Текст книги "Тень Желтого дракона"
Автор книги: Монап Эгамбердиев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 28 страниц)
Тело Карчигайбека отнесли в самую глубокую и прохладную пустую землянку. Найти ее не составило труда: в последние дни почти отпала необходимость старикам, детям и матерям укрываться в многочисленных, вырытых за время осады землянках. Теперь не чинжины нападают на Кент, а даваньцы тревожат их, отвлекают и берут в тиски.
Модтай со слезами на глазах удалился в сводчатую залу, где стоял трон. Дело, о котором говорил Карчигайбек, было неотложным. На рассвете придется собрать совет. Но перед тем надо самому хорошенько обдумать все от начала до конца. Смерть сына спутала все. Карчигайбек не успел передать отцу, чем кончился разговор с послом кушанов и Бурибеком. Он смог только сказать: «Все обговорено!» Но что именно они сказали? Сколько дней они дадут чинжинам, чтобы снять осаду? Если Ли Гуан-ли не согласится на их условия, то как тогда связаться с послом кушанов или Бурибеком? Ясно только одно: друзья согласились предъявить от себя жесткие требования ханьскому предводителю.
«О беспощадная смерть! – сетовал в душе Модтай. – Ты вырвала из моих рук сына моего, посла моего, помощника моего!.. Говорят, Сын Неба жаждет бессмертия! Чтобы доскакать до страны бессмертия на наших небесных конях, он и послал сюда войско. Неужели их правитель так наивен? Нет, это выдумка для простаков, чтобы послать их на нас войной и отобрать у нас небесных коней! А на наших аргамаках можно добраться до многих стран и покорить их. Вот для чего нужны им наши длинноногие кони! Но не менее быстрые кони имеются и у других, в Кангха, Бактре, Парфиане… Почему же чинжины пришли войной именно к нам? Потому, что мы оседлый народ. Если они нападут на кангхов, те перекочуют дальше на север или на запад, а в их оседлых кентах быстрых коней не разводят. К тому же Давань расположена на перекрестке Длинной караванной дороги. Овладев нашей землей, они могли бы господствовать на этом караванном пути. А заполучив наших аргамаков, они смогут легко прибрать к рукам и Бактру, и Парфиану, и многие другие страны далекого захода. Вот почему они пришли в Давань!»
Мугува не смог разгадать их цель. Да и он, Модтай, раньше не знал о ней. Он лишь сомневался в искренности ханьских послов, их улыбок и обещаний, потому и призывал Мугуву быть бдительным, не слишком полагаться на них.
Оглядевшись, Модтай заметил сидевшего поодаль старшего сына, Чагрибека. Погрузившись в думы, он даже не заметил, как тот бесшумно вошел.
– Мы не должны поддаваться горю. Придется забыть, что я отец, а ты брат Карчигайбека, и вести себя как ихшид и предводитель войска Давани!
– Да, мать показала нам пример, отец! Я думал до сих пор, что люблю свою мать беспредельно. А за этот вечер моя любовь к ней удвоилась! Я счастлив, что рожден такой женщиной! Она вселила мужество во всех матерей Давани.
– И я не знал, что она способна на такое.
– Она достойна быть матерью всех сыновей, защищающих родную землю!
– Да, сын мой. Слов нет, она достойна этого!.. Как ты намерен добиться скорейшего снятия осады?
– Отец, теперь быстрота не обязательна. Они будут вынуждены снять осаду. Чем позже они это сделают, тем лучше для нас: зима застанет их на обратном пути в Хань. Надо навсегда отбить у них охоту ходить войной на Давань. Теперь нужно подумать о том, чтобы осада была снята на наиболее выгодных для нас условиях.
– Ты что-нибудь придумал?
– Нет. Прежде выслушаем их условия!
– Я согласен с тобой, сын мой.
Глава двенадцатая
ПОЛОВИНЧАТЫЙ МИР
Все это время чинжины по-прежнему восстанавливали разрушенные берега арыка и удлиняли насыпь. Ли Гуан-ли понимал, что в этом уже нет смысла, но не хотел показать даваньцам, что его войско собирается снять осаду. Даваньцы перестали мешать шэнбинам, восстанавливающим арык, по не давали удлинять насыпь. Чагрибек словно хотел сказать этим: вы должны вернуть нам арык, разрушенный вами, но мы не дадим вам дотянуться до стены кента!
