Текст книги "Тень Желтого дракона"
Автор книги: Монап Эгамбердиев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)
Внезапно раздался испуганный крик женщины. Бургут кинулся за дверь. Кушак и его жена с малолетними детьми на руках бежали к юрте старика. Их юрта исчезла, была унесена водой!
Ливень прекратился так же внезапно, как и начался. Теперь молнии сверкали над отдаленными скалами. Гул грома стал глуше. Собаки, прятавшиеся где-то во время дождя и града, вдруг злобно залаяли. Тревожно заржали кони. Все мужчины опять выбежали из юрт. Лошади испуганно метались в темноте из стороны в сторону. Овец не было видно, вероятно, они разбежались. Трудно было понять, что случилось. Кто-то крикнул: «Волки!» Из юрты вынесли лук, но ночь была настолько темной, что невозможно было определить, куда и в кого нацелить стрелу.
Бургут, взяв с собой Кушака, рванулся к оврагу: ему послышался хрип животного. Вдали блеснула молния, и при ее свете они увидели волка, тащившего на себе овцу. Волк трусил шагах в пятнадцати – двадцати впереди них. Воспользовавшись склоном местности, Бургут побежал вверх по склону холма наперерез зверю, а Кушак продолжал преследовать хищника. У Бургута в руках была бронзовая охотничья булава, которую он захватил, выбегая из юрты. При следующей вспышке молнии он резко ударил волка по голове булавой, и тот выпустил из пасти овцу. В темноте зверь получил еще три-четыре удара, но они пришлись по спине. Выпрямившись, волк приготовился броситься на Бургута, но, не успев, свалился от удара камнем, брошенным подбежавшим Кушаком. Вдвоем они добили хищника.
Небо начало проясняться. Неподалеку от загона нашли вторую растерзанную овцу. Волки задрали и одну из четырех лошадей старика гостя. Значит, лошадь бежала в гору, поэтому не смогла спастись от хищника. Кое-как собрали овец и лошадей в загон.
Условились, что старший сын хозяина Тулан останется за сторожа, и легли спать. Бургут тут же заснул, а дед его, расстроившись, долго ворочался с боку на бок.
Под утро возле крайней юрты вновь начали лаять собаки. Послышался голос Тулана: «Подъезжайте сюда!» – топот лошадей, невнятный говор людей. Дед встал и разбудил внука. Бургут, вскочив с постели, быстро вышел из юрты, даже не дослушав ответа на свой полусонный вопрос: «Что еще случилось?»
– Видимо, еще приехали гости, – сказал старик вслед внуку и тоже вышел наружу.
С незнакомыми людьми поздоровались, по обычаю, рукопожатием. Приехавших оказалось человек десять. Из короткого разговора, который вел только один из прибывших, видимо толмач, стало известно, что они ехали из кента Ю и, не добравшись до ближайшего постоялого двора, свернули к юртам старика.
Хозяин подал гостям горячее молоко:
– Оно вылечит любую простуду. Пейте! А то будете кашлять.
Те отказались и попросили кипятка.
– Значит, будете заваривать сушеные фрукты?
– Как вы угадали? – удивился толмач.
– Не первый раз останавливаются у меня ваши…
– Чинжины! Мы себя называем ханьцами. Вы нас – чинжинами…
Скоро уставшие ханьцы расположились на кошмах, закутавшись в тулупы, принесенные хозяевами. Они спали почти до полудня.
По обычаю даваньского гостеприимства путников угощали, не спрашивая, кто они, куда и зачем едут. Но гости не торопились уезжать и сами завели разговор.
– Мы отделились от своего посольства, – начал толмач. – Посол Сына Неба Яо Дин-хань ночью проехал в Эрши[85]. С ним много чинжинов. Мы рисовальщики. Рисуем на шелке разных животных. Хотим посмотреть ваши наскальные рисунки. Нам о них говорили…
– Да, это в урочище Саймалыташ. Сын мой, Кушак, рано утром уехал в те места. Мог бы вас захватить.
– Доберемся. Встретимся с ним там. Наши лошади устали. Не продадите ли нам коней?
Хозяин посмотрел на старика гостя. Тот одобрительно кивнул.
– Найдутся, – сказал хозяин.
Гость продал трех оставшихся лошадей, хозяин – двух своих. Полученное серебро хозяин отнес своей жене, а гость, завернув в тряпку, спрятал за тесемкой портов.
