Текст книги "Тень Желтого дракона"
Автор книги: Монап Эгамбердиев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)
– Как ее звали? – спросил Камчи.
– Айтуккан!
Внимательно слушая старика, Камчи вспомнил, что ему знакомо это имя. Ботакуз рассказывала ему, что атаман разбойников Бургут не раз произносил его. Не может быть, чтобы сразу двух атаманов звали Бургутом, а их любимых – Айтуккан! Но ведь именно ватага Бургута разбойничала в этих краях! Неужели Айтуккан изнасиловали люди Бургута? Конечно, он не мог знать, что его Айтуккан там… Вот ведь как получилось! Если сеешь зло, оно всегда оборачивается против тебя самого…
– Не уносите ее! Я, кажется, знаю ее жениха! – крикнул Камчи и поскакал в горы.
До того как он увидел разбойников в бою с шэнбинами в Хайломе, Камчи имел зуб на Бургута. Ведь отчасти из-за проделок этого разбойника он попал в подземелье Кандского рудника. Правда, Бургут хотел освободить его, но потерпел неудачу, а тут еще на доброе имя Ботакуз легла из-за него тень… Убедившись в храбрости и самоотверженности Бургута, Камчи перестал злиться на него. Но все же у Камчи осталось сомнение в правдивости Ботакуз: она говорила, что разбойником Бургут стал из-за любовного несчастья и потому отнесся к ней как к сестре… В таких делах, думал Камчи, женщине трудно верить. Она всегда придумает что-нибудь в свое оправдание. Но рассказ старика рассеял недоверие Камчи. В его сердце вместо желания отомстить теперь пробудилась жалость и сострадание к судьбе Бургута.
Два широкоплечих всадника мчались к мосту, оставив далеко позади других наездников. Соскочив с седла, Бургут бросился к трупу Айтуккан. Люди вокруг застыли в изумлении: безжалостный атаман разбойников, оказывается, может плакать… Он проклинал себя:
– Судьба лишила тебя, Бургут, не только счастья, но и зрения! Твои грешные глаза не узнали любимой. Ты еще и обругал ее! О Ахурамазда! Чем я тебя прогневил? Я все это время считал Айтуккан погибшей! Почему я не прислушался к голосу сердца? Ведь сердце не хотело верить, что она погибла! Почему я не искал ее в Хайломе?! Почему Айтуккан не дала о себе знать?! Наверное, она не могла представить, что я стал разбойником! Да-да! Она не допускала и мысли об этом. Могла ли она поверить, что, когда ее унижали мои разбойники, в соседней юрте я совершал такой же грех?! За это Ахурамазда и наказал меня! Я сам потерял свое счастье. И все из-за проклятых чинжинов! Если бы их не было здесь, Айтуккан не попала бы под снежный обвал! Она умерла, продолжая верить, что я не разбойник, а честный человек! Кроме нее, кто еще на свете считал меня таким? Кто?!
Бургут шагнул к мосту. Чакиры молча расступились, давая ему дорогу. Все провожали взорами атамана разбойников, уносящего на руках труп своей возлюбленной. Следом за ним, осторожно перебирая копытами, шел всегда прыткий, но сейчас понуривший голову аргамак. Косы Айтуккан, свисая, колыхались на ветерке, дующем над холодной рекой.
Глава девятая
«ЧЕРТОВ КЕНТ»
В окружении усиленного отряда буцюев цзянцзюнь Ли Гуан-ли, против своего обыкновения, ехал впереди Ван Коя. С берегов Акбуры он направился прямо на перевал Кугарт, минуя Селат. Ли Гуан-ли не мог позволить себе потерять часть оставшегося войска, что могло случиться, если бы он пошел через этот кент – священное место для людей племени аргу. Предусмотрительность Ли Гуан-ли, однако, не спасла шэнбинов от стычек с даваньцами и на этом пути. Горцы, разрушив мост на реке Йенчу Огоз, на несколько дней задержали войско Ван Коя. Особенно же встревожили цзянцзюня внезапные летучие нападения «неуловимых ведьм» – женщин Давани. Он чувствовал, что впереди наверняка предстоит еще сеча за непокорный кент Ю. Ведь до сих пор нет известий оттуда! Значит, там дела обстоят неважно…
Предчувствие Ли Гуан-ли оправдалось. На расстоянии в полперехода до кента Ю его встретил не сяовэй Ван Шень-шен, оставленный во главе четырех тысяч шэнбинов, а простой сотник.
– Где Ван Шень-шен?
– Убит.
– А другие сяовэй?
– Пали во время осады.
– Так им и надо, если не могли защитить себя!
