Текст книги "Тень Желтого дракона"
Автор книги: Монап Эгамбердиев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)
Сразу завздыхали еще несколько человек. Кто-то стал всхлипывать, кто-то рыдать, ругая себя за то, что своими руками загубил своих детей. Начали проклинать указы о подушных налогах. Но никто не посмел и заикнуться о Сыне Неба. Весь свой гнев люди обращали против сборщиков налогов и деревенских старост: они взимают налоги сверх меры, а большую часть присваивают. Значит, настоящие убийцы их детей – они, все эти сборщики и старосты!
В ту ночь байшаньцы были еще более возбуждены, чем при рассказе Ань-ина о родословной нынешнего Сына Неба. Но все равно утром обитатели землянки поднялись по звуку била и побрели к строящейся дороге. Они по-прежнему покорно гнули спины и стонали под плетьми жестоких надзирателей.
* * *
Прошли безлунные, темные ночи, и работа строителей дороги стала еще изнурительнее. В последние дни появилась сумасшедшая женщина – растрепанная, в изодранной одежде. Она бродила среди работающих. Надзиратели отгоняли ее, замахивались плетками, но ударить сумасшедшую считали ниже своего достоинства. Так она и ходила, ничего и никого не боясь. Говорили, что она пришла сюда из далекого селения, откуда-то с той стороны горы. У нее была семья: муж, двое детей. Первого в свое время отдали в рабство за долги. Появился второй ребенок. Чтобы не платить налога, отец решил избавиться от новорожденного. Ночью он отнес младенца в кустарник на склоне горы, надеясь, что его съедят волки. Утром мать обнаружила на соломе возле порога наполовину съеденного ребенка – узнала его по пеленке. Оказывается, их же собака, бродившая ночью по окрестностям, наткнулась на добычу и, съев половину, другую принесла домой. Женщина тут же сошла с ума. Муж в ярости убил собаку, поджег хижину и, бросив свой клочок земли, куда-то исчез.
С горечью наблюдал Ань-ин за несчастной женщиной. Она держала в руках продолговатый камень, прижимая его к себе, словно ребенка. Изредка подходила к мужчинам:
– Вот, малыш, твой отец! Он убьет собаку, и ты останешься жив. Не плачь!.. – И тут же разражалась безумным хохотом: – Ха-ха-ха… Да это же камень!.. Камень!.. – Рассудок ее словно прояснялся на минуту. Бросив камень, она обращалась ко всем: – Отгоните собаку! Бейте собаку! Она сожрет вас всех!
Люди опускали глаза, скрежетали зубами, но молчали.
* * *
К полудню на склоне сопки, там, где изгибалась река, а вместе с ней и строящаяся дорога, поднялся сизый дым, раздались крики. Работавшие вблизи люди побежали туда. Ни ругань, ни плети надзирателей не могли остановить толпу. Поспешили и байшаньцы, вместе с ними подошел и Ань-ин. Он увидел, как из догорающего костра крюками выволокли обгоревшие человеческие останки. В нос ударил горький чад. Смрад вызывал рвоту.
– А что еще ей оставалось делать?! – кричал кто-то в толпе.
– Что случилось? – спрашивали через головы друг друга люди.
Из коротких, скупых ответов стало известно, что муж сгоревшей женщины тоже работал на строительстве дороги. В его отсутствие в хижину зашли деревенский староста, сборщик налогов и два стражника. Кроме налога отобрали все, что было, и тут же устроили пьянку. Напившись, они изнасиловали несчастную. В суматохе возник пожар. Хижина сгорела дотла, а в ней и спящий ребенок. Женщина в отчаянии бросилась к мужу на строительство дороги, но уже не застала его в живых. Оказывается, в то же самое время, неся на спине мешок с землей, он оступился и, свалившись на камни, размозжил себе голову. Узнав об этом, жена взобралась на груду хвороста и подожгла себя.
Каждый из собравшихся думал о том, что такое может случиться и с его семьей, и с ним самим. Многим приходила в эти дни в голову мысль о самоубийстве, которое разом избавило бы от всех мук и терзаний. Люди были доведены до крайности страданиями, лишениями, оскорблениями.
– Что еще за налог взяли с нее?! – кричали в толпе.
– Со вчерашнего дня собирают новый налог! Налог для строительства дороги!
– Этой, что ли, дороги?
– Наверное, этой!
– Мы здесь работаем, а там отбирают все, что осталось! Насилуют наших жен!
Весть о новом налоге передавалась из уст в уста. Она прокатилась холодной волной по морю людского горя.
– Хватит терпеть! Хватит терпеть!
Лавиной двинулись люди. Двинулись туда, где столпились испуганные надзиратели: пешие, конные… В них полетели камни, палки, все, что попадало под руку… Разъяренные люди опрокинули, растоптали надзирателей, подожгли их деревянные домики.
– Хватит терпеть! – кричали восставшие.
Но они не знали, что делать дальше. Часть людей начала растекаться по землянкам, чтобы забрать пожитки и отправиться по домам. Другие все еще топтались в середине лощины, возбужденные и гневные. День стал клониться к вечеру. Надвигающиеся с востока тучи сгустились.
– Уже едут! – крикнул кто-то.
С верхнего течения реки по утоптанному грунту дороги мчались ряды всадников. Это были вооруженные стражники – шэнбины. Их мечи, копья и пики не щадили никого, кто попадался на пути. При виде шэнбинов люди бросились в разные стороны – кто вверх, к сопкам, кто в кустарники, кто к землянкам…
Ань-ина и старика шэнбины настигли на полпути. Молодой и наловчившийся прятаться за время побега Ань-ин нырнул в кусты. Беспомощному старику шэнбин вонзил пику в грудь.
Когда стражники поскакали дальше, Ань-ин вышел из кустов и наклонился к старику.
– Иди, сын мой, скажи Сыну Неба… чтоб он наказал их… этих негодяев шэнбинов!
Старик закрыл глаза. Он умирал, по-прежнему веря в справедливость, даже не подозревая, что несколько дней назад, выслушав донесение о признаках смуты на строительстве дороги, Сын Неба сам дал указание жестоко подавлять любое брожение среди строителей.
Спотыкаясь и оступаясь, люди бежали вниз по течению реки туда, где они работали. Шэнбины гнались за ними, настигали, секли мечами.
Загрохотал гром, еще больше устрашая разбегающихся людей. Хлынул ливень. Горячая кровь, холодный предсмертный пот, смешавшись с дождем, пропитывали дорогу, строящуюся для покорения южных племен и народностей[13].
Глава вторая
ДОЛГОЖДАННОЕ ВОЗВРАЩЕНИЕ
В то время когда посол Чжан Цянь после долгих странствий вернулся в Чанъань, Сына Неба не было в столице. На эти дни приходилось предпринятое У-ди[14] путешествие для обозрения своих владений в поморье, у Хуанхай. У-ди взял с собой послов соседних стран, чтобы поразить их воображение величием и могуществом Поднебесной.
Ожидая возвращения повелителя, Чжан Цянь снова и снова обдумывал все то, что он должен будет сказать Сыну Неба, устрашающему всех одним лишь взглядом. Боязнь попасть в немилость, вызвать недовольство грозного владыки и сгореть в огне его ярости вселяла в душу посла неуверенность и страх.
Тринадцать лет назад он был отправлен во главе посольства с богатыми дарами к правителю юечжи – кочевого народа, переселившегося к тому времени на запад от озера Балхаш. Путь лежал через окраинные земли хуннов, и посольство старалось ускользнуть от хуннских разъездов. Но это не удалось. Чжана и его людей окружил вооруженный отряд и повез прямо к предводителю хуннов – шаньюю.
«Юечжи от нас на севере, – сказал им шаньюй. – По какому праву Дом Хань отправляет туда посланника? Если бы я захотел отправить посланника в Наньюэ через Цинь, разве это понравилось бы Дому Хань?» Шаньюй задержал посольство. Но, поскольку хуннам не хотелось портить отношения с Домом Хань, посланников Сына Неба не убили и не заточили. Им дали возможность свободно передвигаться, однако глаз с них не спускали. Чжан Цяня женили на хуннуске. От нее родился сын. Через десять лет вольного плена Чжан Цянь с группой своих людей бежал от хуннов на запад. В течение долгих лет плена послу удалось сохранить знак Сына Неба. Это дало ему возможность побывать во многих странах Запада[15]. Возвращаясь в свою страну через Каменные ворота[16], Чжан Цянь свернул от Кашгара на Южную дорогу, чтобы опять не попасть в руки хуннов. По и на этот раз ему не повезло, хунны снова схватили его. Еще целый год Чжан Цянь провел у хуннов, увиделся с женой и подросшим сыном. Неизвестно, сколько бы еще продолжался плен, если бы старый шаньюй не умер. Между предводителями восточных и западных племен хуннов разгорелась борьба за престол. Чжан Цяню удалось воспользоваться возникшей распрей и бежать в Поднебесную.
В первый побег у Чжан Цяня не было и мысли брать с собой жену и сына. «Я еще не стар, – думал он. – Вернусь в Цинь – будут другие сыновья».
Но, когда Чжан Цянь во второй раз попал в руки хуннов, намерение его изменилось. «Мне уже пятьдесят. Успею ли я вырастить нового сына? Лучше заберу с собой этого. Ведь теперь я еду домой, если удастся! А первый раз я бежал в неведомые страны, где полно всяких неожиданностей», – оправдывался Чжан перед самим собой. И отношение к жене у него теперь изменилось. Коли брать сына, надо взять с собой и его мать. Ведь иногда и дорогое вино везут в старой посуде. Без матери увезти сына трудно, невозможно будет и удержать его там.
Чжан тщательно готовил побег, и ему удалось до последней минуты сохранить спои планы в тайне. Чтоб не вызвать подозрений у хуннов, он выехал на одном коне, посадив жену за седло, а сына поручил забрать своему неразлучному спутнику Таньи-фу. Но сын, как сообщил Таньи-фу, наотрез отказался ехать в Поднебесную. «Я не чинжин[17], – заявил он, – а вольный сын степей – хунн!»
Поступок сына, который Чжан Цянь расценивал как предательство, как черную неблагодарность, вызвал смятение в его душе. Но он никогда не выдавал своих переживаний, внешне держался невозмутимо. Твердый, непреклонный, он научился скрывать свои истинные чувства под пытливыми взглядами иностранных государей и их вельмож.
Готовясь к встрече с Сыном Неба, Чжан Цянь не раз ходил пешком в сопровождении лишь одного слуги к берегам Вэйхэ, притока великой Хуанхэ. Ведь раздолье полноводной реки разгоняет угнетающие душу человека думы.
Слегка прищурив и без того узкие глаза, смотрел он на север, где брал начало второй приток реки – Цзинхэ. Хотя, кроме синего неба, отсюда ничего не было видно, Чжан Цянь знал, что там расположены горы Люшань, за которыми простираются земли хуннов. Всего за год до возвращения Чжан Цяня из стран Запада шэнбины оттеснили хуннов еще дальше на север. Это радовало Чжан Цяня – осуществлялась заветная цель его жизни. Цель, ради которой он обошел чуть ли не полсвета.
Будучи в странах Запада, он убедился, что в мире кроме хуннов есть еще много племен и народов. Сколько их – не сосчитать. И над всеми ими должна установиться власть Поднебесной. Но как, каким путем покорить их? Что еще для этого нужно кроме войн? Он, Чжан Цянь, искал и нашел верное средство. Оно оказалось очень простым. Но путь к простому лежал, как всегда, через дебри трудностей.
Чжана женили на хуннуске, и она полностью покорилась его воле. Родился сын. Если бы не оплошность самого Чжана, сын был бы послушен ему. Но это поправимо. Это он обязательно поправит. Сейчас сын еще молод. Его поступок – следствие детского заблуждения, а возможно, и влияния деда-хунна. Когда подрастет – сам поймет, сколь велика честь быть ханьцем. Итак, развивал свою мысль Чжан, если хуннуска станет женой ханьца и покорится ему, то дети, рожденные от нее, будут ханьцами. Но если не один он, а десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч ханьцев возьмут в жены хуннусок?! Или наоборот, хунны женятся на ханьках? Вот Таньи-фу. Он – хунн. Его полное имя Таньихуннугань-фу! Таньи-фу женат на ханьской женщине, дети его не знают языка хуннов. Их воспитывает мать, прививая им все ханьское. Дети эти – более ханьцы, чем его, Чжана, сын! Если таких вот покладистых, как Таньи-фу, женить на ханьских женщинах, а гордых и неотесанных перебить, то таким путем ханьцами может стать большая часть хуннов. Пройдет сотня, две, три сотни лет – и хунны будут поглощены ханьцами. Постепенно, по мере покорения, таким путем и все другие племена и народы Запада можно превратить в ханьцев! Каждый из них немногочислен по сравнению с ханьцами. Ведь большой поток Хуанхэ – Желтой реки – поглощает мелкие ручьи и речки, встречающиеся на его пути. Прозрачные, белые, синеватые воды их приобретают одну окраску – окраску Желтой реки!
Чжан обязательно скажет об этом повелителю! Возможно, Сын Неба уже давно обдумывает и этот путь покорения Вселенной! Вероятно, так оно и есть. Пример посла, женившегося на хуннуске, укрепит Сына Неба в его замыслах. А это честь, большая честь, не всегда выпадающая даже самым важным вельможам Поднебесной.
Эта мысль бодрила Чжан Цяня. С возвышенности, где он стоял, перед ним открывался вид на Чанъань. Огромный город, сердце Поднебесной, был окружен со всех сторон толстыми и высокими стенами, простирающимися на семнадцать ли[18] с востока на запад и на пятнадцать ли с юга на север. Через двенадцать ворот, на арках которых были изображены желтые драконы, в Чанъань стекались товары со всего света. В западной и восточной частях города целые кварталы занимали рынки, на которых торговали рабами. В рваных одеждах, в кандалах и железных ошейниках, они стояли, как скот, в огороженных деревянными решетками загонах. Рабов, предназначенных для домашних услуг и для развлечения, содержали отдельно, выставляли напоказ наряженными в одеяния из шелка.
До поездки с посольством Чжан Цянь часто приходил на рынки. Он любил смотреть на лу-ну, тун-ну, тун-бэй[19], привезенных из соседних стран, мечтал побывать в этих странах. Его мечта сбылась. Возвратившись в Чанъань, он в первый же день обошел расширившиеся и обогатившиеся за эти годы рынки невольников. Да, империя процветала! Стало больше рабов-хуннов. «Кстати, – заметил Чжан Цянь про себя, – часть непокорных иноземцев можно превратить в рабов. Это тоже пойдет на пользу Поднебесной!» Но он подумал об этом так, между прочим. Это не его открытие. Так делается давно.
Каждая улица, каждый дом этого большого города хорошо знакомы Чжан Цяню. Он знает прошлое Чанъани. После того как Гао-ди сел на трон, он повелел перенести столицу из Сяньяна в Чанъань. Сколько сил и средств было затрачено с того времени на строительство в этом городе великолепных дворцов для сменяющих друг друга императоров, для их приближенных, вельмож, фаворитов! Говоря словами поэта, глина кирпичей этих дворцов замешена на слезах сотен тысяч рабов и простых ханьцев, а пурпурные узоры на стенах и потолках разрисованы кровью укороченных жизней. Об этом Чжану хорошо известно; он и сам хлестал нагайкой по спинам рабов, заставляя их работать день и ночь. За особое усердие его взяли во дворец нынешнего Сына Неба. Перед тем как отправиться с посольством, он, силач Чжан, дослужился до чипа лан – начальника привратного караула.
Южнее города с востока на запад тянутся горы Циньлин. Они не пропускают к Чанъани низко ползущие дождевые тучи с южных морей. Эти горы служат водоразделом бассейнов великих рек – Янцзы и Хуанхэ. Западнее Чанъани возвышается величественная Тайбайшань – Белая гора, самый высокий пик Циньлин. Эта гора так же хорошо видна и из Сяньяна. Бывая там, Чжан Цянь не раз любовался ею. Но только сейчас это вызвало у него недоумение: если одна и та же гора видна из двух разных городов, значит, эти города расположены недалеко друг от друга. Чем же тогда объяснить, что столица была перенесена из Сяньяна в Чанъань? Ведь в Сяньяне, столице империи Цинь, просуществовавшей недолго[20], но потрясшей все вокруг от земли до небес, тоже было много прекрасных дворцов. Город располагался по обоим берегам реки Вэйхэ. Через реку был перекинут крытый мост – одно из чудес того времени. При строительстве и украшении не виданного доселе моста тысячи рабов срывались с головокружительной высоты в бурные воды Вэйхэ и разбивались о торчащие внизу камни. На левом берегу находилась жилая часть города с многочисленными улицами, обсаженными красивыми низкорослыми деревьями. Здесь были построены великолепные дворцы для императора Цинь Ши хуанди и высшей знати. На правом берегу раскинулся знаменитый сад, где отдыхали и азартно охотились сам повелитель и его приближенные. Дворец, воздвигнутый в этом саду, превосходил роскошью все другие. Один только срединный сводчатый зал вмещал десять тысяч человек.
При Цинь Ши хуанди по всей империи выстроили более семисот дворцов. Их обслуживали многочисленные слуги. Управители денно и нощно молились духам предков, чтоб их дворец хоть на миг своим всепроникающим взглядом или душерадующей улыбкой осчастливил сам избранник Неба. Но, увы, их молитвы не были услышаны. В немногих из великолепных дворцов грозный император побывал, в некоторые заглянул лишь проездом, мимоходом. Во многие строения не доходила его всеисцеляющая поступь. Цинь Ши хуанди не стало, а его наследник вскоре был свергнут с престола.
Основатель новой династии Хань перенес столицу из Сяньяна в Чанъань, по ту сторону огромного сада – заповедника Цинь Ши хуанди. Предлогом послужил пожар, возникший во время ограбления города шэнбинами Сян Юя – сподвижника Лю Бана. Великолепные дворцы империи Цинь по всей стране теперь пустовали и разрушались. Труд многих и многих людей пошел впустую. Сотни тысяч рабов были согнаны на строительство новых дворцов, превосходивших своим великолепием ципьские. «Дом Хань гнушается всеми темными делами Цинь Ши хуанди, даже его дворцами», – внушали народу. Но Чжан. Цянь знал, что это неправда.
– Почему… почему же тогда была перенесена столица? – проговорил Чжан вслух и оглянулся. Хорошо, что рядом никого нет. За такие слова можно сразу лишиться головы.
Чжан Цянь долго размышлял о правителях Дома Цинь и Дома Хань, завидуя им. Как они смогли достичь такого величия? Каким путем им удалось сесть на трон Поднебесной? Да, поистине избранники Неба родились под счастливой звездой!
«А как бы я поступил, если бы сел на трон? – задал сам себе дерзкий вопрос Чжан Цянь. – Став Сыном Неба, разве я остался бы жить во дворцах свергнутого Цинь Ши хуанди, разве носил бы его титул? Не стал бы я тогда посмешищем государей и вельмож соседних стран? Что ж! В любом случае стать Сыном Неба не так уж плохо! – Чжан мысленно представил себя в роли основателя новой династии. Воображение унесло его в заоблачные выси. – Прежде всего я придумал бы себе собственный титул. Так поступали все повелители Поднебесной. Покорил бы соседние народы, государства. А еще что сделал бы? Построил бы новые дворцы по своему вкусу, краше и дороже всех прежних. Тогда и грядущие поколения стали бы вспоминать Чжана на каждом шагу, везде и всюду. Он поражал бы их воображение своим величием!»
Чжан Цянь еле заметно улыбнулся: он наконец постиг истинную причину событий. Да, в основе всего – стремление обессмертить себя. И Чжан нашел, что он чувствует и мыслит одинаково с повелителями Поднебесной, смотрит на мир их глазами, слышит их ушами… А если так, то сведения, которые он добыл о странах Запада, понравятся Сыну Неба, устроят его. Владыка Поднебесной будет доволен им, своим послом Чжан Цянем. Значит, мытарства стольких долгих лет не напрасны!
Чжан Цянь почувствовал, что он внутренне готов предстать перед Сыном Неба.
* * *
– Начни с того, как ты отправился из столицы шаньюя, – повелел У-ди Чжан Цяню, склонившемуся перед ним в низком поклоне. Ведь Сын Неба не может сказать: «Начни с того, как ты убежал из неволи!» Это выражение оскорбительно для его слуха. Разве его посланник способен бежать? Он может только прибывать и отправляться!
Когда шаньюй заставил Чжан Цяня жениться, приближенные У-ди пустили слух: «Сын Неба сам разрешил посланнику жениться на сюннуске, дабы показать свою милость к сюнну». При любых обстоятельствах никто не должен обнаружить ни малейшего изъяна в делах повелителя Поднебесной! Авторитет Сына Неба непоколебим и непререкаем, и его посланники всегда держатся высокомерно перед правителями других стран.
– Был в Давани. Оттуда поехал в Канцзюй[21], потом в Большие Юечжи. Был в Дася[22]. Вернулся через Соленое озеро[23].
– Сначала говори о ближних соседях!
Чжан Цянь мысленно укорил себя за то, что с самого начала допустил оплошность, хотя долго готовился держать отчет. Сына Неба не интересует рассказ путешественника о том, как он ехал и что случилось в дороге. Повелителю важны сведения об этих странах для другой цели! Чжан Цяню это было хорошо известно. Он должен был начать с ближних соседей и постепенно перейти к дальним. Ведь шэнбины, когда Сын Неба пошлет их в поход, не будут перепрыгивать через целые страны…
– Земли, лежащие от Цзиньчэна[24] к западу и от Наньшаня[25] к северу, где раньше пасли свои стада юечжи, заняли сюнну[26].
У-ди отвел глаза в сторону. Сразу уловив, что ответ ему не понравился, чэнсян[27] императора Гун-сунь Хун заметил:
– Это известно! Что там, подальше?
Посланник опять попал в неловкое положение.
– Лоулань и Гуши, – осторожно начал Чжан Цяпь, – небольшие владения. Их города расположены у Соленого озера. Оно на расстоянии пяти тысяч ли от столицы. На юго-западе от Соленого озера находится земля Юйтянь, где добывают юйши – камень для украшения дворцов. Путь к этим странам нам преграждают сюнну на юге их владения простираются до земли цянов[28].
– А слушаются ли они сюнну? – спросил У-ди, направляя рассказ посла в нужное русло.
– В этих краях кроме Малых Юечжи около двадцати городов: Цюцы, Яньцы, Пулей, Вэньсу, Гумо, Сулэ[29]. Каждый имеет своего правителя. Все они слушаются сюнну, продают им зерно, одежду, разные изделия, а у них покупают скот, лошадей, кожу, шерсть. Все они родственны по языку и обычаям. Друг другу они не подчиняются, но боятся сюнну даже больше, чем нас.
У-ди сделал вид, будто не слышал последних слов Чжан Цяня. Такие слова ущемляли самолюбие Сына Неба. Но в то же время ему нужно было узнать правду. Возможно, на языке у него уже вертелись слова: «Время, когда они будут бояться только нас, недалеко!» Но он не вымолвил ни звука, сидел невозмутимо и величаво на троне из благоухающего дерева, украшенном драгоценными камнями. Создавалось впечатление, что этот человек никогда не торопится, ничему не удивляется.
– Имеются ли в их странах большие реки? – спросил У-ди.
Чжан Цянь сразу понял, что Сына Неба интересуют пути, по которым будут проходить шэнбины. Успокоившись, посол стал говорить о бродах на реках, об обходных путях в солончаках, о колодцах, о родниках в степях, о перевалах, о пастбищах, об ущельях, о лугах…
Рассказ ему удался. Еще бы! Посланник Сына Неба не зря прошел долгие мили по западным землям, видел все сам, расспрашивал местных жителей, купцов, погонщиков верблюдов…
Сын Неба слегка качнул головой. Худощавый шустрый чэнсян Гун-сунь Хун, умевший угадывать желания и настроение повелителя, произнес:
– Продолжим завтра!
Чжан Цянь, низко поклонившись, попятился к двери.
Глава третья
ДЕСЯТИЛЕТИЕ, ПОТРАЧЕННОЕ ВПУСТУЮ
Чжан Цяня устраивало, что Сын Неба повелел ему начать свой длинный отчет с ближайших соседей. Ибо, пока речь дойдет до основного, ради чего он был послан тринадцать лет назад на далекий и неизвестный Запад, Сын Неба поймет, как много его посланник сумел узнать и сделать, и будет более милостив. Но как все же изложить главное, не вызывая гнева и раздражения государя? Как скинуть с плеч эту тяжесть? Ведь завтра с утра опять идти к Сыну Неба!
Всю ночь Чжан Цянь не мог заснуть. Думы увели его в недавнее прошлое.
* * *
Два с половиной года назад Чжан Цянь с группой в полтора десятка людей, уцелевших во время бегства от хуннов, приближался к орде[30] хакана – правителя юечжи. Он прикидывал: минул месяц, как они выехали из Давани. Долго двигались по землям Кангха. Тудун, правитель Кангха, не захотел принять посланника. Чжану было сказано, что тудун уехал далеко в степь на охоту за сайгаками и вернется только к зиме. Молчаливый вельможа дал Чжан Цяню своих проводников, и они направились пустыней от берегов Яксарта[31] в сторону Аранхи[32]. Вокруг тянулись бескрайние пастбища. Часто встречались юрты кочевников, табуны лошадей, отары овец, одинокие верблюды, лениво жующие колючки. Ханьцы еле держались в седлах резвых даваньских скакунов.
Хакан юечжи Кудулу встретил послов, стоя посредине огромной шестнадцатистворчатой юрты-шатра. Немногословно справившись об их здоровье, хакан сел на золотой трон, поставленный на возвышении. Этот дорогой трон подарил ему тудун Кангха в знак родственной близости его племени с юечжи. Хакан провел левой рукой, которую украшали золотые перстни с темно-красными и зеленоватыми рубинами, по редкой седой бороде. Лет шестидесяти, рослый, чуть сутуловатый, Кудулу казался спокойным, уверенным в себе человеком. Величественным жестом он предложил своим приближенным и ханьцам сесть на красные ковры, застилавшие пол юрты.
Чжан Цянь обвел взглядом шатер. Изнутри он был покрыт ханьским шелком, красным, с желтыми и зелеными переливами. «Хакан юечжи падок на ханьские вещи!» – отметил про себя посол. Он встал и, трижды поклонившись хакану, протянул ему маленькую сверкающую вещь. Тот взял ее в руки и, чуть отдалив от себя, посмотрел. Взглянули и его советники. Это была отлитая из золота голова дракона с приоткрытой пастью. Всем стало ясно, что это знак повелителя ханьцев, а человек, подавший его, – посол.
Ханьский посол вез с собой еще и бунчук – короткое древко с прикрепленным к нему конским хвостом. Но бунчук отобрал шаньюй, а дракона Чжан Цянь сохранил, зашив в край одежды. Вот и выручает его теперь предусмотрительность.
Чжан Цянь извинился перед хаканом за то, что не смог сохранить и доставить дары Сына Неба.
– Мы довольны и тем, что Сын Неба не забыл нас! – произнес в ответ Кудулу.
– Сын Неба сожалеет, что дело зашло так далеко! Сюнну совсем обнаглели. Вытеснили вас с лучших земель – с земель, где лежат кости ваших предков! Сын Неба поможет вам вернуться, снова занять свои пастбища. Его шэнбины готовы. Они отомстят за вас!
– Отдохните день-другой. Поговорим потом, – почти оборвал его хакан. Кудулу решил не спешить и отложил разговор.
У юечжи испокон веков было заведено, чтобы вожди племен – ханы, «хранители родов» – беки, почтеннейшие, много повидавшие старики, уважаемые сородичами, три раза в году – ранней весной, в начале лета и осенью – собирались на курултай. Они определяли порядок пользования весенними и летними пастбищами, места зимовки скота, договаривались и о других делах, касающихся всех племен и родов, а когда умирал хакан, избирали на его место нового, чаще всего одного из его братьев или сыновей. На курултаях решались также вопросы мира и войны с соседями. В связи с приездом ханьского посла Кудулу решил созвать курултай почти на месяц раньше. Он послал гонцов во все концы своих владений, к границе с Аньси[33], где пасли свои стада наиболее отважные племена юечжи.
В орде хакана начали усиленно готовиться к курултаю. Строились и застилались коврами юрты для ханов. Из городов Семиркан, Бахар, Несеф, Кеш, подвластных юечжи, везли вино, дыни, арбузы, фрукты. Гуртоправы отбирали для праздника шестимесячных выхолощенных баранов. Старшим табунщикам было приказано, чтобы кумыс лился рекой.
Готовился к курултаю и сам Кудулу. Он обдумывал и взвешивал предложение ханьцев. Оно представлялось ему заманчивым. Возможно, второго такого случая отомстить хуннам у него не будет. Но стоят ли старые пастбища того, чтобы проливать за них кровь? Ошибаться здесь нельзя, недопустимо. А как посмотрят на это дело ханы и беки? Чтоб выяснить все это и сообща решить, пойти войной на хуннов или нет, – для того срочно и созывался курултай.
К орде хакана начали стекаться вершители судеб простых юечжи. Ханы и беки приезжали с пышными свитами в сопровождении молодых сородичей и слуг, акинов, сказителей былин, самых ловких наездников и борцов. Хакану, по обычаю, везли богатые дары. Как только явились люди ближайших племен, начались празднества. Играли карнаи – длинные медные трубы, слышался звук барабанов. Устраивались петушиные схватки, бои перепелок и рогатых баранов, конные состязания.
Курултай проходил под открытым небом. На траву постелили кошмы, а на них ковры. Там, где должны были сидеть ханы, расстелили еще и тигровые шкуры. Участники курултая разместились по группам племен – злам. Каждый из пяти элов Больших Юечжи – Гуйшуан, Сисе, Сюми, Шуанми, Думи – образовал свой круг во главе с ханом. За сидящими на коврах и тигровых шкурах знатными людьми стояли полукольцом главы семей, а еще дальше – простые юечжи – пастухи, воины, погонщики верблюдов. Они могли только слушать, что говорят беки и ханы, а вмешиваться в обсуждение им не разрешалось. В дальние ряды слова не долетали. Их содержание передавалось из уст в уста.
Медленно поднялся Кудулу со своего золотого трона, сделал два шага вперед и, чуть приподняв правую руку, начал говорить:
– Соплеменники мои, сородичи! Ханы, беки, знатные люди туячи[34]. Глава каждого эла, каждого огуша[35] со времен дедов и прадедов называется ханом. Воистину вы – ханы! Назвав меня ханом ханов – хаканом, вы возложили на меня бремя власти! Это было необходимо, чтобы сплотиться. Иначе нам нельзя! Но я без вашего совета ничего не предпринимаю! – Польстив ханам, Кудулу рассказал о цели приезда послов из Хань и закончил свою речь словами: – Каждый пусть скажет то, что думает!
– Пусть сначала говорят те, кто больше всех пострадал от хуннов, – громко произнес хан Сюми.
Слова хана Сюми Чжан Цянь воспринял как добрый знак. Он весь напрягся, ожидая дальнейшего развития событий.
– Наш эл, – начал престарелый хан Сисе, еле поднявшись при помощи двух молодых телохранителей, – в ту суровую зиму, когда выпало много снега, потерял почти половину скота. Весной начался джут[36]. В некоторых огушах не осталось ни одного барана. Мы собрали им скот из других племен. А в весеннюю распутицу напал Лаошан-шаньюй, перебил пятую часть наших чериков[37]. Поэтому мы ушли из Хангая и поселились здесь. Нам понравились здешние выпасы и воды. Здесь лето жарче, чем там, а зима умереннее хангайской. Есть теплые места, куда можно отогнать скот зимой. Пусть вернется на старые пастбища тот, кто хочет. А наш эл не собирается оставлять этот край.
Хан сел на свое место. Наступило молчание.
– Кто еще хочет говорить? – спросил Кудулу.
Никто не встал. Но поднялся галдеж.
Десять с лишним лет Чжан Цянь ждал этого дня. Вот сейчас, возможно, через несколько минут произойдет то, ради чего он так долго скитался, попадал в плен, бежал, унижался! Судьба замысла Сына Неба покорить хуннов во многом зависит от этих людей, сидящих, поджав под себя ноги, на коврах и шкурах. «Как бы то ни было, упустить этот случай нельзя», – решил про себя Чжан. Он медленно поднялся с места. Шум затих. Поклонившись сначала Кудулу, потом сидящим перед ним ханам и бекам, посол попросил разрешения высказать то, что повелел ему Сын Неба.
