Текст книги "Тень Желтого дракона"

Автор книги: Монап Эгамбердиев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)

– Ловко вы смастерили плавучий мост! – похвалил Чагрибек незнакомца.

– Разбойникам без этого не прожить, бек! – отозвался на этот раз раненый.

– Выходит, вы джигиты Бургута?

– Да, мы те, кем вы побрезговали…

Чагрибек вспомнил ночь, когда атаман разбойников Бургут через лахм вошел в осажденный кент и предложил свою помощь. Но все его сторонились, беки боялись бросить тень на свое имя. Чагрибек тогда сразу же высоко оценил предложение Бургута изматывать чинжинов по ущельям, зарослям камыша и на перевалах. Но даже он не смог найти в себе смелость замолвить за него хотя бы словечко. И вот теперь презираемые всеми разбойники помогают чакирам освобождать родную землю. Оказывается, и им дорога Давань, и они готовы отдать жизнь за священное дело! Понятия Чагрибека о Добре и Зле спутались. Значит, те представления о разбойниках, которые он, один из знатнейших беков Давани, впитал с молоком матери, представления, распространенные не только среди беков, но и у простого народа, рушились?

– Сейчас не время предаваться таким думам! – невольно вырвалось у Чагрибека. – Самое неотложное нынче – покончить с шэнбинами в Хайломе!

Удивленные чакиры, не поняв его слов, осторожно унесли раненого разбойника.

Глава седьмая

ПРОСТОРНАЯ ЗАПАДНЯ

Два дня и две ночи шэнбины двигались вдоль реки Йенчу Огоз, попадая под каменный град, сражаясь и днем, и в лунные ночи. Им казалось, что за эти дни и ночи они пережили больше страха, тревог и отчаяния, чем за все время войны в Давани. Ли Чи и сяовэи ломали голову над тем, как перебраться на другой берег. Там просторно, а здесь, в теснине между горой и буйной рекой, даваньцы могут зажать их в тиски, измотать, не давая ни сна, ни отдыха. Войско может погибнуть не столько от мечей и пик, сколько от бессонницы и усталости! Но как одолеть реку? Высокие деревья, пригодные для сооружения перекидного моста, виднеются на том берегу, ближе к кенту. На этой же стороне лишь трава да кустарники. Единственное место, где растут несколько тополей на склоне горы, видимо возле родника, – в руках даваньцев. Если захватить хотя бы эти деревья, можно было бы с грехом пополам навести мост, чтобы провести коней в один ряд, а людей в два.

Ли Чи велел послать шэнбинов к этой горстке тополей и, не считаясь с потерями, спилить или срубить их и притащить сюда. Даваньцы без особого сопротивления отошли в сторону. Сяовэй, водивший сотни, чтобы срубить деревья, предстал перед Ли Чи с гордым видом. Он ожидал похвалы: ведь даваньцы отступили при одном его появлении! Но Ли Чи лишь криво усмехнулся, удивляясь про себя тому, как мало сяовэй смыслит. Именно легкость, с которой ему достались эти деревья, тревожила Ли Чи, он подозревал здесь какой-то хитрый замысел своего врага: неспроста даваньцы до сих пор не срубили эти деревья и отошли в сторону, не вступая в сечу… По пока что надо побыстрее начинать переправу.

Вторую половину дня и всю ночь шэнбины переходили на правый берег реки по перекидному мосту, наспех наведенному из деревьев и связанных сучьев. Кони и волы в давке то и дело падали в воду, увлекая за собой шэнбинов. Даваньцы и тут не мешали врагу. Хотя Ли Чи и чуял что-то недоброе, выбора у него не было. «Теперь я вынужден шагать по той дороге, которую указывает мне враг!» – признался он сам себе.

Шэнбины заняли пустой кент Хайлома, незаметно покинутый за ночь даваньцами.

После того как шэнбины, перейдя реку, разрушили за собой мост, Чагрибек уверился, что его замысел удается и враг больше не будет пытаться повернуть назад в надежде выйти на кугартскую дорогу другим путем.