– Даваньцы, переодевшись по-нашему, проникли в лагерь и убили наших сяовэев.
– Они оказались хитрее вас!
– Да, так выходит. Они не боятся смерти.
– Смерть уносит трусов раньше, чем храбрецов!
– Да, так получается. Среди шэнбинов ходит слух, будто даваньцам помогает нечистая сила. Оттого Ю называют чертовым кентом.
– У тебя все: «так выходит», «так получается»!..
– Так оно и есть!
Ли Гуан-ли, перестав допрашивать сотника, подумал: «Ведь «так получилось» и в Эрши! Хорошо, что сотник не смеет задать мне те же вопросы!» Несколько смягчив тон, он спросил:
– Как тебя зовут?
– Шан-гуань Цзе.
– Как все случилось? Говори!
– После того как вы направились к Эрши, мы долго осаждали Ю. Но все было бесполезно! Тогда Ван Шеньшен пошел на хитрость. Чтобы показать даваньцам, будто мы передумали брать кент, три тысячи конных шэнбинов сяовэй отправил по вашему следу в сторону Эрши, а сам с оставшейся тысячей пеших под покровом густой темноты удалился в другую сторону. Он полагал, что даваньцы поверят в наш уход, откроют ворота и беспечно выйдут наружу, и тогда он внезапно атакует их и войдет в кент. Тем временем три тысячи шэнбинов успеют возвратиться и взять в тиски чакиров, оказавшихся снаружи…
– Все это понятно. Покороче!
– Бек кента Ю каким-то образом разгадал наше намерение. Той же ночью даваньцы вышли из кента и скрытно последовали за тысячей Ван Шень-шена. Не ожидая их нападения, уставшие шэнбины заснули как мертвые, даже не выставив караулов. Юйцы перебили всех. Только около десятка шэнбинов спаслись, скрывшись в зарослях. Вот тогда-то и был убит сам Ван Шень-шен.
– Не шэнбины, а ослы! Ван Шень-шен нашел легкую смерть. Останься он жив…
Шань Гуан-цзе опустил глаза, не выдержав гневного взгляда цзянцзюня.
– Потом, – продолжал сотник, – вернулись три тысячи, будто бы уходившие в Эрши, и мы вновь взялись за осаду кента.
– И какой толк?
– Загнали их в крепость и не выпускаем.
– Скажи лучше: они вновь закрылись и не впускают вас!
Шань Гуан-цзе молчал.
– Сколько вас осталось?
– Около двух тысяч.
– А точнее?
– Тысяча семьсот.
– Готовьтесь! Завтра на заре приступом возьмем Ю!
Сотник удалился. Ли Гуан-ли старался прикинуть, сколькими шэнбинами придется пожертвовать, чтобы за один день взять Ю. Он-то хорошо знает этот кент, зимовал здесь!.. А что, если ему не удастся быстро взять крепость? Оставлять жителей безнаказанными? Нет. Это будет неслыханным позором! Что же делать? Неужели надо терять последних шэнбинов и брать крепость лишь для того, чтобы через два-три дня, когда подъедет Ли Чи, оставить ее?!
Группа всадников гонит по горной дороге человека со связанными руками. Извилистая дорога поднимается все выше. Рослый, широкоплечий узник еле волочит ноги. Было видно, что он голоден и измучен.
– Зачем тащить его живым через гору и мерзнуть на перевале? Знаете, какой там холод? – проворчал один из всадников.
– Наверное, цзянцзюнь сам хочет допросить его, – ответил другой.
Перебивая друг друга, шэнбины заспорили:
– Чего у него теперь выведывать?!
– Спроси это у цзянцзюня, если он захочет с тобой разговаривать. Ведь Кузибек – важный бек Давани.
– Был! А теперь? Он лишь жалкий узник!
– А может быть, цзянцзюнь хочет посмотреть на убийцу Ван Шень-шена? Или хочет убить его сам?
– Скорее, он хочет видеть его смерть.
– Все это бесполезная болтовня. Лучше посадим его на круп, за седло – так будет побыстрее.
– Если узнают, что мы посадили пленника на коня, нас накажут.
– Остается одно: замерзнуть вместе с ним на перевале.
Шэнбины невесело засмеялись.
Кузибек мучился не только от боли и усталости. Он упрекал себя за то, что в трудную минуту, когда войска Ли Гуан-ли, отступающие от Эрши, подошли к Ю, он бросил свой город и поехал к беку кента Кангха просить помощи. Ведь чувствовал, что тому нельзя доверять! Но он не мог и мысли допустить, что бек кента соседнего племени передаст его в руки врага. И вот теперь Кузибека ведут, как осла, на веревке…
Кузибек споткнулся и упал на колено. Шэнбины начали ругать и хлестать его плетью. Молодой десятник заносчиво крикнул шэнбинам:
– Эй, вы! Знаете, что меня зовут Чжао Ди?
