Текст книги "Тень Желтого дракона"
Автор книги: Монап Эгамбердиев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)
Ночью даваньцы оставили северо-восточные склоны горы Чилустун и обосновались на южном ее склоне вдоль левого берега реки Аргуансай.
Наблюдатели ханьского войска на рассвете обнаружили, что справа и слева от них, вдали и вблизи, в теснинах и на равнинах – везде и всюду видны чакиры даваньцев и отовсюду гудят длинные медные трубы… Наблюдатели сообщили цзянцзюню, что войско даваньцев не так мало, как представлялось вначале. Их не менее двадцати пяти – двадцати шести тысяч, и расположены они очень удачно! Так оценили силы и позицию даваньцев и сяовэи передовых тысяч. «Значит, – рассуждал цзянцзюнь, – дорог каждый день. Надо побыстрее выбить их отсюда и рассеять, не давая возможности привести новых чакиров из других кентов! Когда же они успели собрать такое войско? Теперь некогда ждать, пока подойдет Ли Чи, надо начинать решительную сечу!»
– Начать! Но не увлекаться погоней за даваньскими лучниками! Они только делают вид, что убегают! Целиться прежде всего в чакиров, вооруженных пиками! – приказал цзянцзюнь Ли Гуан-ли хаохоу Ван Кою.
Предводители ханьцев решили двинуть часть войска по узкой топкой дороге в долине, оставленной ночью даваньцами почти без защиты.
На открытом поле, между горой Чилустун и рекой Аргуансай, встретились тяжеловооруженные конники ханьцев и даваньские лучники. Как и накануне, даваньцы, метко обстреляв шэнбинов из луков, пустились бежать, чтобы заманить врага под удар своих конных чакиров, вооруженных пиками. Но сегодня шэнбины не устремились очертя голову в погоню за лучниками, а пустили коней трусцой, лишь делая вид, что преследуют. Даваньцы придержали скакунов и свернули в сторону гор. Шэнбины, по-прежнему не спеша, пуская на ходу стрелы, последовали за ними. Внезапно даваньцы круто развернули копей и лихо помчались на шэнбинов, осыпая их стрелами. Тучи стрел посыпались на шэнбинов и со склона горы. Не устояв, ханьцы бросились назад, оставив на поле много убитых. И на этот раз в первом же столкновении даваньцы взяли верх над захватчиками!
На некоторое время сеча затихла. Основные силы даваньских и ханьских войск все еще разделяла гора Чилустун. Даваньцы ждали наступления врага, а предводители шэнбинов обдумывали, где усилить натиск: со стороны ли теснины, по ошской дороге, или по равнине между горой и рекой?
Лишь после обеда ханьцы вновь начали наступление со стороны Аргуансай, но на этот раз они проходили поодаль от склона горы, посредине поля и вдоль реки. Летящие с противоположного берега стрелы даваньцев не могли рассеять движущихся шэнбинов. Наблюдатели даваньцев сообщили, что толпа чинжинов очень плотная и многочисленная. Чакиры встретили их среди равнины и, как и прежде осыпав стрелами, пустились в бегство. Но эту хитрость даваньских лучников шэнбины уже настолько усвоили, что даже не ускорили движения, а ограничились лишь несколькими ответными стрелами. Против шэнбинов были брошены верховые чакиры в латах и шлемах, вооруженные длинными пиками, мечами и кинжалами. Ханьцы и тут не смутились. Когда расстояние между войсками сократилось, шэнбины неожиданно пустили в ход самострелы. Стрелы начали пробивать щиты и латы чакиров. Их ряды стали быстро редеть. Даваньцы были вынуждены отступить. Быстрые кони унесли их на безопасное расстояние. А ханьцы приближались трусцой и по равнине, и вдоль Аргуансай. Что же делать? Туменага Кундузбек с одобрения замещающего предводителя войска Чагрибека быстро принял меры. В пяти местах он собрал по четыре карная и посадил карнайщиков на коней. Окруженные чакирами, они помчались навстречу врагу. На ходу страшным воем заревели карнаи. Не привыкшие к таким звукам кони шэнбинов шарахнулись в разные стороны, сбрасывая ханьцев, и без того плохо сидевших в седлах. Воспользовавшись суматохой, чакиры вклинились в ряды врага. Началась беспощадная сеча: звон оружия, разноязычные выкрики смешивались с предсмертным ржанием коней. Уцелевшие копи уносили с поля боя зацепившихся за стремена израненных и мертвых всадников. Сравнительно малочисленные чакиры, отменные наездники, дрались с бесчисленными шэнбинами, плохо владевшими своими конями. Пролитая на взрыхленную копытами землю кровь превратила ее в вязкую темно-коричневую грязь… На берегу Аргуаисай, где земля была тверже и лежали большие плоские камни, кровь струями стекала прямо в реку. Журчащая, быстрая вода стала багровой. Удивительно! Только что эта кровь бушевала в живых телах и заставляла людей убивать друг друга, а теперь никто не различит, какая часть этой крови принадлежала ханьцам, а какая – даваньцам.
