Текст книги "Тень Желтого дракона"
Автор книги: Монап Эгамбердиев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 28 страниц)
У-ди давно старался постичь тайное значение желтого цвета. Об этом он думал давно, почти столько же лет, сколько сидел на троне Чжунго. Ведь шло уже тридцать пятое лето его правления! Он знал, что его великий прапрадед – Гао-ди, звавшийся тогда просто Лю Баном, приносил жертвы Чи-ди – Красному императору, создателю оружия и покровителю походов. Силой оружия Лю Бан добился ниспровержения Дома Цинь. Но уже в то время он начал совершать жертвоприношения и Желтому императору. У-ди был горд тем, что именно он завершил это начинание, как и все другие дела своих предков. По его повелению несколько лет назад в уезде Фэньинь на круглых холмах среди болот были построены пять жертвенников, посвященных владычице желтой земли Хоу-ту. Вереница колесниц во главе с его желтой колесницей и направлялась сейчас к этим жертвенникам.
Несмотря на начало осени, камышовые заросли болот встретили приехавших на поклонение душными испарениями. По деревянному настилу У-ди в окружении ближайших сановников прошел к первому холму. Плавный жрец Куань Шу с особым усердием, даже большим, чем в предместье Чанъани, начал руководить жертвоприношением Хоу-ту – владычице земли. Ведь эти жертвенники на болотах были построены по его предложению!
Все совершалось по заведенному ритуалу. Все участвующие в церемонии были одеты в желтое. Забивали только желтых телят и быков. И так повторялось в течение пяти дней.
Перед тем как отправиться в обратный путь, У-ди милостиво принял главного жреца Куань Шу и своего любимца Луань Да, высокого красивого мужчину, обладателя шести печатей на поясе, в том числе нефритовой печати со знаками тяньдаоцзянцзюнь (военачальник, указывающий путь небесным духам).
– Мой владыка-государь! – начал Луань Да после того, как У-ди знаком разрешил ему говорить. – Над местом жертвоприношения ночью зажегся дивный свет, на заре там же поднялся желтый туман. Туман этот устремился к небу!
У-ди, еле скрывая радость, посмотрел на Куань Шу. Тот пояснил:
– Прекрасные знаки! Они ниспосланы духами. Духи будут помогать вам в покорении Вселенной!
Возвратившись в столицу, Сын Неба повелел изменить календарь. Со дня зимнего солнцестояния, совпавшего с первым днем одиннадцатой луны[74], начался первый год новой эры правления У-ди, седьмой по счету, названной тай-чу (великое начало). У-ди вкладывал в это название большой смысл. Первый период его правления, длившийся тридцать пять лет и начавшийся с эры «начало созидания», завершился. Он создал, подготовил и испытал силу, способную расширить Поднебесную на далекий Запад. Теперь можно было приступать к осуществлению великих планов покорения Вселенной! Вот поэтому-то новую эру будут называть тай-чу – «великое начало»! Желтый цвет был объявлен официальным, государственным цветом империи. На знамени шэнбинов стал изображаться Желтый дракон. Было определено время похода на Давань. Разумеется, все мелкие владения, лежащие по пути на Давань, тоже будут покорены, хуннов вытеснят еще дальше на север. Покоренная Давань станет базой для дальнейших походов в страны дальнего Запада. Да, истинно великое начнется только теперь! Флаг Желтого дракона будет реять над всем миром!
Глава одиннадцатая
ИСТОРИК ВО ДВОРЦЕ ЦЯНЬМЭНЬ-ВАНЬХУГУН
У-ди решил провести неделю во дворце Цяньмэнь-ваньхугун, построенном в честь его побед над соседними пародами. В последние годы У-ди стал уединяться в этом великолепном просторном дворце для отдыха после очередного своего успеха. На этот раз император поселился здесь, уладив дела с усунями. Теперь он спокоен: когда в скором времени шэнбины двинутся на запад под реющими знаменами Желтого дракона, безопасность их тыла будет обеспечена.