Ли Гуан-ли с утра ожидал посланника кушанов – трехдневный срок, данный им для ответа, истекал сегодня. За эти три дня цзянцзюнь подробно обдумал, как снять осаду, но избежать позора. Отвергнуть требование Больших Юечжи и Кангха – значит начать с ними войну. Тут же подоспеют их несметные полчища, и шэнбины окажутся зажатыми меж двух, даже меж трех войск! Это похуже позора – это обернется крахом заветной мечты Сына Неба покорить страны захода! Вернуться хотя бы с половинчатым миром в Чанъань все же лучше, чем исчезнуть совсем, как это произошло с двадцатитысячным войском Чжао По-ну в степях сюнну в позапрошлом году…
Старший буцюй сообщил Ли Гуан-ли, что посланник Больших Юечжи явился с целой свитой и ждет там.
– С ними и люди в остроконечных шапках?
– Да, и несколько их охранников.
– Приведите!
Посланники неторопливо уселись, поджав ноги.
– Нужен толмач! – сказал посланник кушанов.
Подозвали двух толмачей – гаогюйца и ханьца, ожидавших невдалеке от шатра цзянцзюня. Вместе с ними зашли Чжао Ши-чэн и оба хаохоу – Ли Чи и Ван Кой.
– Бурибек! – сказал посланник кушанов, указывая рукой на усатого, скуластого человека. – Он посланник тудуна Кангха!
– Вижу! – с недовольной гримасой сказал Ли Гуан-ли.
Наступило молчание. Ли Гуан-ли хотел, чтобы посланник Больших Юечжи повторил свое требование. Тогда в ответ он выскажет собственные требования к даваньцам. Но посланник молчал, всем своим видом показывая, что ждет ответа на сказанное в прошлый раз.
Ли Гуан-ли убедился, что этот лысый человек с кошачьими глазами на редкость хитер и повидал на своем веку многое. Он может так сидеть сколько угодно.
– Ты был на курултае, когда к вам приезжал посол Чжан Цянь? – нарушив молчание, спросил Ли Гуан-ли посланника.
– Да, был.
– Ты не из эла кушанов?
– Цзянцзюню известно все!
– Значит, ты был тогда против войны с хуннами?
– Это тебе рассказал Чжан Цянь.
– Откуда ты знаешь?
– Ведь он был твоим проводником там… у Хингана…
– И это ты знаешь?
– Да! Я после этого несколько раз ездил к хуинам. Там мои родственники. Мать моя была хуннуской.
Ли Гуан-ли почувствовал себя очень неловко. Ведь напротив него сидел человек, знающий, что он потерпел поражение от хуннов в отрогах Хингана. И сегодня этот человек от имени Больших Юечжи и Кангха требует снятия осады с Эрши! Вот он опять замолчал, а значит, ждет… Нет, не ждет, а требует ответа! Не посланник ли он самого поражения, ниспосланный Небом в обличье человека?!
Ли Чи, видя явное смущение цзянцзюня, что-то сказал ему на ухо. Ли Гуан-ли пришел в себя, словно очнувшись от сна, и точь-в-точь повторил слова Ли Чи:
– Чтобы ответить, я должен знать, что думают сами даваньцы!
– Потому-то я еще в первый день сказал: мне нужно пройти в кент.
Не найдя, что ответить на упрек посланника, Ли Гуан-ли замолчал.
– Хорошо, мы дадим пройти, – сказал Чжао Ши-чэн.
– Только тебе одному! – добавил Ли Гуан-ли, желая хоть сколько-нибудь ущемить посланника в его требованиях.
Чакиры, наблюдавшие из бойниц угловой высокой башни, увидели идущих к ним людей с привязанным поперек древка мечом…
На следующий день рано утром в шатре, раскинутом для этой цели между стеной кента и кольцом окружения шэнбинов, Кундузбек должен был встретиться с Чжао Ши-чэном. Перед тем как они вошли в шатер, вокруг него разместились по десять охранников с каждой стороны.
– Если что… ты один со сколькими справишься?.. – шепотом спросил десятник стоявшего рядом чакира.
– С двоими.
– Мало! Хотя ведь ты житель кента…
– А ты сам?
– С пятерыми!
– Верю тебе, Камчи. Ты ведь горный великан!