– Ну и что ж?
– Плохо вы меня знаете! Слушайте: бек кента Ю – наш давний враг. А враг Хань должен лишиться головы! Это я хорошо знаю! Вот и отвезу цзянцзюню голову бека кента Ю!
Чжао Ди соскочил с седла. Шэнбины остановились. Вынув меч из ножен, Чжао Ди приблизился к узнику. Кузибек с презрением посмотрел на него – и неожиданно рванулся, ударил десятника ногой в пах так, что тот отлетел на несколько шагов и рухнул под ноги коню. Если бы не конь, Чжао Ди скатился бы вниз по крутому откосу. На помощь ему подскочили два шэнбина. Чжао Ди еле поднялся на ноги, прихрамывая и ругаясь, снял с седла притороченный лук. Не целясь, почти в упор пустил в грудь Кузибека одну, вторую, третью стрелу… Кузибек, стиснув зубы, пытался устоять на ногах… Когда он упал на спину, Чжао Ди, держа меч наготове, с опаской приблизился к нему. Трусливое лицо Чжао Ди в предсмертном тумане показалось Кузибеку лицом бека соседнего кента Кангха. Кузибек хотел плюнуть в это лицо, но уже не успел. Бронзовый меч с железным клинком, изготовленный в мастерских Поднебесной, отсек его голову. Шэнбины долго ехали молча. Потом снова заговорили:
– Ума не приложу, откуда взял голодный, избитый узник столько сил, чтобы сбить с ног Чжао Ди? Уж не черт ли ому помог?
– Просто мы сами стали для них чертями, осточертели, – понизив голос, ответил бывалый шэнбин. – Когда сильно ненавидишь, сила приходит сама!
Глава десятая
ЗМЕЯ НА ЛОЖЕ
Женщины в красных одеяниях, перехваченных на поясе черными повязками, оплакивают скончавшегося накануне правителя усуней Сэньцзу. Как муравьи, они снуют вокруг огромной войлочной юрты, то входят, то выходят на нее. Земляной пол юрты в несколько слоев застлан кошмами. Тело положено на шелковые стеганые одеяла, переливающиеся красно-зеленым цветом. Женщины копошатся вокруг, причитая по покойнику. У его ног сидит жена правителя в окружении служанок. Ее холодный взгляд направлен выше головы покойника, куда-то вдаль. Окружающие заметили, что она даже не моргает. О чем вдова так глубоко задумалась? А вчера еще старалась показать, будто сально горюет. Что с ней случилось сегодня?
Аксакалы и пожилые мужчины сидят недалеко от юрты на кошмах, разостланных на траве. Молодые переходят с места на место, нося в бронзовых и деревянных ведрах воду, подтаскивая дрова к большим котлам, поставленным на треножники. Важные вельможи заняты приготовлением к встрече беков родов большого огуша. Вот-вот должен прибыть Унгуйми. Все знают, что теперь он займет престол. Так завещал его великий дед хуньмо Лецзяоми. На следующий день после похорон Сэньцзу откроется курултай, и уже к вечеру Унгуйми станет хуньмо большого огуша усуней!
Полночь. Тучи, появившиеся из-за горного хребта, закрыли небо над Незамерзающим озером. Уставшие от приготовлений к похоронам хуньмо жители Чигу спят. Бодрствуют лишь сторожа и телохранители. Но и они дремлют сидя, а кое-где слышится отрывистый храп.
Наследнику престола Унгуйми снилась змея, каким-то образом пробравшаяся на его ложе. Змея шипела:
– Женись на мне, а то ужалю, и ты отправишься вслед за покойным Сэньцзу!
– Но как же я могу?.. Ведь ты…
Змея превратилась в высокую костлявую женщину и припала к груди Унгуйми. Когда тот со страхом оттолкнул ее руками, она вновь стала змеей. Унгуйми в ужасе отпрянул…
Возле ложа наследника, проснувшегося в холодном поту, стояла вдова Сэньцзу со свечой в руке.
– Как ты, царица, оказалась ночью в моем шатре? – спросил он, еще не опомнившись от страшного сна.
– Ты спишь еще в юрте, мой повелитель. Шелковый шатер, приготовленный для тебя, пока в пути!
– Это так. Но ведь тело Сэньцзу еще не предано земле!
