Текст книги "С открытым забралом"
Автор книги: Михаил Колесников
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
– Еще успеется. Кто-то сказал, что жизнь требует движения. Хороший человек в пятнадцать лет не ссылается на молодость, в сто лет не жалуется на старость. И еще: кто мало хочет, тот дешево стоит.
– Мудрые слова. Великий Саади сказал: мягкостью не сделаешь врага другом, а только увеличишь его притязания. Я говорю об эмире Сейиде Алим-хане.
– Догадываюсь.
– Мы готовим новое восстание против эмира.
– Младобухарцы?
– Не только. Я младобухарец, но с каждым днем ухожу все дальше и дальше от этой партии. «Левые» младобухарцы, правые младобухарцы – все похожи на кадетов. Они хотят буржуазную республику.
– А вы?
– Хочу, чтобы Бухара стала советской, слилась с остальным Туркестаном. Вы знаете о нашей Бухарской коммунистической партии? Думаю вступить в нее. Абдулла-ходжа Тураев арестован, брошен в застенки зиндана... Мы недавно свергли эмирский режим в Чарджуе. Теперь очередь за Старой Бухарой... Красная Армия должна помочь нам. Помочь сейчас, пока эмир не подготовился к войне с Россией.
Что он мог ответить пылкому юноше? Что Красная Армия не готова прийти на помощь бухарским дехканам? Что Бухара – это потом, после того, как будет очищена Закаспийская область, сейчас нет возможности, не хватит сил?
Он положил руку на плечо Файзуллы, сказал:
– Вы один раз уже потерпели поражение. Мудрый не должен спотыкаться дважды об один и тот же камень. Имею в виду поход Колесова. Поход был вашей общей ошибкой. И знаете почему? Вы переоценили сознательность и политическую активность бухарского народа. Он не был готов к восстанию, и, как известно, эмиру и муллам удалось направить эти самые народные массы на красногвардейцев. Начинать тогда войну с Сейидом Алим-ханом было совсем не в интересах Туркестана, который и без того истекал кровью. Сейчас мы окрепли. Но разбить единым ударом всех врагов Советского Туркестана все же не в состоянии. Будем копить силы. И вы в самой Бухаре должны копить силы. Когда восстание созреет, обещаю поддержать вас. Это мое слово. И не лучше ли, Файзулла Ходжаев, сильных врагов бить все же поодиночке, обособляя их друг от друга?.. Мы воюем сейчас с Джунаидом.
Файзулла опустил голову. Он был разочарован. Ему хотелось немедленно прогнать эмира.
Да, очередь до Бухары еще не дошла. А когда дойдет, не знает никто.
Прежде чем уйти, Ходжаев сказал с плохо сдерживаемой яростью:
– Ленин говорит, что промедление смерти подобно! А вы медлите с Бухарой. Так знайте же: эмир хочет добровольно присоединить Бухарский эмират к Великобритании! Вот тогда никакая Красная Армия ничего не сможет поделать с Сейидом!..
Он ушел. А Валериан Владимирович сидел словно громом оглушенный. Вот теперь-то он по-настоящему понял глубину коварства эмира: восточный владыка в страхе перед Советской властью готов пойти на утрату национальной независимости, предать национальные интересы. В любой день бухарское правительство может объявить себя доминионом Великобритании, которая на законном основании введет сюда свои войска, – и Советский Туркестан на долгие времена останется рассеченным на две части. Подобная идея, возможно, зреет и в голове Джунаида. Этого разбойника нужно разгромить немедленно!
И теперь, сидя в штабном вагоне, Куйбышев пытался разгрызть твердый орешек.