Чжао Ши-чэн привел с собой двух толмачей – уйгура и чинжина. Против его ожидания и о Кундузбеком был толмач. Лицо его показалось знакомым. «Да, это тот перебежчик, переодетый по-даваньски! – промелькнула злобная мысль в голове Чжао Ши-чэна. – Ну и что? Сейчас не время сводить счеты по таким мелочам. У даваньцев теперь свой толмач. Значит, они могут следить за точностью перевода!»
– Мы готовы к переговорам, если чинжины убедились, что бесполезно продолжать осаду, – сказал Кундузбек.
– Правильно ли ты перевел? – сердито спросил толмача-уйгура Чжао Ши-чэн. Ведь он ожидал, что Кундузбек будет умолять ханьских военачальников снять осаду. Тогда он поставил бы перед даваньцами ряд условий.
– Да, все правильно, – подтвердил толмач-чинжин.
– Я пришел в этот шатер по вашей просьбе! – сказал Чжао Ши-чэн Кундузбеку.
– Не мы же послали к вам посредника! – спокойно ответил Кундузбек. – Шатер ваш, и его раскинули не мы.
Чжао Ши-чэн понял, что даваньцы предусмотрели все и твердо собираются утверждать, что вступили в переговоры только по просьбе самих чинжинов. Первая схватка уже проиграна!
– Ведь снятие осады нужно вам?! Вы же задыхаетесь в тисках! – сердито сказал Чжао Ши-чэн.
– Тиски давно перевернуты! Не притворяйтесь, что не знаете этого. Да, мы хотим выйти из осады, но торопиться нам некуда, и вы понимаете почему. Мы будем вести переговоры о снятии осады только в том случае, если вы признаете, что продолжать ее бессмысленно и что вы устали.
Кундузбек пристально следил за выражением лица Чжао Ши-чэна, пока толмач переводил эти слова. На совете у ихшида договорились, что если дело будет клониться к разрыву, то в переговоры вступит посланник кушанов. Он прекрасно понимал, что больше ничем юечжи не могут помочь даваньцам. Временную слабость своего народа он должен был показать сейчас как силу! Он ведь и даваньцам говорил не всю правду. Поэтому он видел свою задачу лишь в быстрейшем снятии осады и обеспечении возвращения шэнбинов в Хань.
– Мы встретились здесь именно для того, чтобы договориться о снятии осады! Перейдем же к делу! – мягко, но повелительно сказал посланник кушанов. Он вопросительно взглянул на Кундузбека и слегка улыбнулся, посмотрев в сторону Чжао Ши-чэна. Кошачьи глаза посланника кушанов, представлявшиеся Чжао Ши-чэну прежде холодными и коварными, сейчас показались ему умными и добрыми.
– Дадите девять тысяч шаньма, еще одну тысячу тяньма. Из каждых десяти восемь кобылиц. После этого мы снимем осаду. Обещайте дать съестные припасы и фураж для лошадей на дорогу.
Переведя слова Чжао Ши-чэна, толмач-уйгур объяснил, что тяньма означает на их языке небесные кони, то есть аргамаки, а шаньма – горные кони, то есть карабаиры.
– Дадим всего три тысячи лошадей, из них сто аргамаков. Половина их будет жеребцами.
Кундузбек остановился и ждал, пока толмач переведет его слова.
– Три тысячи? – удивленно спросил Чжао Ши-чэн.
– Серебра, оставленного вашим грубым послом Чэ Липом, хватит лишь на три тысячи лошадей. А золотого коня, привезенного им, мы вам вернули, правда размельчив его. Он в карманах ваших шэнбинов! Почему лишь половина лошадей кобылицы? Потому, что великий Ахурамазда создает на одну самку одного самца.
– Не понимаю! Вы о чем? Мы ведем переговоры о войне или о торговле?! – нахмурился Чжао Ши-чэн.
– И о том, и о другом! Мы с самого начала все время говорили с вами о торговле. Так утверждали ваши Чжан Цянь, Яо Дин-хань, Чэ Лин и все другие послы! Если снимете осаду с Эрши, мы будем с вами торговать. Чтоб торговать с нами, вы должны снять осаду. Вот наше условие!
– Выходит, не мы вам ставим условия, а вы нам?! Снятие осады с Эрши – это условие торговли с Даванью?
– Вы правильно поняли меня!
– Мы не можем на это согласиться!
– Дело ваше. Тогда продолжайте осаду!
– Вы хотите, чтобы мы… – Чжао Ши-чэн запнулся и умолк. Наступило тягостное молчание. Его неторопливо нарушил посланник кушанов:
– Посоветуйтесь с вашим цзянцзюнем. Ответите завтра!