У-ди отдыхал в саду, в открытой беседке-шипане, расположившись в мягком кресле, сделанном из благоухающего дерева и слоновой кости с выточенными узорами. Это кресло, похожее на трон, привезли из недавно покоренного Миньюэ. На У-ди сейчас не было того роскошного одеяния, которое он носил на людях, в котором сидел на троне, принимая цепеневших от страха вельмож и чужестранных послов, удивлявшихся великолепию и богатству дворца. Перед ним на столике, изготовленном из хотанского нефрита, лежали полураскрытые свитки с иероглифами. Слуги, не мигая, издали следили за каждым его движением в ожидании какого-либо повелительного знака. Трудно было понять, размышляет ли Сын Неба или просто любуется зрелищем, открывающимся перед ним.
По ту сторону сада, направо от беседки, лениво хлопая ушами, ощупывали друг друга хоботами два слона, выросшие в Наньюэ, присоединенном к Поднебесной вместо с Миньюэ. Неподалеку даваньский гнедой аргамак с белой отметиной на лбу пощипывал зеленую люцерну, семена которой были привезены с его далекой родины.
Слева, напротив слонов, в железной клетке, облизывая языком нос и губы, кружил тигр, привезенный из северных лесов покоренной Чаосяни, и жадно смотрел на рогатых оленей, еще недавно вольно скакавших в хуннских горах. Левее их были привязаны цепью к столбу две сторожевые собаки. По дорожкам меж цветников распускали веером свои хвосты павлины, доставленные из какого-то нового владения ханьцев. В саду росли невиданные, диковинные деревья и цветы со всех частей света. Вот как удлинились руки Сына Неба, приумножились богатства Дома Хань! Дворцы цариц и царевен наполнились драгоценным жемчугом, узорчатыми изделиями из рога носорога, перьями экзотических птиц из покоренных и зависимых от Чжунго стран. Все это великолепие настраивает воинственного императора на лирический лад. Здесь, во дворце Цяньмэнь-ванхугун, он даже иногда слагает стихи. Вот и сейчас У-ди перечитывает оду, сочиненную им совсем недавно. Его глаза остановились на строках, которые ему особенно нравятся:
Извиваясь, Желтый дракон,
Изворачиваясь, змеясь,
Знаменуя благо и мир,
Поднимается в вышину…
Всеми красками он горит…
В духе летописей говоря:
Это тот, на ком ездит сам
Исполнитель воли Небес…
Что угодно возвестить Небесам —
Не всегда они вещают в словах[75].
Во дворце отдохновения никто не смеет беспокоить Сына Неба. Только самые близкие вельможи удостаиваются иногда чести предстать перед повелителем.
По знаку У-ди к беседке приблизился и склонился в поклоне молодой сановник Сыма Цянь, сын придворного астронома Сыма Таня. У-ди приблизил его за ум и обширные знания. Сыма Цянь много путешествовал по стране, посещал места исторических событий, записывал народные предания, изучал древние рукописи. Он побывал на родине Кун-цзы, осмотрел храм, построенный в его честь. Недавно Сын Неба назначил Сыма Цяня придворным историографом – тайшигуном. Завидна участь этого человека! Совсем еще молодой, а уже поставлен прославлять в веках великие деяния императоров.
– Как твоя книга? – спросил У-ди.
– Пишу. Изучаю свитки, которые собрал мой покойный отец, – скромно отозвался Сыма Цянь.
– Хорошо, что ты почитаешь своего отца!
– Так учил святой Кун-цзы: «Государь должен быть государем, подданный – подданным, отец – отцом, сын – сыном». Я следую его учению в своих исторических записках: славлю тех, кто был верен государю.
– Прочти! – У-ди указал на полуразвернутые свитки, лежащие на нефритовом столике.
– «В Древнем Чжунго, когда народ, недовольный Ливаном, поднял восстание…» – негромко начал Сыма Цянь.
– Пропусти это. Читай о том, как советник укрыл сына Ли-вана!
– «Сын Ли-вана Цзин, наследник престола, скрылся в доме советника отца, Шао Гуна. Восставшие потребовали от советника выдать Цзина. Шао Гун отдал толпе на растерзание своего сына, сказав: «Вот вам Цзин!» Так он спас от смерти наследника престола!»
– Достаточно! Этот случай – достойный пример!
У-ди погрузился в думы. Сыма Цянь не осмеливался нарушить молчание.