– Не беспокойся! Я стану твоей женой после того, как будут соблюдены все обычаи усуней. Мне нужно поговорить с тобой о неотложном деле.
– О каком?
– Шэнбины Ли Гуан-ли возвращаются из Эрши. Но кент Ю до сих пор не сдался. Есть сведения, что и со стороны Кашгара шэнбинов ожидает препятствие…
– Что я могу сейчас сделать? Я еще не на престоле!
– От того, сможешь ли ты сделать что-нибудь, мой повелитель, зависит, окажешься ты на престоле или нет.
– Выходит, ты уже управляешь нами!
– Нет. Я всего лишь подсказываю тебе, повелитель! Не забудь: парод твой разделен на три части. Ними хоть и малолетен, но рожден он хуннуской – любимой женой покойного Сэньцзу. Хунны не прочь посадить своего родича Ними на престол. Если мой дядя, Сын Неба, отвернет свое лицо от усуней, верх одержат сторонники хуннов!
– Это я знаю и без тебя!
– Раз знаешь, постарайся не ошибиться. На днях на курултае ты будешь избран хуньмо. Но ведь курултай легко созвать вновь, как только поколеблется опора под твоими ногами.
– И это знаю!
– Раз знаешь, цени поддержку моего дяди!
– Твой дядя должен подождать… Я докажу потом…
– Нет, мой повелитель. Потом будет поздно! Помощь нужна сейчас, завтра утром!
– Ведь завтра похороны Сэньцзу, моего родственника, твоего мужа, хуньмо усуней!
– Ты, кажется, еще не привык мыслить как государственный муж! Все пойдет своим чередом! Мы будем, как положено, оплакивать Сэньцзу и устроим ему пышные похороны, а тем временем надо послать войска на помощь Ли Гуан-ли!
– Хорошо, подумаю.
Маленькие руки хрупкой двадцатипятилетней Цзяйю, внучки вана Мэу, ханьской царевны, отправленной к хуньмо усуней и ставшей его женой, обвили шею рослого Унгуйми. Унгуйми не удержался от соблазна и крепко прижал к себе благоухающее тело Цзяйю, губы наследника престола нашли маленький рот только что овдовевшей царицы. Как все дочери ванов, царевны Дома Хань, подготовленные знатоками своего дела в Чанъани для отправки к иностранным правителям в качестве жен, Цзяйю знала, как обращаться с мужчиной, как разжечь его страсть и ускользнуть, до поры до времени оставив его ни с чем…
Унгуйми переворачивался с боку на бок. Что за женщина, эта Цзяйю? Когда лет пять назад скончалась Си-цзюнь, взамен ее в жены Сэньцзу прислали Цзяйю. В глазах приближенных хуньмо она, очень похожая по внешности на покойницу Си-цзюнь, выглядела замкнутой, живущей своей обособленной жизнью в деревянном дворце, построенном ханьскими мастерами без единого гвоздя. Про ее предшественницу Си-цзюнь среди придворных в свое время ходила молва, что та тяжко переживала супружество со старым, немощным хуньмо, даже сочинила об этом песню на своем родном языке, не понятном усуням. Потом она привязалась к коренастому Сэньцзу, внуку старого хуньмо, и воспитывала дочь Шофу от Сэньцзу по ханьским обычаям. До конца жизни она так и не привыкла пить молоко. А о Цзяйю, ханьской царевне, новой жене Сэньцзу, почти ничего не было известно. Она появлялась лишь в дни празднеств в пышном одеянии и всегда всем улыбалась. Усуни с удивлением говорили: «Неужели губы повой ханьской царевны не устают от улыбок?» Унгуйми знал о ней не больше других. И вот теперь она появилась ночью у него в юрте! Как она смогла незаметно сюда проникнуть? Откуда она знает подробности хода войны?! Значит, ее ханьские слуги не сидят здесь без дела! У них нюх острый, уши длинные. А он, Унгуйми, день и ночь мечтавший о престоле усуней, знает о делах в Чигу меньше придворных проныр. Цзяйю права, ему еще расти и расти до настоящего государственного мужа! Но он им станет. Прежде всего обезвредит всех, кто кроме него претендует на трон! Значит, надо заручиться помощью Сына Неба. Но неужели он пошлет воинов против родственной Давани?! А не послать – вызвать гнев Хань. От этого предостерегал его великий дед Лецзяоми! Но ведь дед вовсе не говорил, что надо посылать войска против родственных и дружественных огушей, он завещал всего лишь не ссориться с ханьцами. Вот и оказался ты, Унгуйми, на распутье, когда уже был уверен, что идешь к власти прямой дорогой! Найди выход, если сможешь. Чтобы править, надо быть мудрым…
Глава одиннадцатая
ПУТЬ ПРЕГРАЖДЕН
Оставив позади развалины кента Ю, шэнбины держали путь в Аксу вдоль реки Кокшаал. Ли Гуан-ли считал эту дорогу безопасной. Но в ущелье вблизи Синарджара передовые отряды внезапно остановились.
