Текст книги "Охота за мультифритом. Книга 2"

Автор книги: Михаил Исхизов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 29 страниц)

– Ага, – поддержал его второй. – А то мы все на плацу, да на плацу. Удар справа, удар слева, – скорчил он недовольную гримасу. – Отрабатываем. А чтобы по-настоящему подраться, ни-ни. Ладони скоро шерстью зарастут.

– Нет, свистеть нам нельзя было, – тихо, как будто выдавал важный секрет, сообщил Хоккин Пивовар. – Мы тайно шли, чтобы никто не знал.

И все рассмеялись.

Капрал Коорн был возмущен. Шаррам, машшаррам! Он, Капрал Коорн, представлял городскую стражу, лично бургомистра и, наконец, Закон. Он пришел сюда, чтобы навести порядок. А гномы, нарушившие Указ бургомистра три дробь один, параграф пятый и параграф одиннадцатый, разговаривают о чем-то своем и глупо смеются. Как будто капрала Коорна нет здесь. Но он здесь, шаррам! И недомерки сейчас это поймут. Машшаррам!

Блин лица капрала Коорна покраснел от возмущения. И носик, пристроившийся в центре этого блина, тоже покраснел от возмущения. А острые кончики усов уставились на веселую компанию гномов, готовые немедленно пронзить каждого из них.

Но выдержке капрала Коорна можно было позавидовать. Привычным командным голосом, капрал Коорн приказал:

– Отставить разговорчики! Слушай мою команду! Всем гномам клана Клинкта сдать оружие. Машшаррам! Построиться по ранжиру!

Гномы замолчали, гномы с недоумением переглядывались. С еще большим недоумением смотрели на Коорна. Они не понимали, что этому капралу нужно? Чего он раскомандовался? Если ему так хочется, пусть командует своими стражниками, а в их дела не суется. И уж ни в коем случае они не собирались сдавать оружие. Некоторые стали поглаживать дубинки. Молодые монахи готовы были присоединиться к гномам. Сейчас могло завариться такое, что даже самому святому Фестонию расхлебать это будет нелегко.

Старший стражник Пиип знал, что капрал Коорн дурак и, поэтому, его может занести очень далеко. Капрала Коорна надо было срочно остановить. Сам Пиип этого сделать не мог. Поэтому он уставился на отца Подрахника и взглядом призвал его на помощь. Некоторые утверждают, что взглядом можно говорить. Не вдаваясь в подробности, согласимся. Кому-то это удается. А дядюшка Пиип взглядом кричал. Кричал, сколько у него было сил.

– Святой отец, надо остановить этого дурака! – орал взглядом дядюшка Пиип. – Гномы ни в чем не виноваты и не дадут себя арестовать. Начнется драка. И мы, все вместе, нарушим половину законов нашего города. Потом всем достанется: и нам и им. Святой отец, останови его, ради славы дважды рожденного Фестония! Останови этого идиота. Ты мудрый, только ты в состоянии это сделать!

Отец Подрахник услышал безмолвный вопль дядюшки Пиипа. Он шепнул что-то одному из молодых монашков и подошел к капралу.

– О-о, капрал Коорн, – старец окинул доброжелательным взглядом мощную фигуру стражника. – Какие важные дела привели тебя в наши края? – и, не давая ответить, продолжил. – Давно я тебя не видел. А ты возмужал, окреп. И вид у тебя солидный. Настоящий капрал, при мече.

Вот такая помеха возникла у капрала Коорна на пути к выполнению служебного долга. Появился отец Подрахник и помешал произвести задержание гномов, за нарушение сразу нескольких параграфов. И, ведь, не отмахнешься от старого ключаря, как от молодого монашка. Пришлось капралу слушать пустую болтовню старца.

– Тебе сейчас наверно за тридцать, – старый Подрахник уцепился за плечо капрала и, продолжая болтать, повел его в сторону. – Наверно, тридцать два...

– Так точно, тридцать два, – подтвердил Коорн, прикидывая, как бы ему побыстрей освободиться от назойливого старца.

– Это, значит, я тебя пятнадцать лет не видел...