Мысли У-ди были обращены к учению Кун-цзы. «Государь должен быть государем… сын – сыном…»! Сыновний долг, сыновняя преданность государю! Как он, Кун-цзы, почти четыреста лет назад предельно точно угадал мысли шестого императора Хань? Провидец, святой человек!
У-ди посмотрел на Сыма Цяня. Тот понял, что Сын Неба разрешает ему продолжить разговор. Хотя все то, что он сегодня намеревался сказать, не могло не быть приятным Сыну Неба, историк все же не знал, с чего лучше начать. Он перебирал в уме свои записи.
– Некоторые думают, что Поднебесная – это только земли Чжунго, – робко начал Сыма Цянь. – Нет, Чжунго – лишь серединная часть Поднебесной. Поднебесная – это весь мир! Значит, ханьцам должен принадлежать весь мир, вся Поднебесная!
У-ди слушал молча, ничем не выдавая своих чувств, но по всему было видно, что он доволен. Придворный историограф продолжал смелее:
– Сын Неба, повелитель Чжунго, – пастырь всех народов, живущих в Большой Поднебесной! Народы несут ему дары…
– Их дары – это дань, а платящие дань – мои сыновья! – прервал его У-ди.
– Так и буду писать!
Эта мысль была новой для Сыма Цяня. Значит, дары Сына Неба правителям других стран надо расценивать как дары, их же дары Сыну Неба – как дань… Раньше в мелких государствах ваны (цари) называли сыновьями своих удельных князей, теперь же чужеземных правителей, приносящих дары, или дань, Сыну Неба, следует называть сыновьями, то есть удельными князьями, вассалами. Книга Сыма Цяня призвана внушить грядущим поколениям, что еще при жизни У-ди, шестого императора Хань, большая часть мира стала подвластна Сыну Неба!
Взволнованный этим открытием, Сыма Цянь с молчаливого согласия У-ди продолжал развивать высказанную им мысль:
– Недавно я еще раз прочел сочинение Цзя И «Го Цинь лунь»[76] и убедился, насколько глубокомысленны его слова: «Захватить – одно, а сохранить – другое!» Потомки Цинь Ши хуанди не смогли удержать захваченное. Наследники же великого Гао-ди, вашего прародителя, и прежде всего вы, мой повелитель, не только сохранили, но и значительно расширили приобретенные земли…
У-ди сидел неподвижно, даже не мигая. Историк, чуть отодвинув от себя скрученный по привычке во время разговора свиток, заключил:
– Все это предопределено тянь-туном!
Тянь-тун… Как много означает это священное слово – установленный Небом миропорядок! Жалкий историк, сидящий напротив императора, трепеща и смущаясь, весьма кстати напомнил ему о тянь-туне. Претворение в жизнь воли Неба – вот дело его, У-ди, и его великих предков! У-ди познает, постигает тянь-тун своим умом, а затем претворяет в жизнь предначертания Неба своими усилиями, своей непреклонной волей, неотступной борьбой, великими замыслами! Победа знамени Желтого дракона предопределена тянь-туном! Под сенью этого великого знамени объединятся все мелкие и средние народности и племена Запада, Юга, Востока и Севера! Они несхожи по языку и обычаям, но это не важно – в Поднебесной все они станут одинаковы, все будут наслаждаться общим спокойствием, работать и давать ратников для дальнейшего расширения владений хранителя небесного миропорядка, пастыря народов. У-ди знает, что этот миропорядок справедлив; установить и защищать его – самое истинное, самое славное дело, какое только возможно под сводами голубого неба!
Первый раз грозный император снизошел до того, что не скрыл своего восторга перед собеседником. Да, пусть в своих свитках он начертает то, что останется навечно! Успехи Дома Хань предопределены Небом. Он, У-ди, Сын Неба, выполняет волю своего истинного отца – Верховного владыки…
У-ди мысленно обратил взор к небу. Известно, что священное обиталище Верховного владыки – Цзы-гуна находится там, в сферах Полярной звезды. Рядом с ним, вблизи Бэйдоу – звезд Северного ковша, – живут Тай-и – дух Великого Единого и Тянь-и – дух Небесного Единого. В безбрежных воздушных просторах обитают также небожители. Иногда они спускаются на землю. Кому посчастливится встретить их и кого они удостоят своим вниманием, тот обретает бессмертие, сам становится небожителем. У-ди верил, что Хуан-ди не умер – он стал небожителем и вознесся на небо, а сановники похоронили лишь его одежду и головной убор, потому и осталась могила Хуан-ди!