– Путь прегражден людьми, они в белых колпаках! – сообщил цзянцзюню сяовэй, посланный Ван Коем.
– Много их?
– Не менее трех тысяч.
Ли Гуан-ли кивнул старшему буцюю, и охранники, державшие в руках большие деревянные щиты с твердым кожаным покрытием, плотно окружили цзянцзюня.
Пегий аргамак рвался вперед, не давая Ли Гуан-ли сосредоточиться. Кто они, преградившие ему путь? Неужели усуни? Выходит, их послал зять Сына Неба! Ли Гуан-ли с самого начала казалась сомнительной эта затея со сватовством, предложенная и осуществленная Чжан Цянем, но тогда он, разумеется, и рта открыть не мог – ведь сам Сын Неба одобрил выдумку посла. А на днях Ли Гуан-ли почти поверил, что хитрый посол был прав: лазутчик, вернувшийся из Чигу, сообщил, что наследник престола Унгуйми уже выделил две тысячи всадников из своей конницы и отправил ему на помощь. А теперь? Неужели эти всадники ослушались своего правителя и повернули оружие против шэнбинов? Кто еще, кроме усуней, носит белые колпаки? От этого хитрого хуньмо можно всего ожидать: ханьцам он говорит одно, сюнну – другое, даваньцам – третье!
– Они наверху, по обеим сторонам теснины, – сказал Ван Кой подъехавшему цзянцзюню. – Внизу дорога завалена большими каменными глыбами. Река в этом месте несется с бешеной скоростью.
– Отогнать их нельзя?
– Пробовали. Впустую потратили стрелы. Несколько сотен шэнбинов остались под каменным завалом. Чтоб подойти к ним слева, надо объехать хребет, а справа – река.
– Никого из них не поймали?
– Лишь заблудившегося коня. В переметной суме какая-то старая одежда.
– Покажи.
Буцюи Ван Коя принесли старый кафтан с короткими рукавами.
– Да, это их одежда, – сказал Ли Гуан-ли, внимательно осмотрев кафтан. – Переметная сума тоже усуньская.
– Но конь даваньский!
– И у меня даваньский!
– У меня тоже, – смутившись от сказанной глупости, признался Ван Кой.
– Далеко летят их стрелы?
– Не дальше даваньских. Можно еще немного продвинуться. Они не стреляют, пока не подойдешь близко. Потом сбрасывают камни.
Спешившись, Ли Гуан-ли и Ван Кой в сопровождении буцюев, прикрывавших их щитами, приблизились к теснине. Цзянцзюнь пристально осмотрел это место. С обеих сторон теснины на большой высоте виднелись белые колпаки. Они передвигались, то скрываясь за большими камнями, то снова высовываясь из-за них. Ли Гуан-ли старался определить, как далеко растянулась засада. Ему показалось, что противник занял неприступные скалы на протяжении нескольких ли.
– Обидно умереть под камнем, сброшенным зятем Сына Неба! – съязвил Ли Гуан-ли и зашагал обратно.
– Да, наш цзянцзюнь мудр, – шепнул старший буцюй своим подчиненным. – Чтобы сбросить их оттуда, пришлось бы пожертвовать половиной войска.
Шэнбины пустились в обратный путь, снова в сторону кента Ю. Теперь им придется возвращаться в Дуньхуан обходным путем, через Кашгарский перевал.
* * *
– Собирайте колпаки! – распорядился Кушак. Это он придумал новую ловушку для врага.
В то время как раштцы, которых он сопровождал, сбрасывали на врага камни, Кушак со своими чакирами, укрывшись за скалами, передвигал с места на место белые колпаки, надетые на палки. Хитрость удалась: пятьсот раштцев ханьцы приняли за три тысячи усуней.
Вернув белые колпаки усуньским всадникам, остановившимся недалеко от Даланского перевала, раштцы поспешили вдогонку за шэнбинами.
* * *
Всадники, посланные Унгуйми, дождавшись нового снегопада, окончательно закрывшего перевал, возвратились в Чигу. Как было условлено заранее, они доложили уже ставшему хуньмо Унгуйми, что из-за обильного снега не смогли преодолеть высокогорный перевал Далан.