"Скажу, что при исполнении, машшаррам, и некогда мне", – придумал капрал. Но не успел сказать. Потому что, неожиданно, предстал перед ними молодой монашек, с лицом выражающим почтение, и двумя большими кружками пива. Только сейчас, когда капрал Коорн увидел полные кружки, с нежной пеной на поверхности, он, шаррам, почувствовал, как пересохло в горле. Рука сама потянулась к кружке, забрала ее у монашка и капрал Коорн, прищурив от удовольствие глаза, в пяток длиннющих глотков осушил кружку.

– Еще? – оказывается, старец свою кружку даже не пригубил. – Я сейчас не испытываю жажды. А тебе, вижу я, все еще хочется пить.

Конечно, хотелось, шаррам! Еще бы, еще бы не хотелось! С утра пришлось гоняться за этими коротышками. Да еще своих бездельников учить. Машшаррам! Ни присесть, ни отдохнуть. Глоток воды сделать некогда было. Что уж тут о пиве говорить. Шаррам! А старик, вообще-то ничего, соображает, что уставшему капралу нужно. Молодец старик.

Коорн отдал монашку пустую кружку, и взял у старца полную. Монашек сразу слинял, а Подрахник замолчал, не мешал Коорну наслаждаться приятным напитком. Капрал, уже не торопясь, опустошил вторую кружку. Теперь можно было отшить старика и вернуться к своими делам. Нарушение двух параграфов, Машшаррам! Такого упускать нельзя. Но старик снова заговорил.

– Как раз пятнадцать лет тому назад, два глупых паренька, хотели кому-то доказать, что они смелые и отчаянные. И разрушили рукотворный лик одного из святых монахов мучеников на площади.

Хорошо, что Коорн, к этому времени, опустошил кружку. А то бы захлебнулся, это точно. От слов старца, у капрала дыхание перехватило.

А старик, как будто и не заметил, что Коорн тяжело дышит. И лицо у капрала стало бледным, ну, прямо, как недопечоный блин вытащили из печки. Глядя куда-то в сторону, старик продолжил:

– Одного тогда же и поймали. Пятнадцать плетей ему отсыпали и выгнали из горда, навсегда. А второго ведь до сих пор и не нашли...

Ключарь стал разглядывать Коорна, как будто хотел увидеть что-то важное. А глаза у старика оказались острые, колючие. Коорн отвел взгляд, уставился в землю. Что же теперь делать, машшаррам?! Но мыслей никаких не было. Совершенно никаких.

Может быть, Коорн чего-то и сообразил бы. Но старик долго думать не дал. Снова заговорил:

– Я так думаю, что и не найдут. Столько времени прошло... Ты, это, не унывай. У тебя еще все впереди.

Капрал Коорн несмело поднял глаза, посмотрел на старца. А тот, вроде, улыбается. Коорн присмотрелся – точно улыбается. Да еще головой кивает, вроде подбадривает. Ну и дела... Машшаррам!

– Никому не известно, кем был этот второй. Так что не найдут, это точно.

Коорн понял. Старик не выдаст. Не нужно это ему. От сердца отлегло а дышать стало легче... И тут же снова: что-то старому нужно? За так никто молчать не станет. Машшаррам! Что он потребует?

Старик не стал тянуть. Тут же и подсказал:

– Да, так с этими гномами... – как будто вспомнил он. – Они ведь ничего плохого не сделали. Отпустил бы ты их, пусть идут с миром...

Капрал Коорн вслух спросить не осмелился, уставился в черные глаза старца: "И это все?"

Старик тоже промолчал, но вопрос понял и тоже только взглядом ответил: "Все!"

Коорн и не думал, и мечтать не мог, что старик попросит такую малость.

– Понятно, не виноваты они, шаррам! – Коорн подкрутил кончики усов. Не очень лихо, но все-таки, чтобы видно было: он не простой стражник, а капрал. – Сейчас и отпущу... Машшаррам!

Монахи выходили за ворота Святой Обители небольшими группами, по три-четыре человека, и небольшими же группами останавливались на углах улиц, ведущих к дому Клинкта Большая чаша. Одни негромко беседовали, вероятней всего вели богословский спор, другие перебирали четки и молились, третьи благосклонно рассматривали прохожих, соображая, не надо ли кому-то из них помочь. Вполне возможно, что под просторными серыми балахонами у монахов имелись боевые дубины, но это никого не беспокоило. В свободном городе Геликсе, каждый имел право находится там, где он желает, и носить с собой то, что ему нравится. Даже если это несколько противоречило указам бургомистра. Главное – не поддаваться соблазнам ереси.

