:
Ты в безводную пустыню
Увел царя персов и его войско!
Заманил их в западню,
Принял смерть свою стойко!
Певец закончил. Люди словно забыли о своем горе. Не было больше слышно ни вздохов, ни рыданий…
– Ах эти проклятые ноги! Люди, сделайте мне какой-нибудь костыль! Я тоже хочу сражаться, ведь я мерген! – с огорчением сказал старик, сидящий поодаль от лучины.
– Все равно Шираком вам не стать! – насмешливо заметил раненый чакир.
– Ты прав. Сделать столько, сколько Ширак, наверное, не смогу. Но умереть смогу не хуже его! – возразил старик.
– Если попадете в руки врага, запоете по-другому! – откровенно насмехался над стариком раненый чакир.
– Ты, чакир, наверное, получил удар не в грудь, а в зад! – сказал кто-то из темноты.
Раздался невеселый смех.
– Угадали! Его поцарапали в спину! – поддержал другой.
– Оставьте его! Найдутся и у нас Шираки! Ведь сеча только начинается! – снова раздался уверенный голос мужчины, первым одернувшего насмешника.
Несмотря на крайнюю усталость, Тохтар долго не мог заснуть. В ушах его звенели слова: «Найдутся и у нас Шираки! Ведь сеча только начинается». Эти слова – думы всех даваньцев.
На следующий день около двух десятков отменных чакиров, в том числе и Тохтара, вызвали к самому ихшиду. Там находились несколько именитых беков. Ихшид сказал:
– Пора показать чинжинам, что мы не собираемся сдаваться. Враг понимает только язык меча! Вы выйдете за стены и докажете, что даваньцы способны биться, как тигры! Поджог их вышки – не последний подвиг даваньцев!
Чакиры знали, что никто из храбрецов, поджигавших вражескую вышку, не вернулся. И их участь будет такой же! «Они погибли за народ, как Ширак! – подумал Тохтар. – Но в народе ничего не знают об их судьбе, поэтому о них пока не слагают песни. Возможно, именно я спасу своей жизнью Давань? Тогда и обо мне будут петь! Такая смерть достойна человека. Ведь и заутар в Аташкаде говорил, что, борясь против Зла, спасаешь свою душу и радуешь духов предков… Да, наверное, и Ширака вызвали старшие и сказали, что надо делать! Придумывают такие дела сообща мудрые, а совершают их храбрые!»