Передав командование главными силами прибывшим от Фрунзе командарму Зиновьеву и председателю Реввоенсовета Баранову, он целиком сосредоточился на плане разгрома Джунаид-хана. Очень важно побыстрее отколоть Хиву от Бухары, разбить Джунаида. Это поднимет дух у дехкан внутри самой Бухары. Когда маленькая Хива сбросит ханское иго и объявит себя республикой, конечно же внутри Бухары все сразу придет в движение. Психологический расчет. Уничтожение ханского режима в Хиве нужно считать даже более важной задачей, чем освобождение Красноводска. На сегодня это было главным в национальной политике, которой Куйбышев с каждым днем стал придавать все большее и большее значение. Он был твердо убежден, что революцию принести на штыках в другую страну нельзя: народ страны сам должен созреть до необходимости борьбы за свободу, сам должен взяться за оружие. В Хиве такая ситуация налицо. Коммунисты совместно с младохивинцами и их вождем Моллаоразом Ходжамаммедовым образовали революционный руководящий центр. Каждый день возникают отряды, куда вливаются узбеки, каракалпаки, туркмены.
Пока Куйбышев во главе Закаспийской группы пробивался к станции Айдин, хивинцы подняли восстание, обратились к правительству Туркестана и Красной Армии за помощью. Вот тогда-то северный и южный отряды Амударьинской группы красных войск перешли в наступление. Шайдаков освободил Нукус.
Куйбышев назначил Шайдакова командующим войсками, действующими в районе Хивы, и отдал приказ перейти границу Хивинского ханства.
Ответственный шаг. Он может повести к выступлению многотысячного войска эмира бухарского – и тогда придется драться сразу на трех направлениях, в полной изоляции от остального Туркестана. Как у них тут любят говорить: если ошибается мудрец, весь мир спотыкается за ним. И все же Куйбышев решился. Иначе нельзя. Разбить Джунаида нужно именно сейчас, пока эмир не готов к большой войне с Красной Армией. Внутри Бухары идет деятельная работа, подтачивающая трон. Сейид Алим-хан сам его подтачивает, обложив дехкан тяжелейшими налогами, общее число которых доходит чуть ли не до сотни. Чиновники эмира – амлякдары – заставляют дехкан продавать жен и дочерей, чтобы бедняки могли уплатить налоги. Пусть эмир тешит себя надеждой, будто он в любое время может отдать бухарское государство англичанам. Дехкане не позволят.
Донесения разведчиков из Бухары подтверждают: эмир вряд ли сейчас отважится выступить открыто на стороне Джунаид-хана. Он напуган последними успехами Красной Армии. Колчак разбит и вместе с Пепеляевым ждет смертного приговора в иркутской тюрьме. Золотой запас России, взятый при задержании Колчака, переведен в кладовые Госбанка. Пятьдесят одна тонна золота! Деникин на краю гибели. Советские войска освободили Харьков, Киев, Новониколаевск, идут по Донбассу. Заключено перемирие между РСФСР и Эстонией. Ллойд Джорж заявил о возможности соглашения с Советской Россией. Нет, открыто поддерживать Джунаида эмир не отважится. Для него Джунаид всего лишь глупец, руками которого ловят змею. Кроме того, эмир недолюбливает Джунаида, который несколько месяцев назад совершил дворцовый переворот, спихнул с трона хана Асфендиара, ближайшего друга и родственника Сейида Алима.
Сотни незримых нитей соединяют Куйбышева с Бухарой, Ферганой, Семиречьем, Хивой. Это его единый фронт. Он связан с тысячами людей, знает их фамилии, имена, помнит черты лица. Мелькумов, лихой кавалерист. Востросаблин (удивительная фамилия для военного человека!), генерал старой армии. Был комендантом крепости Кушка. Со своим малочисленным гарнизоном разгромил большой отряд басмачей, осадивших крепость, спас для войск Советского Туркестана огромные запасы артиллерийских снарядов, гранат, ружейных патронов, много орудий, пулеметов и винтовок. Награжден орденом Красного Знамени. Александр Соколов, молодой, инициативный и храбрый командир, разбивший недавно так называемую «крестьянскую армию» некого Монстрова, заключившего договор с главарем басмачей Ферганы Мадамин-беком. Чех Эрнест Францевич Кужело, бывший пленный ташкентского лагеря. В Фергане создал революционный отряд. Венгры Янош Береш, Бела Мадьяр, Йожеф Секей. Самаркандские большевики Ишанкул Мирджамалов, Дуст Устабаев, Ходжи Сафо Джурабаев, Мирзаходжи Урунходжаев, Прохор Щетинин, кадровый артиллерист, еще до революции перешедший на сторону пролетариата. Комиссар 2‑го Туркестанского коммунистического полка Ляпин. Интересный полк. Половину его составляют русские рабочие, около сорока процентов – узбеки и киргизы, и десять процентов – коммунисты из бывших военнопленных австрийцев и венгров. Полк ожесточенно дрался за Кизыл-Арват. Молодой синеглазый командир 3‑й Туркестанской дивизии в далеком Семиречье Иван Белов. Организаторы и руководители компартии Бухары Алиев, Абдусамодов, Хусаинов, Якубов, боевой заместитель Шайдакова хивинский коммунист Аташев...