У-ди неоднократно посылал жрецов и магов к южным морям на розыск священной горы Пэнлай, куда обычно спускаются небожители. В нетерпеливом ожидании желанной вести он и сам приехал однажды к морю. Служители духов сказали ему, что, хотя священная гора недалеко, увидеть ее нельзя, так как она всегда скрыта облаками. Но встретить небожителей можно и в других местах, если приносить им обильные жертвы. Тогда, как и Хуан-ди, он вознесется на небо и встретится с Верховным владыкой.
У-ди был уверен, что Верховный владыка останется доволен тем, как ревностно он осуществлял предначертания Неба, и наградит его, своего сына, бессмертием. Но он по спешил с вознесением…
– Скоро шэнбины отправятся в далекие страны Запада, – произнес У-ди, завершая беседу. – Их мечами мы выполним волю Неба. Так будет писаться история.
Сыма Цянь понял, чего требует от него повелитель…
Часть вторая
СТРЕЛА НАЦЕЛЕНА НА ДАВАНЬ
Глава первая
КОНИ, ДОСТОЙНЫЕ ОДЫ
На этих конях можно доскакать до страны бессмертия. Из древнекитайской легенды
В то время когда в Чигу Чжан Цянь старался склонить престарелого хуньмо к дружбе и родству с Домом Хань, шэнбины одну за другой покорили Гуши, Лоулань и другие земли по реке Тарим[77]. Но дальнейшее продвижение шэнбинов на запад затруднялось из-за нехватки коней. Ссылаясь на это, отдельные военачальники осмеливались даже вслух предлагать временно приостановить походы, чтобы умножить число боевых коней, особенно таких, которые скачут быстрее хуннских. Многочисленные посольства с богатыми дарами отправлялись в Аньси, Яньцай и другие страны. В Давань уходило так много послов, что, по выражению историка, один не терял из виду спину другого. По всей Поднебесной при жертвоприношениях вместо живых жеребят стали сжигать деревянные фигуры коней. Доставке лошадей в Хань мешали летучие отряды хуннов, рыскавшие по пустынным степным просторам. Караваны ханьцев старались ускользнуть от хуннских разъездов, но это не всегда удавалось.
Пригнанных с таким трудом лошадей осматривал сам Сын Неба в присутствии всего двора. Если косяк был многочислен, осмотр производился на загородном конном поле.
Однажды на это поле с самого утра начали стекаться любители лошадей. В тот день предстояло смотреть самых знаменитых скакунов – небесных коней из Давани.
Из южных ворот Чанъани выехал У-ди, величаво восседая на парадной колеснице – фацзя, запряженной тридцатью шестью лошадьми. Помпезность выезда должна была внушить народу мысль о том, что в Поднебесной не может быть нехватки коней, речь идет лишь об умножении их числа. Впереди императорской колесницы ехали ланчжуны – телохранители, очищая дорогу от толпы бездельников и зевак. За Сыном Неба на почтительном расстоянии следовал в своей колеснице, тоже богатой, но не сравнимой по пышности с императорской, новый чэнсян Гун-сунь Хэ. За ним верхом ехали циланы – стражники с длинными пиками в руках, готовые вонзить железные острия в грудь любому, кто осмелится хотя бы искоса посмотреть на Сына Неба или на его чэнсяна. За стражниками более чем на сорока колесницах двигались сановники и вельможи.
Как только засверкала издали нарядная колесница императора, сяоминь – простые люди, собравшиеся на конном поле, опустились на колени и припали лбом к земле. У-ди, сойдя с колесницы при помощи слуг, подставивших ему под ноги легкую лестницу с деревянными ступенями, прошел мимо, не поворачивая головы, как будто это лежали камни, а не люди. «Встав на эти спины и уперев ноги в стремена небесных коней, можно завоевать весь Запад», – мелькнуло у него в голове; От самодовольства на губах императора появилась едва заметная улыбка, но эту редкую у него полуулыбку некому было видеть. И придворные, и телохранители избранника Неба смотрели вниз, на землю; даже слуги, заменявшие ему посох, видели только его ноги, руки, низ одежды. Поднять глаза выше его груди не осмеливался никто.