Оставив две тысячи чакиров у выхода из долины Хайломы, Чагрибек с остальными тысячами направился по пастушеским тропам в обход врага. По пути к нему присоединялись все новые отряды даваньцев, подъезжающих из заходных кентов и депар. Табунщики, пастухи, земледельцы, находившиеся в дни осады на далеких горных пастбищах или сразу после снятия осады вернувшиеся домой, услышав о зверствах отходящего врага, поднялись на священную месть. Они были полны решимости покончить с чинжинами, ибо и после снятия осады Эрши те продолжали проливать кровь стариков и невинных детей, насиловать женщин, грабить и жечь дома и целые селения, вытаптывать сады и посевы.

На следующий день чакиры Чагрибека, обойдя войско Ли Чи, соединились с тремя тысячами Марданбека, преграждавшими шэнбинам путь в сторону кента Ю. Около десяти тысяч шэнбинов, оставшихся у Ли Чи, были зажаты пятнадцатью тысячами чакиров между неприступными горами и глубокой буйной рекой.

Когда Ли Чи к утру узнал, что вверх по каньону реки совсем нет дороги, его едва не хватил удар. Он пришел в ярость, остервенело выкрикивал ругательства, топал ногами и скрежетал зубами, как зверь, попавший в ловушку. Буцюи и два-три сяовэя, оказавшиеся в это время в его шатре, не верили своим глазам: они впервые видели всегда уравновешенного и невозмутимого предводителя в таком состоянии. И сам Ли Чи не помнил случая, чтобы он вот так растерялся, потерял самообладание и дал волю сразу всем слабостям, тщательно скрываемым им при любых неожиданностях войны на чужих землях, среди враждебных племен и народностей! Разве мало трудностей испытал Ли Чи? Но ни разу он не попадал в такое безнадежное положение, как на этот раз!

Наконец, взяв себя в руки, Ли Чи попытался разобраться в происшедшем. Кто в этом виноват? Не он, а Ли Гуан-ли! Цзянцзюнь приказал ему возвращаться по этой проклятой дороге! Если толком не знаешь пути, зачем посылать по нему целое войско? Но разве сам Ли Чи не читал в письменных донесениях послов слова: «Дорога, идущая по берегу Чженчжу^[153], проходит через Хайлому и, не удаляясь от реки, соединяется с кугартской дорогой»? Значит, и цзянцзюнь поверил этим донесениям! Если бы эти послы были сейчас здесь, Ли Чи разорвал бы им глотки зубами, высосал бы их кровь…

Почему два лазутчика, разведывавшие эту дорогу в течение двух лет, дали ложные сведения? Неужели они были подкуплены даваньцами? Но ведь даваньцы не знали, что шэнбины придут в их страну! Ли Чи не мог найти удовлетворительные ответы на свои вопросы. Рассудок отказывал ему.

Он не мог знать, что, когда рисовальщики, а на самом деле – лазутчики, прибывшие в свое время вместе с посольством Яо Дин-ханя, интересовались этой дорогой, Кушак, рисовавший на камнях Саймалыташа разных животных, нарочно дал им неверные сведения. Да еще припугнул разбойниками, чтобы ханьцы не поехали проверять его слова. Люди из следующего посольства тоже не осмелились проехать по опасной тропе. Так и появилось ложное донесение послов об этой дороге.

Простодушный Кушак не мог и вообразить, какое значение будет иметь его выдумка. Ведь он всего-навсего хотел припугнуть послов Цинь, показавшихся ему подозрительными. Для того и придумал разбойников, орудующих на несуществующей тропе, якобы соединяющей Кугарт с Хайломой вдоль реки по узкому ущелью. Теперь его нехитрый поступок обернулся для ханьцев непоправимой бедой: больше половины их ослабленного войска оказалось в ловушке. И получилось так, что загнал шэнбинов в нее даваньский пастух Кушак. Такое редко удается даже прославленным предводителям, действующим при помощи опытных айгакчи^[154]!

Не зная о проделке Кушака, удивлялся своей сравнительно легкой удаче и Чагрибек. Вопреки его ожиданиям шэнбины даже не попытались прорваться на настоящую дорогу. Неужели опытный, предприимчивый Ли Чи совсем растерялся?

– Какая разница теперь, – вслух рассуждал Ли Чи, чуть остыв, – от кого или откуда появились ложные сведения об этой дороге. Теперь надо искать не виновника, а путь к спасению. Существует ли он?

В эти дни гадальщик по черепахе несколько раз побывал в двенадцатистворчатом огромном желтом шатре Ли Чи. В окружении самых близких сяовэев хаохоу наблюдал запретное для других дело гадальщика и часто вмешивался в него. Когда результаты гадания не нравились ему, он выгонял гадальщика, а когда они подтверждали его часто меняющееся мнение, приказывал наградить.