Потом, с годами, удивляешься, что память вместила столько людей. Но сейчас удивления нет, нужно знать каждого из них, ведь вместе с ними сражаешься за Советскую власть, они составная часть революции, ее духовная и физическая сущность. Еще совсем недавно Туркестан был для Куйбышева как бы вещью в себе, с минаретной и мавзолейной романтикой. Он, Туркестан, был где-то далеко, отрезанный от РСФСР колчаковской армией. В нем что-то бурлило, кипело. Несмотря на полную изоляцию, Туркестан жил полнокровной жизнью революции. Потому и сложилась на территории той же Бухары удивительная обстановка, и она сохраняется по сей день: на земле Бухарского эмирата в ряде городов и в русских поселениях установилась Советская власть. Опорные пункты Советской власти – Новая Бухара (станция Каган), в тринадцати километрах от Старой Бухары, где находится майоликовый дворец эмира, Новый Чарджуй (Чарджоу), Термез (Керки). Советские войска контролируют железную дорогу, пролегающую через Бухарский эмират, и эмир вынужден беспрепятственно пропускать красные эшелоны Куйбышева, направляющиеся для борьбы с Джунаидом и белогвардейцами. Агенты Антанты наводнили Бухару: стараются сколотить союз Бухары, Персии и Афганистана против РСФСР. Особенно активную деятельность развили английские разведчики майор Бейли и консул Эссертон, которые непосредственно руководят бандами басмачей. Разведка Куйбышева установила: только за этот год англичане прислали эмиру два каравана из шестисот и двухсот верблюдов с грузом винтовок, патронов, снарядов, скорострельных пушек и пулеметов.
И все-таки, и все-таки...
Он сидит в штабном купе, обхватив голову руками. Все может быть... Власть вероятности на войне слишком велика. Где Шайдаков? Удалось ли ему прорваться к Хиве? Хива... Древний Хорезм. Серо-зеленые пески Кызылкумов и Каракумов, тугаи и камыши Амударьи, по которой на пароходах и баржах, ломая тонкий лед, продвигаются войска Шайдакова. Необозримые пространства, покрытые щебнем, белые солончаки. Мертвый край. Во время нашествия орд Чингисхана столица Хорезма Гургандж была разрушена и стерта с лица земли. Древняя, очень древняя страна.
На столе листовка: «Для Советской власти нет различия между русскими и мусульманами, она защищает и тех и других от насилий и произвола... Народы Хивы, мы знаем, что для многих из вас Джунаид давно уже стал врагом и насильником. Идя только против него одного и сохраняя добрый мир со всеми, кто не будет его поддерживать словом и оружием, мы надеемся, что будем встречены не как враги, а как друзья и встретим искреннюю и добросердечную поддержку. Смерть разбойнику Джунаиду!
Да здравствует свободная и независимая Хива!»
Выступит бухарский эмир или не выступит? Здесь, на Востоке, говорят: остерегайся врага, будь он с муравья... Джунаид с помощью белоказачьих отрядов, действовавших в районе Чимбая, и с помощью бухарского эмира увеличил свои силы.
В купе вбегает телеграфист:
– Сообщение из штаба Амударьинской группы!