Чжао Ши-чэн встал. За ним поднялся и Кундузбек.
– Завтра утром мы продолжим разговор! – сказал посланник кушанов. Выходя из шатра вслед за Чжао Ши-чэном, он краем левого глаза подмигнул Кундузбеку.
Всю ночь не гас свет в огромном шелковом шатре Ли Гуан-ли…
Утром Чжао Ши-чэн явился к месту переговоров с покрасневшими от бессонной ночи глазами. Кундузбек, напротив, выглядел хорошо отдохнувшим.
– Где и на каких условиях мы получим съестные припасы и фураж? – упавшим голосом спросил Чжао Ши-чэн.
– В депаре Эйлатан[148], – спокойно ответил Кундузбек, стараясь скрыть радость от того, что чинжины так быстро согласились на их условия. – В обмен на шелковые ткани и драгоценности!
– Послы наши говорили, что даваньцы искусны в торговле. Но не думал, что до такой степени!
– Мы умеем и торговать, и воевать!
– Да, надо признать и это, – вырвалось у Чжао Ши-чэна.
– Где они получат коней? – вмешался в разговор кушанский посланник.
– Возле кента Арпачи. Отсюда один день пути. Этот кент чинжины хорошо знают! – с еле заметной иронией ответил Кундузбек и первым встал со своего места, давая понять, что переговоры окончены. Его примеру последовали кушанский посланник и Чжао Ши-чэн.
– До полудня шэнбины должны покинуть окрестности Эрши! – сказал Кундузбек и, не подождав ни перевода, ни ответа Чжао Ши-чэна, направился к выходу из шатра.
Чжао Ши-чэн, поняв, что последнее условие даваньцев не подлежит обсуждению, в ответ не проронил ни слова, ограничившись лишь непонятно кому адресованным кивком. Его заметил один толмач.
Еле скрывая радость, шэнбины, во главе с хмурыми хаохоу и цзянцзюнем, отходили к берегу Акбуры. К закату сорокового дня осада была снята. От рева карнаев дрожали даже оказавшиеся неприступными для шэнбинов стены Эрши. Все живое в нем ликовало.
Мир был заключен. По условия его были запутанными и неясными. Стороны договорились о снятии осады, но никто ни словом не обмолвился о прекращении войны. Ханьцам это давало возможность спасти войско от разгрома, а в будущем иметь предлог для нового вторжения в Давань. Даваньцам же позволяло без потерь выйти из осады. Если отходящий враг нарушит принятые условия, чакиры уничтожат его в горных ущельях и на перевалах и навсегда отобьют у правителей Хань аппетит к даваньским богатствам.
Часть третья
ПРЕСЛЕДОВАНИЕ
Глава первая
РАСПЛАТА ЗА ЗЛОДЕЙСТВА
Перед тем как пуститься в далекий путь, Ли Гуан-ли счел нужным привести войско в порядок. На берегу синеводной Акбуры сяовэи дополнили поредевшие десятки и сотни, перераспределяя менее надежных шэнбинов и оставшихся без старших. Насчитали всего двадцать пять тысяч воинов. Как и при нашествии на Давань, войско разделили на дне части. Десять тысяч шэнбинов Ван Коя и тысяча буцюев цзянцзюня под предводительством самого Ли Гуан-ли направились через Дальварзин и Шихит по Кутартскому перевалу в кент Ю. Что произошло с оставленными для взятия этого кэнта четырьмя тысячами шэнбинов, цзянцзюнь не знал. Похоже, что и там его ждала неприятность. Иначе сяовэй Ван Шень-шен давно известил бы цзянцзюня. Почти все оставшиеся съестные припасы Ли Гуан-ли велел передать Ван Кою, чтобы поиски пропитания не задерживали его шэнбинов в пути. Они должны поскорее выручить Ван Шень-шена, попавшего, по всей вероятности, в затруднительное положение.
Другая часть войска, состоявшая из четырнадцати тысяч шэнбинов, под предводительством хаохоу Ли Чи двинулась через селение Хотанарык к Карадарье. Перейдя реку вброд, она вступит в депару Эйлатан, где закупит съестные припасы и фураж, затем, чуть повернув вправо, примет коней возле кента Арпачи и направится в Хайлому. Потом по каньону реки Йенчу Огоз выйдет на дорогу, ведущую в кент Ю, и там соединится с шэнбинами Ван Коя. Дальнейший путь до Дуньхуана определит цзянцзюнь.