Отец Кресск, в сопровождении двух братьев, как и он, высоких и широкоплечих, проследовал к жилищу Клинктов, внимательно приглядываясь к тому, как расположились группы монахов, в точности ли они выполняют его приказ. По добродушному лицу отца коменданта каждый мог убедиться, что тот доволен порядком в славном городе Геликсе, доволен его жителями и размышляет о том, какое бы доброе дело совершить. Хотя, вполне возможно, что сам отец Кресск думал в это время совершенно о другом.

Шкатулку нес Колченогий Битюг. Она была завернута в большую серую тряпку, и никто из встречных не догадывался, какую драгоценность, на виду у всех, они несли по улицам. Хриплый Блез, опустив голову, уныло перебирал ногами слева от Битюга. Туз – так же уныло тащился справа. Все трое молчали. О чем говорить? Машшаррам! В шкатулке находилось самое настоящее Счастье. Она стоила тысячи и тысячи монет. На эти монеты можно шикарно и беззаботно бездельничать, играть в кости, плевать в потолок и разводить золотых рыбок. До конца своей жизни. И купить все, что тебе захочется. А они должны отдать это Счастье скупым и нахальным гномам. Жадным кузнецам и рудокопам, которые даже не сообразят, какое Счастье им привалило. Гномы засунут Счастье в какую-нибудь сырую пещеру и, по-прежнему, будут набивать мозоли в своих забоях и кузницах.

Бесси-Летти отказалась от Счастья. Непонятно почему. Но разве женщину кто-то может понять. А спорить с Бесси не станешь, об этом и мысли ни у кого из них появиться не могло. Поэтому шли к гномам. Медленно, нехотя, но шли.

Больше всех, наверно, переживал Туз. Не могла его деятельная натура согласиться с тем, что Мультифрит придется отдать. И пока они шли, Туз мучительно думал, как бы и Мультифрит оставить себе, и Бесси не рассердить. Правильно делал, что думал. Потому что, все-таки, пришла ему в голову хорошая мысль. Можно даже сказать – очень хорошая мысль. Шаррам! Мудрая мысль! Не иначе, сам, дважды рожденный, святой драконоборец Фестоний подсказал. Туз всегда относился к святому Фестонию с уважением и, от каждой кражи, десятую часть, вырученных за добычу монет, отдавал в Святую Обитель. Оказывается, не напрасно. Теперь надо было эту мысль прокачать, и выдать спутникам. Шаррам, машшаррам! Пока они не добрались до гномов, пока шкатулка с ними.

"Они же тупые, шаррам! – размышлял Туз. – Не поймешь кто хуже. Битюг, тот вообще не думает. Головой он дерется. У него в голове мозгов нет, одна кость. А Хриплый смотрит на Бесси, как на святую. Шаррам! Бесси велела!.. Бесси велела, так он на край света эту шкатулку потащит. А что нам Бесси? Машшаррам! Ну, не захотела Бесси Мультифрит взять. Не нужен он ей. Шаррам! Гордая она. Умная! А мы не гордые, и не умные. Глупые мы. И по глупости своей вполне можем Мультифрит у себя оставить. Машшаррам! Это и козе понятно".

Туз был уверен, что сумеет убедить товарищей. Если Бесси-Летти, которую они безмерно уважают, шаррам, не желает взять Мультифрит, то они, машшаррам, вполне имеют право оставить кристалл себе. Не отдавать же его недомеркам. Машшаррам! Но, чтобы убедить в этом тупого Битюга и чокнутого Хриплого нужно время. Надо остановиться и поговорить.

– Что-то у меня с ногой не в порядке, машшаррам, – сообщил он спутникам. – Разболелась нога. Наверно, скоро хромать стану.

Наплевать было Блезу и Битюгу на ногу Туза, и на то, что она у него болеть стала. И на самого Туза наплевать. Пусть хромает. Шкатулку с Мультифритом приходится гномам отдавать, а он про какую-то свою дурацкую ногу думает.

– Куда это мы, шаррам, так торопимся? – продолжал ворчать Туз и захромал. Но Битюг и Блез не видели, что он хромает. Все шли и шли. – Я так до гномов и не доберусь, – сообщил Туз. – Мне, шаррам, ногу посмотреть надо. Может, в ней болезнь какая-то завелась. А мы все торопимся, торопимся... Машшаррам.