Ханьцы в сопровождении молодых табунщиков, подъехавших из окрестных юрт, отправились в путь.
Поскольку отпала надобность ехать на базар в далекий Ю, Бургут присоединился к ним, чтобы увидеть своими глазами эти знаменитые рисунки на камнях.
Миновав горный перевал, ханьцы остановились у слияния рек Кугарт и Овек. Старший спросил через толмача:
– Какие еще перевалы имеются в этих горах?
– Их несколько. Колдама, Урумбаш, Кизилсув.
– Проведите нас туда.
– Там нет рисунков. Мы хорошо знаем те места.
– А вдруг найдутся? У вас горы высокие, поднебесные, они полны разных чудес! – Глава ханьцев явно старался расположить к себе табунщиков.
Ханьцы побывали на каждом перевале. Они проехали верхом, прошли пешими через броды, спрашивали, в какое время года мелеют речки, в каких местах случаются обвалы и снежные лавины, оползни, где растут высокие деревья, пригодные для постройки мостов. Хотя табунщики ни в чем не подозревали этих вежливых и улыбчивых гостей, подаривших их женам и невесткам шелковые платочки, старший чинжин счел нужным объяснить свое любопытство: «Когда сюда прибудут караваны из нашей страны, они не должны застрять в горах или попасть под обвалы!» Наивные пастухи, разумеется, не догадывались, что не торговым караванам, а войскам шэнбинов готовили путь эти ханьцы, назвавшие себя рисовальщиками.
На третий день ханьцы и их проводники с трудом поднялись на самый высокий перевал, покрытый снегом.
– Это Кугарт, – пояснил словоохотливый табунщик. – Здесь проходят только пастухи. Торговому каравану не одолеть…
На самой вершине перевала, на стыке двух хребтов, образовалась своего рода чаша, окруженная с трех сторон невысокими пологими скалами. На дне этой огромной чаши лежали обломки темно-коричневой горной породы – след неведомой катастрофы.
– Кушак, мы приехали к тебе! – крикнул Бургут человеку, склонившемуся к одной из глыб. – Чинжины интересуются наскальными изображениями.
Кушак удивленно посмотрел на подъехавших всадников, обвел руками вокруг:
– Эта ложбина называется Саймалыташ…
Толмач объяснил ханьцам, что слово «саймалыташ» означает «точеный камень». По просьбе старшего ханьца Кушак взял в руки железный точечник, поставил острый конец на камень и, ударяя в тупой конец молотком, продолжил начатое до прихода гостей изображение архара. Выбитые на твердом камне точки, соединяясь, начали образовывать линии, а из сочетания линий возникали части тела животного…
– Не ожидал от этих табунщиков такого умения… Не хуже наших… – процедил старший ханец.
– Что говорит ваш главный? – спросил кто-то из даваньцев.
– Он думал, что рисунки сейчас не делают… что они остались от ваших предков… – пояснил толмач.
– Да, есть и старые. Никто не знает, когда их сделали. Наверное, очень-очень давно… Хотите – покажем?
– За тем мы и приехали! – последовал ответ.
Кушак долго водил ханьцев от одного рисунка к другому. В основном это были изображения животных, с которыми связана вся жизнь скотоводов-кочевников. На одном камне были выточены два архара в упряжке, на другом – животное с одним длинным рогом, похожее на яка, на третьем – собаки, пасущие оленей…
Кушак был польщен вниманием чужеземцев, но он заметил, что не все из них интересуются рисунками и не каждый знает толк в этих изображениях и особенно в точечном искусстве.
На стойбище вернулись, когда уже совсем стемнело. Утром старик гость, утирая слезы, сказал: «У меня пропали деньги!» Хозяин сначала удивился, а потом стал успокаивать его, говоря: «Не было случаев воровства в этих горах!»
Старший из ханьцев велел обыскать все узелки и мешки своих людей. Но ничего не нашли.
– Скажи правду, не ты ли это сделал, Жэн Чэ? – подозрительно спросил старший одного из ханьцев.
– Пусть еще раз осмотрят мои вещи! – спокойно ответил Жэн Чэ.
– Кому же, кроме тебя? Ведь ты вор! Забрался даже в сад Сына Неба! Зачем только мне тебя навязали?