На следующий день весь Эрши провожал воинов – кушанов и кангхов, протянувших им руку помощи в тяжелые дни. Соскучившиеся по веселым звукам карнаев, сурнаев, барабанов даваньцы ликовали, словно забыв о потере родных и близких.
А в тронной зале совещались беки Давани. Модтай выглядел озабоченным.
– Еще не перейдя Карадарьи, чинжины успели нарушить мир, – взволнованно начал Кундузбек. – Две или три тысячи шэнбинов ограбили кент Ош, с тамошних предгорных пастбищ угнано более трех тысяч лошадей. Будто не было договоренности и осада Эрши не снята!
– Значит, они уже получили то, что мы им обещали взамен оставленного грубым послом Чэ Лином серебра, – старался смягчить гнев Кундузбека некатский бек Эльбек.
– Что же, больше коней им не дадим, – сказал кто-то.
– Этого мало. Раз они не сдержали своего слова, надо хорошенько проучить их, – заговорил Чагрибек. – Они сняли осаду, чтобы иметь возможность осадить снова, уходят, чтобы скоро вернуться! Они не отказались от мысли покорить Давань! Надо так их «проводить», чтобы им страшно было и подумать о новом походе на Давань! Враг признает только силу!
– Народ стойко держался, пока Эрши был осажден, – возражал престарелый бек Неката. – Но теперь трудно удержать чакиров! Они видят осыпающиеся колосья пшеницы и ячменя и знают, что если не уберут их за полторы-две недели, то останутся без хлеба на зиму. Как убедить людей, что надо преследовать и без того отходящего врага?
– Зачем биться теперь с шэнбинами? – поддержал его молодой бек Гесая, все эти дни бывший в осажденном Эрши. В дни осады его успокаивала мысль, что если ханьцы и овладеют Эрши, то все равно не смогут покорить его далекий предгорный кент, находящийся в заходной Давани. – Вот если чинжины придут вновь, мы встретим их на каком-нибудь крутом перевале по ту сторону Йенчу Огоз…
– Слепой теряет свою палку один раз, – начал издалека бородатый низкорослый бек Чуста. – Мы не повторим ошибок старого ихшида!
– В случае чего наши соседи вовремя придут на помощь, – сказал еще кто-то из беков.
Голоса Чагрибека и его сторонников были заглушены дружным хором беков, не желавших наносить удары по отходящему врагу, несмотря на его вероломство. Доносившиеся до тронной залы звуки карнаев и барабанов как бы поддерживали их, напоминая, что народ ликует, радуясь отходу врага. «Зачем даром проливать кровь?» – думали многие из участвующих в совете. Беки, беспрекословно подчинявшиеся ихшиду в дни осады, снова стали строптивыми. Они ясно давали понять, что не ихшид, а кенгаш беков всех родов и племен должен решать вопросы войны и мира.
– Если бы я знал, что наши беки захотят оставить ядовитую змею недобитой, – охрипшим от гнева голосом сказал Кундузбен, – ни за что не стал бы добиваться снятия осады! Задержав их здесь до зимы, мы добили бы их не спеша. Тогда они не осмелились бы снова прийти в Давань!
Так ступайте, Кундузбен, верните их обратно! – зло выкрикнул бек Гесая.
Беки возмущенно зашумели.
Бесшумно подойдя к ихшиду, эшикагаси[149] шепотом что-то сказал ему на ухо.
– Приведите их сюда! – велел Модтай достаточно громким голосом, чтоб слышали все беки.
Вслед за эшикагаси вошли в залу двое босых деревенских юношей и, увидев сидящих беков, растерялись.
– Поклонитесь ихшиду! – сказал им эшикагаси.
Они поспешно склонили головы.
– Повторите то, что сказали мне! – Царедворец подтолкнул их вперед.
– Мы прискакали на неоседланных конях! Нас послал аксакал нашего кишлака. Он сказал: «Поезжайте в Эрши и расскажите, что сделали чинжины с кишлаком Туячи». Этот кишлак дальше нашего. Чинжины сначала набросились на женщин, а потом всех убили…
Смутившись, юноша умолк.