У-ди взошел по мраморным ступенькам на возвышение и опустился в кресло, защищенное от солнечных лучей желто-зеленым шелковым шатром. Гун-сунь Хэ и еще несколько важных сановников разместились полукругом сбоку от него, но не вровень, а ниже и чуть позади. Другие вельможи расположились на задних маленьких сиденьях, застеленных шелковыми тканями, в расцветке которых отсутствовал желто-зеленый цвет – символ императорской власти. Вдали, на другом конце поля, стояли или сидели прямо на земле сяоминь.
У-ди слегка кивнул следящему за каждым его движением чэнсяну.
– Начинайте! – Гун-сунь Хэ передал безмолвное повеление Сына Неба стоящему рядом наготове тайпу – главному конюшему.
Осмотр даваньских скакунов начался. Шэнбины вывели на поводу четырех вороных коней. Навострив уши, они пугливо фыркали – вероятно, впервые увидели такое большое и шумное скопище народа. Их показывали то спереди, то с боков, то сзади. Командовал шэнбинами сяовэй, считавшийся большим знатоком в конном деле. Осмотренных лошадей увели к тому краю поля, где находились простые ханьцы, чтобы показать и им. Затем привели приземистого рыжего хуннского коня и поставили поперек смотровой дорожки. Взоры всех устремились на всадника, мчавшегося на лихом даваньском скакуне. Аргамак устремился прямо к хуннскому коню и легко перепрыгнул через него. Среди вельмож поднялся гул восхищения, он эхом отозвался в толпе простых ханьцев, издали следящих за зрелищем. Тем временем всадник развернул аргамака и опять с ходу заставил его перепрыгнуть через новую лошадь – гривастого тяжеловоза. Похвалам не было конца.
Началась заключительная часть осмотра. Состязались в скачке разнопородные кони. Вдали поднялась пыль. Раньше других достигли черты четыре даваньских аргамака, а вслед за ними пришли аньсийские и яньцайские скакуны. Хуннские кони отстали от всех.
Тайпу подошел к чэнсяну:
– Там, внизу, странник, он называет себя поэтом из Лояна. Хочет прочитать оду в честь даваньских копей.
– Пусть прочтет! – ответил сам У-ди.
Привели рослого худощавого человека. Кланяясь почти на каждом шагу, он робко приблизился и по знаку чэнсяна начал нараспев читать свою оду. В ней говорилось о том, что в начале была сотворена Поднебесная. На ее трон взошли Сыны Неба. Поднебесная благоденствовала, все богатства мира стекались в нее, все чудеса были ей доступны – и лишь небесных коней не могли найти ханьцы. Наконец бесстрашный Чжан Цянь, посланник Сына Неба, дошел до Небесных гор[78]. Там, под самыми облаками, где чистый горный воздух, прозрачные воды и сочная трава му-су[79], резвились шаньма[80]! Назвать их горными мало: это поистине небесные кони! Наконец-то небесные кони нашли дорогу в Поднебесную!
У небесных коней даже пот необычный, красного цвета. Они легки и быстроноги, потому что у них есть невидимые крылья. На небесных аргамаках можно доскакать до страны бессмертия! На них догонишь любого врага и ускользнешь от преследования.
Недоумевают: почему такие удивительные животные водятся не в благословенной Поднебесной, а в дикой Давани? Но и в этом заключен глубокий смысл! Небо таким образом предопределило, чтобы Давань стала пастбищем Поднебесной, а ее жители табунщиками ханьцев.
Большинство небесных коней желтой масти. Шэнбины верхом на этих конях пронесут знамя Желтого дракона по всему миру.
У-ди слегка кивнул – ода была одобрена. Гун-сунь Хэ что-то сказал сидящему рядом тайчану – начальнику обрядового приказа. На поэта надели шелковый халат и объявили, что отныне он остается при дворе Сына Неба.
Сын Неба уехал в сопровождении чэнсяна и высших сановников. Однако многие вельможи почему-то остались на своих местах.