– Этого я не знаю. Сам Сын Неба велел отправить меня в Давань!
Бургут метался из стороны в сторону, скрежеща зубами. Он не знал, что делать. Хозяин продал еще двух своих коней, а деньги отдал старику гостю.
– Все равно, – объяснил он, – как человек, ставший вам другом, я хотел сделать подарок к свадьбе вашего внука. Это же по нашему обычаю!
Следующую ночь старик и его внук провели уже в другой юрте, вместе с хозяином и его сыновьями. Ночью из юрты, где спали ханьцы, кто-то осторожно скользнул в сторону орехового дерева, озираясь и прислушиваясь, обшарил руками расщелину ствола. Затем человек осторожно вошел обратно в юрту, но нечаянно наступил на ногу спавшего соседа. Тот сонно спросил:
– Что ты бродишь, Жэн Чэ?
– Нельзя, что ли, выйти по нужде?
Утром гости снова стали расспрашивать о дорогах через горы.
– Есть ли путь по каньону реки Йенчу Огоз[86] в Хайлому[87]? – спросил старший ханец.
– Путь-то есть, – ответил Кушак, – но местами очень узкий. Конь еле пройдет. Вокруг – дремучий лес, дикие звери, злые духи. Один раз я там охотился и еле спасся от тигра. В урочище Тунгузтукай, через которое идет дорога, обитает ватага разбойников. Говорят, что атаман их силен и ловок, как тигр. Он стал разбойником после того, как поджег жилище богатого человека, отобравшего у него молодую, красивую невесту. Он охотится на людей ихшида[88], ненавидит всяких беков, чиновников и послов.
– Ездят ли нынче по этому пути? – спросил старший ханец.
– Лет пятнадцать назад ездили. И я ездил. А как появились разбойники, никто не осмеливается…
Немного подумав и посоветовавшись между собой о чем-то, ханьцы дружелюбно попрощались с хозяевами юрты и отправились в Эрши.
Хозяин, провожая гостей, про себя попросил прощения у Ахурамазды[89] за то, что сын его запугал ханьцев. У старика и его сына зародилось какое-то неопределенное подозрение. Зачем этим послам нужно знать о всех перевалах, дорогах?!
Глава четвертая
МЕСТЬ БУРГУТА
На обратном пути Бургут с дедом завернули на базар кента Шихит. Старик выторговал для свадьбы кое-какие вещи. Вернувшись в свое село, Бургут взял ониксовые бусы и направился к дому своей невесты. Да, Айтуккан, самая красивая девушка в селе, – теперь его невеста. Недавно его дед и несколько почтеннейших стариков ходили в дом Айтуккан и добились согласия ее родителей. Да и как они, ее родители, могли не согласиться? Бургут на празднике догнал в скачке девушку, забрал ее к себе на седло… Все село знало теперь, что красавица Айтуккан – нареченная лучшего наездника, Бургута!
Теперь они могли бы встречаться не так скрытно, как прежде, даже поблизости от села, но их прежнее, отдаленное и укромное место очень нравилось обоим. Влажный ветерок у водопада играл волосами Айтуккан. Она любила стоять возле выросшей у самого обрыва небольшой ели, будто спрашивая: «Кто статнее: я или эта ель?» Бургут при виде своей Айтуккан от любви почти терял дар речи. Выручал шум водопада: девушка не слышала бессвязных слов и только видела горящие, влюбленные глаза парня.
Полюбив Айтуккан, Бургут не узнавал себя. Он боялся притронуться к ней, ему и в голову не приходило подшутить над ней, как раньше над другими девушками. Подруги надивиться не могли тому, что их нежная Айтуккан смогла укротить буйного, неотесанного Бургута.
Бургут твердо решил: сегодня он наденет на шею Айтуккан эти красивые бусы, потом обнимет ее и смело поцелует! Но не обидится ли Айтуккан, как обижались раньше другие девушки?
Дорога тянулась вдоль шумного ручейка, а по сторонам, на склонах гор, ютились глинобитные домики, утопающие в садах и ореховых рощах. Айтуккан живет рядом с дорогой. Не было случая, чтоб она не услышала песню Бургута. Ведь только ради нее он научился петь, даже сам сочинил слова той единственной песни, которой каждый раз вызывал девушку на свидание.