По обычаю хуннских шаманов, в сторону чакиров пустили лошадь со спутанными передними и задними ногами. Это должно было спутать ноги и руки даваньскому предводителю. На возможном пути преследования их даваньцами зарыли живых баранов и волов. Это должно преградить чакирам путь.

Без сна, в напряженном поиске выхода из ловушки провел Ли Чи третью ночь. Даже наедине с собой он пытался общаться с духами, попробовал гадать без гадальщика. Наконец решил собрать военный совет под открытым небом. Собрались сяовэи, сотники, десятники.

– Повтори то, что ты мне сказал! – повелел Ли Чи сяовэю.

– Мы в ловушке! – начал коренастый сяовэй. – Даваньцы могут теперь перерезать нас, как баранов, либо держать здесь до зимы, а там мы сами сдохнем от голода и холода…

Собравшиеся были ошеломлены. Послышались тяжелые вздохи. Головы опускались все ниже и ниже.

– Может кто-то другой скажет, как можно прорваться через заслон чакиров? – уныло обвел всех глазами сяовэй.

– Продолжай, оставь пока других! Я дам сказать каждому, – громко, но подозрительно мягко произнес Ли Чи.

– Надо сдаться даваньцам! Лучше попасть в плен, чем подохнуть всем до единого. Какой толк от нашей гибели здесь, в чужих горах? Даваньцам не нужно столько лу-ну, они еще не привыкли использовать рабов в строительстве или в землепашестве. За шелк или за золото они согласятся обменять нас. Мы вновь окажемся в Поднебесной и скоро вернемся сюда. Уж тогда-то будем знать, как поступить, и больше не попадем в ловушку! Уверен, что Сын Неба одобрит наше поведение. Мы еще Сыну Неба пригодимся. Этот проигрыш превратится в выигрыш года через два-три…

– У тебя все? – странно дрожащим голосом спросил Ли Чи.

– Все.

– Голова твоя золотая! – с наигранной улыбкой процедил Ли Чи, поднимаясь с места.

Сяовэй, успевший сесть, удивился: зачем хаохоу обнажает свой меч? В то же мгновение клинок меча из чистого железа с изображением золотого дракона сверкнул над его головой. Сяовэй хотел уклониться в сторону, но голова его уже упала на скрещенные ноги. Кровь брызнула на сидящих вокруг. Никто не осмелился встать с места. Ли Чи, с укором глядя на сидящих, медленно отошел в сторону. Последняя дрожь в теле обезглавленного сяовэя улеглась. Ли Чи все еще держал в руке меч, на клинке которого остывала кровь человека, несколько мгновений назад старавшегося убедить совет в правильности своего мнения.

– Кто еще опасается за свою жизнь?

Охрипший голос Ли Чи показался сидящим шипением дракона. Всем стало ясно, с какой целью был созван военный совет. Люди беспомощно молчали.

– Мы попали в западню. Кто в этом виноват, разберемся в Чанъани! Да, на войне иногда попадают в ловушку. Но погибает лишь тот, кто не ищет пути к спасению! Немедленно найти в каждой тысяче двух-трех трусов, сеющих панику, и казнить их перед остальными!

Всю ночь Ли Чи поеживался. Не помогли ему согреться и хуннские тулупы. Встав на рассвете, он увидел белый покров на макушках горной цепи.

– Недели через две, если не раньше, снег выпадет и в долине. Тогда прощай Поднебесная! – вслух рассуждал Ли Чи. – Но, может быть, и лучше, что пошел снег, – шептали его губы. – Даваньцы не смогут теперь взбираться на скалы и устраивать нам каменный град. Но где та дорога, по которой можно было бы двигаться, хотя бы под сыплющимися камнями?!

Сотни за сотнями посылались по каньону реки, чтобы разведать возможность проложить хоть какую-нибудь дорогу. На второй день во главе опытных сяовэев ездил туда и сам Ли Чи. Он велел вырубать небольшие углубления в камнях, чтобы лошади могли осторожно двигаться, перебирая копытами. На крутых откосах начали сооружать висящие на забитых в скалы железных и деревянных колах мостики, сплетенные из прутьев и веревок.

