Текст книги "Тень Желтого дракона"
Автор книги: Монап Эгамбердиев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)
Послы, побывавшие здесь, в Давани, уверяли, что, как только Эрши будет осажден, заходные кенты начнут отделяться и каждый из беков депар станет спасаться поодиночке. Когда же Эрши будет взят, они сами придут к ханьцам и запросят пощады. А что происходит на деле? Эти кенты начинают присылать осажденному Эрши подмогу, к счастью пока небольшую. Лазутчики не учли, что угроза покорения объединит родственные племена и народы и они забудут мелкие раздоры! Да, ханьским посланцам в свое время удалось вбить клин между восходными и заходными хуннами, кочевавшими в бескрайних просторах степей. Но здесь, в Давани, где население оседлое и множество кентов расположено в долине, окруженной высокими горами, этого не случилось! Вот и полагайся на кичливых послов, разбрасывающих дары направо и налево, но ничего не понимающих в делах войны! Почему же он, Ли Гуан-ли, опытный цзянцзюнь, поверил их словам? Но разве кто-нибудь спрашивал его мнение? Исход дела был предрешен без него в Первом дворце Поднебесной. Теперь уже поздно искать виноватых! Он – Эрши цзянцзюнь, и спросят за все с него, и только с него! Ну а если все же взять Эрши приступом? Тогда у него наверняка останется половина, а то и меньше половины шэнбинов! Если при взятии каждого последующего кента терять по половине шэнбинов, то после еще трех таких побед от войска останется полководец – один Ли Гуан-ли! Но и долгая осада Эрши имела бы смысл только в том случае, если одновременно взять в тиски и все остальные шестьдесят кентов-крепостей. Для осады их всех понадобилось бы еще двести – триста тысяч шэнбинов. Откуда их взять? Ведь только для того чтобы прикрыть даваньский поход со стороны хуннов, вдоль границы по недавно отобранным у них землям пришлось расположить стовосьмидесятитысячное войско. Каждый день надо ожидать измены от усуней и считающихся добрыми соседями цянов. И уйгуры всегда склонны к смуте. А сколько враждебных ханьцам племен и народностей на юге, на востоке, вдоль всего шестимесячного пути до Давани! Чтобы их все время держать в страхе, требуется и там большое войско. Нет, одновременно осаждать все кенты Давани немыслимо!
Ли Гуан-ли все еще тешил себя в глубине души надеждой, что вдруг откроются ворота осажденного Эрши и даваньцы, выйдя оттуда, припадут к его ногам. Можно ли ожидать этого? Чтобы найти правильный ответ на этот вопрос, Ли Гуан-ли старался справедливо оценить поведение даваньцев в трудных для них ситуациях. «Мы, – думал он, – неожиданно вторглись в их земли. Они растерялись, но все же у горы Чилустун дрались отчаянно! Если бы Ли Чи не подоспел вовремя по другой дороге, они задержали бы нас там еще дней на пять-шесть, если не больше! Да, после первого удара они упали лишь на одно колено и тут же вновь встали на ноги! Загнав их в вайчэн, мы думали, что уж теперь-то они в западне. Но они изобрели эти падающие звезды и опять выстояли! Мы разрушили вайчэн, и теперь они заточены в чжунчэн[140]! Несмотря на это, они пытаются кое-что предпринять! «Но сильны ли они в самом деле или только стараются убедить нас в этом?»
Ли Гуан-ли мысленно представил себе штурм Эрши: вот шэнбины кидаются вперед, карабкаются на стены, бьются… Но вдруг перед его глазами возникли ползучие домики даваньцев!