Бургут долго ждал у водопада. Но Айтуккан все не было. Наверное, она стесняется теперь приходить. А может быть, встречаться после сватовства не положено? Бургут не догадался разузнать об этом у недавно женившихся сверстников. Да ведь у него и времени на это не было, после того долгожданного счастливого дня он сразу же поехал с дедом на базар, чтоб ускорить свадьбу. А что, если возлюбленная его заболела, простудилась? Тогда он тайком проберется к ней и вылечит! Теперь он знает, как лечить простуду. На Кугартском перевале старик, друг его деда, сказал, что от нее помогает горячее молоко. Зря отказались эти чинжины… Неужели Айтуккан действительно заболела? Тревога вкралась в его сердце. Бургут невольно посмотрел на петлявшую по склону тропинку. Только теперь он заметил, что уже стемнело. «Вон идет Айтуккан! – подумал он, разглядев что-то чернеющее на тропинке. – Нет, стоит на месте!»
Бургут быстро поднялся наверх и удивился тому, что сожженный молнией ствол одинокого дерева он принял за фигуру девушки. Неужели Бургут не помнит? Ведь он тысячу раз видел его на этом месте! Волнение Бургута усилилось. Что общего у скрючившегося в пламени, обугленного ствола со статной Айтуккан? Как могло ему почудиться такое? Это дурная примета! Сердце забилось учащенно, он как будто услышал его стук. Ноги сами повели его к селу. Страх, рожденный недобрым предчувствием, сменялся гневом: юноша перебирал в памяти людей, которые могли обидеть его Айтуккан.
У начала тропинки, ведущей к домику Айтуккан, Бургут остановился. Все-таки обычаи соблюдать надо. Ворваться прямо в дом невесты – неслыханная дерзость. Бургут попробовал вновь запеть, чтоб дать знать о себе. Возможно, в тот раз она просто не услышала его. Но песня не получилась – голос не слушался его, в горле пересохло. В темноте раздался чей-то заботливый голос:
– Бургут, это ты, сынок?
Оглянувшись, Бургут заметил сидящую у родника старуху.
– Да, я!
– Услышала вот твою песню и вышла, но ты уже прошел. Я ждала твоего возвращения.
Это была соседка Айтуккан, он ее знал. Но почему его ожидает она, а не сама Айтуккан?
– Если ты сможешь взять себя в руки, я тебе все расскажу… Айтуккан здесь больше нет. И родителей ее тоже.
– Где же она?
– Народ говорит по-разному. Кто-то умыкнул ее, вроде немолодой…
Старуха закашлялась. Бургут больше ни о чем не спрашивал. Он уставился в одну точку, но глаза его ничего не видели. Старуха продолжала:
– Ходят слухи, что отец отдал ее тайком в жены какому-то дальнему родственнику. Это случилось в ту страшную ночь.
– В какую?
– Однажды, когда тебя не было, ночью поднялась ужасная буря, ломались деревья. Гроза была такая, какой и старики не припомнят. В ту ночь Айтуккан исчезла. Утром ее отец плакал, рассказывая, что ночью ворвались неизвестные люди и насильно увели дочь. А на следующий день пропали и сами ее родители.
Бургут сорвался с места и побежал, не обращая внимания на оклики старухи. Она кричала вслед:
– Подожди, куда ты! Не горячись!
Взбежав в гору, Бургут немного поостыл. Неподалеку пасся его любимый пегий копь. Обвязав его шею поясным ремнем из сыромятной кожи, Бургут повел его домой. Зайдя во двор, окруженный плетеной изгородью, а местами просто стеной колючего кустарника, он увидел деда. Тот угрюмо сидел возле масляного светильника у входа в глинобитную хижину. Значит, деду уже все известно! Старик не поднял глаза на внука, – видимо, он не хотел показать Бургуту свои слезы, боялся, что не удержится от рыданий. Только сейчас Бургут понял, как стар его дед. Его нервы не напряглись от неожиданно нагрянувшей беды, как у внука, а расслабли, его горе выражалось в слезах и облегчалось ими, как это обычно бывает у женщин.
– Отец, – сказал Бургут старику, – вы побудьте дома, а я объеду соседние селения, разыщу ее.
– Только будь осторожен, сынок… ох! – послышался всхлип деда.
Бургут принялся седлать коня. Видимо, он слишком резко затянул подпругу, конь повернул голову, скосил на него глаза.