Валериан Владимирович берет листок бумаги: «28 декабря Северный отряд вступил в бой с главными силами Джунаид-хана в районе Ходжейли. Джунаид отброшен. 2 января во взаимодействии с повстанческим отрядом из рода маширыков и чайдоров, сломив сопротивление белоказаков и банд Джунаид-хана, освободили древнюю столицу Хорезма Куня-Ургенч... Банды Джунаида бежали, оставив Новоургенч...»
Он поднимается во весь свой богатырский рост, выходит из вагона. Зимний ветер сечет лицо. Но Куйбышев ничего не замечает. Он без фуражки, в одном френче.
Поднимается на вершину бархана и долго стоит там радостно-счастливый, взволнованный. Он знает, убежден: теперь Шайдакова не остановит никакая сила. Даже если бухарский эмир вздумает ввязаться в драку, Шайдаков войдет в Хиву. Джунаид обречен...
Да и бухарский эмир обречен. Весь этот жестокий, бесчеловечный строй с его ханами, баями, манапами, беками обречен, как бы ни сопротивлялся. Это только так кажется, будто историю можно повернуть вспять. У истории своя неумолимая тенденция: уничтожение дармоедов и возвеличение труда. Кто сорвал розу свободы, тот не обронит ее лепестков – так говорят здесь, на Востоке.
Национальный вопрос... Закаспийская, Самаркандская, Семиреченская, Сырдарьинская, Ферганская области. Каждая со своими особенностями, со своим укладом. Сквозь немыслимые расстояния Куйбышев словно бы слышит голос Ильича:
– Для всей Азии и для всех колоний мира, для тысяч миллионов людей будет иметь практическое значение отношение Советской рабоче-крестьянской республики к слабым, доныне угнетавшимся народам... Я очень прошу вас обратить на этот вопрос сугубое внимание – приложить все усилия к тому, чтобы на примере, делом, установить товарищеские отношения к народам Туркестана, доказать им делами искренность нашего желания искоренить все следы империализма великорусского для борьбы беззаветной с империализмом всемирным и с британским во главе его...
Национальный вопрос гонит спешно Куйбышева в Ташкент. Еще не взят Красноводск, еще не взята Хива, но Валериан Владимирович вынужден возвращаться. Краевая партийная конференция. Будут решаться очень важные, принципиально важные вопросы. Турккомиссия осуществляет высший партийный контроль и руководство от имени ЦК партии. ВЦИК и Совет Народных Комиссаров уполномочил Куйбышева, Элиаву и других членов комиссии действовать от их имени. Огромные полномочия. А в Туркестане, по сути, нет единого руководящего партийного центра. Тут и крайком Компартии Туркестана, тут и некое Мусульманское бюро, претендующее на полную автономию, тут и Комитет иностранных коммунистов, объединяющий бывших военнопленных. А вот единый руководящий центр отсутствует.
Необходимо срочно создать единую Коммунистическую партию Туркестана. Без этого невозможно сосредоточивать усилия на главном направлении, невозможно привлекать мусульманские массы к участию в решении государственных дел.
Когда распределяли обязанности между членами Турккомиссии, Куйбышеву поручили руководство военными органами и партийной работой. Самое трудное и сложное.
Военный вопрос тут накрепко переплетен с национальным. По какому образцу построить армию в Туркестане?
Если бы подобный вопрос Валериану Владимировичу задали где-нибудь в Самаре или Астрахани, он страшно удивился бы и конечно же, не задумываясь, ответил:
– Красную Армию и в Туркестане, и на Украине, и в Белоруссии, и в Латвии нужно строить по образцу армии Центральной Советской России. По-другому нельзя...
Почему нельзя? Ведь есть опыт создания национальных армий в той же Латвии или Литве, на Украине и Белоруссии?..