Перед толпой сяоминь еще до начала осмотра коней был водружен высокий деревянный помост. Как только закончился осмотр, на него поднялся глашатай. Он громко зачитал приговор важным преступникам. Другие глашатаи, стоящие на разном удалении от помоста среди толпы, крича во все горло, повторяли каждое слово, чтобы слышали все, кто присутствовал на поле. Главный глашатай выкрикивал, указывая на осужденных, которых гнали к помосту:
– Люди! Вот они, смутьяны! Несколько лет назад они подняли бунт на строительстве Южной дороги. Тогда им удалось убежать от шэнбинов, они скрывались, воровали, грабили! Сегодня их казнят здесь же, при вас! Пусть это будет уроком для других!
Глашатай умолк. Стражники, подхлестывая плетьми группу осужденных, остановили ее у помоста. С противоположных сторон подвели две двуколки, запряженные гривастыми хуннскими лошадьми.
Палачи прижали пожилого осужденного к земле и привязали одну его ногу к первой повозке, а другую – ко второй. Повозки стали медленно разъезжаться. Раздался стоп, потом крик, потекла на землю кровь. На миг лошади остановились, как бы не осилив тяжести, но тут же под ударами кнутов рванулись вперед – и тело несчастного разорвалось на две части… Другие два палача, стоящие наготове, подобрали окровавленные останки и кинули их на плетеные носилки. Из группы осужденных вывели другого, сильно истощенного человека. Ему завязали глаза, спутали накрепко веревкой ноги и руки и обнажили до пояса, сорвав с него и без того еле державшиеся лохмотья. Мускулистый палач, размахнувшись, вонзил ему в бок острый толстый нож и провел лезвием меж ребер. Обреченный пронзительно закричал, ему зажали руками рот, и он сопел, захлебываясь кровью. Палач, сунув руку в зияющую рану и отломав верхнюю часть ребра, вырвал из тела что-то красное… Струей била кровь. Умирающего бросили на носилки, на разорванное тело первого казненного, и понесли мимо людей. Стоящие в толпе поежились, но особенно не удивились. Чанъаньцы не в первый раз видели подобное зрелище!
Глашатая подозвали к вельможе, наблюдавшему за казнью. Вернувшись, он выкрикнул:
– Сын Неба дарует остальным жизнь!
Осужденных увели. Толпа начала растекаться.
Вельможа, спускаясь по ступенькам, сказал своему спутнику:
– Вы узнали вашего раба – Ань-ина?
– А как же? – ответил Дунго Сянь-ян. – Я же сам допытался, что Ань-ин до прихода к вам в посольство разбойничал.
– Значит, ему опять повезло?
– Ненадолго! Сын Неба оставил их в живых, чтобы послать на Давань вместе с шэнбинами.
– Тогда понятно, почему Сын Неба помиловал их.
– Совершенно верно. Все было предусмотрено: казнить двух непригодных для войны, а остальным даровать жизнь. Они тоже умрут, но не здесь, а там, в дальних странах.
Глава вторая
САД НА БЕРЕГУ ЖЕЛТОЙ РЕКИ
Сад был заложен так, как это делают в Давани. Старший садовник Сына Неба побывал вместе с посольством в этой стране и увидел своими глазами, как выращивают там не известные в Поднебесной фрукты, виноград, овощи. У-ди назначил на сегодня осмотр своего даваньского сада. Многочисленные садовники, слуги, рабы уже несколько дней усердно готовились к приезду императора.
У-ди в сопровождении свиты медленно шел по выложенной кирпичами дорожке, извивающейся между деревьями и кустами. Старший садовник рассказывал о каждом диковинном растении. Изумленные посетители пробовали инжир, гранаты, огурцы, любуясь зеленой люцерной, вспоминали недавний осмотр коней и рассуждали о качестве этого небесного корма – му-су. Знатоки из вельмож, понижая голос, чтоб не заслужить неодобрительного жеста Сына Неба, объясняли другим, несведущим, что тайна быстроходности даваньских коней именно в му-су. «Люцерна питательна, но лошади от нее не толстеют, – говорили они, – а зерно прибавляет им вес, поэтому хуннские лошади не так быстроходны, хотя и сильны!»
У-ди остановился у молодого миндального дерева.
– Миндаль очень питателен, – пояснил старший садовник.
У-ди многозначительно посмотрел на свиту.
– Из ствола этого дерева можно делать рукояти для мечей и кинжалов, – неожиданно произнес он.