Глава двенадцатая
«ПРОВОДЫ» НА КАШГАРСКОМ ПЕРЕВАЛЕ
Подъем на Ториартский перевал очень крут со стороны Йенчу Огоз. По ту сторону простираются земли Кашгара, оттого этот перевал называется также Кашгарским. Дорога спускается с него по пологому склону.
Когда Ли Гуан-ли въехал на луг, откуда начинала петлять, поднимаясь вверх, дорога, ему сообщили, что на вершине перевала гаогюйцы. Он еще вчера узнал, что его по пятам преследуют несколько сот всадников. Неизвестно, кто они – даваньцы или их соседи. Только что присоединившийся к нему с остатками своего войска Ли Чи сообщил, что на расстоянии в один переход движется за ним сам Чагрибек с большим числом чакиров. Цзянцзюнь помрачнел: не угрожает ли ему опять окружение, как на земле сюнну, у отрогов Хингана, несколько лет назад?
Ли Гуан-ли стоял на небольшом бугре, в задумчивости разрывая и роняя на землю стебли полувысохшей травы. На лицах Чжао Ши-чэна, Ван Коя и Ли Чи, остановившихся немного поодаль, также печать тяжелого раздумья. Старший буцюй шепнул Ван Кою:
– Лазутчик вернулся.
– Приведи!
– А толмач, что был с ним, убит…
Ван Кой нетерпеливо махнул рукой.
– Сколько их, откуда они? – спросил Ли Гуан-ли вошедшего лазутчика.
– Не меньше пяти-шести сотен! С ними Юлбарсбилка.
– Тот перебежчик?
– Да, тот самый. В окрестностях по ту сторону перевала он собрал множество смельчаков угю[155].
– Не смельчаков, а негодяев! – буркнул Ван Кой.
– Я только исполняю ваше повеление, хаохоу! Вы сами сказали: доносить, ничего не искажая…
– Замолчи!
– Немедленно подняться на перевал! От камня к камню передвигаться ползком! – не отрывая взгляда от перевала, приказал Ли Гуан-ли. Он не договорил: «…успеть, пока не подойдет Чагрибек». Но оба хаохоу поняли его.
Шэнбины начали дружно карабкаться вверх по всему склону горы. Но по мере подъема путь сужался, его преграждали отвесные скалы. Шэнбины вынуждены были скапливаться на основной дороге и нескольких узких тропках. Те, кто сумел набросить веревки на торчащие камни и начал по ним взбираться, падали, пронзенные меткими стрелами лучников-уйгуров, укрывшихся где-то недалеко. Шэнбины успели преодолеть лишь половину подъема, когда надвинулись сумерки.
– На ночь расположиться в углублениях под скалами! Тем, кто спустится вниз, отрубить голову! – повелел цзянцзюнь.
Всю ночь со склона слышались крики, ругань, грохот падающих камней…
Шэнбины, еще не взобравшиеся на скалы, дремавшие внизу, на лугу, на рассвете были разбужены протяжными звуками карнаев, наводящими страх. Даваньцы вызывали врага на сечу.
Первая тысяча даваньцев двинулась к середине большого луга. Казалось, и шэнбины соскучились по бою в открытом поле. Последние недели они едва успевали принимать внезапные удары из засад, с гор, часто в темноте… Против конных чакиров Ли Гуан-ли послал своих всадников. Обе стороны осыпали друг друга тучами стрел. Всадники, скакавшие впереди, вскоре сшиблись и пустили в ход пики и мечи. Заржали копи, с криками и стонами начали падать под их копыта шэнбины и чакиры. Схватка разгоралась. Ли Гуан-ли послал на поле следующую группу шэнбинов. Со стороны даваньцев тоже поскакала вторая тысяча. Чакиры в нескольких местах клиньями вспороли строй шэнбинов. Сеча раздробилась на отдельные очаги, где шэнбины вкруговую защищались от натиска противника. Лошади, вставая на дыбы, валились на бок, давя воинов. Копыта коней начали вязнуть в замесе земли и крови.
Услышав протяжный звук карнаев, шэнбины обрадовались больше, чем чакиры. Даваньцы звали своих на полуденную трапезу. Тут же и чинжины поспешно начали ударять в било.
Среди возвращавшихся чакиров ехал молодой даванец, обняв посаженного впереди себя на седло сраженного воина. В стане несколько чакиров сняли с седла еще неостывшее тело и уложили на траву.
– Увезу домой! Похороню его кости у самого перевала Кугарт! – сказал всадник, утирая рукавом слезы.