Здесь, в самом Туркестане, Куйбышев встретил людей, которые думают иначе, нежели он. Очень симпатичный, начитанный человек, своеобычный, показавший себя энергичным в борьбе с врагами Советской власти, Турар Рыскулов. У него добродушное, улыбчивое лицо, располагающие к себе манеры. Учтив, любезен, пользуется огромным авторитетом у простого народа. Великолепный оратор, умеет говорить страстно, проникновенно. Незаурядная личность. Возглавляет Мусульманское бюро РКП(б), или Мусбюро. Это Мусбюро создано было для пропаганды идей коммунизма на Востоке и привлечения в партию трудящихся из коренного населения. Оно поддерживало также связь с коммунистами Персии, Индии, Хивы и Бухары. Сначала все шло нормально.
Но вот к Валериану Владимировичу пришли партийцы Тюракулов, Атабаев, Рахимбаев, Икрамов и заявили, что не согласны с Рыскуловым, который собирается выступить на конференции со своей националистической платформой.
– Он хочет, чтобы наша коммунистическая партия состояла только из коммунистов местных национальностей. Ее, мол, нужно очистить от русских, – сказал Тюракулов, и широкое лицо его дышало гневом. – Какой же он марксист после этого? Мы доверили ему Мусбюро... А он распорядился принимать в партию всех мусульман без учета их классовой принадлежности. Растворить нас, большевиков, хочет в баях, беках и манапах.
Куйбышев встревожился не на шутку. С Рыскуловым у него были добрые отношения, он сразу же пригласил Турара к себе. И не узнал его. Обычно спокойный, выдержанный Рыскулов сразу же начал с крика:
– До каких пор мы будем терпеть у себя в Туркестане ваш великорусский шовинизм?!
– Я вас не совсем понимаю. Что вы имеете в виду?
– Кто у нас был Председателем Туркестанского ЦИК? Казаков. Русский. Что он говорил? Он говорил: «Доверять мусульманам винтовки нельзя – все они басмачи». Вот что говорил.
Валериан Владимирович пожал плечами:
– Ну это вопрос решенный. Казаков отстранен. За что? За извращение нашей национальной политики. Да вы это и без меня прекрасно знаете. Лично я считаю великодержавный шовинизм величайшим злом и не пожалею сил на искоренение его.
Рыскулов немного успокоился. Но кожа на его скулах была натянута, глаза сверкали.
– На конференции я буду ставить вопрос о привлечении в ряды Красной Армии трудящихся коренных национальностей Туркестана, – продолжал Куйбышев. – Нужно создать национальные формирования, готовить командиров и политработников. Так что мусульманин получит оружие.
Резко качнувшись на стуле, Рыскулов снова заговорил на повышенных тонах:
– Все это ничего не даст! Вы, русские, боитесь вооруженного мусульманина, а если даже вы будете агитировать на конференции за то, что обещаете, остальные вас не поддержат. Не поверят.
Он возбуждался все больше и больше, Валериану Владимировичу даже стало казаться, будто Турар или нездоров, или накурился гашиша. Но он был абсолютно здоров, а наркотики никогда не употреблял. Он твердо знал, чего хочет.
– Во-первых, нужно создать самостоятельную мусульманскую армию, где не было бы ни одного русского...
– Ну в этом отношении эмир бухарский выглядит меньшим националистом: у него в армии полно русских белогвардейцев.
– Пока в нашей армии будет хоть один русский, я не смогу привлечь на сторону революции угнетенные народы Востока. Нужно создать особую коммунистическую партию тюркских народов, в ней тоже не должно быть ни русских, ни венгров, ни других. В республике, я считаю, всеми делами должны управлять чистые мусульмане.
– А не кажется ли вам, что все это очень далеко от марксистского интернационализма?
– А зачем он, если не приносит пользы?
– Ну положим, марксистский интернационализм всегда полезен. Объясните, пожалуйста, кого нужно считать чистыми мусульманами?
– Всех мусульман.
– Всех, кто исповедует ислам?
Рыскулов, опасаясь ловушки, молчал. Помолчал и Куйбышев. Ему не хотелось обострять отношения с Рыскуловым. Но этот человек был заражен панисламизмом и пантюркизмом, а это может привести к тяжелым последствиям.
Кто он? Друг? Враг? Заблуждающийся?