«Да, эти проклятые арбы с деревянной обшивкой, – думал он, – вымотают нас. Глазам своим не веришь: неужели по десять даваньцев в каждой, не моргнув, идут на верную смерть?! Ведь известно, что бойца удерживает в сече надежда избежать смерти. А эти даваньцы не могут не знать, что ни один из них не вернется! За это время из ворот осажденного кента вышло уже около десятка ползучих домиков! Никто из находившихся в них не спасся, все перебиты! И все же они идут. Что это за люди?! О, если бы так сражались шэнбины! Но этим мерзавцам нет дела до великих замыслов Сына Неба. Им безразлично, овладеем ли мы Длинной дорогой, соединяющей Хань с Дацинь, им не нужны даже небесные кони! Где им понять, что без небесных коней нельзя покорить страны далекого захода солнца! Чтобы «негодяи» лучше дрались, их смешали с шэнбинами из нунфу, и все равно все они по-прежнему идут в сечу лишь под плетьми сотников и десятников! Можно ли сделать их столь же самоотверженными, как даваньцы? Выходит, для этого мало одного преклонения перед Сыном Неба? Да и чего в них больше: преклонения или страха? Ведь почти никто из шэнбинов не видел Сына Неба, но все трепещут перед ним. А даваньцы? Их Ахурамазда, которого и вовсе никто никогда не видел, никого не наказывает, никому не вырывает ребер, никого заживо не закапывает, как это делают у нас по велению Сына Неба. Не оттого ли даваньцы так самозабвенно почитают своего бога, что не знают его? Недаром говорят, черта изобразить легче, чем козла. Черта никто никогда не видел, каким его изображают, таким он и кажется. А козла каждый день видят. Попробуй намалевать рога не там, где нужно!»
Разумеется, Ли Гуан-ли был далек от верного понимания причин самоотверженности даваньцев. Хотя сами они и думали, что идут на верную смерть, чтобы спасти свои души и защитить могилы предков, как предписал им Ахурамазда, как проповедовал Заратуштра, на самом деле воины жертвовали жизнью ради того, чтобы спасти свою семью, народ, родную землю – все то, чем они обладали и дорожили. Ли Гуан-ли не мог понять их побуждений, потому что сам он всегда воевал только на чужих землях, возглавляя людей, к тому же в большинстве своем подневольных, которым было непонятно, зачем они убивают других и за что должны умирать сами…
Старший буцюй подошел и почтительно встал напротив Ли Гуан-ли.
– Что там?
– Цзюньчжэн идет прямо сюда. Я остановил его, сказал, что цзянцзюнь приказал никого не пускать. Он говорит, это его не касается. Сердится на меня. Что делать?
– Да, его не надо было останавливать!
Старший буцюй попятился. Косясь на него, тут же подошел, словно подкатился, низенький толстяк Чжао Ши-чэн.
– Чего ты слушался этого пса! – лукаво улыбнулся Ли.
– Я давно говорил, что он чурбан!
– Что у тебя?
– Донос «негодяя» Жэн Чэ подтвердился. Сюда живым доставили торговца куревом. У сотника и толмача нашли спрятанное золото.
– Лазутчик что-нибудь говорит?
– Нет! Хоть отрежь ему язык!
– Отвести всех троих в тот шалаш и сжечь заживо! Пусть побольше людей, сотников, десятников полюбуются зрелищем. Это будет поучительно.
Чжао Ши-чэн направился к своему шатру. Там ждал его сяовэй, прозванный Ищейкой.
«Да! Их предводитель не простак! – продолжал рассуждать Ли Гуан-ли. – Он очень неплохо управлял сечей у Чилустуна. Поймать на удочку нашего сотника и толмача и получать от них сведения, поджечь ночью смотровую вышку… А нарочито громкий стук молотов о наковальни, раздающийся из осажденного кента? И нападения летучих отрядов чакиров, подходящих извне как раз в то время, когда из ворот кента выползают проклятые ползучие домики… Все это дело рук их смышленого предводителя!
Но кто же из предводителей Давани так умело действует против нас? Неужели этот Чагрибек, который, говорят, еще очень молод, сын бунтаря, захватившего троп, способен так мудро управлять их войском и всеми делами? Хотя он и считается их цзянцзюнем, разве на самом деле он не пешка в руках своего отца? Не ошибался ли я, считая его всего лишь неплохим рубакой? Да нет, не может быть. Кто же тогда? Модтай? Что он понимает в делах войны? Если бы он мог управлять войском, его с самого начала назначили бы предводителем. А Кундузбек? Вряд ли. Он лучше разбирается в дворцовых интригах, чем в тонкостях сечи. Он всю жизнь был беком сыщиков. Кто еще есть у них? Все остальные мелкие людишки! Многие из депаринских беков попали в наши руки, и тела их теперь гниют… Кто еще там из их знати? Да, жрец! Как он у них называется… Зау… заутар, что ли? Не может быть, чтоб дряхлый старец, с трудом передвигающий ноги, руководил войной!