Они вовсе и не торопились. Брели по улицам так, что медленней никто и не сумел бы. Торопиться им было совершенно ни к чему.

"А Туз и верно хромать стал, – заметил, Блез. – Хилый он, этот Туз. Вечно у него что-то болит. Можно и остановиться, пусть посмотрит, что у него с ногой. Подождут гномы, никуда они не денутся".

Колченогий Битюг ни о чем не думал. Он шел и нес шкатулку с Мультифритом. Выполнял сразу два дела. А еще, и думать при этом, Битюг был не в состоянии.

– Ну, ты, это... Посмотри, что у тебя с ногой, – сказал Блез. – Вон там, справа, место подходящее, – показал он на пустырь, заросший травой и мелким кустарником. – Возможно, никакой болезни и нет. Возможно, тебе что-нибудь в башмак попало, – и, не дожидаясь согласия спутников, свернул к пустырю. Битюг и Туз последовали за ним.

Вообще-то застройка в Геликсе плотная: дом к дому, забор к забору. И улицы неширокие: две телеги с трудом разминутся, а третьей и вовсе не протиснуться. Но случаются и пустыри. Это там, где хозяева по какой-то причине бросили свой дом и участок. Такой дом, по бревнышку, по камешку растаскивали ближние соседи, а двор так же быстро зарастал бурьяном. Вот тебе и пустырь.

Место выбрал Блез паршивенькое: кругом кустарник, а в центре небольшая полянка, покрытая невысокой травкой. Тусклое место, мрачноватое. Кустарник оказался чахлым и пыльным, а трава реденькой и не зеленой, а какой-то серой. Хотя, может быть, в действительности, трава была достаточно зеленой. И кустарник совершенно нормальный. Но когда ты собираешься отдать кому-то целое богатство, то самому становится неуютно, и все вокруг тебя кажется мрачным. Машшаррам! Хотя, важное достоинство у этого пустыря имелось. С дороги ни один любопытный не мог увидеть, что за кустарником делается.

Туз сел, поразмышлял о том, какая нога у него болит, и стал неторопливо снимать башмак с правой. Блез тоже присел.

Туз долго шарил в башмаке, искал попавший туда камешек, но не нашел. Тогда он стал внимательно осматривать ногу.

– Вот оно, – ткнул Туз пальцем в небольшое красное пятнышко, которое он с трудом отыскал на пятке. – Покраснело и болит. Шаррам.

Блез без интереса посмотрел на пятнышко. Сто лет не нужна ему была, эта грязная пятка Туза. Но, сделал вид, будто сочувствует.

– Может быть заноза. Если заноза, ее непременно надо вытащить, – посоветовал он.

Туз осторожно провел по пятнышку пальцем. Потом еще раз провел.

– Нет, не заноза, – сообщил он. – Но болит. Шаррам.

– Натер, наверно, – предположил Блез. – Посидим немного, может, перестанет болеть.

– Посидим, – охотно согласился Туз.

Битюг молча кивнул. Битюгу тоже ни к чему было торопиться. Он осторожно поставил шкатулку с волшебным кристаллом на землю и сел рядом с ней.

Так и сидели. Битюг молчал и смотрел на шкатулку. Блез молчал и ни на что не смотрел. И Туз тоже молчал, лениво ощупывая и почесывая пятку. Все трое ждали, пока пятка у Туза перестанет болеть. А по делу – просто не хотели идти к гномам. И думали все трое об одном и том же. Если у тебя шкатулка с драгоценным Мультифритом, и ты должен отнести ее каким-то недомеркам, понятно, о чем приходится думать.

Наконец Туз решил, что пора.

– А ведь Бесси-Летти отказалась от Мультифрита, – напомнил он. – Так и сказала, что Мультифрит ей, шаррам, не нужен, и ни за что она этот кристалл не возьмет, – он посмотрел на Хриплого, пытался понять, сообразил тот, на что Туз намекает, или нет.

Блез не сообразил. Но, что порадовало Туза, подул в ту же дудку.

–Г-х-м-м, – прочистил Блез горло. – Г-х-м-м... Не этими словами, конечно, но в принципе, уважаемая нами Бесси-Летти дала понять, что к Мультифриту не прикоснется, и даже сделала нам определенное замечание... – он осторожно коснулся припухшей щеки. – Г-х-м-м... У нашей Бесси-Летти это получается весьма убедительно.