– Полагаюсь только на тебя, дружище! – потрепал Бургут по шее коня. Засунув кинжал в деревянные ножны, он прикрепил его к поясному ремню, перекинул через седло переметную суму с припасами, приторочил к луке седла кожаный колчан со стрелами, а лук надел на плечо. Пообещав деду быть осторожным и хладнокровным, Бургут выехал из села ночью, при свете только что взошедшей лупы.
Подъехав к месту слияния ручьев Кизилунгур и Караунгур, образующих речку Тентаксай, Бургут натянул поводья коня. Куда теперь ехать? Вниз по течению Тентаксай или же в верховья Караунгура? Куда могли увезти Айтуккан? Он вдруг вспомнил слова самой Айтуккан. Однажды у водопада она сказала, что какой-то дальний родственник отца хотел женить на ней своего сына. Да и старуха говорила, что отец Айтуккан тайком отдал ее в жены какому-то родственнику. Айтуккан тогда сказала, что их родственники живут в каком-то ауле на берегу речки Йенчу Огоз. Значит, надо ехать туда, в верховья Караунгура.
Подгоняя горячего, как он сам, коня, Бургут не переставал думать о своей Айтуккан. Она исчезла четыре дня тому назад. Уже несколько ночей она в руках похитителя, и вряд ли тот будет дожидаться, пока сыграют свадьбу по всем обычаям. Возможно, Айтуккан уже сделали женой другого человека! Как могла она стерпеть такое?! Ведь она говорила, обещала, клялась ни за что не принадлежать другому и потребовала клятву верности от Бургута. Наверное, она впилась зубами в руку негодяя, бросившегося на нее. Возможно, ее били… Или она, не найдя другого выхода, бросилась в реку со скалы и погибла…
На следующий день к заходу солнца Бургут разыскал родственника Айтуккан, но тот ничего не знал о случившемся. С двумя его сыновьями Бургут за несколько дней обшарил все вокруг: аулы, одинокие юрты скотоводов, табунщиков. Айтуккан нигде не было. Бургут был вынужден вернуться домой.
По селу ходили новые слухи – будто родители Айтуккан приезжали ночью, забрали скарб и скот. Они перебрались в одно из селений невдалеке от кента Селат, а дочь свою отдали замуж за деревенского старосту…
Едва дождавшись рассвета, Бургут поскакал в это село. Родители Айтуккан оказались там. Но они, плача, уверяли, что Айтуккан похитили неизвестные люди и они не знают, куда ее увели. Чтобы убедить Бургута, что слухи об их причастности к похищению вздорны, родители девушки повели его в дом старосты. Айтуккан не было и здесь.
Бургут с каждым часом мрачнел, темнел лицом. В его голове рождались самые жестокие думы. Он невольно вспомнил, что говорил Кушак, сын дедова друга, на Кугартском перевале о разбойниках в урочище Тунгузтукай. Как он сказал? Атаман их поджег дом негодяя, обманом отобравшего у него красавицу невесту! А теперь и у него, Бургута, отняли Айтуккан! Как отомстить негодяю, который похитил его возлюбленную? Нужно найти его, где бы он ни прятался!
Бургута начала терзать бессонница. К утру еле задремлет, проснется – и снова гнетущие мысли, сомнения. Как же это он, Бургут, ловкий богатырь, силач, превосходный наездник, меткий в стрельбе из лука, не смог уберечь свою любовь?!
Однажды в полусне он увидел Айтуккан. Они вместе плыли по большой реке. Вдруг в воде появилось черное чудовище, похожее и на рыбу, и на льва одновременно. На его спине сидел отец Айтуккан. Чудовище подплыло к ним и проглотило их обоих. От собственного крика Бургут проснулся, вскочил с постели. Что означает такое сновидение? При чем тут отец Айтуккан? Зачем в тот раз они так настаивали, чтобы он зашел в дом деревенского старосты? Ведь Бургут ничем не выразил недоверия к их словам. Ему даже в голову не приходило не верить родителям любимой девушки. Почему же они так поступили?
– Отец, я опять туда!.. – сказал Бургут.
– Чую, больше мы не увидимся. До твоего возвращения мне не дожить.