Даваньцы давно не воевали, и у них не должно быть опытного предводителя. Так говорили наши послы, и уж в этом-то ошибиться не могли. Неужели несколько человек сообща могут так хорошо управлять сечей? Нет, на войне это невозможно. Советоваться необходимо – я и сам пользуюсь советами… Но принимать решение должен кто-то одни – иначе пришлось бы совещаться беспрерывно. Нет, кто-то один из них истинный цзянцзюнь! Но кто именно?»
Ли Гуан-ли вновь и вновь перебирал в уме даваньскую знать и пришел к выводу, что все же только Чагрибек может быть предводителем войска. Чтобы убедиться в правильности своего мнения, он велел позвать Сиртланбека. Спросил:
– Что за человек ваш Чагрибек?
– Кичливый всезнайка!
– Приходилось ли ему действовать по собственной воле?
– Да, у Чилустуна и Айирмачташа.
– Слушается отца?
– Да, слушается. Но в военных делах Модтай предпочитает прислушиваться к словам сына.
– Его возраст?
– Сорок лет.
Ли Гуан-ли больше ничего не спрашивал. Сиртланбек, скрестив руки на животе, сидел, недоуменно глядя на своего нового хозяина. Он думал, что надо еще что-нибудь добавить о Чагрибеке. Но что именно? Не забыть бы и себя.
– Если бы я был на его месте, ночью открыл бы вам ворота!
– Если бы ты был их цзянцзюнем, шэнбины давно разрушили бы эти стены!
Сиртланбек, почувствовав в тоне Ли Гуан-ли насмешку, нерешительно улыбнулся. Толмач хотел было перевести слова цзянцзюня, но тот дал ему знак молчать.
Ли Гуан-ли знал, что Сиртланбек не только продажный изменник, но и неимоверный трус. Ведь Сиртланбека нашли… под трупами! Он почти зарылся в их груду – так страус ныряет головой в песок. Проходившие мимо шэнбины обратили внимание на полы дорогой одежды и вытянули за ноги важного воина живым и невредимым. На допросе выяснилось, что это Сиртланбек – «свой человек». Сам он объяснял свой позорный поступок хитростью: якобы он таким образом хотел перейти на сторону ханьцев. Хотя его словам не поверили, Ли Гуан-ли решил держать его при себе. После взятия Эрши он мог пригодиться в качестве подставного лица.
Отпустив Сиртланбека с толмачом, Ли Гуан-ли продолжал думать о Чагрибеке.
Да, видимо, в самом деле Чагрибек их цзянцзюнь. Не так уж он и молод. Ведь и сам Гуан-ли в таком возрасте уже был именитым предводителем, а вот теперь, когда ему уже под шестьдесят, он начинает спотыкаться! Да, плохо, что вражьему цзянцзюню сорок лет. Оттого и соображает он быстро! Но хорошо хоть то, что он не совсем самостоятелен – каждый свой значительный шаг делает с одобрения отца, а иногда и престарелого заутара. Раз так, то на каком-нибудь важном повороте событий он не успеет быстро принять ответные меры.
Довольный этим выводом, Ли Гуан-ли облокотился на подушку и глотнул даваньского вина, только что поданного бесшумно подошедшим слугой. «Хорошо, очень хорошо, что он не совсем самостоятелен…» – твердил про себя Ли Гуан-ли и вдруг осекся. Так ли это? Не принимает ли он желаемое за действительность, не обманывает ли себя, стремясь рассеять раздражение и тревогу, вызванные все новыми и новыми свидетельствами незаурядной находчивости предводителя даваньцев? Ведь пока Ли Гуан-ли распутывает подброшенный врагом узелок, тот подготавливает новый. Опытный Ли Гуан-ли еле успевает следить за изобретательностью Чагрибека! Нет, заблуждаться на этот счет опасно. Не так просто будет иметь дело с этим человеком.