Эшикагаси сказал:
– Я выяснил у них, в чем дело. Сейчас, в присутствии ихшида, они теряются. Вот что там случилось: около десятка шэнбинов ворвались в кишлак Туячи. Они ограбили и изнасиловали замужнюю женщину и ее малолетнюю дочь, потом зверски убили их. Жители села пытались отомстить шэнбинам, но тем удалось ускользнуть. Скоро явилось множество шэнбинов, они окружили кишлак и убили всех до единого! Забрали все, что там было, и дотла сожгли кишлак…
– Хорошо, что мы вовремя узнали, что стоит слово ханьцев! – горько бросил Чагрибек.
Беки переглянулись. Ихшид кивнул и ясаул увел юношей.
– Чинжины сами вынуждают нас проводить их подальше, – сказал Модтай, взвешивая каждое слово.
– Без этого нельзя! – воспрянув духом, сказал Кундузбек. – Надо отучить их вторгаться в Давань!
Беки, противившиеся преследованию отходящих шэнбинов, молчали.
Эшикагаси, войдя в дверь, громко сказал:
– Прискакали новые гонцы! Они говорят, что шэнбины грабят кишлаки Эйлатана, насильно отбирают зерно, припасы, угоняют скот! Убивают людей, сжигают дома и целые села!
Во время сообщения эшикагаси рев карнаев вдруг оборвался, перестали стучать барабаны и бубны. Нетрудно было догадаться, что вести, привезенные гонцами из депары Эйлатан, уже распространились среди людей. Народ вновь разгневался.
– Пошлем чакиров вслед за врагом до кента Ю. Оттуда выпроводим их как надо! – сказал ихшид не допускающим возражений тоном. – Каждый бек сейчас же отправится в свой кент или депару и с завтрашнего дня начнет посылать в войско новых чакиров, оружие и припасы!
– И теплую одежду! – добавил Кундузбек.
Беки в этом году впервые вспомнили о прохладных горных вечерах.
Совет окончился. Беки торопливо выходили за дверь.
– Шэнбины сами помогают нам! – сказал Кундузбек выходящему за дверь Чагрибеку, довольный тем, что их мнение взяло верх.
Оба предводителя даваньского войска были правы. Изгоняя врага из страны, всегда следует опираться на гнев народа, на народную месть!
Глава вторая
СЕЛО МАСИ
И название местности может быть свидетелем истории. Из выводов науки
Чагрибек старался предугадать дальнейшие шаги цзянцзюня. Он мысленно поставил себя на место Ли Гуан-ли и рассуждал за него: «Хоть и осталось менее половины войска, все же надо разделить его на две части, как и при следовании в Эрши, и отправить в Хань двумя разными путями. Это облегчит поиски пропитания для шэнбинов и пастбищ для коней». «Почему тогда шэнбины Ван Коя следуют той же, опустошенной ими самими дорогой, по которой они прибыли в Эрши?» – спросил Чагрибек – предводитель даваньского войска у Чагрибека-цзянцэюня. «Потому, – ответил Чагрибек-ханец Чагрибеку-даваньцу, – что это самая короткая дорога до кента Ю, к тому же хорошо известная!» «Но ведь вдоль этой дороги не осталось ничего – ни зерна, ни скота, а жители либо истреблены, либо разбежались…» – «Поэтому-то шэнбинам Ван Коя и отданы почти все припасы и фураж!»
Чагрибек угадал замысел Ли Гуан-ли: «Оставшиеся без пропитания, голодные шэнбины Ли Чи с большим рвением будут добывать себе зерно и фураж!» Значит, сам глава ханьского войска толкал своих шэнбинов на грабеж, насилия и поджоги! «Но почему они избрали дорогу, проходящую через Хайлому?» Убедительного ответа на этот вопрос Чагрибек не нашел. «Значит, здесь враг допустил какую-то ошибку! А может быть, среди его советчиков какой-нибудь наш друг, вроде толмача Юлбарсбилки? Мы не должны упустить возможность, которую он нам предоставляет!» – заключил он.
Чагрибек, взвесив все, распорядился не торопиться с наказанием разбойничающих шэнбинов. Вдали от Эрши, преследуя отходящего врага, предводитель войска чувствовал себя гораздо свободнее. Теперь ему не надо согласовывать с отцом каждый свой шаг, его не сковывает слишком часто созываемый кенгаш почтеннейших, но плохо разбирающихся в военных делах беков. Он велел строго соблюдать условия обмена зерна и фуража на шелковые ткани и драгоценности и приказал отдать чинжинам обещанных лошадей. Тысячники и сотники, аксакалы кишлаков и крестьяне удивлялись тому, что предводитель поступает так, будто после снятия осады с Эрши ничего не произошло: «Не видно, что ли, ему сверху, что творят шэнбины?! Они уже отобрали у табунщиков более трех тысяч лошадей!»