Ломались пики, мечи, у воинов оставались лишь ножи. Сеча превратилась в резню, и так продолжалось дотемна. Послышался звук цзиньнао – гонгов ханьцев, призывавших к отступлению. Спустя некоторое время до ушей долетел и протяжный рев карнаев. Оставив на поле боя груды беспорядочно лежащих трупов, потянулись к своим станам небольшие группы шэнбинов и чакиров. Одни несли изодранное знамя с изображением Желтого дракона, а другие – конский хвост, прикрепленный к острию древка. Сечу эту никто не выиграл, обе стороны потеряли по нескольку тысяч воинов.
Ночью в обоих станах состоялись советы предводителей войск.
– Завтра основной удар чинжинов надо ожидать со стороны теснины ошской дороги. Одновременно они попробуют перейти Аргуаисай! – пытался угадать намерения врага замещающий предводителя Чагрибек. По мере того как война разгоралась, еще неопытный и не имеющий всей полноты власти в войске молодой Чагрибек все чаще рвался помериться силами в области полководческой мысли с искусным, зрелым и единовластным военачальником цзянцзюнем Ли Гуан-ли. Но решение на совете принималось всеми участниками с одобрения ихшида, и голос Чагрибека затерялся в разноголосье до предела возбужденных предводителей. Трудно было ожидать, что в такую минуту они смогут прислушаться к словам молодого Чагрибека и по достоинству оценить его сообразительность.
На совете в стане врага обстановка была иной.
– Даваньцев не так много! Нас ввели в заблуждение наши же наблюдатели, – подытожил совет многоопытный цзянцзюнь Ли Гуан-ли, раскусивший уловку даваньцев. – Этих тыквоголовых послать в сечу впереди всех, чтобы они хорошенько научились считать стрелы противника!
Обнаружив малочисленность даваньского войска, преграждавшего ему путь, Ли Гуан-ли, сильно обеспокоился. Что подумает о нем Ли Чи, когда подоспеет сюда из кента Ю с другой половиной войска? «Неужели сам цзянцзюнь без меня не смог разогнать горсточку даваньских чакиров?»
Управителя войском Чжао Ши-чэна цзянцзюнь послал к тем тысячам, которым сегодня предстояло опрокинуть заслон даваньцев в теснине ошской дороги и войти в кент Аргуан. Ван Кою же он поручил продвинуться во главе шэнбинов вдоль Аргуансай и к вечеру захватить деревянный мост у самого кента.
С утра третьего дня битвы трупный запах, вызывающий тошноту, начал обильно распространяться по обе стороны поля брани – и в сторону шэнбинов, и в сторону чакиров. Наблюдая начало битвы с вершины Айирмачташ, даваньские предводители убедились, что предположения самого молодого среди них, Чагрибека, были правильны. В самом деле, шэнбины, как саранча, заполнили теснину по ошской дороге и, прикрывшись щитами и латами, шли со стороны нижнего течения Аргуансай.
– Нам вчетвером здесь делать нечего. Чагрибека пошлем в теснину на помощь брату Карчигайбеку, – сказал Модтай. Праворучный бек не посмел сказать, что к месту схватки следовало бы отправить и предводителя Нишана. Но ихшид понял мысль Модтая и властно договорил:
– А Нишан отправится к Сиртланбеку!
На вершине остались теперь только двое – ихшид и его праворучный бек. Они должны были следить за ходом сечи и держать связь через гонцов со всеми тремя частями войска.