– Я хотел бы, товарищ Турар, сказать вам сегодня то, о чем не буду говорить на конференции, – произнес Куйбышев негромко. – Если мои слова покажутся резкими, не обижайтесь: среди большевиков принято говорить правду в глаза, какой бы горькой она ни была. Я не могу и не хочу принимать всерьез то, что вы здесь сказали. Людям свойственно заблуждаться. Как известно, новая истина больше всего страдает от старых ошибок. Истина, по словам одного древнего мудреца, не подобна цветам, которые легко срываются по пути, она – далекая цель трудного пути. Тысячи путей ведут к заблуждению, к истине – только один.
– Так укажите мне этот путь, если считаете, что я ошибаюсь! Я за Советскую власть, но без русских, потому что они не могут избавиться от своего великодержавного лицемерия.
– Путь указал нам Ленин: мы, коммунисты, обязаны подчинять национальный вопрос интересам классовой борьбы, главной цели рабочего класса – борьбе за социализм! Нельзя, чтобы существовала национальная обособленность. Нельзя, чтобы диктатура пролетариата подменялась диктатурой национальности. Когда мы говорим о праве наций на государственное отделение, то имеем в виду прежде всего преодоление былого национального недоверия и сплочение наций, а не разобщение их. Нельзя националистические страсти выдавать за общенациональные интересы! Нужно пробуждать в массах классовый инстинкт, а не расовый.
Рыскулов слушал и иронически улыбался.
– Не сердитесь, Койбаши-ака, – сказал он. – У нас говорят: если крикнешь в кувшин – и кувшин на тебя крикнет. Вот я и есть тот кувшин. Вы хотите, чтобы мы, мусульмане, подчинили свои национальные интересы интересам рабочего класса? А где он у нас, пролетариат? Его нет. Или почти нет. Все рабочие – русские. У нас нет рабочего класса. Вот и выходит, что свои интересы мы должны подчинять русским железнодорожникам.
– Вы подменяете понятия. Мировой пролетариат и здешние русские рабочие-железнодорожники, немногие из которых в самом деле заражены колонизаторским шовинизмом, – далеко не одно и то же. Таких рабочих будем воспитывать или изгонять за пределы Туркестана. Вот как обстоит дело. Ну а если у кого и существует боязнь вооруженного мусульманина, то посоветую таким вытравить из себя эту мысль, этот предрассудок путем глубокого и всестороннего обдумывания этого вопроса. Мы должны согласиться с вами вот с чем: если, с одной стороны, является вредным русофильство, то, с другой – столь же отрицательным нужно признать чрезмерное национальное чувство мусульман, раздраженное долгой шовинистической политикой, которая здесь проводилась. То и другое должно быть оставлено! Вы согласны со мной?
– Я об этом скажу на конференции...
Он ушел. А Валериан Владимирович долго сидел в глубокой задумчивости, взвешивая каждое слово Рыскулова. Что с ним происходит за последнее время? Нет, ни в чем убедить его не удалось.
На словах Рыскулову хочется объединить в одну республику мусульман всего мира. Красиво и заманчиво. А чтобы мусульмане всего мира пошли за Рыскуловым, признали его своим вождем, он готов пожертвовать классовым принципом. Дескать, нет ни узбеков, ни туркмен, ни киргизов, ни богатых, ни бедных, а есть единая тюркская нация. Высмеивая позицию Рыскулова, Тюракулов иронизирует: «Святой Коран и святой ислам ничего не говорят о делении на классы». Рыскулов – национал-уклонист. Вот он кто! Ему только кажется, будто у него иная форма сознания. Все это уже было, было. Были бундовцы со своими претензиями на национальную исключительность; была Центральная рада – «единственная защитница» интересов украинского народа; были мусаватисты; были идеи «культурно-национальной автономии», разъединяющие пролетариат по национальному признаку, за которые дружно ратовали кадеты, меньшевики и ликвидаторы; белорусская громада; армянские дашнаки; грузинские социал-федералисты и прочая, и прочая. Национальный эгоизм, стремление обособиться, замкнуться в свою национальную скорлупу, отгородиться китайской стеной от классовой борьбы мирового пролетариата, разрушить пролетарскую солидарность, грабить свой народ, свой пролетариат, свое крестьянство – все было, было. Были Бухарин и Пятаков, отрицающие право наций на самоопределение, с их лозунгом: «Прочь границы!» Были «ревнители грядущего дня», запугивающие тем, что коммунизм в конце концов капитулирует перед национализмом в масштабе всего мира. Все было. Почему человечество с таким трудом и с такой кровью осознает свою собственную пользу?..