«Шэнбинов по-прежнему в два раза больше, чем чакиров. – Стиснув зубы, Ли Гуан-ли старался рассуждать беспристрастно. – Но умение и чутье их цзянцзюня не в два раза меньше моих! Я жил на свете в полтора раза дольше и видел несравненно больше него. Я много раз воевал, побеждал и бывал побежден. Да, я опытнее его во много раз! Но ведь не только долголетним опытом определяется искусство военачальника. Находчивостью и изобретательностью Чагрибек нисколько не уступает мне, именитому цзянцзюню, а возможно, и превосходит меня. Увы, это горькая правда… Мне потребуется крайнее напряжение ума и воли. Иначе не победить! Не может же Эрши цзянцзюнь вернуться в Поднебесную, не покорив Эрши! Сын Неба предусмотрел все. Но что же все-таки делать? И посоветоваться не с кем…»
Ли Гуан-ли считал, что он может сравниться по уму лишь с некоторыми именитыми да цзянцзюнями – большими предводителями. Таких в Поднебесной всего два-три. Но их здесь нет. Остается только еще раз обратиться к да цзянцзюню Сунь-цзы, жившему четыреста лет назад и оставившему свои мысли в свитках шелка[141]. Ли Гуан-ли подозвал старшего буцюя:
– Пришли чтеца!
Пока цзянцзюнь допивал очередную чашу вина, подошел чтец в сопровождении шэнбина, несшего ларец с изображением готового к прыжку Желтого дракона. Шэнбин поставил ларец на ковер и, пятясь, удалился.
– Открой! – повелел цзянцзюнь.
Чтец вынул из ларца шелковые свитки, обернутые в искусно выделанную кожу.
– Читай!
– «Лучшее из лучшего – покорить вражеские войска, не сражаясь. Поэтому лучший способ воевать – разбить замыслы противника; на следующем месте – разбить его союзы; на следующем – разбить его войска. И худшее из всего – осаждать крепости!..»
– Остановись! Слишком торопишься!
Ли Гуан-ли словно ударили по голове остроконечным булыжником – по телу его прошла дрожь, руки затряслись.
– Читай другой свиток!
– «Где нужно хладнокровие, а где предпочтительнее быстрые меры…»
– Так оно и должно быть. Достаточно!
Ли Гуан-ли представлялось, что он слышит эти слова из уст самого Сунь-цзы. Поэтому он и не стал сам читать свитки, а вызвал чтеца. В эти тяжелые для себя дни Ли Гуан-ли хотел посоветоваться с Сунь-цзы. Но и тот не сказал ничего определенного. А тут еще чтец скороговоркой прочел и те слова Сунь-цзы, о которых Ли Гуан-ли предпочел бы сейчас не вспоминать: «И худшее из всего – осаждать крепости!»
Но теперь он был рад, что все же услышал эти правдивые слова. Ведь для этого он и обратился к покойному да цзянцзюню. Да, осада крепости – самое худшее, в этом тысячу раз прав Сунь-цзы! Но теперь, когда истекает уже четвертая неделя осады Эрши, нужны ли по-прежнему хладнокровие и медлительность или же предпочтительнее быстрые действия?
– Если выгодно зимовать здесь, необходимо хладнокровие, а если не выгодно – то быстрые меры! – вслух рассуждал Ли Гуан-ли.
Чтец, поняв, что больше он не нужен, незаметно удалился.
«Что важнее – сохранить войско или взять этот город? – спрашивал сам себя Ли Гуан-ли, поставив на крышку ларца сжатый кулак. – Если вынуждены будем зимовать, надо сохранить войско, а если нет – немедленно брать Эрши приступом!»
Ли Гуан-ли так и не нашел решения.
* * *
Наступили сумерки. Ли Гуан-ли по-прежнему сидел, не шевелясь. Никто из охраны и прислуги не осмеливался подойти к нему. Наконец пришедший по какому-то неотложному делу управитель войском Чжао Ши-чэн прервал тягостное раздумье цзянцзюня.
– В эти дни я много думаю о том, что делать дальше. Но толком ничего не нахожу, – сказал Чжао. – «Что ты скажешь, если я приведу гадальщика?
– Приведи!
Когда совсем стемнело, при свете масляных фитилей в громадном шатре цзянцзюня предводители ханьского войска с напряженным вниманием слушали невнятные слова старика – гадальщика по черепахе.
Глава четвертая
КТО ЭТИ ВСАДНИКИ?
Военный совет, проведенный Ли Гуан-ли, решил приступом взять осажденный кент, пусть при этом даже погибнет половина шэнбинов. Зимовать под стенами Эрши – гибель для всего войска и позор для ханьцев! – так рассудили хаохоу и сяовэи, согласившись с мнением цзянцзюня.