Чагрибек изо всех сил старался не спугнуть шэнбинов, пока они сами себя загоняли на узкую горную дорогу в ущелье реки Йенчу Огоз. «Зачем биться с шэнбинами на открытом, просторном поле, где они могут разворачиваться? – рассуждал Чагрибек. – Надо вынудить их принять бой там, где нужно нам!»
Еще не перейдя Карадарью, он принял решение преследовать шэнбинов Ли Чи, а не Ван Коя. Был произведен смотр чакиров. Здесь же к вышедшим из осажденного кента восьми тысячам присоединились пять с лишним тысяч воинов Марданбека, нападавших во время осады Эрши на шэнбинов извне. Из них три тысячи во главе с Кундузбеком направились за Ван Коем, чтобы преградить ему путь назад на Кугартском перевале, если он вдруг отважится вернуться на помощь Ли Чи. Десять с лишним тысяч Чагрибек оставил при себе, чтобы вместе с Марданбеком преследовать четырнадцать тысяч шэнбинов Ли Чи. Воины Чагрибека получили строгое указание продвигаться вперед разрозненно и не слишком приближаться к врагу, дабы он не заподозрил преследования, а считал, что за ним движутся лишь отдельные сотни, посланные для соблюдения порядка при передаче коней и при обмене зерна и фуража.
* * *
Во главе десятка чакиров по берегу реки Тар в горах выше Селата ехал Камчи. Он должен был пригнать несколько десятков аргамаков к кенту Арпачи для передачи их ханьцам.
Перед закатом солнца вдалеке, на пологом склоне горы, показались две юрты. Сердце Камчи стало биться сильнее и чаще. Это стойбище принадлежит им – отцу Камчи и дяде. Там его дети! И… и жена его, Ботакуз! До этого захолустья, конечно, не добрались шэнбины. Им здесь делать нечего. Значит, семья Камчи не переехала на другое стойбище. Обычно в это время года они жили здесь. Как он встретится с женой? Как она встретит его? Смущенно, с виноватым видом или гордо, как прежде, похожая на норовистую кобылицу? Юлбарсбилка убедил Камчи в том, что Ботакуз нисколько не виновна в случившемся. Напротив, она долго не соглашалась стать женой уйгура, не могла забыть Камчи, плакала по ночам, тоскуя о нем. Лишь поверив, что Камчи в самом деле погиб, она согласилась на такой шаг, чтобы не попасть в руки к шэнбинам. Чистосердечность и великодушие Юлбарсбилки вернули Камчи веру в преданность Ботакуз. Какова же будет встреча с ней?..
Когда чакиры доехали до юрт, совсем стемнело. Узнав по рычанию собак, что приехали какие-то люди, из передней юрты вышли два старика.
– Аманлык![150] – сказали сразу два-три чакира.
– Аманлык! – ответили хозяева.
Увидев незнакомых стариков, Камчи понял, что здесь живут уже другие люди. Чакиров разместили в одной из юрт, а куча детворы и старуха перешли в другую.
– Это дети сына и дочки, – сказал костлявый старик. – И сын и зять погибли в сече с чинжинами.
– Судьба многих!.. А где их матери? – спросил кто-то из чакиров.
– Тоже пошли биться!
– Но ведь шэнбины уже проехали! Они должны находиться сейчас где-то поблизости от Йенчу Огоз, – сказал Камчи.
– Ты верно угадал, сынок. Они остановлены там! Собрались наши горцы и разрушили оба моста. Не дают им перейти реку.
– Зачем задерживать их здесь? Ведь они возвращаются домой! – удивился Камчи.
– Ты, сынок, видно, неплохо умеешь рубить врага. Надо уметь и поразмыслить. Если они будут двигаться медленнее, зима поможет нам добить их! Скоро на перевалах выпадет снег, начнутся холода, кручи станут скользкими…
Закончив разговор о шэнбинах, Камчи хотел было расспросить о своей семье, но, почему-то застыдившись, умолк. Хозяева угостили чакиров мучной похлебкой, а во время еды поинтересовались, зачем они приехали.