– Брат Кушак! Вам тяжело, но хорошо хоть, что у вас остался в живых другой сын, – попытался утешить его раштец, вышедший из сечи вместе с Кушаком.
– Тот мне не родной, он сын моего старшего брата, который погиб в Хайломе. Но вы правы, и он мне как сын!
– У вас хороший обычай: все родственники бьются в одной десятке или сотне. Каждый готов отдать жизнь за остальных. И трупы погибших вы почти никогда не оставляете на поле брани!
– Теперь из моих ближайших родичей остался только он один. Четверо полегли в схватках с чинжинами.
– И у раштцев тоже есть хороший обычай, – вмешался в разговор другой чакир. – Они приходят на помощь соседям, хотя живут за много перевалов от них.
– Так принято и у вас! – произнес раштец.
Чакиры поспешно перекусили всухомятку – сушеное мясо и черствые лепешки, вдоволь напились воды из прозрачного родника, бьющего из-под скалы. Ел и Кушак со своим племянником. На войне иначе нельзя. Едва затрубят карнаи, снова надо будет идти в бой, а для этого потребуется сила.
Кушак сел на коня, не дожидаясь звуков карнаев. Осмотрел меч, проверил, легко ли вынимается кинжал. Резвый конь под ним нетерпеливо перебирал ногами. Как только трубачи взяли в руки карнаи, Кушак ударил коня плетью. «Смерть врагу! Смерть!» – стиснув зубы, твердил он про себя, горяча и без того бешено летящего аргамака.
Когда Кушак свалил первого шэнбина и скрестил меч со вторым, табунщики Камчи вклинились в ряды шэнбинов и вырвались далеко вперед. Две большие группы шэнбинов, устремившись навстречу друг другу, отрезали их от сражающихся даваньцев.
– Они применили наш прием! Назад! – крикнул Камчи.
Чакиры дружно повернули коней и стали прорываться обратно. Камчи почти уже вышел из окружения, по тут позади него раздался крик:
– Камчи!
По телу воина пробежала дрожь. Он узнал голос Ботакуз и догадался, что она скрытно приехала за ним сюда. Ботакуз в кольце шэнбинов! Руки Камчи натянули поводья, и аргамак встал на дыбы. Развернувшись, Камчи увидел, что Ботакуз бьется с шэнбинами, стараясь вырваться из вражеского кольца. Он бросился ей на выручку, пронзил копьем одного врага, другого сразил мечом. Но силы были слишком не равны. Камчи увидел, что Ботакуз уже выбили из седла, обезоружили и поволокли за косы в тыл. «Узнали, что женщина, и решили взять живой, рассчитывая на награду», – мелькнуло в голове у Камчи.
– Ботакуз! Ботакуз! – закричал Камчи. Ботакуз изо всех сил рванулась к нему. Несколько косичек осталось в руках шэнбинов. Она опрокинулась на землю.
Камчи больно ударил ногами в бока аргамака. Еле сделав несколько шагов, конь рухнул. Кровь струей била из его раны. Правая нога Камчи была придавлена конем. На упавшего чакира налетело сразу несколько врагов…
– Камчи! Что они с тобой сделали! – отчаянно закричала Ботакуз. В нескольких шагах от нее лежало обезглавленное тело мужа… Ее страшный крик сменился воплем шэнбина, изо всех сил старавшегося высвободиться из цепких рук Ботакуз, волчицей впившейся в его горло.
– Убей ее, Жэн Чэ… – хрипел шэнбин, шаря одной рукой в поисках своего кинжала.
– Я же сразу предложил убить ее, а ты смеялся надо мной! Попробуй освободиться сам! – язвил Жэн Чэ.
– По… мо… ги… и!..
Шэнбин с растерзанным горлом упал на землю. Ботакуз, еле держась на ногах, повернулась в сторону Жэн Чэ и, шатаясь, пошла прямо на него. Изо рта ее текла кровь только что свалившегося шэнбина.
– Вот ты какая, даваньская ведьма! Ты ловче барса! – отступая назад, процедил Жэн Чэ и вынул из ножен меч. – Но со мной это не пройдет!..
Ботакуз, отрешенная, с широко раскрытыми глазами, продолжала шагать прямо на него. Ее согнутые пальцы показались Жэн Чэ железными крючьями, посланными Небом, чтоб удушить его. Жэн Чэ забыл о вознаграждении, обещанном за пленение даваньской женщины. В страхе он даже не занес меч, а воткнул острие клинка ей в грудь. Брызнувшая из ее сердца чистая красная кровь залила заросшее, грязное лицо убийцы…
Когда подоспели табунщики, устремившиеся на помощь Камчи, спасать им было некого. Они подобрали изрубленных чакиров, унесли на руках еще не остывшее тело Ботакуз. Голову Камчи не нашли.