– У меня, шаррам, сразу два зуба, от ее убедительности, стали шататься, – вспомнил Туз. Он дотронулся языком до больных зубов, покачал их и сплюнул. – Наверно выпадут.

– Наша Бесси врежет, не то, что зубы, голова зашатается, – напомнил Битюг, и тоже машинально дотронулся до припухшей щеки.

– Мы без ее разрешения эту шкатулку у гномов взяли, – Блез вздохнул. – Бесси-Летти совершенно справедливо на нас рассердилась. Ее тоже надо понять. Она, как всякая женщина, существо ранимое, нежное. И полна обаяния. На Бесси-Летти обижаться нельзя.

– Я и не обижаюсь. Я не об этом, шаррам, – вернулся к своему Туз. Он посмотрел на завернутую в ткань шкатулку. – Я о том, что она не захотела взять Мультифрит, – напомнил он. – Отказалась от него.

– Велела отнести, – Битюг тоже глянул на шкатулку. – Мы хотели ей приятное сделать. Так разве угадаешь. Этот, ихний, Логго меня дубинкой так стукнул, что плечо до сих пор болит. Не понял я, почему мы должны Мультифрит коротышкам отдать, – пожаловался он. – За какие это заслуги, им Мультифрит полагается?

– Желание дамы – закон для мужчины, – грустно прохрипел Блез. Он осторожно дотронулся до второй щеки, тоже припухшей. – А желание такой дамы, как наша Бесси-Летти, очень суровый закон, – и подумав добавил: – Приятно видеть, когда прекрасная дама осуществляет свое желание. Но иногда это очень больно.

– Если бы Бесси-Летти не велела отнести Мультифрит гномам, а просто приказала, шаррам, убрать его, куда нам захочется, – поглаживая ткань, в которую была закутана шкатулка, неожиданно повернул Туз. – Что бы ты, Битюг, сделал с этим Мультифритом?

Колченогий задумался. И думал довольно долго. Пытался понять, нет ли в словах Туза чего-то обидного для Бесси. Или для него, Битюга.

– А что надо сделать? – спросил он, так ни до чего и не додумавшись.

– Отдать кому-нибудь Мультифрит, или себе забрать.

Битюг опять задумался. Он не мог понять, чего от него добивается хитрый Туз. В том, что Туз хитрит, Битюг не сомневался. Думал, думал и понял.

– Ха, а Бесси-Летти так не сказала, – поймал он Туза. – Она сказала, чтобы мы его отнесли Клинкту. Вот.

– Сказала, – согласился Туз. – Еще как сказала, шаррам. Ты хорошо помнишь, что она сказала?

Битюг попытался вспомнить, но это у него не получилось.

– Точно не помню, – признался он. – Но сказала.

– Я помню, – вмешался молчавший до сих пор Блез. – У меня и слух и память абсолютные. Она сказала: "А вы ее Клинкту отнесите. Вот старик обрадуется".

– Угу, – подтвердил Битюг. – Я же говорю, к Клинкту она нас послала.

– Точно, послала, шаррам... – теперь Туз смотрел на Хриплого. – Если у тебя такая хорошая память, скажи-ка нам, шаррам, что она до этого сказала. Дословно.

– До этого?.. – Блез и задумываться не стал: "Где взять сообразили. А куда девать сообразить не можете. Или можете?" Вот так она сказала.

– Угу, – снова подтвердил Битюг. Это я тоже помню.

– Ну, а мы что ответили, когда она спросила, куда мы собираемся девать шкатулку? Машшаррам!

– Мы это... Молчали, – Битюг хорошо помнил, как Бесси-Летти смотрела на них, а они молчали.

Блез кивнул, подтверждая.

– Вот мы и приехали, – Туз ухмыльнулся. – Она нас спросила, куда мы денем шкатулку, шаррам. А мы молчали, как пеньки на лесосеке. Машшаррам! Она еще раз спросила, а мы опять молчали, но теперь уже, как придурки на свадьбе. Машшаррам! Вот она и сказала, несите к Клинкту. Так вот.

– Так, – согласился Блез. – Так все и произошло.

Битюг подумал, подумал и тоже согласился.

– Значит, мы могли делать с этой шкатулкой все, что захотим, – подсказал Туз.

– Нет, – на этот раз Битюг не согласился.