На следующий день, когда пошла пятая неделя осады, рано утром шэнбины с криками и воем двинулись к кенту. Им было приказано забраться на стены, проделать в них бреши, а потом разрушать все вокруг, ломать ворота и, беспощадно уничтожая всех, кто попадется на глаза, овладеть внутренним кентом и дворцом Арк. Начав наступление сразу со всех сторон, взобраться на стены следовало только в заранее определенных местах. Если первый натиск будет отбит, он должен быть повторен снова – и так до окончательного овладения городом! Были определены и промежутки между башнями, куда должны направляться отвлекающие врага сотни и тысячи.
Возвышающиеся среди развалин и золы разрушенного внешнего кента стены казались еще неприступнее, чем прежде. Курган Арка, как называли внутренний кент даваньцы (хотя дворец Арк имел свое особое ограждение и попасть туда можно было лишь через прочные ворота), был и в самом деле несравнимо надежнее, чем стены уже разрушенного шэнбинами внешнего кента. Четырехугольная стена внутреннего кента высотою в рост восьми даваньцев или же десяти чинжинов была сложена из крупного сырого кирпича. Внутри кирпичной кладки находилась плотно утрамбованная земля. Толщина стены равнялась шести шагам, наверху с внешней стороны имелись зубчатые выступы. Через каждые тридцать шагов были сделаны бойницы. Их было по двадцать на боковых стенах, а на головной и задней – по двенадцать – всего шестьдесят четыре. Длинные стороны стены равнялись семистам шестидесяти, а короткие – пятистам двадцати шагам. Наглухо были закрыты и укреплены все четверо ворот.
С крыши самого высокого дома в Арке раздался предупреждающий рев карнаев. Но даваньцы не стреляли в шэнбинов, пока те шли. Лишь после того, как они начали взбираться на стены, их стали поражать меткими стрелами, пользуясь тем, что теперь они не могли прикрываться щитами. Тех, кому удавалось уцепиться за край стены, даваньцы рубили мечами, топорами, били копьями в лицо и грудь. Они уже изучили повадки шэнбинов: когда те подходили близко к стене и начинали взбираться на нее, прекращался град камней и стрел, осыпавший извне бойницы и зубчатые ограждения. Вот тогда-то даваньцы и поднимались наверх, приставляя к стене легкие переносные лестницы, и те из шэнбинов, кого миновали стрелы лучников, укрывшихся в бойницах и сваливавших врага почти без промаха, попадали под сокрушительные удары копий и мечей чакиров. Мало кому из шэнбинов удавалось спуститься внутрь крепости, а те, кто спустился, тут же были изрублены или пронзены стрелами. Поверхность стены стала скользкой от крови.
Ханьские предводители наблюдали за ходом сечи с земляной насыпи, высотою в три человеческих роста. Ее по указанию цзянцзюня сделали на том месте, где прежде находилась сожженная даваньцами смотровая вышка.
– Даваньцы берегут стрелы! Они стреляют только по тем, кто лезет на стену, – сказал управитель войском Чжао Ши-чэн.
– Они оказались умнее, чем ты думал, – ехидно заметил Ли Гуан-ли. – Пошли двух буцюев к Ли Чи и Ван Кою, пусть начнут бить по стенам таранами. Не забудь сказать: с железными наконечниками – только по воротам!
Но не успел Чжао Ши-чэн отдать распоряжение буцюям, как поднялась пыль со стороны гор. Взоры ханьских предводителей с тревогой обратились туда. Мчались всадники. Они стремительно напали с трех сторон на шэнбинов, устремившихся к стене осажденного кента. Начался переполох, приступ сразу ослаб.
– Разъездные сотни даваньцев! Они подоспели по реву карнаев!
– Уже не сотни, а тысячи! – с огорчением поправил Ли Гуан-ли управителя войском.
– В этот раз они бьются в упор.
– Хоть это ты заметил…
Сеча продолжалась до вечера. Ничего из намеченного ханьскими предводителями достигнуто не было. Шэнбины не смогли даже ударить тараном по стенам и воротам. Нападение связало им руки.
– Приступ начали мы. Но даваньцы повернули все по-своему!