«Откуда Сын Неба узнал об этом? – подумал Гун-сунь Хэ. – Значит, у него много ушей и глаз, про которые не знает даже чэнсян! Не зря он никогда не удивляется новостям. Это не только от его наследственной невозмутимости!»
Стараясь показать и свою осведомленность, Гун-сунь Хэ сказал:
– В Давани есть поговорка: «Убей врага его же мечом!»
– Меч будет нашим, а рукоять сделаем из их дерева! – многозначительно заключил У-ди.
Возле винограда со спелыми ягодами старший садовник пояснил:
– Эти лозы были вначале зелеными, потом стали светло-коричневыми и начали давать плоды.
– Чтоб плодоносить, даже виноградные лозы должны стать желтыми! – вставил Гун-сунь Хэ.
Другие вельможи тоже осмелились вступить в разговор:
– Значит, многое в Давани должно стать желтым!
– Не многое, а вся Данань!
Осмотр закончился. Все поднялись в беседку, застеленную красивыми, узорчатыми коврами. На серебряных блюдах лежали виноград, инжир, гранаты, огурцы, миндаль, а в золотых кувшинах было налито виноградное вино. Придворные уселись на разостланные поверх ковров шелковые стеганые одеяла. У-ди занял место на возвышении, образованном мягкими подушками.
Из беседки, стоящей на самом высоком месте, была видна Вэйхэ – крупный приток Желтой реки Хуанхэ.
– Этот сад словно приблизил Желтую реку к Давани! – сказал чэнсян, начав застольную беседу.
– А не Давань к Желтой реке? – старался показать свою смышленость присутствующий среди придворных Дунго Сянь-ян.
Чувствовалось, что вино уже подействовало на настроение вельмож.
– Лозы привезены оттуда, а почему вино получается не таким, как даваньское? – вдруг спросил У-ди.
Все поняли, что вопрос имел двойной смысл. Ведь не хотел же Сын Неба напомнить о том, что знают все: ханьцы еще не научились как следует делать вино из винограда.
Все молчали. Даже Гун-сунь Хэ не знал, что сказать.
– Тайна в воде! – ответил сам У-ди.
Ключ к мысли Сына Неба был дан. Чэнсян тут же развил ее:
– Невозможно привозить сюда воду из Давани. Единственный путь – прийти с войском в Давань и поселить ханьцев на ее реках и озерах.
– Тогда потечет в Поднебесную лучшее вино Давани! – сказал Дунго Сянь-ян.
Гун-сунь Хэ холодной усмешкой дал понять, что добавление Дунго Сянь-яна излишне.
– Во мне всегда говорит торговец, – оправдался тот.
– Это, впрочем, неплохо! – смягчил свою усмешку чэнсян. – Смотреть на присоединяемые страны глазами торговца не так уж…
В это время невдалеке послышались выкрики: «Держи его!», «Только живым!». Стоящие рядом ланчжуны бросились навстречу убегавшему человеку и, окружив со всех сторон, поймали его. Кто, какой посторонний мог оказаться сейчас здесь, в саду Сына Неба?! Как он проник сюда, обойдя столько ланчжунов, шэнбинов?!
По знаку У-ди задержанного, парня лет восемнадцати, подвели к беседке.
– Кто ты такой? – начал допрос Гун-сунь Хэ.
– Я вижу самого Сына Неба? – спросил вместо ответа парень.
– Да, ты зашел в сад Сына Неба!
Молодой ханец, рванувшись из рук двух сильных стражников, пытался пасть ниц перед владыкой Поднебесной. Те крепко удерживали его.
– Отпустите! – велел чэнсян.
Стражники дали возможность пленнику коснуться лбом земли. Встав на ноги, он без тени страха объяснил:
– Я хотел увидеть и попробовать даваньский виноград. Многие говорят об этом чуде.
– А как ты проник сюда?
– Через глиняную трубу под стеной. Сегодня там не было воды.
– Как тебя зовут и откуда ты?
– Жэн Чэ. Откуда родом – и сам не знаю. Живу где придется.
– Ты знал, что Сын Неба здесь?
– Нет, не знал. Я рад, что зашел сюда именно сегодня и увидел самого Сына Неба! Знаю, вы казните меня. Ну что ж, я не боюсь смерти.
Чэнсян вопросительно посмотрел на У-ди.