– Как это нет? Как это нет? Машшаррам! – возмутился Туз. – Она же сказала.

– А потом она сказала, чтобы мы отнесли шкатулку Клинкту, – стоял на своем Битюг.

Битюг славился своим упрямством. Спорить с ним было бесполезно. А попытаться отобрать у него шкатулку, было, не только бесполезно, но и вредно. Туз, на что уж был хитер, растерялся. Все так хорошо получалось, А эту дубовую башку заклинило. И непонятно, как этот дубовый клин теперь у него из башки вытащить? Туз посмотрел на Блеза: "Выручай, мол, Хриплый, шаррам! Надо что-то с этим упрямым недоумком делать".

Блез, уже сообразил, к чему ведет разговор Туз, чего он добивается. И тоже решил, что шкатулку с Мультифритом можно оставить себе. Но надо было убедить в этом упрямого Битюга.

– Плевать она хотела на Клинкта! – прорвало Блеза. Он побагровел от напряжения и, даже, почти не хрипел. – Ты что, не понимаешь?! Плевать она хотела на Клинкта и на эту шкатулку, и на Мультифрит она плевать хотела! Для Бесси-Летти главное, чтобы Гильдия сохранилась. А на все остальное ей наплевать! – Блез отдышался, помолчал, а затем, уже спокойно, добавил: – Бесси-Летти к нам хорошо относится. Она спросила, что мы собираемся сделать с Мультифритом? Она думала, что мы Мультифрит заберем. А мы стояли как олухи и ничего ответить не могли.

– Так она потом сказала, чтоб мы отнесли шкатулку Клинкту, – опять нудно протянул Битюг.

– А он свое, – всплеснул ладонями Блез. – Неужели ты не понимаешь, хр-р-р, – снова захрипел он, – дубовая твоя башка, не соображаешь, что про Клинкта она так, в сердцах бросила. Хр-р-р... Она же, фактически, сказала, хр-р-р, что смотреть на нас не может, и чтобы мы убирались подальше. Хр-р-р... Вместе с этим Мультифритом! Машшаррам!

Он закашлялся, махнул рукой на Битюга, как на человека совершенно безнадежного, и отвернулся.

Битюг и сам знал, что у него дубовая башка, и что соображает он туго. А Хриплого уважал, как раз, за то, что тот соображает. Человек в тавернах пел, и все слушали его. И платили, за то, что поет. В Геликсе никто, за так, платить не станет. Значит не дурак. Хриплый ему сейчас по-доброму объяснить хотел, про шкатулку, и расстроился от того, что Битюг его не понимает. Задыхаться стал. Бесси-Летти, и верно, хотела шкатулку им отдать, а они не взяли. Получается, что Хриплый прав.

– Не, ты это... не расстраивайся, – попросил он Блеза. – До меня, и верно, не сразу дошло. Мы же тогда все трое в ступор впали. Бесси-Летти сказала, чтобы мы шкатулку забрали. А мы это... Как бараны молчали. Ну, ладно, понял я!

– Да, – Блез перестал кашлять и облегченно вздохнул. – Бесси-Летти готова была отдать шкатулку нам.

– Правильно! – Туз забыл, что у него болит нога, и вскочил. – Бесси-Летти готова была отдать шкатулку нам! Шаррам-машшаррам! Мы, фактически, отказались. А сейчас мы передумали и можем забрать шкатулку себе. Я уверен, что наша Бесси возражать не станет.

Окончательно дозрел и Битюг.

– Значит, шкатулка наша. И Бесси-Летти без обиды. Га! А здорово получается!

– Станешь ты теперь, Битюг, богатеньким, – растянул губы в ухмылке Туз.

Не понял Битюг, радуется Туз за него, или сейчас какую-нибудь пакость выдаст. Решил, если что, вмазать Тузу как следует, чтобы заткнулся.

Но нет, Туз, видно, и вправду радовался и за Битюга, и за Хриплого, и, конечно, за самого себя.

– В бархатах ходить станем, как бургомистр. А я себе, шаррам, сапоги со шпорами куплю, – сообщил Туз. – Высокие, выше колен. И мальчишку найму, чтобы он каждое утро их чистил. А шпоры к ним присобачу серебряные. Машшаррам! Чтобы звенели, как колокольчики.

К шпорам лошадь нужна, – рассудил Блез. – Без лошади шпоры ни к чему.