Бургут обнял старика. Тот всхлипнул:
– Сынок, успокойся! Не ходи туда, все равно ее не найдешь. Я все это знал еще на Кугарте по недобрым приметам. В ту страшную ночь волки растерзали коня, а этот конь еще в утробе кобылицы был предназначен для твоей свадьбы. Раз пролилась кровь этого коня, – значит, быть несчастью.
– Отец, я не могу сидеть дома, как курица на насесте! Пусть только попадется мне в руки этот негодяй – ему будет хуже, чем тому волку!
– Послушай, скажу тебе больше… В ту ночь украли деньги – это тоже плохая примета.
– Кто мог их украсть? Наверное, вы потеряли их?
– Бургут, тогда я побоялся сказать тебе правду. Я ведь знал, кто украл деньги.
– Не может быть! Кто?
– Один из этих чинжинов. Он ночью меня обшаривал. Но я подумал, что он спросонок. Может, потерял что?..
Ни Бургут, ни его дед, да и вообще никто из даваньцев не мог представить себе, чтобы кто-нибудь протянул руку к чужому добру…
– Почему же вы там не сказали мне об этом?!
– Потому и не сказал. Ты подрался бы с ними, а это было бы еще хуже.
– Ах эти воры, негодяи! А я еще водил их по ущельям и перевалам! Знал бы – горло бы перегрыз. Из-за них мы задержались, а в это время пропала Айтуккан. Где мне ее найти?..
На заре, несмотря на все мольбы деда, Бургут уже гнал коня по дороге к селу, где жили теперь родители Айтуккан. Дома их не было. Жители села с криками сбегались к речке. Бургут бросился за ними. На берегу, напротив дома деревенского старосты, толпился народ. У воды лежали женские плетеные башмаки на кожаной подошве и красный повойник. Бургут узнал: это же платок Айтуккан! Что случилось?! Мать Айтуккан причитала. Собравшиеся женщины плакали. Он понял: Айтуккан погибла, бросившись в реку!
Бургут, онемевший от горя, пошел вниз по течению Тентаксай, ведя за повод коня. В глубоких местах он входил в воду и обшаривал дно. Так он дошел до слияния Тентаксай с Карадарьей и убедился, что ему не суждено найти даже труп любимой. Бургут верил в сновидения. Да, возможно, Айтуккан уже проглотила рыба с огромной пастью, которую он видел во сне. Ему не хотелось больше жить.
Бургут подошел к самому обрыву, присел на корточки и погрузился в безнадежные думы… «Утопиться самому? Но как тогда жить престарелому деду? Видимо, ему тоже суждено теперь умереть!» – думал Бургут. Пегий конь стоял рядом, за спиной, отгоняя хвостом мух и мотая головой. Теплыми влажными губами он коснулся затылка хозяина. «Ах, дружище, ты здесь! – очнулся Бургут от тяжкого раздумья. – Нет, не отомстив за смерть Айтуккан, броситься в воду – это позор!»
Трусцой ехал Бургут обратно в село, туда, где остались башмаки и повойник Айтуккан. По дороге он вспомнил: ведь Айтуккан в этом селе не было! Откуда же она появилась? Неужели ее родители в самом деле солгали ему? Впервые в жизни Бургут усомнился в правдивости чьих-то слов. Но если его обманули, идти еще раз прямо к ним нельзя. Надо расспросить других людей.
Когда начало смеркаться, Бургут постучал в ворота крайнего двора. Закашляв, подошел старик и, еще не видя, кто там, за воротами, сказал:
– Заходи, сынок! Видно, ты прохожий. Все здешние люди входят не стуча.
Бургут привязал коня под навесом и вошел в дом. Старик жил с пятью маленькими внуками и внучками и невесткой – вдовой покойного сына.
– От чего он умер? – спросил Бургут старика, когда разговор зашел об этом.
– Эх, сынок! Лучше не напоминай! Его убили. Это сделал староста села, мерзавец. – Бургут слушал молча. – Ты, наверное, спросишь, за что его убили? – продолжал старик. – Мой сын был человеком гордым и острым на язык. Однажды он поссорился с младшим братом старосты и ударил его. После этого случая они его убили.
Старик притих, вытер рукавом глаза.
– Это было в прошлом году, – вмешалась в разговор вдова-невестка, меся тесто для лепешек. – Муж мой на высоком стогу укладывал снопы. Потом соседи увидели его лежащим на земле. Изо рта у него шла черная кровь. Его принесли домой, и ночью он скончался. Все догадались, что его скинули со стога и били по голове. Но староста пустил слух, будто мой муж сам упал головой вниз и расшибся. Что я буду делать с этими малышами? Кормить, одевать их надо!
Рассказывая о том, как убили мужа, вдова несколько раз внимательно посмотрела на гостя. Смущаясь, Бургут опустил глаза.
– А вас, братец, я, кажется, видела сегодня у речки. Вы не из родственников погибшей жены старосты?
– Как?! Когда Литуккан стала его женой? – Бургут вскочил с места, хватаясь за кинжал.
– Вас зовут Бургут?
– Да, я тот самый несчастный! Скажите, как это случилось?
– Успокойтесь, братец! Садитесь, расскажу.
Бургут, еле сдерживая закипающий гнев, снова сел. Вдова начала говорить не торопясь:
– Я там еще подумала, что вы ее жених, тот самый Бургут. Айтуккан мне о вас рассказывала. Я хотела остановить вас у речки, но побоялась старосты. Были там его шпионы. Хорошо, что вы вернулись. – И женщина рассказала несчастному, как все было.
С самого начала родители Айтуккан не хотели отдавать свою дочь за Бургута, считая, что хоть он богатырь и силач, красив и ловок, но все же сирота и бедняк. Айтуккан плакала и настаивала, и ей удалось вымолить у них согласие. Староста же, когда ездил в горы, останавливался у них по прежнему землячеству: родители Айтуккан жили прежде здесь, давно, еще до рождения дочери. Лихой староста приметил Айтуккан еще девочкой и давно зарился на ее редкую красоту! Услышав, что дочь его приятеля просватана, он понял, что медлить нельзя. Он пообещал отдать родителям Айтуккан виноградник, когда-то принадлежавший их предкам. Кости отцов и дедов родителей Айтуккан в свое время были захоронены там. Родители Айтуккан призадумались. Они вернут себе кости предков и в то же время избавят дочь от участи быть женой бедняка. А заодно она получат большой виноградник. В торговле с Цинь цена на виноградное вино начинает заметно повышаться. Можно будет быстро, за три-четыре года, разбогатеть. Взвесив все это, родители повезли Айтуккан к старосте села – как будто в гости к приятелю отца…
Когда рассказ вдовы дошел до этого места, Бургут, вздрогнув, подумал: «Что за страна эта Цинь? Всюду сеет беду!»
Дальше нужно было сломить сопротивление Айтуккан. Ее отправили в Эрши танцевать во дворце перед ханьскими послами. Когда она вернулась, ей сказали, что Бургут поклялся убить ее за такой поступок, и спрятали девушку на дальнем стойбище.
Бургута опять словно ударило: снова эти ханьцы! Что им нужно на нашей земле?
Мольбы, слезы, сопротивление Айтуккан не помогли. Ей сказали, что отдадут ее замуж за человека, который сможет защитить ее от Бургута, и насильно привели в дом старосты за день до случившегося.
Рассказывая все это, вдова постоянно оглядывалась на дверь.
– Если на то пошло, – добавил старин, – этот негодяй староста убил и свою прежнюю жену[90]. В то, что она будто бы упала с коня, верят только глупцы. Староста для таких вещей нашел где-то двух головорезов и все делает их руками.
– Погубил он и вашу Айтуккан: ножом ей угрожал.
– Хватит! – Бургут вскочил и ринулся за дверь.
– Стой! – послышался снаружи раздраженный голос.
– И сюда прислал своих головорезов! Откуда он узнал, что Бургут здесь? – прошептал старик, глядя через дверную щель. Он с трудом мог рассмотреть, как в темноте двое кидались на Бургута. Тот, размахивая кинжалом, защищался наугад, после яркого света ему трудно было видеть в темноте. Скоро один из напавших грузно осел, держась обеими руками за живот. Второй бросился наутек. Бургут одним прыжком догнал мерзавца и схватил его за шиворот, тот попытался взмахнуть кинжалом, но Бургут другой рукой крепко сжал его руку ниже локтя. От боли тот выронил свой кинжал. Страшный удар Бургута довершил дело.
Попросив старика держать коня наготове за воротами, Бургут пошел в глубь села. Через некоторое время дом старосты заполыхал. Бургут вернулся и, взяв с собой несколько лепешек, поскакал в ночные горы.