Прокладка пути шла беспрерывно, денно и нощно. Местами встречались довольно длинные и широкие пологие завалы, по которым могли двигаться по нескольку человек или лошадей бок о бок. Это немного повысило настроение Ли Чи. Но он сказал:

– Нам нужна каждая пядь веревки! Больше не обвязывайте работающих за пояс. Тот, кто упадет в реку, все равно не спасется.

День ото дня становилось все холоднее. Десятники начали отбирать у шэнбинов теплую одежду, говоря, что это для работающих ночью в каньоне реки. Тех, кто проявлял малейшую непокорность, посылали на ночные работы, зная, что половина шэнбинов оттуда не возвращается – их уносит быстрая, студеная река. Все острее чувствовалась нехватка съестных припасов. Шэнбины ухитрялись разными способами незаметно калечить лошадей, чтоб потом прирезать их. За это кое-кто уже поплатился жизнью. «Лучше умереть сытым, чем от голода», – пошла поговорка. При раздаче еды не обходилось без драк. Стало процветать воровство. Десятники и сотники грабили воров-шэнбинов, забирали у них под видом наказания награбленные в Давани вещи. Шэнбины все больше напоминали грабителей и бандитов, разбитых на десятки и сотни. Ли Чи прикидывался, будто он не знает и не видит всего, что творится у него под носом.

На пятнадцатый день работы по прокладке дороги Ли Чи известили, что на рассвете путь выведен в ущелье, где обнаружены кизяк и следы скота. Значит, оттуда можно выйти на кугартскую дорогу! Взвесив все, Ли Чи не стал посылать сотню на разведку. Не надо обнаруживать себя у выхода на большую дорогу! Иначе тысяча, даже две-три сотни даваньцев могут закрыть путь из каньона всему войску! Тогда тысячу раз прав окажется зарубленный сяовэй!..

Ли Чи готовился к прорыву со всеми предосторожностями: он вызывал нужных людей по двое-трое и велел им собираться под покровом ночи. Пуститься в путь предстояло на рассвете. Шатры до самой темноты оставались раскинутыми, чтобы даваньцы ничего не пронюхали.

Большие яркие звезды горного неба мерцали, посылая на Хайлому свои белые, холодные лучи. Огни, зажженные шэнбинами, мелькали меж беспорядочно раскинутых шатров и юрт, захваченных в свое время у хуннов. К шатру, где лежало около десятка больных и раненых, подошли четверо здоровых шэнбинов.

– Лекари велели вам выпить вот это! – сказал вошедший в шатер первым.

– Оставь, Жэн Чэ, потом выпью, – отозвался лежащий с краю.

– А, это ты, десятник? Получай от меня подарок!

– Что это? Лекарство или яд?

– Хватит болтать. Открывай свою пасть!

Жэн Чэ кинулся на раненого десятника и силой влил ему жидкость в рот. Тот старался выплюнуть яд, но от удара в живот вскрикнул. Яд прошел в горло.

– Каким ты был мерзавцем, таким и остался! Ведь я наказывал тебя за дело!

Шэнбины во главе с Жэн Чэ силой вливали яд в рот больным и тяжелораненым. Отравленные задыхались, стонали, произносили невнятные слова. В шуме голосов вдруг отчетливо послышалось:

– Меня покарало небо!.. Дух отца мстит за себя!.. Я убил своего отца!.. Отец, прости меня!..

Десятник-отцеубийца наконец затих. Постепенно замолчали и другие.

Когда в шатер ворвались убийцы, Ань-ши не было на месте, он вышел на самодельных костылях наружу. Он уже начал поправляться. Его рана была более легкой, чем у других, ютящихся в шатре. Войдя, Ань-ши ужаснулся. Два-три шэнбина в красном одеянии собирали вещи больных и раненых, а те молчали.

– Что вы делаете?! Дунь, Ли, почему молчите, бейте их палками!

– О, честный нунфу Ань-ши! И ты здесь?

– Да, и я здесь! Когда ты станешь человеком, Жэн Чэ?

– Ты этого уже не увидишь! Лучше выпей вот это! Все равно не доберешься до Поднебесной. Не мучай себя, не кради еду у здоровых. Пожертвуй собой за Сына Неба. На, пей! Душа твоя раньше наших достигнет подземного царства желтых источников!