Ли Гуан-ли хотел сказать Чжао Ши-чэну что-то резкое, но смолчал.
На рассвете следующего дня чакиры, вновь прискакавшие со стороны гор, напали на полусонных шэнбинов. Когда среди них поднялась суматоха, открылись все четверо ворот осажденного кента и из каждых показалось по две арбы с высокими колесами, обшитые со всех сторон бревнами. Вслед за ними выехали по нескольку сот всадников – чакиров, которые тут же поскакали в сторону кольца шэнбинов. Подлетев поближе, они натянули тетивы и, пустив стрелы в шэнбинов, не успевших подготовиться к сече, тут же повернули назад, сделав на скаку еще по нескольку метких выстрелов. Погнавшихся за ними шэнбинов встретили стрелами из неторопливо двигавшихся домиков. Застигнутые врасплох шэнбины были вынуждены принять навязанный им бой. В суматохе им не удавалось ни отогнать чакиров, прискакавших извне, ни прижать к стене тех, которые выехали из ворот осажденного кента. Под прикрытием лучников из ползучих домиков чакиры из кента несколько раз повторяли свои стремительные наскоки. Сегодня внешние и внутренние чакиры не спешили соединиться. Напротив, они нападали то разрозненно, то ножницами.
– Они придумали новую хитрость! Хотят вынудить нас не ослаблять ни одного обхвата кольца! Умно! Это чтобы мы не могли обойти их и преградить им путь назад!
Ли Гуан-ли, прикусив губу, задумался. Поднял голову и властно распорядился:
– Окружить вышедших из города, пусть даже образуются щели в кольце! Дайте прорваться через них тем, которые прискакали с гор!
Стоящие наготове внизу, подле земляной насыпи, конные буцюи тут же поскакали передать распоряжение хао хоу Ван Кою и Ли Чи.
Расстояние между стеной кента и кольцом шэнбинов стало сокращаться. Внутренние чакиры уже не могли свободно скакать вперед и назад, с боков их начали теснить шэнбииы. Раздался рев карнаев. Открылись ворота, и чакиры не спеша начали возвращаться в кент. Шзнбины сжимали круг. Ползучие домики преграждали им путь. Вокруг них образовалась давка, кровь лилась ручьями. Стрелы, летящие со стены и из бойниц, ослабили натиск шэнбинов. Ворота закрылись. Снаружи остались только ползучие домики и несколько десятков чакиров, бьющихся вокруг них с чинжинами. Вскоре на месте сечи остались лишь груды трупов и деревянные обломки. Как всегда, находившиеся в домиках даваньцы уничтожили шэнбинов в десять – двадцать раз больше, чем было их самих, но на этот раз им помогали чакиры на конях, прикрывавшие отход своих товарищей к воротам. Когда ворота закрылись, опять загудели карнаи. Чакиры, прискакавшие с гор, тут же помчались назад, пуская стрелы в гнавшихся за ними шэнбинов.
Сеча окончилась задолго до полудня. Даваньцы больше не выходили из кента, не возвращались и внешние чакиры. Тем не менее всем было ясно, что намеченный на этот день приступ сорван. Ханьские предводители вернулись в шатер цзянцзюня и за полуденной трапезой обсудили прошедший бой.
– Они сегодня начали без рева карнаев. Хотели застать нас врасплох. Это им удалось! – Как всегда, Чжао Ши-чэн спешил выложить раньше других все, что Думал.
– Хоть мы и разгадали их замысел, им удалось связать нам руки. Лишь малая часть шэнбинов вступила в сечу, а остальные бездействовали, опасаясь ослабить кольцо, – сказал Ли Чи.
Ли Гуан-ли думал, едва прислушиваясь к словам остальных предводителей. Давно известно, что искусный полководец, используя особенности местности – болото, мост на реке или горную теснину, – может обречь часть вражеского войска на бездействие. Но цзянцзюнь не только впервые видел, но даже никогда и не слышал, чтобы кто-либо достиг этой цели, находясь в осаде! В глубине души Ли Гуан-ли крепло уважение к вражескому предводителю.
– Неужели так и будут водить нас за пос эти варвары! – огорчался Чжао Ши-чэн.
– О, ты еще далеко ее все знаешь! – заметил Ли Гуан-ли.
– Что еще?