– И лошадь куплю, машшаррам! Чего это мне лошадь не купить? – держался Туз так, будто у него карманы уже набиты золотыми монетами. – Белую куплю, без единого пятнышка. Или черную, как ночь. Нет, машшаррам, сразу две куплю: белую, и черную, не на лошадях же мелочиться.

Битюгу тоже захотелось иметь и лошадь, и сапоги и серебряные шпоры, чтобы звенели, как колокольчики.

– Делить будем на троих и поровну, напомнил он, – и внимательно посмотрел на товарищей. Битюг понимал, что настырный Туз, который придумал, как поступить с Мультифритом, может потребовать себе большую долю. И Хриплый не дурак. С ним тоже надо поосторожней. Зевнешь, они тебя в миг обштопают. – Раз такое богатство нам посчастливилось получить, надо разделить его по братски, поровну и без обмана.

– Конечно поровну, – легко согласился Туз. – Здесь такое чудо, что когда на троих разделим, шаррам, каждый из нас станет самым богатым человеком в Геликсе.

Хриплый Блез на мгновение представил себе, как он будет выглядеть, в камзоле из алого бархата.

– На троих и поровну, – добродушно утвердил он.

В это самое время на пустыре что-то изменилось Трава оказалась зеленой и сочной. Прекрасная такая, густая травка, на которой приятно посидеть. А можно и прилечь. Кустарник тоже посвежел, и стало видно, что на нем, даже, какие-то маленькие цветочки растут. Красненькие и голубенькие. Очень симпатичный кустарничек. И цветочки красивые. Возможно, все так изменилось потому, что солнце вышло из-за тучки и осветило пустырь. А может, быть просто настроение поднялось у Блеза, Битюга и Туза. И то, что показалось им мрачным, когда они собирались отдать шкатулку с Мультифритом гномам, стало совершенно другим, светлым и ярким, когда выяснилось, что шкатулка с драгоценным кристаллом остается у них. Блез даже, чего он давным-давно не делал, начал едва слышно напевать что-то веселое и бодрое.

– Да ты, шаррам, запел, – удивился Туз.

– Ага, запел! – прохрипел Блез. Он улыбнулся Тузу, подморгнул ему правым глазом, затем левым, встал и, не переставая напевать, закружился в каком-то легком бесшабашном и бессмысленном танце.

– Ну, Хриплый! Машшаррам! Во дает! – восхитился Туз. – Да ты еще и плясать хорош!

Он недолго наблюдал за танцующим. Забыл, что недавно жаловался на больную ногу, вскочил и закружился возле Блеза. Одна нога у Туза была в башмаке, другая – босая. Но ему это не мешало. Он лихо притоптывал, отбивал ладошами такт и негромко выкрикивал что-то веселое и отчаянное.

Если бы не нога, Битюг, вероятно, тоже пустился бы в пляс. Только какой из него, хромого, плясун. Битюг остался сидеть. Но, как и Туз, стал отбивать такт ладонями. И кто знает, сколько бы они так веселились, если бы Туз не наступил босой ногой на какой-то колючий сучек. Соображать же надо, пустырь не то место, где можно отплясывать босиком.

Туз выругался, плюхнулся на землю, задрал ногу и стал рассматривать ступню. На пятке, рядом с тем пятнышком, которое он ранее показывал, засела крупная заноза, колючка, оборвавшаяся с какой-то ветки. Туз обругал и колючку, и кустарник, и весь пустырь. А затем попросил, дважды рожденного, святого драконоборца, покарать жителей этого околотка, что развели здесь настоящую помойку, по которой нормальный человек не может пройти босиком. После всего этого Туз выдернул колючку.

На пятке выступила капля крови. Туз аккуратно стер ее, затем послюнявил палец и замазал едва заметную ранку.

– Ерунда, – Блез опустился рядом с Тузом. – А босиком по этим пустырям прыгать не стоит, – посоветовал он.

– Так это я от радости, – объяснил Туз. – А давайте посмотрим на Мультифрит, – предложил он. – Не знаю, как вы, а у меня сил больше нет терпеть, так хочется посмотреть.

– Да, хр-р-р-р, давай посмотрим... Хр-р-р-р... – от волнения Блез хрипел так, что едва можно было разобрать слова.