– Пусть попробует виноград и здесь, и в Давани, – тихо сказал У-ди к удивлению всех вельмож.
– Сын Неба дарует тебе жизнь! Будешь шэнбином! – громко сказал Гун-сунь Хэ. – Уведите его и освободите. Пусть попробует виноград! – приказал чэнсян стражникам.
Глава третья
НАСКАЛЬНЫЕ ИЗОБРАЖЕНИЯ САЙМАЛЫТАША
Громадное ореховое дерево на зеленом склоне хребта придавало особую прелесть только что наступившей звездной ночи. Недалеко от него на подстилке из верблюжьей шерсти вели неторопливую беседу трое мужчин – жители этих гор. Перед ними находились бурдюки с кумысом, опорожненные наполовину.
– Словом, пора женить внука, – завершил свой рассказ старик с лицом, изъеденным оспой. Он проезжий человек и, значит, желанный гость.
– Да, конечно! Вы, стало быть, заменяете внуку отца, – произнес другой старик – хозяин. – За доброе дело взялись!
Судя по серьезности беседы, кумыса выпили не больше положенного.
Старик хозяин каждый год, от весны до поздней осени, пас свои табуны на пастбищах вокруг перевала Кугарт[81]. У него было два сына и внуки. В одной из четырех юрт, раскинутых за ореховым деревом, жил он сам со старухой, в двух других – его сыновья с женами и детьми. Четвертая юрта была пуста, она предназначалась для гостей. В ней могли переночевать путники, не успевшие добраться до ближайших стойбищ. Бек депары[82] поощрил старика и не велел допускать на его пастбища другие табуны.
– Я слыхал, что в пограничном кенте[83] Ю лошадей обменивают теперь на большие тамги[84], – продолжал разговор гость.
– И мне рассказывали то же. Один купец как-то удивлялся, что нынче дают за одну лошадь столько, сколько раньше за две. Наверное, это правда. Говорят, что хан далекой страны на восходе солнца – как называли эту страну, Чин, что ли? – покупает много лошадей. Поэтому хунны и перестали пригонять лошадей на базар в Ю.
– Моих лошадей, выходит, можно подороже сбыть… Значит, купим для невесты внука побольше одежды и украшений! – радовался гость. – Я опасался, хватит ли четырех лошадей. Если подарков окажется мало, внуку станет стыдно перед сверстниками.
В это время издалека послышались глухие раскаты грома. Но звезды над собеседниками по-прежнему мерцали ярко. На небе не было ни одной тучки.
– Беги, сынок, загоняй лошадей. Позови брата! – велел хозяин своему старшему сыну Тулану, который молча слушал разговор стариков. – Судя по всему, будет сильный ливень.
К сыновьям хозяина, похожим, как близнецы, присоединился и внук гостя, Бургут. Он вместе с младшим сыном хозяина, Кушаком, с которым, видимо, быстро сдружился, чем-то был занят за юртами. На вид Бургут был совсем юношей – лет восемнадцати-девятнадцати, не больше, – но ростом он значительно превосходил сыновей хозяина. Втроем они быстро собрали лошадей в загон и здесь же, шутя, померились силой. Бургут разом схватил обоих братьев за пояса и оторвал от земли.
Когда молодые люди вернулись к юрте, дождь уже хлестал вовсю. Сыновья хозяина пошли помогать своим женам, созывавшим детей домой; Бургут же присоединился к старикам, которые уже сидели в юрте, скрестив ноги. Ослепительно яркая молния осветила все вокруг – от безмолвно возвышавшихся скал до бурлящей внизу от избытка воды горной речки, ворочавшей по своему каменному ложу огромные валуны. Оглушительный гром раздавался теперь прямо над юртами. Рывки усилившегося ветра, казалось, все больше и больше подхлестывали ливень. Стремительно стекавший со склонов поток воды понесся по обеим сторонам невысокого холмика, на котором были раскинуты юрты. Ливень перешел в град. Из-за полуоткрытого полога юрты прямо к ногам падали, подпрыгивая, льдинки величиной с косточку урюка. Большая ветвь орехового дерева, сломанная ветром, с треском рухнула на землю. Через некоторое время град кончился, но дождь пошел с новой силой. Страшный грохот воды слышался совсем рядом…