– Я знал, что ты, Жэн Чэ, прирожденный «негодяй». Но не знал, что ты можешь поднять меч даже на своего товарища по десятке, делившего с тобой последнюю пригоршню риса.

Ань-ши повернулся к выходу.

– Куда ты?

– К сяовэю! Скажу, чем ты тут занимаешься!

Два «негодяя» набросились на Ань-ши и уволокли его в глубь шатра. Жэн Чэ, схватив его за горло, заорал:

– Ты думаешь, это мы сами? Нет, нам приказали! Больных и раненых невозможно увезти. Ты понял?

– Я сам… сам доберусь! – еле выговорил Ань-ши, стараясь освободить свое горло от рук Жэн Чэ.

– Все больные так говорят. Никому не хочется умирать!

Ань-ши весь напрягся и чуть отстранил руки Жэн Чэ.

– Пощади, Жэн Чэ! – умолял он. – Пожалей хоть моих малолетних детей. Они останутся сиротами!

– Отпустил бы тебя не ради детей, а за то, что ты благородный дурак. Но… если тебя не убью, то убьют меня самого…

– Жэн Чэ, зачем столько возни с ним? Начинает светать. Пора в путь! – упрекнул другой «негодяй», связывая снятую с мертвых одежду.

Жэн Чэ сел на грудь Ань-ши и, раздвинув ослабевшие руки несчастного, крикнул:

– Давай!

Его напарник нагнулся над головой лежащего и, разжав ему зубы, влил яд. Ань-ши, напрягшись изо всех сил, выплюнул жидкость.

– Кончай с ним! – послышался на пороге шатра хриплый голос третьего убийцы. – На, дай этим булыжником ему по башке. Ничего не случится, если приказ будет чуть нарушен! Кто сейчас будет разбираться, чем он убит?!

Спустя мгновение изо рта и ноздрей Ань-ши струей хлынула кровь и потекла по пальцам Жэн Чэ…

В других шатрах действовали такие же убийцы, как Жэн Чэ. Покончив с больными и ранеными, они сняли и уложили ненужные теперь шатры. Четверка Жэн Чэ направилась к последнему шатру. Его обитатели, заподозрив неладное, сильно встревожились.

– Лекарь велел вам выпить вот эту жидкость!

– Дай-ка сюда! – сказал раненый, вставая с места при помощи соседа.

Один из четверки, держа в руке лучину, протянул другую руку, чтобы передать раненому «лекарство». Тот кинулся на него и вонзил в бок кинжал. Лучина упала на землю. В темноте остальные убийцы ринулись к выходу. После того как принесли другую лучину, палачи вновь ворвались в шатер и прикончили мечами всех больных и раненых, спрятавших головы под рваные одеяла. Подсчитали: лежало восемь трупов, девятый – труп их соучастника, получившего кинжал в бок.

– Куда делись еще двое? – удивился Жэн Чэ.

В это время кто-то закашлял за его спиной, возле двери.

– Ну-ка, лучину сюда!

У выхода, крепко прижавшись друг к другу, стояли двое.

– Не убивайте нас! Это повар Сяо Тан! Он не ранен. Был немного болен, теперь здоров! Мужа уведу я сама! – умоляла шэнбинов Юй.

– Я их видел еще когда строили Длинную стену, – засвидетельствовал один из убийц. – Они и там вот так же держались друг за друга.

– Отпусти-ка, Юй, своего… Какой он тебе муж! Скопец… да и ты сама…

Жэн Чэ отшвырнул маленькую Юй в сторону. Больной повар Сяо Тан без сил повалился на землю.

– Видите?! Разве женщина говорила когда-нибудь правду?! – заорал Жэн Чэ и вонзил пику в спину Сяо Тана. Пошатнувшись, Юй без чувств упала на умирающего мужа.

– Потеряла сознание. Убивать ее не будем, она здорова…

Шэнбины, ничего не знавшие о ночной «работе» палачей, собрали трупы товарищей, якобы отравленных и зарезанных даваньцами, и закопали их.

На рассвете, освободившись от лишнего «груза», войско Ли Чи с опаской двинулось длинной цепочкой по узкой тропе в каньоне Йенчу Огоз. Юй среди ханьцев не было…

Глава восьмая

НЕМОЙ ЧАБАН

– Чтобы убить зверя, попавшего в капкан, нужна смекалка!

– Но небольшая.

