Текст книги "Охота за мультифритом. Книга 2"

Автор книги: Михаил Исхизов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

– Нет, перепутать я ничего не мог, – не согласился Мичигран. – Но заклинание не сработало. Знаешь, наверно потому, что я очень устал. День вчера был тяжелым, нервным, и по голове меня били два раза. И ночью я не спал. Наверно, поэтому и не сработало. Что ж, учту. Тем более, теперь мне надо поторапливаться. Где Тихоня и Гельмы?

– Ученик и коза давно ждут тебя.

Вместе с магом Балашир спустился с высокого крыльца. Друзья крепко пожали друг другу руки, пожелали друг другу удачи.

– Может быть послать с тобой пяток парней, – предложил Балашир. – Если что, помогут.

– Не стоит, – отказался Мичигран. – Сами управлюсь. Ты не видел, как швыряет камни Тихоня, и как бьет рогами Гельма. Управимся.

И вот, теперь Маг, его ученик и коза торопились к месту указанному Роннивином. Роннивин выбросил Мультифрит рядом с деревом. «Возле старой корявой рябины, – сказал Роннивин. – Там, на Вороннем Ключе, растут еще три рябины. Но они молодые и красивые. А это дерево старое, корявое и некрасивое».

Те же птицы, что пролетали над Мичиграном, могли увидеть и другую группу, которая в это же время, приближалась к Вороннему Клюву со стороны городских кварталов. Возглавлял ее сам лейтенант Брютц. Он и шел, как ходят лейтенанты городской стражи, когда собираются совершить что-то важное. Рядом с ним, не как подчиненный, а как товарищ по оружию, и единомышленник, уверенно шагал сержант Нообст. От лейтенанта и сержанта не отставали дядюшка Пиип и вор из Казорского квартала, по имени Роннивин, и по кличке Крот. Конечно, дядюшка Пиип шел не так, как его начальство, а совсем по-другому. Он шагал, как должен это делать старший стражник, сопровождая лейтенанта и сержанта. Не обгоняя их, не отставая от них, и не топоча, тяжелыми башмаками, чтобы не мешать начальству, которое, вполне возможно, как раз, в этот момент, думает. А Роннивин? Что может выражать походка вора из Казорского квартала, который никогда не ходил в строю? Она и не выражала ничего, кроме того, что он не стоит на месте, а двигается.

Обе группы стремились к одной и той же цели. Но первой к ней приблизилась группа, возглавляемая лейтенантом Брютцем.

– Там кто-то есть, – сообщил Роннивин.

Лейтенант и сам видел, что там кто-то есть.

– Это то самое место? – уточнил он.

– Да, – подтвердил Роннивин. – Вон она, старая, корявая рябина.

Рябина выглядела очень неуклюже. Ствол ее, в метре от земли, криво изогнулся, и пошел не вверх, а куда-то в сторону. Некоторые ветви росли вертикально, а другие, почему-то вывернулись и тянулись к земле. Многие из них были почти лишены листьев. А те, что находились ближе к вершине, торчали усохшими сучьями. Дерево было, действительно, старым, неуклюжим и корявым.

Рядом со старой рябиной стоял человек. Одет он был несколько неожиданно для обитателей Геликса. На нем была белая сорочка, отороченная на груди и по манжетам, тонкими кружевами, светло-коричневый жилет с серебряными пуговицами, короткие и просторные темные брюки опускались несколько ниже коленей и встречались там с высокими чулками коричневого цвета. На ногах поблескивали хорошо начищенные легкие башмачки с большими серебряными пряжками. Завершала костюм небольшая шапочка алого цвета, украшенная радужным пером. В Геликсе так не одевались. Брютц с первого взгляда понял, что это чужеземец. На неширокой золотистой перевязи, что опускалась с плеча чужеземца, висела шпага. Не парадная игрушка, с эфесом, украшенным самоцветами, которую следовало носить к такому костюму, а настоящее боевой оружие, в простых, и даже, несколько потертых темных ножнах. А еще, на поясе у него находилась небольшая кожаная сумка. Возраст человека, явно, ожидавшего лейтенанта с его командой, определить было трудно. По стройной фигуре и молодому лицу, никто не дал бы ему более двадцати пяти лет. Но большие черные глаза глядели столь печально, что, не задумываясь, ему можно было дать и всех сорок лет, а то и пятьдесят.