Когда в Центральной России произошла Октябрьская революция, Турар Рыскулов восторженно приветствовал ее, потом участвовал в создании и укреплении Туркестанской АССР, которая вошла в РСФСР. Когда Туркестан оказался в полной изоляции, окруженный со всех сторон врагами, Рыскулов не помышлял о создании так называемой «мусульманской армии», об образовании тюркской республики, управляемой чистыми мусульманами. Он выступал с речами, в которых доказывал, что только в союзе с великим русским народом возможно само существование Советского Туркестана и что вся надежда мусульманских трудящихся масс на Красную Армию, что главная задача коммунистов – раскрепощение трудящихся угнетенных национальностей.
Так Рыскулов говорил совсем недавно. Тогда, когда казачий атаман Дутов захватил власть в Оренбурге, а в Коканде образовалось буржуазно-националистическое правительство, выступавшее за «культурную автономию». Советская власть едва-едва утвердилась в Ташкенте, Самарканде, Ашхабаде и других городах. Красногвардейские отряды обливались кровью, отстаивая завоевания революции. Рыскулов клялся в интернациональных чувствах Кларе Цеткин, приезжавшей в прошлом году в Ташкент...
Как тут все началось?..
В ночь на 28 октября 1917 года Туркестанский комитет Временного правительства, не желая отдавать власть Советам, пытался разоружить революционные 1‑й и 2‑й Сибирские полки. Сражение революционных солдат Ташкента и красногвардейцев длилось четыре дня. Юнкера и казаки сложили оружие. Власть перешла в руки Советов. Да, вот с этого, пожалуй, все и началось. Судили главаря мятежа графа Доррера, который признал, что «большевизм – это широкое народное течение» и что «была допущена громадная ошибка, когда пытались бороться с ним».
Осенью 1918 года лидеры ашхабадских эсеров «пригласили» в Закаспий английские войска генерала Маллесона. В Туркестане появился брат известного белого генерала Корнилова. Он организовал заговор, который охватил всю территорию края. Корнилов активно привлек к антисоветскому движению басмачей. То был заговор «Туркестанской военной организации», руководители которой были связаны с английской миссией; она и направляла деятельность подпольной заговорщической организации. План борьбы с Советской властью предусматривал совместное выступление всех контрреволюционных сил – Дутова, ашхабадских мятежников, главарей контрреволюционных туркменских племен, басмачей, войск бухарского эмира и хивинского хана. Полковник Зайцев повел своих казаков на Ташкент. Но был разбит и пойман. Потом произошло в Ташкенте восстание Осипова. Это было особенно коварное восстание, так как во главе его тайно стоял военный комиссар, командующий вооруженными силами края, член коммунистической партии. Он приказал расстрелять Председателя ЦИК Туркестанского края Вотинцева, Председателя Совнаркома Фигельского, Председателя Ташкентского Совета Шумилова и еще одиннадцать видных советских работников и объявил военную диктатуру. Комендант крепости двадцатичетырехлетний унтер-офицер Иван Панфилович Белов встретил мятежников огнем и разогнал их. Осипову удалось удрать к басмачам, с собой он прихватил золото из Государственного банка.