– Ни за что не отдадим своих аргамаков для чинжинов! – гневно сказал старик, услышав ответ. – Если ихшид велел отобрать их у нас силой, то попробуйте! Мы позовем на помощь соседей!
– Мы гости ваши. Как же мы можем оскорбить ваш дастурхан[151]? Пусть ваши аргамаки останутся при вас, – важно сказал Камчи.
Старик, вопреки ожиданию чакиров, даже не поблагодарил их десятника. Уставшие чакиры распростерлись на кошме.
Камчи долго не мог заснуть и ворочался с боку на бок. Его огорчало то, что приходится чувствовать себя чужаком на стойбище, где прошли его детство и юность. Юрты этих двух стариков, видимо братьев, стоят точно на том месте, где стояли прежде юрты его отца и дяди. Неужели эти люди не знают, куда девалась его семья? Почему Камчи боится спросить у них об этом? Видимо, сердце чует недоброе! Он осторожно встал и вышел из юрты. Звезды на горном небе были ослепительно ярки. «Да, здесь они гораздо крупнее, чем в Эрши! – подумал Камчи. – Но где та, самая яркая звезда – его Ботакуз?»
Камчи заметил, что за второй юртой хозяева заняты какой-то работой, и решил помочь старикам. Он шагнул в ту сторону и застыл в изумлении: старики осторожно, стараясь не шуметь, ломали одну из сторон загона. Коней в загоне не было. Камчи бесшумно вернулся в юрту. Значит, старики не поверили словам Камчи! Да, ведь он нынче десятник чакиров, человек ихшида! Они опасаются, что утром у них потребуют коней. Теперь они могут сказать, что ночью кони сломали загон и куда-то убежали. Это лучше, чем поссориться с чакирами и звать соседей на помощь…
Утром за дастурханом, на который хозяева поставили горячее козье молоко да кумач – испеченный в золе хлеб, Камчи вел себя так, будто ночью ничего не видел, и разговор уводил в сторону, не вспоминая об аргамаках. Старики, видя, что чакиры не из плохих, а их десятник – человек, держащий свое слово, попрощались с ними тепло. Как только они отъехали на несколько шагов, Камчи повернул обратно, слез с коня и, волнуясь, спросил хозяина юрты:
– Когда вы приехали сюда, здесь кто-нибудь жил?
– Да. Мы застали их, когда они уже уложили свои юрты. Видя, что стойбище хорошее, мы остановились здесь. Наше пастбище по ту сторону кутартской дороги. Мы бежали сюда от чинжинов.
– А куда отправились здешние?
– Не знаю.
– Что это были за люди?
– Старик и его младший брат, тоже пожилой. Его жена. Невестка старика. Куча детей как и у нас.
– Вы не спросили, почему они покидают эти места?
– Тогда нет. Потом я узнал от людей. Вокруг во всех стойбищах говорят о них.
– Что говорят?
– Говорят, что их невестка была захвачена еще в позапрошлом году чинжинами в кенте Ю. Имя ее, кажется, Ботакуз. Она стала там женой множества вражеских чакиров. А недавно она вернулась, убежала от них, когда они шли к Эрши. Говорят, что она в таких делах не новичок: несколько лет тому назад она попала к разбойникам в Тунгузтукае. Не вынеся сплетен и стыда, вся семья уехала отсюда.
Камчи стоял как окаменелый.
– Ты их знал, что ли?
Стиснув зубы, Камчи вскочил в седло и ударил плетью горячего коня. Только догнав своих, он вспомнил, что даже не попрощался со стариком.
Долго ехал Камчи молча. Он старался угадать, куда отец мог повезти семью. Вспомнил, что, когда был еще мальчишкой, отец повел их в далекое урочище, чтобы спастись от свирепствовавшего вокруг падежа скота. Дорога туда опасна, мало кто решается одолеть ее, хотя пастбища там хорошие. И на этот раз наверняка отец поехал туда.
На распутье Камчи туго натянул поводья. Остановили коней и чакиры.
– Если скажем прямо о нашей цели, никто не даст аргамаков, – сказал Камчи окружившим его чакирам. – Придется схитрить. Будем говорить, что ихшид велел собрать аргамаков для чакиров, чтобы выгнать чинжинов!
– Вот это голова! – одобрили его чакиры.
– С каждой юрты возьмете по две лошади. Встретимся на берегу Караунгура. Я пока попробую разыскать семью.