Когда горели дом, сарай, кладовые и конюшни старосты, соседи притворились спящими и не пришли ему на помощь. Иные отмахивались под предлогом, что от того, кто подвергся священному гневу огня, лучше держаться подальше. А когда подоспел старший брат старосты с двумя сыновьями, больше половины подворья уже выгорело, языки пламени подчищали все вокруг. На следующий день труп старосты нашли под обгорелыми балками. На теле убитого не обнаружили следов клинка. Видимо, он был задушен.
Глава пятая
ПОГОНЯ ЗА НЕВЕСТОЙ
Верстах в трех-четырех от внешних стен кента Эрши, у подножия сворачивающих на юг отрогов гор, на рассвете взревели карнаи – длинные медные трубы, им вторили сурнаи – короткие деревянные трубы, мерно застучали барабаны. На прытких скакунах, украшенных попонами с бахромой, заспешили туда парни, девушки и молодые невестки. Седлали своих коней и люди постарше. По всему было видно, что в сегодняшней погоне за невестой наездников будет много. Ведь свадьба предстоит необычная. Сам праворучный бек – главный визирь ихшида Модтай женит своего старшего сына, тридцатишестилетнего Чагрибека, готовящегося стать предводителем войска. Женит, по древнему обычаю, на младшей сестре его покойной жены. Отец невесты – один из самых богатых людей страны Давань, Гунанбек. Видимо, они не хотят ослабить узы родства. Говорят, что погоню за невестой будут смотреть и изображать на шелке иноземные рисовальщики. Они недавно прибыли из Цинь вместе с назойливыми послами, которых так много, что они перестали интересовать даже простонародье.
На возвышающуюся над местностью сопку поднялись знатные люди Эрши, а вместе с ними ханьцы. Ясаулы – воины внутренней охраны – увели их коней вниз. Зрители, на конях и пешие, заняли склоны пологих отрогов гор. На поле, где предстояли скачки, толпились молодые наездники и наездницы. Поодаль сидели на своих по-свадебному разукрашенных конях девушки, среди которых находилась невеста. Из-за гор радугой просачивались лучи еще невзошедшего летнего солнца. На миг умолкли карнаи, сурнаи и барабаны. Наездники приготовились к состязанию.
Снова резко протрубили сурнаи. Невеста с подругами пустились вскачь. Вслед взревели карнаи и загремели барабаны. Поскакал за невестой жених со своими младшими братьями и друзьями, а за ними вся молодежь. Погоня за невестой началась.
Невесте – звали ее Гулчечак – шел восемнадцатый год. Без особых уговоров согласилась она «бежать» от Чагрибека. Поговаривали, что Гулчечак дала согласие Чагрибеку задолго до сегодняшней погони. Он выглядел гораздо моложе своих лет, на вид ему можно было дать не более двадцати семи – двадцати восьми. Стройный, подтянутый, выше среднего роста, с большими глазами и короткими усиками, он нравился женщинам. И кроме всего, что ни говори, он сын праворучного бека, второго человека в Давани! Дочери многих беков и знатных людей Эрши были бы не прочь, чтобы он догнал их. Но почему-то Чагрибек выбрал для погони младшую сестру покойной жены! Сослался на то, что к детям своей старшей сестры Гулчечак будет относиться лучше, чем любая другая мачеха.
Неожиданно между Гулчечак и Чагрибеком оказался молодой всадник на гнедом коне с белыми отметинами на лбу и на ногах у колен. Ни братья, ни друзья жениха – никто не знал, кто он, откуда взялся, зачем погнался за невестой – всерьез или просто так. Гулчечак, обернувшись, тоже увидела незнакомца, который уже нагонял ее. Заметив большую рытвину, оказавшуюся на пути, девушка – отличная наездница – резко повернула коня вправо. Молодой всадник, не ожидавший этого, пронесся левее рытвины вперед, но все же успел на скаку коснуться правой рукой передней луки разукрашенного седла невесты. Это заметил и Чагрибек, который тоже почти догнал Гулчечак. Пока неизвестный поворачивал коня, Чагрибек поравнялся с невестой – и через мгновение она оказалась в его объятиях. Лошадь девушки, оставшаяся без наездницы, метнулась в сторону.