– Приведите пленников!
Буцюи привели Сиртланбека и еще двух живших с ним беков мелких кентов.
– Расскажите цзянцзюню, кто эти наездники!
– Женщины! Наши… даваньские… – дрожащим голосом сказал Сиртланбек.
Ли Гуан-ли встал и направился к двери. Остальные последовали за ним. Возле шатра два шэнбина держали за поводья невысокого буланого жеребца с навостренными ушами и вздрагивающей холкой. Шоры наполовину прикрывали его глаза. Стремена висели чуть выше обычного. Вокруг седла была пришита красивая голубая бахрома. Поводья потоньше, чем обычно, но, видимо, крепкие. Грива жеребца заплетена в косички, хвост перевязан красным лоскутом. На передней луке седла подвешен небольшой и, видимо, легкий щит с прикрепленными к нему красивыми бронзовыми латами.
– Да, нет никакого сомнения, этот копь принадлежал женщине! – нарушил общее молчание Чжао Ши-чэн.
Предводители обратили внимание на запекшуюся на седле и левом боку лошади кровь.
– Посмотрите, – сказал Ли Чи, подойдя близко, – кровь не бурая, а красная. Это кровь очень молодой женщины.
В это время позади раздались хрип и ругань. Все повернулись туда. Старший буцюй, обеими руками держась за левый бок, согнулся и опустился на колено. Одного из пленных беков крепко держали два охранника; третий с трудом отнял у него кинжал, который бек, изловчившись, выхватил из ножен старшего буцюя.
– Какая неблагодарность! Не надо было никого из них оставлять в живых! – ругался Чжао Ши-чэн.
– Это конь моей дочери! – хриплым, полным гнева голосом говорил пленный бек. – Всего два месяца назад я отдал ее замуж в Эрши. Жеребца подарил ей я сам. На нем дочь скакала, когда мы устраивали погоню за невестой. А теперь… теперь кровь ее засохла на этом седле!
– Что будешь делать, если еще раз даруем тебе жизнь? – невозмутимо, но испытующе спросил Ли Гуан-ли.
– Пролью и твою кровь! Жаль, не успел дотянуться до тебя!
Толмач замялся, не осмеливаясь передать дерзкие слова, но Ли Гуан-ли велел перевести точно. Услышав, что сказал бек, он ошеломленно застыл на месте. Впервые в жизни человек, смотрящий ему в глаза и находящийся полностью в его власти, осмеливался угрожать ему! Были случаи, когда на него кидались в бою. Но еще никто не говорил ему в лицо такое!
– Здесь же зарубить его! Второго тоже! – дрогнувшим голосом приказал Ли Гуан-ли. Он хотел бы почувствовать гнев, но находил в себе одну подавленность. «Разве нам покорить этих даваньцев?» – мелькнуло у него в голове. Буцюи тут же зарубили мечами обоих пленных беков. Предводители вернулись в шатер.
– Жеребец бродил среди трупов, но наездницы не было среди убитых. Куда она могла деться? – спросил Ли Гуан-ли Сиртланбека, стучавшего зубами от страха.
Сиртланбек настолько перетрусил, что даже не понял вопроса, хотя толмач дважды повторил его. Это немного подняло дух Ли Гуан-ли. Перед пим дрожал даванец, причем именитый бек! «Если бы все даваньцы были такими, как он», – подумал цзянцзюнь.
– Дать ему крепкого даваньского вина!
Слуга растерянно посмотрел на Ли Гуан-ли, и тот догадался, что даваньское вино кончилось.
– Тогда неси ханьское!
Когда Сиртланбеку подали рисового вина, он пришел в себя. «Если дают вино, значит, смерть обошла стороной», – дошло до его сознания. На вновь повторенный вопрос он ответил:
– Женских трупов не оставляют на поле боя.
– Много ли женщин в городе? – поинтересовался Чжао Ши-чэн.
– Женщин-то много, но таких, наверное, тысячи три-четыре. В Давани сражаются девушки и женщины до тридцати лет. Только те, у кого грудной ребенок, остаются дома. А наиболее отчаянные до сорока лет воюют.
– Переодетые женщины были и в сражении у Чилустуна? – спросил цзянцзюнь.
– Да, были и у Айирмачташа.
– Как они сражаются? Говори!