– Нет, не скажите…

Марданбек, не зная, что ответить, провел рукой по блестящим черным усам.

– Нетрудно теперь разбить войско Ли Чи. Но как это сделать без потерь для нас самих? – видимо, не для Марданбека, а просто рассуждая вслух, сказал Чагрибек. – Истекающий кровью зверь может сильно поранить того, кто попытается неумело прикончить его…

– Да, в отчаянии он может стать опасным, – согласился Марданбек.

Наступило молчание. Взор Марданбека обратился к горам.

– Если обрушим на них камни, как в тот раз?

– Марданбек, вы, видимо, не бывали в этих горах?

– Да, я не поднимался на хребет.

– Сверху очень трудно подойти близко к реке. А сейчас там еще и снег! Ли Чи это учел, когда решил проложить проход.

– Тогда зажмем их в тиски с обеих сторон – и у конца, и у начала прохода!

– Но при этом придется пролить кровь и нам самим!

– Забросать их камнями невозможно, проливать кровь нам самим нежелательно! Затрудняюсь, Чагрибек, что-нибудь сказать…

– Лучше забросать ханьцев снегом!

– Вы сами сказали, что сверху подойти к реке невозможно. Ум мой скуден, Чагрибек!

– Если бы Ахурамазда послал еще снега!

– Я схожу к здешним горцам и узнаю у стариков, скоро ли они ожидают снегопада.

– Заодно надо связаться с теми ночными богатырями, чтобы они тоже взялись за это дело. Ведь они хорошо знают каждый камень здешних гор.

– С разбойниками, что ли?

– Они уже не разбойники.

– С Бургутом и его джигитами?

– Да, с ними.

– Я только теперь понял, почему вы не велели нападать на шэнбинов, пока они не проложат проход!

– Тогда я еще точно не знал, что делать. Но все же допускал и такую возможность…

Марданбек в сопровождении сотни чакиров волчьей рысью направился к селению, расположенному по ту сторону хребта. Оттуда было рукой подать до пещеры разбойников. Они перестали теперь скрывать свое убежище. Расспросив местных жителей и договорившись с атаманом разбойников, Марданбек привел с собой старика, жившего со своей семьей на стойбище у самой снежной вершины, недалеко от реки.

– Моего племянника прозвали немым чабаном. Все в депаре Хайлома знают его, – начал сухощавый рябой старик. – Он хорошо играет на свирели. Со своими козами прыгает с камня на камень. Знает здесь каждый овраг, каждую волчью тропинку. Хоть завяжи ему глаза, пройдет над пропастями и по снегу, и по льду.

– Хорошо, отец! Он нам очень пригодится.

– Марданбек мне все сказал, так и сделаем! Да поможет нам Ахурамазда!

– Пусть проводят аксакала до самой юрты и охраняют его, – многозначительно велел Чагрибек.

– Не беспокойся, предводитель! Я не болтлив!

Прошло несколько дней. Как и предсказали старики, к концу недели в горах опять пошел снег, во второй раз за эту осень. Вот-вот наступит зима. Нетерпеливые тысячники горели желанием вступить в сечу с врагом, попавшим в ловушку. «Мы покажем им, как надо биться!» – говорили они. «Успеете еще», – сухо отвечал Чагрибек.

– Разрешаю подойти ближе, но боя не начинать! – сказал Чагрибек, когда ему сообщили, что шэнбины двинулись по проходу.

Вражеские цепи растянулись вдоль всей тропы, и тогда пришли в движение разбойники. Неторопливо, группами по нескольку человек приближались они к реке, погоняя перед собой по два-три десятка коз. Затем стали загонять тонконогих легких животных на самые кручи, нависшие над каньоном. Под ногами коз неокрепшие снежные наносы стремительно срывались вниз, увлекая за собой камни и огромные валуны. В узких местах русла снежные обвалы запрудили реку. Оказавшимся между завалами шэнбинам осталось лишь завидовать тем, кто угодил под обвалы. Те прощались с жизнью сразу, без долгих мук. А оставшиеся в живых были обречены на мучительную смерть от голода и холода. Искать спасения в студеной быстрой реке было бессмысленно – это та же верная, но медленная смерть!

Немой чабан знал каждую тропку, гнал своих коз все к новым и новым скалам со снежными наносами, нависшими над каньоном.