Сражение развивалось в основном так, как предугадал молодой Чагрибек. Часть шэнбинов устремилась к кенту Аргуан по берегу реки. Меткие стрелы чакиров из тумена Сиртланбека заставили этот отряд отказаться от намерения перейти Аргуансай; он направился в сторону Эрши, предоставив взятие Аргуана шэнбинам, нападавшим со стороны ошской дороги.
Тумен Карчигайбека хотя и с большим трудом, но до полудня удерживал теснину по ошской дороге. Шэнбины, подгоняемые плетками десятников и сотников, несмотря на большие потери, сумели потеснить чакиров. Тумен Карчигайбека вынужден был оставить первую теснину и закрепиться в другой, где соединяются Чилустун и Айирмачташ. Здесь они создали второй, более крепкий и мощный заслон. В это же время и чакиры Кундузбека, отойдя назад, заняли пространство между Айирмачташ и Аргуансай. Оба крыла шэнбинов продвинулись вперед. Но не успели они порадоваться отступлению даваньцев, как убедились, что оказались в ловушке; со склонов гор на них вновь посыпались стрелы чакиров.
В лощине закипела жаркая битва. Время от времени ревели карнаи, и лучники, затаившись за камнями, прекращали стрельбу; в это время вступали в бой всадники-чакиры. Вновь трубили эти длинные медные дышла – и даваньцы на быстрых конях скакали в сторону своего стана, а на шэнбинов с обоих склонов гор снова летели тучи стрел, пущенных меткими лучниками. В этой узкой лощине между горой Чилустун и Айирмачташ, по форме похожей на большую долину, в которой лежит вся Давань, чакиры чувствовали себя хозяевами. Они вынудили ханьцев драться в западне. Даже немногочисленное войско даваньцев смогло задержать здесь врага.
Ночью в даваньском стане вновь собрались предводители. Все беки сошлись на том, что надо продолжать сечу на этом месте, здесь остановить врага. Скоро прибудут чакиры из дальних кентов. Измотав противника, можно будет со свежими силами начать изгнание ханьских войск из Давани. Возражал лишь Нишан. Для него победа над ханьцами означала крах его честолюбивых замыслов. Поэтому он предлагал отступить.
– Вода в Аргуансай начала спадать! – обосновывал Нишан свое предложение. – Не надо забывать, что этот год будет засушливым. Так предсказывают паши почтеннейшие старики. Примерно через неделю вода в реке спадет настолько, что чинжины смогут перейти ее в любом месте и направятся прямо в Эрши!
– Пока обмелеет Аргуансай, успеют подъехать чакиры из Кувы, Мугуглана, Канда, Гесая, Чуста… – резко оборвал Нишана Мутува.
Наступило тяжелое молчание. Его нарушил прискакавший гонец. Упал в ноги:
– Великий ихшид! Подошло еще одно войско чинжинов! Они перешли Кугарт и сейчас уже на берегу Карадарьи… На рассвете будут здесь!
У всех, кроме Нишана, опустились руки, посерели лица… При общем горестном молчании праворучный бек Модтай грустно взглянул на ихшида и, поняв, что может говорить от его имени, негромко произнес:
– Ночью без шума укроемся за стенами Эрши.
Глава третья
ЗВЕЗДЫ ЛЕТЯТ СО СТЕН
Когда солнце поднялось над Чилустуном на высоту в три пики, предводители ханьского войска, успевшего окружить внешнюю стену кента, взобрались на сопку, находившуюся в цепи отрогов Малого Алая (даваньцы называли ее Жингиртепой). Отсюда был виден как на ладони весь Эрши, его внешняя и внутренняя стены, бойницы, дворец Арк, возвышающийся над остальными строениями, крыши домов, дворики, пруды, стога сена, лошади, люди, мечущиеся из стороны в сторону. Без труда можно было определить сильные и слабые стороны обороны осажденного города. Странно, почему это обстоятельство не учли предки даваньцев, основавшие Эрши?! Возможно, они, как и Мугува, не допускали мысли, что враг сможет прийти сюда. Для мелких стычек, время от времени происходивших между огушами до объединения Давани в единое государство, то обстоятельство, что Эрши расположен прямо у подножия гор, не имело большого значения. Люди разных огушей и без того как свои пять пальцев знали каждую улицу, каждый перекресток этого зеленого города, огибаемого с двух сторон быстрым течением Аргуансай. Случалось, что соседи подходили вплотную к стенам Эрши, чтобы помериться силами с людьми огуша аристаев из-за какой-нибудь обиды или недоразумения, и через два-три дня возвращались с миром. Пыль вражды между родственными огушами оседала сравнительно быстро, и Эрши, как и другие кенты Давани, никогда не бывал осажден плотно, всерьез и надолго. Да и об этих стычках даваньцы знали лишь по рассказам стариков, помнящих все чуть ли не со времен сотворения мира.
Древние жители огуша аристаев, заложившие первые камни Эрши, видимо, решили построить его на зеленом склоне у подножия горы, чтобы любоваться видом города, утопающего среди фруктовых деревьев и окруженного виноградными полями. Они воздвигли вокруг него двойную стену – внешнюю и внутреннюю, но из-за неудачного расположения крепости лишились возможности скрыть тайны своей обороны от хищных глаз опытного врага!
Ли Гуан-ли впервые увидел город, за который еще три года назад ему был присвоен завидный титул Эрши цзянцзюня. Да, по воле Сына Неба он давно был объявлен покорителем еще непокоренного города. Теперь Ли Гуан-ли оправдает доверие владыки-императора! Шэнбины уже берут в тиски этот город, находящийся в шести месяцах пути от Чанъани! Теперь-то Ли станет истинным Эрши цзянцзюнем! Он смоет пятно, легшее на его доброе имя после неудачного похода в Давань в позапрошлом году – году коровы, и заткнет рот злопыхателям и завистникам в Чанъани. Его имя будет на устах у всей Поднебесной! Для этого надо всего лишь ворваться в город, разрушить его стены, сровнять с землей дворцы, поджечь дома, уничтожить жителей – сделать так, чтобы в лужах крови плавали трупы, а оставшиеся в живых ползали на четвереньках у ног шэнбинов и целовали полы их одежды.
Хорошо знающему искусство войны цзянцзюню Ли Гуан-ли было известно, что покорить главный город Давани не так легко, как кажется некоторым из его приближенных. Ведь он встречался с даваньцами в кенте Ю, в Селате, Дальварзине и возле Аргуана! По приблизительным подсчетам, на каждых двух сраженных даваньцев приходилось три шэнбина, души которых уже переселились в подземное царство желтых источников.
– Ду, или, как они называют, кент, надо сначала как следует разведать и только после этого брать приступом! – сказал Ли Гуан-ли, завершив осмотр Эрши.
Вместе с предводителями войска он объехал вокруг всего осажденного города, обследовал его внешнюю оборонительную стену. Поднявшись на возвышенность, расположенную напротив главных ворот кента, цзянцзюнь приказал главному буцюю:
– Раскинуть мой шатер здесь! – Отойдя немного в сторону, он подозвал стоявшего поодаль сяовэя: – Какова длина вайчэна[128]?
– Три тысячи двести обхватов! – ответил сяовэй, которому было поручено измерение.
– Послы, побывавшие здесь, доносили примерно то же. По вернее всех его измерил бованхоу[129]. По его данным, длина вайчэна Эрши – восемь ли, – уточнил управитель войском, коренастый, небольшого роста, облысевший Чжао Ши-чэн.
– На каждый обхват по три, значит, в один круг девять с половиной – десять тысяч шэнбинов! На пять кругов – пятьдесят тысяч! – вслух подсчитал цзянцзюнь и кивнул сяовэю:
– Продолжай!
– Вайчэн сделан из глины и камня в семь толстых слоев. Через каждые сто обхватов бойница, всего их тридцать две. Угловые башни в два раза выше стены. Меткие лучники даваньцев уже взобрались туда.
В соответствии с установленным порядком сяовэй подробно перечислял все, вплоть до мелочей, хотя военачальники во время объезда стены многое видели сами:
– По обеим сторонам вайчэна глубокий ров. Он до половины заполнен водой. Глубина рва от воды до основания стены – три роста человека.
– Как мерили? – оборвал сяовэя цзянцзюнь и испытующе взглянул на него.
– По росту ханьцев, разумеется! – ответил тот, не растерявшись.
– Ты действовал разумно. Продолжай!
– Со стороны реки до самой стены – густые заросли камыша, там топко.
– Твои сведения будут учтены, – заключил разговор цзянцзюнь.
Тем временем на возвышенном месте, которое указал Ли Гуан-ли, ловкие буцюи поставили шестнадцатистворчатый шелковый шатер, сделанный по образцу хуннских юрт. Над сводом шатра уже колыхалось на длинном древке большое шелковое знамя с изображением Желтого дракона, раскрытая пасть которого была обращена к осажденному кенту. По бокам расположились шатры управителя войском Чжао Ши-чэна и обоих предводителей – Ван Коя и Ли Чи. К шатрам военачальников уже потянулись от войск, окруживших Эрши, конные и пешие гонцы, тысячники и сотники, буцюи и простые шэнбины. Ли Гуан-ли, наблюдавшему сверху за их передвижениями, этот людской поток напомнил огромного дракона, начинающего петлями охватывать и душить свою добычу. «Скоро Желтый дракон проглотит Эрши, – радовался в душе Ли Гуан-ли. – Перед таким множеством шэнбинов не устоит никто».
– У меня двадцать пять тысяч, а вместе с оставленными для осады кента Ю – двадцать девять тысяч шэнбинов! – словно разгадав его мысли, доложил Ли Чи. Он только что привел свое войско от осажденного кента Ю. Внешностью и походкой Ли Чи был похож на Ли Гуан-ли. Многие думали, уж не родственники ли они.
– У нас осталось двадцать две тысячи… – присоединился к разговору Ван Кой. Жилистый верзила, обычно резкий и шумный, он произнес эти слова негромко, будто смутившись.
– Значит, всего сорок семь тысяч, вместе с буцюями сорок восемь – сорок девять. Приступ надо вести с умом! Незачем заполнять рвы трупами и идти напролом, как того хотели бы даваньцы! – резко сказал Ли Гуан-ли.
* * *
Враг, осадивший Эрши, не спешил переходить к решительному штурму. Пока он без конца сыпал из камнеметов на город острогранные камни и булыжники.
– Чего ждут чинжины? – недоумевали даваньцы. – Неспроста они ведут себя так!
С крыши дворца Арк, самой высокой точки во внутреннем кенте, ихшид Мугува вместе с праворучным беком Модтаем следил за обороной осажденного города. Воспользовавшись нерешительностью врага, он вызвал к себе Нишана, Чагрибека, туменаг и нескольких беков.
Возле Мугувы находился его сын Мугуглан, как две капли воды походивший на отца, только более рослый и плотный. Получив известие о нашествии ханьцев, он тут же приступил к сбору чакиров в кенте Мугуглан, названном его именем, и прошлой ночью с тремя тысячами воинов отправился в Эрши. На рассвете он натолкнулся на шэнбинов Ли Чи, шедших к Эрши с противоположной стороны. Сообразительный Мугуглан быстро расставил чакиров по обоим склонам теснины в Ассакипском адыре – цепи земляных холмов – и преградил путь шэнбинам. Ему удалось задержать огромное войско Ли Чи до восхода солнца. Потеряв пятьсот человек, Мугуглан успел вовремя добраться до Эрши. Если бы не Мугуглан, случилась бы непоправимая беда: еще до возвращения из Аргуана даваньских отрядов шэнбины Ли Чи заняли бы подступы к Эрши, и чакиры оказались бы меж двух ханьских войск в открытом поле, неудобном для сечи… Еще малочисленное, не успевшее собраться войско даваньцев, теснимое со стороны восхода солнца шэнбинами Ван Коя, а со стороны захода – свежими силами Ли Чи, было бы разбито наголову. Видимо, эту западню придумал Ли Гуан-ли. Случайная встреча Мугуглана с войсками Ли Чи в Ассакинском адыре расстроила его коварные планы. «Сколь большое значение имеет случайность в судьбе не только одного человека, но и целого народа! – рассуждал про себя ихшид. – Хорошо, что на этот раз случайность послужила справедливому делу. Иначе могло произойти самое страшное: в тяжелом ярме рабства оказалось бы не одно поколение свободолюбивых, гордых даваньцев! Пока даваньцы вырвались бы на свободу, много раз зеленые растения гор и долин Давани сменили бы свой покров, много слез народных соединилось бы с прозрачными водами журчащих саев…»
Кроме ихшида, все собравшиеся стояли. Было не до удобств. То и дело пролетали над головами шальные стрелы врага. Два десятка чакиров по краям крыши Арка отражали их щитами. Мугува задумался, не отводя глаз от главных ворот внешней стены. Он, видимо, принимал какое-то важное решение.
– Я сам буду предводителем войска! – заговорил наконец ихшид. – Нишан, мой брат и наследник престола, станет моим замещающим, Чагрибек тоже.
Никто из беков не проронил ни слова, но по их глазам было видно, что они одобряли решение ихшида. Крайне опасное положение было лишь поводом для смещения Нишана; истинной же причиной этого явились неразумные действия предводителя. Все беки прекрасно это понимали. Бессмысленное упрямство Нишана на последнем совете у Айирмачташ Мугува простил. Он учел, что явно нелепое предложение брата об отводе войск с удобного для боя места под защиту стен Эрши пришлось все-таки осуществить после того, как было обнаружено приближение другого большого ханьского войска. Но сегодня Нишан самовольно, не спросив разрешения находившегося здесь же ихшида, спешно вызвал в Эрши всех беков депар и кентов. Те вошли в Эрши без войска, лишь с чавушами, которые находились у них под рукой. Неужели Нишан, предводитель войска, не знал, что в мирное время при беках депар и кентов остается совсем немного чавушей и усилить оборону Эрши они не смогут? Неужели не задумался он над тем, кто же будет собирать чакиров по селам и пастбищам, чтобы послать их на помощь осажденному Эрши, если все беки окажутся, как теперь и случилось, запертыми здесь?! Тому, кто не держал бразды правления в мирное время, оказывается, нельзя доверять судьбу страны во время войны! Каждая ошибка неопытного престолонаследника дорого обходится Давани.
– Сколько у нас чакиров? – нарушил молчание сам Мугува.
Нишан, растерявшийся от неожиданного удара, даже не слышал вопроса ихшида. «Конец всему! Я опять вынужден ползать у ног сидящего на троне!» Нишан не хотел верить своим ушам. Может быть, он ослышался? Мугува резко повторил вопрос. «Да, это правда!» – понял Нишан, и дрожь прошла по всему его телу. Он невольно взглянул на свой шестой, лишний палец, как делал всегда, когда чувствовал себя обиженным судьбой. Да, в проклятом лишнем пальце он видел причину всех своих несчастий.
Чагрибек молчал, не зная, следует ли ему ответить вместо Нишана. Он вопросительно посмотрел на отца, по Модтай взглядом велел сыну подождать и начал сам:
– В кенте около шестнадцати тысяч. Двенадцать с половиной вошли с нами, а две с половиной тысячи – это «тигры» Мугуглана! – Праворучный так высоко отозвался о чакирах сына ихшида не из лести, а из искренней благодарности и восхищения. Слова Модтая несколько подбодрили ихшида. Праворучный добавил: – Одна тысяча была оставлена в кенте.
Он ни словом не обмолвился о двух тысячах чавушей, пришедших вместе с беками денар ночью. После смещения Нишана всякое напоминание о них было неуместным. Притом о численности их и без того все знали.
– Сколько потеряно за эти дни?
На этот вопрос Модтай не мог точно ответить и кивнул сыну. Чагрибек начал говорить, не торопясь:
– За три дня тумены Кундузбека и Карчигайбека потеряли три тысячи, в тумене Сиртланбека полегло пятьсот чакиров, столько же – у Мугуглана. Общие потери составляют четыре тысячи.
– Сколько чакиров у врага… вместе с вновь прибывшими?
– Вокруг стены около пятидесяти тысяч.
– Откуда это известно?
– Подсчитали стоящих меж двух бойниц. В каждом ряду по триста – триста двадцать, в пяти рядах – около тысячи шестисот. Бойниц во внешней степе тридцать две, – значит, Эрши окружают около пятидесяти тысяч ханьских чакиров, или, как они говорят, шэнбинов.
Чагрибек остановился. Беки смотрели на него с уважением, удивляясь его рассудительности. Модтай еле заметно кивнул сыну в знак одобрения. Тот продолжал:
– Считали и по-другому. У Чилустуна было двадцать пять – двадцать семь тысяч чинжинов. Примерно столько же подошло и по кугартской дороге.
– Что еще ты знаешь о них?
– На берегах Акбуры и на склонах Чилустуна пасется скот чинжинов. Видимо, там же они держат и запасное оружие. Наверное, у них есть и караваны со съестными припасами.
Подсчеты и предположения Чагрибека были очень убедительны. «Ничего не скажешь, смекалист, хотя и молод! – подумал Мугува. – Брату Нишану далеко до него… Зато Мутуглан – молодец! Жаль, что не его очередь занять престол». Мугуве и в голову не приходило нарушить заведенный предками порядок наследования трона.
До самого вечера ханьцы не начинали энергичных действий против осажденного кента; они лишь обстреливали бойницы, отвечая даваньским лучникам. С заходом солнца перестрелка прекратилась, и вскоре уставшие воины по обе стороны внешней стены погрузились в глубокий сон. Бодрствовали только караулы.
Среди ночи жителей Эрши разбудили крики чакиров и звон оружия. Воспользовавшись кромешной тьмой, враг неожиданно пошел на приступ. Острые камни, большие булыжники падали на головы людей, на крыши домов, под ноги чакирам… В нескольких местах шэнбинам удалось взобраться на стену, но они тут же были сброшены. Постепенно натиск ослаб. Враг не предпринимал новых попыток. Его коварная вылазка стала уроком для даваньцев. Прежде им и слышать не доводилось о ночных сечах.
Началось второе утро осады Эрши. По всему было видно, что днем шэнбины не пойдут на приступ. Значит, надо ждать ночной вылазки.
– Неужели это у них в обычае – отдыхать днем, а нападать ночью? – спросил ихшид беков, собранных на совет.
Беки молчали. Никто из них не знал военных обычаев ханьцев.
– Во рту у убитых чинжинов обнаружены кляпы, – прервал тягостное молчание Кундузбек, сильно осунувшийся за эти тревожные дни.
– Это для того, чтобы ночью бесшумно подойти к степе, – перебил Кундузбека кто-то из беков.
– Нет, они так делают и днем, во время решительного натиска, – возразил Чагрибек.
– Откуда известно это? – спросил Сиртланбек.
– Я интересовался их искусством сечи и раньше, расспрашивал послов и путешественников, – последовал ответ.
Снова наступило молчание.
– Говорите же! – раздраженно произнес ихшид.
– Думаю, они будут нападать по ночам, – сказал праворучный бек Модтай. – Чинжины заметили, что ночное нападение вызывает у нас страх и смятение.
– Ночью они могут ворваться в кент с меньшими потерями, – добавил Кундузбек.
– Неужели вы допускаете, что шэнбины могут ворваться в кент? – с наигранным негодованием спросил Сиртланбек.
– Не забывайте, что это война! Мы не допускали и мысли, что ваши чинжины могут прийти в Давань, но вот теперь они здесь, под стеной! – язвительно вырвалось у Кундузбека.
– Почему это они мои?! – зло, но с еле скрываемой тревогой бросил Сиртланбек.
– Вы до сих пор держите чинжина у себя в доме! – последовал резкий ответ.
Нишан угрюмо молчал. С самого начала стычки между Кундузбеком и Сиртланбеком он опустил глаза и не поднимал взгляда от кончика сапога. Нишан хотел показать, что ему стыдно за перебранку беков; на самом же деле он прятал глаза, чтобы не выдать собственного замешательства. Не намекает ли и на него Кундузбек, не смея прямо обвинить наследника престола?
– Говорите о деле! – властно произнес ихшид.
– Враг попробует опять напасть ночью, это несомненно, – начал Чагрибек. – Но будут ли такие попытки и в дальнейшем – это зависит от нас самих.
Все удивленно посмотрели на него.
– Как так?! – пробормотал кто-то из беков.
Надо отучить шэнбинов соваться сюда ночью!
– Как отучить? Денно и нощно думаем об этом! За тем и собрались… – Престарелый бек Неката Эльбек не успел договорить, его нетерпеливо прервал ихшид:
– Говори, Чагрибек!