Хотя Ли Гуан-ли внимательно следил за ходом сечи, он больше всего заботился об исходе усилий тех тысяч, которые пядь за пядью, ступая по трупам своих товарищей, поднимались на перевал. В них цзянцзюнь видел последнюю надежду на спасение. «Падет внизу, на этом лугу, тысячей больше или меньше с той или с другой стороны – от этого дело не меняется. Главное – овладеть перевалом и спуститься на дуньхуанскую дорогу!»
В то самое время, когда Ботакуз попала в руки шэнбинов, наверху сеча разгоралась уже на седловине перевала. Со стороны пологого склона хребта сзади уйгуров появилась новая толпа шэнбинов.
У Юлбарсбилки осталось не более двухсот гаогюйцев, и те вот-вот могли оказаться зажатыми со всех сторон. Защитников перевала охватило волнение:
– Откуда эти шэнбины?
– С неба, что ли, свалились?! Ведь поблизости нет обходного пути!
– Видимо, они позавчера пустились в путь вдоль реки Аксай!
– Да, только так они могли оказаться у нас в тылу!
Увидев своих за спиной гаогюйцев, шэнбины, поднимающиеся на перевал, усилили натиск. Наконец перевал перешел в их руки. Гаогюйцы, возглавляемые Юлбарсбилкой, отойдя назад, заняли небольшие бугры поодаль от дороги.
Юлбарсбилка, взобравшись на бугор, увидел, что в тылу у шэнбинов, обошедших их сзади, что-то произошло. На врагов напали какие-то всадники.
– Даваньцы! Наши! – закричали в восторге гаогюйцы.
Схватка разгорелась с новой силой.
– Стреляйте в того человека на разномастном аргамаке! – громко крикнул Юлбарсбилка. – Это Ван Кой.
– И слева всадники! – крикнул кто-то из гаогюйцев.
– Там наши! – уверенно сказал Юлбарсбилка. – Должен прийти Кундузбек со своими тысячами.
Ван Кой в середине толпы шэнбинов, окруженный десятками рослых буцюев, рысью устремился к месту, где сотня даваньцев билась с целой тысячей шэнбинов. Из-за арчовой рощицы на склоне на бешеной скорости выскочили десятка три всадников и клином пересекли толпу скачущих шэнбинов, оставляя за собой разрубленные тела вражеских воинов.
– Атаман наш сбил ихнего атамана! – похвастался один разбойник другому.
– Не слепой, сам видел!
– Бургут уже не атаман, а наш предводитель! Мы теперь чакиры! – поправил их десятник.
Всадники во главе с Бургутом поскакали к своей сотне, рубившейся с тысячей шэнбинов, обходивших перевал.
После того как даваньские всадники пронеслись дальше, два буцюя подняли с земли Ван Коя, лежавшего лицом вниз. Между лопатками его торчало глубоко вонзившееся копье. Буцюи еле вытащили его. Ван Кой жалобно стонал.
– Копье-то наше! – удивленно шепнул буцюй старшему.
– Значит, эти… «негодяи»!..
– А где наконечник?
Старший буцюй взглядом показал на спину Ван Коя. Железный наконечник, изготовленный в лучших мастерских Поднебесной, остался в позвоночнике Ван Коя.
Там, где теперь сражались гаогюйцы, бой странно напоминал детскую игру в прятки. Нападающие бросались на врага из-за кустов, затаивались в небольших ямах, стреляли по идущему в упор или в спину… Юлбарсбилка, укрывшись за большим, в рост человека, валуном, наблюдал за ходом побоища. Через гонцов он передавал своим, откуда идут или где спрятались шэнбины. Вдруг над его ухом просвистела стрела. Юлбарсбилка внимательно посмотрел в сторону такого же большого камня, лежащего неподалеку. Из-за него высунулась чья-то голова и тут же скрылась. Юлбарсбилка осторожно спустился с бугра и, пригнувшись, направился к валуну, держа наготове лук с натянутой тетивой. Дойдя до места, он вынул из ножен меч и, крадучись, начал обходить камень. Сзади послышался шорох высохшей травы. Юлбарсбилка пошел назад, но опять никого не встретил. Кустарника поблизости не было. Значит, шэнбин, как и он сам, обходил валун. Зорко поглядывая по сторонам, Юлбарсбилка начал пятиться и вдруг столкнулся с шэнбином, стоящим к нему спиной. Обернувшись, Юлбарсбилка и шэнбин враз вскрикнули:
