Текст книги "Тень Желтого дракона"
Автор книги: Монап Эгамбердиев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 28 страниц)
– Это все их проклятые звезды, слетевшие со стен! Ночь превратили в день! – оправдывал свою неудачу управитель войском Чжао Ши-чэн перед цзянцзюнем Ли Гуан-ли.
Глава четвертая
ПОСЛЕДСТВИЯ НАДМЕННОСТИ
От власти больше страданий, чем наслаждений. Из высказываний мудрецов
Третья и четвертая ночи осады прошли спокойно. Только днем кент обстреливался из камнеметов и луков. Почему шэнбины больше не нападают ночью? Не убедились ли они, что ворваться в кент под покровом тьмы, воспользовавшись смятением среди даваньцев, невозможно? А может, они как раз готовятся к решительному ночному приступу? Намерения врага оставались загадкой. И всякая связь с внешним миром была прервана. Подземный ход, беспрерывно копаемый день и ночь, был далек от завершения. Неизвестность мучила всех. Будут ли ханьцы штурмовать город или думают взять измором? К чему надо готовиться?
Как только над осажденным Эрши сгустилась чернота пятой ночи, ханьцы с новой силой начали осыпать внешний кент камнями и стрелами. Однако на этот раз они не пытались лезть на стену. При свете факелов, брошенных за стену, даваньцы увидели, что шэнбины катят ко рву толстые бревна, тащат охапки соломы и хвороста и сваливают их в ров, стараясь заполнить его. Удалось рассмотреть и несколько таранов, поставленных на катки. Значит, последние три дня захватчики готовились разрушить внешнюю степу кента!
На рассвете шэнбины, громко выкрикивая непонятные для даваньцев слова, начали приступ. Преодолев в нескольких местах ров, кое-как заваленный хворостом и соломой, они под прикрытием своих лучников, осыпавших бойницы стрелами, вплотную приблизились к стенам и подтащили к ним тараны. На этот раз чинжины, как муравьи, полезли на стены сразу со всех сторон. Они явно старались вынудить даваньцев рассеять свои сравнительно немногочисленные силы по всей окружности внешней стены. Ихшид Мугува клюнул на эту удочку, невольно содействуя замыслу неприятеля. Он приказал чакиров, ранее сосредоточенных в наиболее слабых местах, расставить по всей стене. Беки сочли, что шэнбинов, напиравших со стороны болотистых камышей, легко удержат и одни лучники, скрытые у бойниц, но согласились с решением ихшида. Враг быстро и умело воспользовался промахом Мугувы. Почти одновременно в двух местах, как раз напротив наведенных через рвы мостиков, шэнбинам удалось пробить в стене бреши высотой выше роста человека, и нападающие хлынули через них. Пока даваньцы перебрасывали сюда чакиров, враг успел полностью разрушить стену на участках в три-четыре обхвата. У брешей завязался отчаянный бой. До полудня чакиры трижды вытесняли шэнбинов, отбрасывая их за рвы, но те вновь и вновь врывались в глубь кента шагов на двадцать – тридцать. За время сечи переходы через рвы стали шире: к бревнам, хворосту и соломе добавились сотни трупов чинжинов и даваньцев. Когда даваньцы в четвертый раз вытесняли чинжинов через правую брешь, разнеслась весть, что двое из четырех ворот внутреннего кента уже закрыты… Шэнбины снова продвинулись вперед. Сеча стала распространяться на улочки внешнего кента. Чакиры постепенно сосредоточивались в той части города, где еще были открыты ворота внутреннего кента – Арка, опасаясь, что, если и их закроют, путь назад будет отрезан. Уже мало кто верил в благополучный исход сечи. Не воодушевил даваньцев и успех нескольких сот чакиров, которых собрал Кундузбек и послал к левой бреши: они вытеснили оттуда шэнбинов и разожгли там огромный костер, преградивший путь врагам. Задолго до захода солнца закрылись последние двое ворот внутреннего кента, и это привело к смятению среди чакиров, еще способных биться. Распространился слух, что туменага Сиртланбек со своими беками-тысячниками взят в плен; многие беки денар и кентов также попали в руки врага, а несколько тысячников и сотников предпочли вонзить в свои сердца кинжалы… Но по приказу ихшида большинство беков со своими чакирами успели скрыться за толстыми и высокими стенами внутреннего кента.