– Враг пойдет на приступ со стороны главных ворот: там нет ни рва, ни болота. Преодолеть ров, до половины наполненный водой, пройти по топкому месту через камыши, а потом взобраться на стену под стрелами и под ударами мечей и копий невозможно. Шэнбины это прекрасно знают. Чтобы держать нас в страхе, они будут кидаться со всех сторон, поднимая при этом как можно больше шума. Основные же силы направятся к главным воротам и постараются перебраться здесь через стену и открыть ворота изнутри.
– Откуда все это тебе, такому молодому, известно? – не вытерпев, спросил Эльбек. На этот раз ихшид не прервал его. Он и сам хотел задать такой вопрос Чагрибеку.
– Просто на месте предводителя шэнбинов я поступил бы именно так.
Беки согласились с мнением Чагрибека и решили усилить оборону главных ворот.
Едва начало смеркаться, Чагрибеку, находившемуся на высокой башне, сообщили, что внизу его ждет заутар. Чагрибек поспешно спустился и, почтительно поклонившись, недоуменно посмотрел на белобородого старца. «Что нужно святому здесь в эту пору? Ведь вот-вот начнется атака шэнбинов!» – подумал Чагрибек.
– Ты знаешь уста[130] Турана? – Заутар кивнул на стоящего справа от него человека.
– Я слышал о нем. Это он?
– Да, я кузнец Туран, мое прозвище «балга».
– А это, – заутар повернул подбородок влево, – Оробаз.
– Знаю, тоже мастер, из Вабила.
– Да, меня подарил ихшиду купец из Вабила в тот год, когда Чжан Цянь прибыл сюда. Я раб ихшида.
– А это уста Джувдар, тоже хороший кузнец, – по-прежнему не торопясь, представил заутар стоявшего за спиной Туранбалги мастера.
Чагрибек с трудом сдерживал нетерпение: «Зачем, о небо, они мне сейчас?» Словно прочитав мысли Чагрибека, заутар объяснил:
– Эти люди, исполняя волю Ахурамазды, смастерили сотни факелов, чтобы ты мог сбрасывать их на голову врага! Я ухожу. Буду молиться за избавление от проклятых чинжинов.
Заутар, опираясь на длинный посох, в сопровождении двух престарелых служителей, удалился. Чагрибек взял в руки один факел и осмотрел его.
– Чем пропитали паклю?
– Окунули в прозрачное масло[131], – ответил Туранбалга.
– Где взяли столько прозрачного масла?
– В мастерской ихшида.
– Мы попробовали там один факел. Загорается сразу! – произнес мастер-раб Оробаз.
Сотники и десятники раздали факелы чакирам в бойницах. По указанию Чагрибека два десятка факелов оставили внизу.
В полночь шэнбины вновь зашевелились и начали осыпать осажденный город камнями и стрелами. Когда нападающие, как саранча, кинулись на стены со всех сторон, чакиры сбросили первые горящие факелы и при их свете осыпали ханьцев тучей метких стрел. Чагрибек оказался прав: со стороны главных ворот шэнбины начали приставлять к степе лестницы, забрасывали на выступы стен арканы.
– Не бросайте зря факелы, прикрепляйте их прямо к стене! – крикнул кто-то из чакиров. Тут же десятки факелов, воткнутых в щели и висящих на выступах, осветили все вокруг. Стало видно, откуда идут шэнбины, куда направлен основной натиск. Теперь лишь изредка факелы бросали вниз, в гущу врага, чтобы лучше рассмотреть, что там происходит. При свете чакиры пиками, стрелами пронзали бегущих к стене, карабкающихся на нее чинжинов. Все новые и новые сотни шэнбинов бросались на приступ. Между главными воротами и левой боковой бойницей нескольким десяткам шэнбинов все же удалось подняться на степу и сбить с нее даваньцев. Чинжины тут же ринулись в кент, и внизу разгорелась ожесточенная сеча. Бросая под ноги врагам факелы, даваньцы истребляли всех спускающихся со стены. Одновременно была усилена стрельба из боковых отверстий главных ворот и левой угловой бойницы. К рассвету неприятель прекратил приступ.