– Если будем продолжать прежнюю жизнь, – сказал один разбойник другому, – возьмем в нашу ватагу этого немого чабана. Вместе с ним можно находить дороги в горах и зимой.

– Чтобы он стал настоящим разбойником, в его жизнь надо воткнуть перец, едкий-едкий, как в твою и мою!

– За этим у нас дело не станет! Возможно, у него давно во рту та же горечь…

– Эй, джигиты! Успеете наговориться. Гоните коз вон к той куче снега! – крикнул стоящий выше них атаман.

Немой чабан, гнавший коз по краю пропасти, вдруг повернулся к атаману и стал всматриваться в него, словно силясь что-то произнести.

– Убирайся, чабан! Сверху идет лавина! – закричал Бургут.

Немой чабан не сдвинулся с места.

– Погибнешь, дурак! Беги!

Немой чабан поднял взгляд наверх, на склон горы. Но было поздно. Через мгновение большая снежная лавина прошла там, где он стоял…

– Он был и глухим? – спросил Бургут находившегося рядом разбойника.

– Нет, он слышал хорошо, даже славился своей чуткостью.

Жалость стиснула огрубевшее сердце Бургута. Он привык к смерти, сам убивал людей, а тут вдруг в его душе проснулись прежние добрые чувства. Когда чабан, не обращая внимания на надвигающуюся лавину, остановился, повернувшись к нему, Бургуту показалось, что он где-то видел этого парня…

На следующее утро стало известно, что шедшие впереди две с половиной тысячи шэнбинов во главе с Ли Чи успели выйти на кугартскую дорогу и продолжают движение в сторону кента Ю.

Чтобы преследовать их, Чагрибек переправил свое войско на левый берег реки. По реке плыли трупы шэнбинов, лошадей, ослов, заваленные глыбами снега.

– Своими трупами чинжины оскверняют священную воду Йенчу Огоз! Да простит нас Ахурамазда! – сказал Марданбек.

Чагрибек, слушая его, невольно подумал о другом. «Ведь и чинжины люди! Их тоже рожают и баюкают в детстве матери. А теперь их трупы вместе с трупами животных плывут в реке! Никто их здесь не жалеет, не оплакивает, все смотрят на них с ненавистью и презрением! И все это оттого, что они пришли к нам с мечом. Но ведь не эти простые чинжины хотели захватить нашу землю, превратить нас в рабов. Их прислали! Да, жалко…» Чагрибек испугался своих дум. Что это с ним? Почему он ведет себя как жалостливая женщина? Предводителю войска Давани не подобает предаваться подобным мыслям. Его дело – вести свои войска вперед, вплоть до полного уничтожения шэнбинов, дабы их властитель больше не смел посылать в Давань свои полчища.

Чагрибеку сообщили, что приехал атаман разбойников. Он велел пропустить его к себе. Бургут остановился в пяти-шести шагах от него и сухо, даже отчужденно сказал:

– Аманлык, бек. Явился по вашему зову.

– Аманлык! – сказал Чагрибек. Ему хотелось пожать руку атаману, даже обнять его, но в присутствии беков он не мог это сделать. – Снежные обвалы сделали искусно!

– Вы это придумали, предводитель.

– Придумать-то придумал, но выполнили вы!

– Мы не ждем наград.

– Переходи в войско, Бургут! Назначу тысячником. О прошлом позабудем.

– Спасибо, бек! Но я разбойник, а вы – предводитель войска! У нас разные пути. Когда я вошел в Арк через лахм, в тот раз я все понял. В этом мире мне не дадут смыть свою вину. Поберегите свое доброе имя, не связывайтесь с отверженным. Мы хуже прокаженных в пустыне!

Бургут умолк. Чагрибек задумался. Да, Бургут прав. Сейчас Чагрибек – предводитель войска и его воля – закон. Но когда кончится война, сможет ли он убедить кенгаш и заутара в том, что поступил правильно? Чагрибек не знал, что ответить Бургуту. Молчание нарушил сам атаман:

– С чинжинами у меня были свои счеты, бек. От селения Караат до Кашгарского перевала даваньские дороги будут теперь спокойны. Я пошел. И мы проводим чинжинов до последней черты даваньской земли!

* * *

Всадник на взмыленном коне остановился на мосту перед беками:

– Плывет труп немого чабана! – сказал он.

Движение по мосту приостановилось.