– Женщин мы не пускаем… не пускают в самую гущу, где бьются мечами и никами. Для такой сечи у них не хватает сил. Но они стреляют из луков на скаку не хуже мужчин. Многие даваньские лучники – женщины.
– Чем они вооружены кроме луков?
– У них кинжалы, длинные кривые ножи – акинаки.
– Это на случай, если они попадут в окружение?
– Нет, того не допустят, чтоб они попали в окружение! Отряд женщин с трех сторон охраняют самые ловкие молодые чакиры.
– Да, послы были правы. Погоня за невестой не такая уж безобидная игра! – сказал Чжао Ши-чэн. – В свитках послов я читал: даже женщины, только что ставшие матерями, туго перетянувшись, садятся на коней. А наши шэнбины до сих пор еле держатся в седле. Что толку от таких всадников? Их лучше гонять в сечу пешком!
– В Поднебесной много женщин, и с каждым годом они будут рожать все больше сыновей. Наши шэнбины и верхом, и пешком пройдут и завоюют весь мир! – поспешил оборвать неприятный разговор Ли Гуан-ли.
Глава пятая
ЯРЛЫК СВОБОДЫ
Любой ценой, если даже кольцо вокруг кента рассыплется, непременно окружать чакиров – и выходящих из ворот, и приходящих извне! Таков был категорический приказ цзянцзюня.
Но почему-то сегодня даваньцы молчат: не появляются из-за стен и не поднимают пыли вдали. Неужели они умеют читать на расстоянии мысли своего противника?!
– Они прекрасно знают, что вчерашняя хитрость сегодня уже не годится, – заключил Ли Гуан-ли.
– Хотел бы я знать, что они приготовили на сегодня… – опасливо пробормотал Чжао Ши-чэн.
– Гадать не будем. У нас больше нет времени топтаться под этими стенами! – резко сказал цзянцзюнь.
С еще большими, чем в первый день приступа, воем и криками шэнбины кинулись к степе кента. Пока они шли, ханьские камнеметы, самострелы и луки осыпали бойницы, зубчатые выступы стен, улицы, площади и расположенные близко к степе крыши домов камнями и стрелами.
Шэнбины подошли к стене вплотную, и каменный град прекратился. Только лучники ханьцев еще осыпали бойницы стрелами. К стене уже приставили деревянные переносные лестницы, и плети десятников засвистели над головами шэнбинов в красных одеяниях. Те нехотя начали подниматься по лестницам. Вслед за ними карабкались свободные шэнбины. Места падавших от стрел занимали все новые и новые шэнбины. Тех, кто достигал края стены, даваньцы встречали мечами, пиками, топорами, но все же кое-где шэнбины начали появляться и на стене. Воодушевленные этим, ханьцы с неистовыми криками хлынули на приступ. К тому времени они уже успели пустить в ход тараны и выбивали кирпичи и целые глыбы из стены. Ряды даваньцев чуть дрогнули.
Ихшид и его приближенные наблюдали за сечей с самой высокой бойницы справа от главных ворот.
– Начнем? – спросил Чагрибек отца. Модтай кивнул. Тут же по внутренней лестнице сбежал вниз один из телохранителей предводителя. Спустя некоторое время затрубили карнаи. Из бойниц в сторону ханьцев полетели мелкие медные монеты. Иногда среди них попадались и кусочки золота. Шэнбины не сразу сообразили, в чем дело. Но очень скоро повсюду начали раздаваться крики:
– Цянь!
– Чянь!
– Хуанцзинь!
Шэнбины, отталкивая друг друга, принялись искать среди высохшей травы медные и золотые монеты, просеивать сквозь пальцы золу и песок… Даваньцы не стреляли по ним, а обрушивали всю силу удара на карабкавшихся вверх. Неистовый натиск врага иссяк. Десятники поначалу пытались разогнать копошившихся под стеной, но вскоре сами присоединились к ним. Шэнбины словно забыли об атаке. Свистящие плети сотников и сяовэев оказались бессильными.
Ли Гуан-ли велел бить в гонги – цзиньнао, предназначенные для подачи сигнала к отступлению. Под предлогом полуденной трапезы шэнбинов вернули назад. Тем, кто первыми бросились искать монеты, всыпали по двадцать ударов плетью и отняли у них всю добычу.