Все трое сидели, и какое-то время молча рассматривали шкатулку. Подобных шкатулок в Геликсе, может быть, сто, а, может быть тысяча. Их столяр Биддго всю жизнь сколачивает. Но такой, как эта, нет ни у кого.

Туз осторожно поднял крышку, и все увидели небольшой предмет, завернутый в чистую белую ткань. Туз, двумя руками, бережно вынул сверток, положил его на траву и медленно, словно боялся совершить какую-то ошибку, или что-то испортить, развернул ткань. На чистой белой материи лежал крупный, величиной с ладонь Битюга, камень ромбовидной формы. На первый взгляд, обычный камень, красноватый, с серыми прожилками. Или, может быть, серый, с обильными красными прожилками. Но если ты знаешь, что камень волшебный, то сразу чувствуешь его особенность, его затаенную красоту. Туз и Блез, не скрывая восторга, любовались Мультифритом. И только на простодушного Битюга волшебный кристалл не произвел особого впечатления.

– Чего он не светится? – спросил Битюг. – На вид обыкновенная каменюка. Я бы такой нашел, так и не поднял бы, – признался он.

– Волшебный... – не отрывая взгляд от Мультифрита, Хриплый Блез уважительно покачал головой. – Обычная маскировка. Все волшебные предметы маскируются под обычные. Хорошо известны: волшебная лампа, волшебная флейта, волшебный горшочек. А у нас волшебный камень, – он осторожно провел пальцем по шероховатой поверхности. – Это, чтобы такими предметами могли овладеть только избранные.

– За этот камень нам отсыплют мешок золотых монет? – усомнился Битюг.

– Отсыплют, да еще спасибо скажут, – заверил его Туз.

– А кому мы его толкнем? – вполне естественно заинтересовался Битюг. – У кого в Геликсе столько монет есть, что наш Мультифрит купит?

– Ну, ты даешь, Битюг, – снисходительно усмехнулся Туз. – Нет в Геликсе, машшаррам, никого, кто бы нам настоящую цену дал.

– Так мы что, по дешевке его толкнем? – Битюг скорчил гримасу, покачал головой. – Не-е, по дешевке нельзя.

– По дешевке не отдадим, – успокоил его Туз. – Мы его отвезем на Харахорейские острова. Там настоящую цену дадут. А еще лучше, – он ненадолго задумался, – за Граничные горы его переправить надо. Там волшебники, машшаррам. Они больше всех заплатят.

Блез слушал, слушал, и вдруг его осенило. Как дубинкой по голове стукнуло. Да так неожиданно, что Блез от удивления рот раскрыл, и забыл его закрыть. Он понял, что не о том они сейчас говорят. Не туда они едут. Нельзя продавать волшебный кристалл. И даже удивился: как это он раньше не сообразил?

А не сообразил он потому, что как и Туз, и Битюг, и все воры славного города Геликса, много лет свято придерживался Пяти Правил, принятых советом Гильдии еще при ее создании. Говорят, что эти правила определил сам святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, когда разделял народ Геликса на Гильдии. Во втором из этих Правил было записано: "Ничего из добычи себе не оставляй. Украл – продай, умой руки и будет твоя совесть чиста". Наверно у кого-то из воров славного города Геликса иногда появлялось желание нарушить Второе Правило, и оставить себе понравившуюся добычу, но никто не осмеливался этого сделать. Одни опасались гнева святого драконоборца, другие боялись осуждения и презрения всего сообщества воров. И, понятно, так вот, сразу, сообразить, что Мультифрит не надо продавать, Блез не смог. А сейчас его осенило. Бывает же так: вдруг начинаешь понимать, что все неправильно, и надо поступать по-другому.

– Хр-р-р, хр-р-р, – не надо его, х-р-р-р, никуда везти, – наконец выдавил он.

– В Геликсе, шаррам, ни у кого столько монет нет, чтобы наш Мультифрит купить, – объяснил Туз.

– По дешевке не отдадим, – набычился Битюг.

– Его, хр-р-р-р, хр-р-р-р, – когда Блез волновался, ему особенно трудно было говорить. – А его, хр-р-р-р, продавать не надо. Оставим Мультифрит себе.

Хриплый выдавил такое, что не лезло ни в какие ворота. Битюг и Туз с удивлением смотрели на него.

– Мультифрит надо, хр-р-р-р, оставить себе, – еще раз, уже более четко прохрипел Хриплый.