– Где труп? – спросил Марданбек чакира, успевшего соскочить с седла. Тот лег животом на настил, протянул руки к воде:

– На этой вот снежной глыбе!

Несколько чакиров помогли ему вырвать из снега труп.

– Хорошо, что сверху снег не обледенел, – сказал Камчи. – Похоже, что это женщина, но в мужской одежде.

Шапка из лисьего меха была крепко завязана. Намокшие затянутые узлы развязали с трудом. Да, это была красивая женщина с обмотанными вокруг головы, тонко заплетенными длинными косичками.

– Сходите за стариком. Пусть заберет… свою племянницу! – распорядился удивленный Марданбек. – Проезжайте, чакиры! Не задерживайтесь!

– Вон, кажется, старик едет сюда! – крикнул один из верховых чакиров. – Всю ночь он бродил, искал труп.

Старик, не торопясь, приблизился, опустился на колени и, нагнувшись, поцеловал женщину в лоб. Полой чапана вытер на своем морщинистом лице слезы.

– Чакиры помогут вам отвезти ее, – посочувствовал ему Марданбек.

– Марданбек! Не удивляйтесь, что племянник мой оказался девушкой. Я скрывал это несколько лет. Пусть Ахурамазда простит мне этот обман! Она не родня мне. Когда я встретил ее, она была в отчаянии, хотела покончить с собой. Я не допустил…

– Что за горе было у такой молодой красивой женщины?

– Родители насильно выдали бедняжку замуж за старика. Она, может, и смирилась бы с этим, если бы не любила лихого молодого чабана. Однажды ей удалось убежать. Не знаю как – она не говорила… Добралась до села, где жили ее дальние родственники. Аул по другую сторону той горы, – старик показал рукой. – Отсюда день езды. Тропа проходит над пропастью. А я встретил ее здесь, возле реки. Как она добралась сюда, ума не приложу… Ее могли загрызть волки… Потом она говорила мне, что этого и желала. Сперва думала броситься в пропасть, но потом решила, что лучше утопиться в реке, которая унесла бы труп. Потому и шла сюда…

– Что ж, видно, это ее судьба, – произнес Марданбек.

– Видимо, так. Вот, погибла в реке… – согласился старик. – В тот день я ей крикнул: «Эй, доченька, упадешь, там берег крутой!» Она вздрогнула, но не обернулась и продолжала идти. Тогда я и догадался, зачем она идет. Преградил ей путь, спросил: «Что с тобой, милая?» Молчит. Я понял ее печаль, говорю: «Жених твой разыщет тебя! Живи пока у нас. Моя жена будет тебе матерью, я – отцом». Долго пришлось уговаривать, пока согласилась. Дома сказала нам, что хочет переодеться мужчиной, не знаю уж почему. Мы со старухой объяснили людям, что переехал к нам немой сын дальнего родственника, теперь мы не бездетные, а имеем сына! Когда никого вокруг не было, она разговаривала с нами, но при людях молчала, чтобы не выдавать себя: голосок у нее был нежным и мягким. Она мало кому показывалась, все время была со мной в горах, пасла коз. Люди прозвали ее немым чабаном. Доченька моя любила сидеть на крутой скале возле реки, иногда пела, играла на свирели. Но чаще целыми днями сидела молча, видимо, думала о любимом, ждала его. Я старался не мешать ей, за козами следил сам. Да и собаки мои неплохо справляются. При виде их волки превращаются в зайцев!

Видя, что старик отвлекся, Марданбек спросил:

– Больше она не пыталась броситься в реку?

– Нет. Про своего жениха тоже не говорила, а я не спрашивал. Но спустя несколько месяцев я кое-что узнал от старухи. Оказывается, девушка убежала от своих родственников из-за жестокости разбойников. Однажды ночью они напали на их небольшой аул и изнасиловали молодых женщин, в том числе и ее. После этого она и решила убить себя. Когда я услышал об этом, я понял, почему она решила прикинуться мужчиной. Со временем она перестала таиться от моей жены. Рассказывала, что часто видит своего жениха во сне. Он появляется то улыбчивый, то хмурый; то обнимает ее, то останавливается поодаль, в чем-то ее упрекая. Иногда она проваливалась во сне в пропасть, в это время откуда-то появлялся жених и протягивал ей руку. Она старалась ухватиться за нее, но, не достав, падала в черную бездну…