По мере того как солнце опускалось за горный хребет, языки поднимавшегося пламени все ярче освещали высокие стены, башни и бойницы внутреннего кента. Растерянность и смятение, охватившие оставшихся за стеной даваньцев после закрытия ворот внутреннего кента, уступили место яростному и самозабвенному стремлению к мести. У тех, кто оказался отрезанным от кента, оставался один выход – славно умереть, сражаясь с врагом до последней капли крови. Жители Эрши, младенцев которых шэнбины бросали в огонь, поднимали на остриях пик, чакиры, брошенные ихшидом на произвол врага, дрались так, что шэнбины стали избегать сечи с ними, предпочитая расстреливать их из луков на расстоянии. Даваньцы не слушали гортанных выкриков вражеских толмачей, призывавших сдаваться в плен и обещавших жизнь. Обреченные на смерть, чакиры кидались на шэнбинов с обломками пик и мечей, вонзали в их сердца ножи и кинжалы, хватали голыми руками за горло и сами погибали под вражескими ударами.
К рассвету среди золы и дымящихся развалин внутренний кент с возвышающимися строениями Арка показался чинжинам неприступным и загадочным; его стены словно стали длиннее и выше. Смрадный запах многих сотен обгорелых трупов вызывал тошноту.
* * *
С утра в обоих войсках начали подсчитывать потери. Управитель ханьским войском Чжао Ши-чэн доложил цзянцзюню, что за один вчерашний бой погибло около пяти тысяч шэнбинов. Это равнялось численности убитых ханьцев в трехдневной сече у Чилустуна и Аргуана! У даваньцев потери составили около трех тысяч чакиров. Но в это число не входили дети, женщины, старики и больные, оставленные во внешнем кенте на произвол судьбы после того, как были закрыты ворота внутреннего кента. Негодованию эршийцев не было предела: кто приказал так поспешно закрыть ворота?! Ведь чакиры могли еще некоторое время удерживать врага, чтобы дать жителям внешнего кента укрыться во внутреннем! И каким образом столько беков попало в плен? Если и дальше будут отдаваться такие неосмотрительные приказы, чем все это кончится? Глухое недовольство нарастало среди людей, загнанных врагом во внутренний кент. Все были разгневаны и удручены позорным исходом сечи. Во всем винили ихшида.
К полудню из уст в уста стали передавать слухи, что и ханьского посла, который привез из Цинь золотого коня, убили по тайному приказу самого ихшида. Значит, и в том, что чинжины пошли на Давань войной, виноват ихшид! К вечеру слухи разрослись. Люди шептали, что и Нишан, кровный брат ихшида Мугувы, им недоволен!
* * *
Ночью в Дом Огня, к заутару, тайком стали стекаться уцелевшие беки депар, кентов и туменаги. Отсвет пламени освещал лица сидящих возле заутара Нишана, Модтая и Кундузбека. Наследник престола Нишан едва скрывал свою радость. Ему явно везло. Ведь в эти роковые дни предводителем войска был сам ихшид, и отстраненный Нишан не может нести ответственность за неудачу. Радовало его и то, что его племянник Мугуглан, сын ихшида, лежал раненый и не мог помешать ему. Окончательно успокаивало Нишана отсутствие на тайном совете Чагрибека, занятого неотложными делами по обороне кента. А чтобы отвлечь на это время ихшида Мугуву, к нему послали двух беков с планами по установлению связи с другими кентами. Да, на этот раз никто не помешает Нишану осуществить свой давний замысел.
Когда все приглашенные собрались, заутар медленно начал говорить:
– Давань оказалась на краю гибели. Спасение ее в ваших руках! Мутува потерял доверие племен и родов. Нам нужен другой ихшид… Мы уже в тисках! Иначе погибнем!
Заутар остановился. Беки одобрительно загудели. Неожиданно для них, поднявшись, заговорил Нишан:
– Во всем виновата надменность брага. Он стал упрямым! Если бы он посоветовался со мной, ханьский посол Чэ Лин не был бы убит, хотя он и заслуживал смерти за свою грубость. А ведь именно это убийство навлекло беду на нашу голову. Брат велел закрыть ворота внутреннего кента, тоже ни с кем не посоветовавшись.