Но и после разгрома всех этих заговоров и мятежей буржуазно-националистические элементы туркестанской реакции не угомонились и, наверное, долго не угомонятся. Националисты из пантюркистской организации «Единение и прогресс» поднимают малосознательных дехкан на борьбу под флагом «защиты ислама», «туркестанской автономии», «независимости». Объединились русские кулаки и басмачи Мадамина, которому Колчак присвоил звание полковника. Мадамин-бек создал свое Временное ферганское правительство, куда вошли царский генерал Муханов, крупный торговец хлопком Азизханов, присяжный поверенный Ненсберг. Трогательное единство. Рыскулов только еще мечтает о «мусульманской армии», а вожак басмачей Курширмат уже создал ее, объявил себя «верховным предводителем мусульманского воинства», «борцом за ислам», «защитником угнетенных». И басмач Мадамин-бек сформировал «мусульманскую народную армию».
Мутная волна пантюркизма и панисламизма... Не унесла бы она Турара Рыскулова, не превратила бы в «защитника угнетенных» наподобие басмаческих курбашей Иргаша, Мадамина и Курширмата...
– А кто будет вооружать вашу «мусульманскую армию»? – спросил Валериан Владимирович Рыскулова, перед тем как тому уйти.
Турар смутился. Потом выдавил из себя:
– Мы ведь не собираемся совсем порывать с Советской Россией. Россия даст нам оружие.
– А кто будет готовить офицеров для «мусульманской армии»? Сейчас? Перед лицом империалистов?
Рыскулов не нашелся, что ответить.
Конференция проходила бурно. В центре внимания всех делегатов были двое: Рыскулов и Куйбышев. Диспут начал Рыскулов. Он был настроен воинственно. Правда, говорил спокойно, солидно, без выкриков, обаятельно улыбался, пересыпая речь мудрыми изречениями: «Кто продает совесть и честь ради желудка и тщеславия, тот с легким сердцем продаст и отца, и мать, и свой народ» (это о басмачах), «Проси ума у того, кто прежде тебя износил рубаху»... Сказано неплохо, только непонятно, у кого Турар собирается просить ума...
А потом – программа: тюркская коммунистическая партия, тюркская республика, «мусульманская армия». Блестят глаза, блестят скулы, блестит бритая круглая голова. В голосе металл.
Валериан Владимирович слушал его и думал: «Разве в названиях дело? Мусульманское бюро партии большевиков тоже звучит странно. «Мусульманин» значит «исповедующий ислам». Тюркские народы, мусульманские народы... В чем разница?»
Он до сих пор не мог уловить тонкости всех этих определений. Вот когда Рыскулов хочет, чтобы Туркестаном управляли чистые мусульмане, тут все ясно: явный национализм. Партия тоже должна быть единой – тоже ясно. Все парторганизации нужно объединить в коммунистическую партию во главе с крайкомом. Мысль создать особую «мусульманскую армию» – это уже басмачество. По-другому не назовешь...
Валериан Владимирович вышел на середину сцены. Раздались аплодисменты, он поднял руку, прося тишины. Его хорошо знали и были рады ему.
– Я согласен с товарищем Рыскуловым, – произнес он, и все сразу притихли, – согласен в одном: верно, товарищ Рыскулов, только через привлечение местных национальностей в армию можно обеспечить приобщение широких масс мусульманского населения к строительству новой жизни... Вы заявили здесь, что нужна, дескать, особая национальная армия. Ведь были такие армии в Белоруссии, Литве, Латвии, на Украине... – Он сделал паузу, окинул взглядом притихший зал и заговорил снова: – Не всякий опыт заслуживает того, чтобы его перенимать. Но любой опыт нужно учитывать, чтобы не наделать ошибок. У нас в Сибири говорят: кривую палку огонь выпрямляет. И еще: разум – не дар природы, а результат опыта. Что касается национальных армий в Белоруссии, Латвии, Литве, на Украине, то их печальный опыт показал, что национальные армии, каждая в отдельности, не могут самостоятельно защищаться. Только объединение всех сил под общим командованием гарантирует твердость, необходимую для того, чтобы устоять перед натиском сильного врага. Объясните мне, товарищ Рыскулов: чем ваша «мусульманская армия» будет отличаться от «мусульманской народной армии» басмача Мадамин-бека?