– В том, что поспешили закрыть ворота, действительно виноват ихшид. Но кто убил ханьского посла – это надо еще разузнать! – прервал Нишана Кундузбек. Беки опять зашумели.
– Ихшид сам велел убить посла! – хрипло ответил Нишан.
– Кто велел, тому и отвечать, – негромко, но твердо произнес заутар. – Это он дал повод к войне.
– Именно так! – закричали беки.
– Трон сделал Мугуву слишком надменным! – продолжал заутар. – Его глаза стали слепыми, уши глухими, а ум неясным. Тысячу раз читал он вырезанное на троне изречение: «Трон испытывает человека», но это не спасло его! Он открывал все паши тайны послам ханьцев. Он упорствовал в своей беспечности, считая, что никто не сможет прийти в нашу страну с войском. Он не прислушивался ни к чьим советам. По его неосмотрительности чакиры были распущены по домам и не собраны весной. Он не послал войска на выручку кенту Ю!
Из-за преклонного возраста заутар не мог говорить долго. Передышкой воспользовался Нишан. Он постарался переложить всю вину на брата Мугуву, а себя обелить, всячески наталкивая собравшихся на мысль передать трон ему. Нишан и посоветовал заутару созвать тайный совет. Нишан был уверен, что святой на его стороне и, поддерживаемый авторитетом Дома Огня, он сегодня сядет на трон! Все дальнейшие шаги были продуманы до мелочей: как окончить войну, как стать зятем Сына Неба… Оттого и ликовал он внутренне в начале совета, оттого испугался, когда Кундузбек намекнул на его причастность к убийству посла, и удивился, когда заутар вроде бы поддержал Кундузбека. Но Нишан не знал, что на самом деле этот совет был созван втайне и от него! Просто, когда Нишан обратился со своим предложением к заутару, хитрый старик сделал вид, будто он лишь соглашается на это из уважения к брату ихшида, престолонаследнику. «Пожалуй, это наиболее безопасный путь, – подумал тогда заутар. – Пусть и Нишан будет на совете, пусть до поры до времени тешит себя надеждой, что его вот-вот возведут на трои!»
– Вызвать беков депар и кентов в Эрши перед осадой – это то же, что связать им руки перед сечей! За это надо наказать виновника! – неожиданно и резко оборвал Нишана праворучный бек Модтай.
– Это заговор! – сдавленным голосом проговорил Нишан, догадываясь наконец, что совет был созван отнюдь не в его пользу. Он попытался встать, рука его легла на кинжал, но другие сильные руки сдавили плечи наследника престола. Оглянувшись, Нишан увидел за своей спиной двух спокойных усатых чакиров… Он оттолкнул одного из них, и тот, споткнувшись об ноги сидящих беков, упал. Беки вскочили. Началась толкотня, шум, засверкали было кинжалы, но подоспевшие чакиры быстро увели яростно сопротивлявшегося наследника престола.
Когда суматоха утихла и беки вернулись на свои места, заутар негромко обратился к присутствующим:
– Кого посадим на трон?
– Модтая! Праворучного! – единодушно решили беки.
Так произошла смена власти. По знаку заутара Модтай встал с места и сухо сказал, что принимает титул ихшида. Все понимали, что в этой обстановке не было ни времени, ни необходимости соблюдать все ритуалы. Беки так же единодушно избрали предводителем войска Чагрибека.
Весть о том, что Мугува свергнут с престола, со скоростью горного воющего ветра облетела все переулки, глинобитные хижины и бойницы осажденного внутреннего кента. Народ судачил о провинностях старого ихшида Му-гувы, прибавляя даже такое, о чем не было и речи на тайном совете:
– Ихшид не разрешил продавать аргамаков чинжинам, поэтому они пошли на нас войной!
– Он не давал прозрачного масла для изготовления факелов!
– Поспешил укрыть своих коней в Арке, а людей оставил на погибель!
Те, кто присутствовал на тайном совете, опровергали такие обвинения. Но в одном сходились все – и знатные беки, и простые даваньцы, которым преступления ихшида были известны только понаслышке: Мугува был свергнут с престола за свою самоуверенность и надменность.
Глава пятая
ПОРУЧЕНИЕ БЕКУ КАНДА
На рассвете, когда начался восьмой день осады Эрши, Модтай впервые неуверенно сел на трон, сделанный из бадахшанской яшмы. Несколько беков, собранных по неотложным делам, пожелали новому ихшиду удачи. Отпустив их с поручениями, Модтай встал, поспешно отошел от трона и издали, повернувшись, посмотрел на него. Исполнилась мечта всей жизни праворучного! Неужели это не сон?! И почему тогда Модтаю не хочется сидеть на этом троне? Ему все кажется, что на нем лежит какое-то проклятие. Прежний хозяин трона кончил плохо. А с новым что будет? Можно ли предсказать его судьбу? До сих пор Модтаю было не на что жаловаться. Он родился в доме бека. Будучи главой огуша аргу, он стал праворучным, а теперь наконец и ихшидом Давани! Да, но, может быть, именно в этом его беда? В какое время и при каких обстоятельствах он сел на трон? Ведь не было бы здесь ханьцев – и Мугува продолжал бы спокойно сидеть на нем. Значит, не надо пугаться трона, нет на нем никакого проклятия. Беда пришла извне, она там, за стеной. Надо прогнать захватчиков, очистить от них Давань! Вот тогда и трон не принесет ему несчастья! А если неудача? Тогда весь его род будет опозорен навеки…
Модтай даже потряс головой. Обо всем этом нужно было подумать вчера, прежде чем принять титул ихшида. Он и вчера колебался, но заутар, Кундузбек и некоторые из влиятельных беков депар и кентов убеждали его, что это крайне необходимо. Заутар сказал, что в Эрши нынче, кроме Модтая, нет другого человека, способного выдержать груз свалившихся на Давань несчастий. Да и сам Модтай прекрасно знал это. Поэтому он и принял трон. К чему же теперь сомнения? Модтай силился отогнать их от себя, по они наваливались вновь и вновь. Ведь он находится в осажденном, зажатом в тиски кенте, когда часть страны растоптана, а другая отрезана от Эрши! Что же делать? Выйти и сдаться врагу? Унижаясь, просить милости Сына Неба? «Нет, нет, никогда!» – Модтай устыдился этой мысли. Будучи праворучным, он всегда чувствовал себя уверенно. Почему же теперь такая нерешительность? Не потому ли, что вся ответственность лежит сейчас на его плечах? Неужели ему предназначено Ахурамаздой быть только праворучным, вторым человеком в стране? Нет, он создан, чтоб стать ихшидом! Ахурамазда дал ему смелых сыновей, чтобы род его предводительствовал чакирами, защищал страну от врагов и чтобы его дети и внуки сидели на тропе! Ведь трус, как бы он ни был умен, не достоин властвовать Даванью. А Модтай не трус, он готов жизнь свою отдать за Давань. Он умеет биться с врагами и сделает все возможное, даже невозможное для их изгнания… Модтай решительно шагнул к тропу и решительно опустился на него.
Опершись на правый подлокотник, Модтай продолжал думать. Теперь его занимали причины неудачи старого ихшида. Ночью на совете говорилось лишь об ошибках Мугувы, но никто не пытался понять, чем они были вызваны. Когда враг у ворот, некогда разбираться в причинах. Да и мало кто подозревает о них. Ведь и сам он не смел обмолвиться о них даже с заутаром. А ведь Модтай давно заметил что-то неладное в рассуждениях Мугувы, особенно с позапрошлого года, когда ханьское войско напало на пограничный кент Ю. Модтай не раз убеждался, что его покойный дед был прав, когда твердил, что силу коня не узнаешь на гладкой дороге. От себя же он добавлял, что лошади одной упряжки могут узнать силу друг друга на любой дороге, доже без рытвин. Модтай почти тридцать лет тянул груз правления страной в одной упряжке с Мугувой! Кому же еще знать силу и слабость ихшида?
В первые годы он считал Мугуву мудрым правителем и глубоко уважал, даже любил его. Но постепенно стал обнаруживать ошибки в рассуждениях ихшида, а потом убедился, что мыслит властелин страны узковато.
Когда после появления первого посла, Чжан Цяня, в Давань зачастили и другие ханьские послы то с делом, то с пустяками, Модтай осторожно советовал ихшиду не во всем доверяться им, принимать послов, но заодно укреплять дружбу с соседями. Но Мугува, увлеченный заботами по установлению Длинного торгового пути, не обращал внимания на его слова. Он остерегался каких-либо обязательств перед соседями: «Их страны не окружают высокие снежные горы, как нашу, и поэтому они больше нуждаются в нашей помощи. Зачем нам брать на себя их заботы?» Мугува не придавал значения отношениям с родственными племенами кангхов, усуней, согдаков, юечжи, аланов – снежные горы с вечными ледниками не только отделяли Давань от непосредственных соседей, по и ограничивали кругозор ее повелителя. Он редко размышлял над историей своей страны и не умел выявлять невидимые нити событий: он был уверен, что Давань своими силами защитила себя и от перса Кира, и от Искандара Двурогого. Чрезмерное самомнение, надменность и беспечность не давали Мугуве предвидеть опасность и вовремя находить правильный выход. При малейшей же неудаче самоуверенность ихшида сменялась полным безволием. В конечном счете все это и стоило Мугуве трона.
Модтай переменил позу. Мысли его вернулись к настоящему, к неотложным делам. Впервые ему предстояло не давать советы другому, а действовать самому! По ведь если бы Модтай не сел на трон, он все равно не находился бы в стороне от управления страной, как это и было до сих пор. Так уж лучше нести такую ответственность, действительно обладая всей полнотой власти.
Новый ихшид Давани Модтай справился с одолевавшими его сомнениями и обрел уверенность в себе – неоценимое качество, необходимое для успешного исхода любого дела, за которое берется человек!
Модтай дважды стукнул деревянным молотком о дощечку возле трона. Вошел придворный, молодой бек.
– Где Марданбек?
– Он здесь.
– Пусть войдет!
Беку Канда Марданбеку, оказавшемуся в осажденном Эрши по вызову Нишана, было около пятидесяти, но он был ловок и подтянут, как лихой наездник; усы и горбинка на носу делали его внешне похожим на самого Модтая. Не дав Марданбеку склониться до земли, Модтай сказал:
– Ночью выберетесь из Эрши. Что делать дальше, вам известно. Самое позднее через неделю надо начать нападения на шэнбинов извне!
…Той же ночью, когда произошла смела власти, копающие подземный ход – лахм – вывели его наружу в дальних камышовых зарослях по ту сторону Аргуансай. Между рекой и городом лежало непроходимое болото, а дальше, за рекой, до следующих камышей – ровное поле, и чинжины не поставили там караула.
Около десятка чакиров во главе с кандским беком выбрались через лахм в камышовые заросли. Они продолжали двигаться ползком и на четвереньках, стараясь не произвести ни малейшего шороха. Марданбек полз в середине десятка. Двигались так, как обычно двигалось большое войско даваньцев: главную группу охраняли караульные чакиры справа и слева, сзади и спереди. Да, Марданбеку нужно было во что бы то ни стало добраться целым и невредимым до заходных кентов и депар Давани! От этого теперь зависела судьба не только осажденного Эрши, по и всей страны!
По тропинке, извивавшейся меж земляных холмов, ночные удальцы к рассвету добрались до одиноких дворов, покинутых хозяевами с приходом шэнбинов. К вечеру среди зарослей на берегу Карадарьи отыскали наконец обитаемый двор. Марданбек с двумя ловкими чакирами сели на коней, которых им дали хозяева, и поскакали в ту сторону, где уже опускалось за горизонт солнце. Остальные чакиры с наступлением ночи, по-прежнему соблюдая осторожность, возвратились в Эрши. Модтай ощутил огромное облегчение, когда уверился, что наконец-то, на девятый день осады, удалось установить связь с заходными кентами.
Марданбек проехал Куву и Мугуглан. Добравшись до Канда, он немедленно разослал гонцов в остальные квиты и депары заходной Давани и от имени нового ихшида созвал кенгаш в кенте Канд. Пока собирались аксакалы и беки из числа тех, кто не оказался по нелепому распоряжению Нишана в осажденном Эрши, Марданбек распорядился ускорить подвоз железа и свинца из подземного рудника и начать ковать оружие. Его делали по ночам, при свете лучин и масляных фитилей. Мастерские Канда ожили, там закипела работа…
К Марданбеку отовсюду стекались люди, по нескольку раз побывавшие на землях соседних народов, хорошо знающие дороги, перевалы, ущелья и степные пути, не однажды с караванами пересекавшие барханы. Немало отыскалось смельчаков. Все они тоже были посланы в кенты, депары, аулы, села, на степные пастбища кангхов, усуней, согдаков, раштцев, к юечжи, аланам. Гонцы от имени ихшида Давани поскакали и к повелителям этих народов.
Простой люд – чабаны, земледельцы, ремесленники впервые узнали о ханьцах, об империи Хань! Выговорить название этой страны и ее народа им было нелегко: Цинь или Чин, циньжэнь или чинжин, Хань, ханьцы… Никогда о них раньше не слыхали, а теперь, говорят, их несметное войско напало на соседнюю, родственную Давань! Что им там нужно? Зачем они прошли такой долгий, шестимесячный путь? Простые люди просто и рассудили: «Раз Эрши осажден, значит, скоро паши беки и ханы и нас призовут на помощь!» Потому многие, не ожидая указаний, сами стали готовиться: чистить давно заржавевшие мечи, чинить потрескавшиеся латы, отыскивать подпруги покрепче…
Однако на кенгаш, созванный в кенте Канд, явились представители далеко не из всех кентов заходной Давани. Веки и аксакалы Сигяна, Гесая, Чуста и некоторых других кентов заявили гонцам, что они знать не знают никакого нового ихшида. Марданбек досадовал, не понимая, как можно вести себя таким образом в эти тяжелые дни. Поспешно завершив малолюдный кенгаш, он с несколькими аксакалами сам поехал по депарам и кентам заходной Давани. Там он всеми средствами старался уломать заносчивых беков, упрямых аксакалов и других влиятельных людей. Где беков не было, Марданбек провел быстрые их выборы, даже избрал новых беков вместо тех, которые находились в осажденном Эрши. На это у него не было разрешения ихшида. Но Модтаю и в голову не приходило, что придется принимать такие меры. Марданбек действовал на свой страх и риск, решив, что не имеет значения, кто будет беком: лишь бы он смог быстро послать подмогу в Эрши!
Через несколько дней после того, как Марданбек по тайному ходу выбрался из осажденного кента, шэнбины начали замечать за деревьями в горных ложбинах, среди камышей в пойме реки десятки крадущихся всадников-даваньцев. Иногда далеко за рекой, у подножия холмов, до сотни всадников появлялись открыто. Случалось, что на рассвете всадники подъезжали совсем близко к кольцу шэнбинов, окружавших Эрши, и как будто осматривали ханьский стан. Но эти таинственные всадники, не вступая в схватку, тут же исчезали на своих быстрых конях.
Постепенно растерянность и смятение, охватившие даваньцев после падения кентов Шихит, Селат, Дальварзин и осады Эрши, после разрушения внешней стены, сменились новым чувством – чувством ответственности за свою страну, страстным желанием изгнать врага с родной земли. Давяньцы наконец обрели уверенность в себе. Они поняли, что все решения нового ихшида разумны, и вера в него все более укреплялась, а с ней росла и вера в победу над наглым и кровожадным врагом, посягнувшим на мирную Давань. Так подтверждалась историческая истина, что всякая новая власть признается по мере того, как она на практике проявляет свое умение возглавить общее дело.
Глава шестая
«ОБОЙДЕМСЯ БЕЗ РАЗБОЙНИКОВ!»
Ночью трое неизвестных даваньцев подкрались к входу в лахм и сказали охранявшим его чакирам, что у них есть важное дело к самому ихшиду. Что за люди, откуда они, каким образом узнали, что имеется подземное сообщение с осажденным кентом и что вход в него находится именно здесь, почему им нужен сам ихшид, а не кто-нибудь из беков? На все эти вопросы неизвестные отвечать отказались. Они настаивали, чтобы их впустили в кент.
Отрезанный от страны, вынужденный ценить любой, хоть и очень слабый свет, просачивающийся через узкий сырой проход лахма, и к тому же ожидающий вестей от Марданбека, ихшид Модтай, когда ему сообщили о неизвестных, разрешил пропустить их в кент. Их провели прямо к ихшиду, и один из этих ночных смельчаков заговорил:
– Мы укрываемся в горах Селата и Шихита. Нас осталось нынче не более сорока. Пусть нам дадут в каком-нибудь кенте доспехи и коней – и мы соберем до тысячи джигитов. Если чакиры заходных кентов поддержат нас, мы пойдем впереди, прорвем кольцо шэнбинов – и вы сможете выйти из осады. А потом в горах и в густых камышах можно будет раздробить и рассеять этих чинжинов, как стаю кур, разбежавшихся от лисы при ночной охоте. Нас послал атаман, чтобы сказать вам это…
– Выходит, вы разбойники? – спросил Модтай.
– Мы стали разбойниками против своей воли и хотим теперь искупить свою вину.
– Как это – против своей воли?
– Нас вынудили к этому несправедливость и оскорбления.
– Какая несправедливость? Разве грабили вас, а не вы?
– Это слишком долгий разговор…
– Да, сейчас не до этого, – невольно согласился ихшид.
Когда Модтай разрешил пропустить к нему неизвестных, он не предполагал, что они могут оказаться разбойниками. Он думал, что это люди бека какого-нибудь кента, посланные к нему с важной и тайной вестью. А теперь ихшид Давани вынужден был вступить в разговор с разбойниками! Ну и наглецы! Их посланник разговаривает с ихшидом, как с равным!
Наступило напряженное молчание. Разбойники ждали ответа. Беки подозрительно разглядывали их. Почуяв опасность, разбойники невольно положили руки на ножны кинжалов и мечей.
– Не бойтесь, посланники неприкосновенны! – внушающим доверие голосом ответил Модтай. – Мы сами разрешили вам войти сюда!
– Мы бы не пришли, если бы были трусами! Но перерезать себя, как овец, не дадим! Давно просим мы у Ахурамазды смерти льва, – смело ответил разбойник, видимо старший среди них.
Модтай сделал знак придворному, тот увел разбойников в соседнюю комнату и велел там ожидать ответа. У ихшида остались одни беки. Модтай сказал:
– Эти разбойники – закаленные воины, каждый из них в бою стоит десятка обычных чакиров! Но что скажут люди? Захотят ли идти на смерть в одних рядах с разбойниками? И беки заходных депар, узнав об этом, могут отвернуться от нас. Хотя ныне нам не следует отказываться от любой помощи, но надо все хорошенько взвесить, чтобы не повредить делу. Мы не должны ошибиться! Как думают беки?
– Вы же знаете, кто они такие, эти разбойники. Они воруют и грабят, поджигают дома, насилуют женщин! Это преступники, убийцы, двуногие звери! – возмущенно заговорил Кундузбек, всю жизнь, будучи ясаулбеги, боровшийся с разбойниками. – С начала воины с чинжинами день и ночь я думаю о том, как победить врага, и обязан заботиться об умножении чакиров. Но… Если эти люди окажутся среди чакиров, то испортят и их. Плохой пример заразителен! Если среди фруктов окажется несколько гнилых плодов, то и остальные быстро начинают портиться. Думаю, что та небольшая польза, какую мы получим от разбойников сегодня, может завтра для нас обернуться большим злом.
– Года три назад разбойники посылали своего человека в Аташкаду, к заутару. В тот день я находился там, исповедовался, – сказал престарелый бек Неката. – Устами своего посланца разбойники умоляли простить их. Но заутар отверг их раскаяние. Потом заутар объяснил, что носитель Зла Ахраманью, лютый враг Ахурамазды, заколдовал души разбойников. Зло проникло в их плоть и кровь. Даже после смерти их кости надо класть в каменные костехранилища и закрывать в отдельном астадане, поодаль от других. Если хоть щепоть гнили от костей разбойников попадет в почву, осквернится все вокруг на расстоянии дневного пути.
Посовещавшись, правители Давани решили, что число чакиров и без того изо дня в день растет, пополняется подъезжающими из заходных кентов и депар, так что нет надобности принимать помощь разбойников. Не следует бросать тень на честь трона!
Придворный снова привел разбойников к ихшиду.
Модтай сказал:
– Нам не нужна ваша помощь. Обойдемся без разбойников!
Широкоплечий разбойник, разговаривавший с ихшидом, снял с себя доспехи – меч и кинжал в ножнах, положил их на ковер поодаль от себя и сказал хрипло, еле сдерживаясь:
– Я и есть атаман разбойников, мое имя Бургут. Свяжите мои руки, убейте меня, я не в силах так мучиться! Все отвергают наше раскаяние, все брезгуют нами! Мы ведь просим только дать нам умереть вместе с чакирами в сече. Мы докажем, что любим свою страну не меньше, чем другие даваньцы!
Ихшид и беки молчали. Бургут продолжал изливать все, что накопилось в душе, не заботясь, интересует ли это присутствующих:
– Я стал разбойником, чтобы отомстить старосте деревни, когда у меня отняли мою любимую Айтуккан! Если бы не чинжины, я успел бы вовремя вернуться домой и спасти ее. Чинжины украли наши деньги, приготовленные для свадьбы! Если бы не они… Я за все им отомщу!.. – Бургуту хотелось еще что-то сказать, но ярость сдавила ему горло.
По знаку Кундузбека несколько чакиров незаметно приближались сзади, чтобы броситься на разбойников. Но Модтай, заметив это, резким жестом вернул их назад.
Бургуту вдруг стало безразлично, что с ним случится сейчас или позже. Он почти перестал понимать, где он и перед кем стоит. Рухнула его последняя надежда вернуться к людям. Не все ли равно, сколько продолжится эта жизнь, потерявшая для него ценность? Неужели борьба Добра и Зла в его душе кончится победой Зла?! Но ведь ученый Заал убеждал его, что нельзя терять надежду: великий Заратуштра учит, что Добро обязательно победит Зло. А в душе Бургута Добро укоренилось глубоко, а наружный налет Зла легко можно счистить…
– Посланник неприкосновенен! – раздался властный голос ихшида. – Атаман разбойников, ты пришел сюда как посланник и уйдешь с миром.
Значит, ихшид отпускает! Двое других разбойников подняли с ковра доспехи своего атамана и, охраняя Бургута спереди и сзади, направились к выходу.
По пути Бургут вновь (в который раз за последние дни!) перебирал в уме все свои поступки – и хорошие, и плохие. Да, он задушил деревенского старосту, укравшего у него Айтуккан, и поджег его дом. Он грабил богатые караваны на дорогах, уводил рабов и отпускал их на волю, даже напал на тюрьму, чтобы освободить ни в чем не повинных узников. Бургут раздавал беднякам часть награбленных вещей, иногда тайком оставлял в нищих хижинах бесприданниц украшения и одеяния, отобранные у бессовестных богачей. Поначалу он старался сдерживать своих товарищей – разбойников: наказал нескольких из них, изнасиловавших случайно встреченных женщин, вернул отобранный у них скарб. Впоследствии же он и сам начал насиловать, но лишь жен и невесток плохих людей! Чтобы искупить свою вину, иногда помогал одиноким старикам, старухам, вдовам убрать урожай, восстановить забор, починить крышу дома… Но… Ах эти люди! Когда скончался его старый дед, односельчане даже не отнесли кости покойного в астадан! Через неделю Бургут пришел домой и сам похоронил деда. Соседи, оправдываясь, говорили, что не знали о кончине одинокого старика, и Бургут сделал вид, что поверил им. Да, у каждого свои заботы. Возможно, соседи в самом деле ничего не знали, но скорее всего они побоялись ясаулов, время от времени посылаемых в село, чтобы обшарить его в поисках разбойников. Но и это еще не все! Бургут хорошо знал, что многие брезговали помощью разбойников. Некоторые из бедняков отказывались от нее или после ухода разбойников полученные от них вещи выбрасывали. Эта брезгливость простых людей, таких же, как он сам, крестьян, чабанов, джигитов, и заставила Бургута еще три года назад послать Заала в Аташкаду, к заутару. Но, увы, их раскаяние было отвергнуто!