Незнакомец встретил их приветливой улыбкой.

– Лейтенант Брютц, сержант Нообст, старший стражник Пиип и Роннивин, вор из Казорского квартала. Надеюсь, я не ошибся?

– Не ошибся, – подтвердил лейтенант. – А ты кто такой? – спросил он, в свою очередь. – Иноземец?

– Да, я путешественник. Зовут меня Франт. Не удивляйтесь такому странному имени. В других землях, знаете ли, и обычаи другие, и имена другие.

– Чем обязаны? – спросил лейтенант.

– Я далекий потомок человека сотворившего волшебный кристалл. Пришел сюда, чтобы встретить вас и помочь вам разобраться с дальнейшей судьбой Мультифрита.

– Считаешь, что без тебя мы не сумеем это сделать? – лейтенант Брютц был уверен, что вполне обойдется без иноземного гостя.

– Считаю. Скоро вы в этом убедитесь.

– Где кристалл? – спросил Брютц. Лейтенанту не нравились пустые разговорчики. Дело – есть дело, а болтовню он не любил.

– Кристалл у меня, – сообщил Франт.

– Мы пришли сюда за ним! – у лейтенанта Брютца это прозвучало, как приказ немедленно отдать Мультифрит. А когда лейтенант Брютц чго-то требовал, ни у кого не возникало мысли, что можно ему отказать.

Франт отказал.

– Придется немного подождать, – объяснил Франт. – Я вижу, сюда идет еще одна группа. Они тоже заинтересованы в Мультифрите. Кроме того, я уже сказал об этом, у меня есть кое-какие сведения, о волшебном кристалле, которые вам необходимо узнать, и кое-какие полномочия.

Сержант Нообст посчитал, что чужеземец ведет себя неправильно. Рука сержанта потянулась к эфесу меча.

– Лейтенант, скажите сержанту Нообсту, чтобы он не вынимал из ножен меч, – попросил Франт. – Я моложе сержанта и отлично владею шпагой. Но я не хочу его убивать. Я, вообще, не хочу никого убивать. А что касается Мультифрита, то, уверяю вас, мне он не нужен. Просто, прежде чем вручить волшебный кристалл кому-то из вас, я должен рассказать вам историю его создания, и о Пророчестве, касающегося этого камня. Уверяю, это Пророчество вас заинтересует.

Лейтенант встретил сообщение Франта спокойно. Он пришел сюда за Мультифритом, убедился, что Мультифрит здесь, и был уверен, что уйдет отсюда с Мультифритом. В применении оружия не было необходимости. А Пророчество, о котором сообщил иноземец, лейтенанта заинтересовало. Брютц посмотрел на сержанта, и Нообст снял ладонь с рукояти меча.

– Там, у корявой рябины, лейтенант Брютц со своей командой! – Тихоня с тревогой посмотрел на Мичиграна. Он не любил стражников.

– Ничего, Тихоня, – успокоил его маг. – Все будет так, как надо, – и продолжал идти, не сбавляя темпа.

– Это же наш гость, – удивился Тихоня, который узнал Франта, несмотря на то, что, на "госте" была совершенно другая одежда. Я думал, что он уехал.

– Это он, – подтвердил Мичигран. – Учти, мы с ним не знакомы, – а на вопрос застывший в глазах ученика, коротко и четко объяснил: – Так надо!

Тихоня привык к таким объяснениям учителя. Привык он и к тому, что должен соображать сам. Он сразу и сообразил, что лейтенант Брютц со своей командой тоже пришел сюда за Мультифритом. Но учитель не боится соперников. У него волшебный посох, а кроме того, с ним, с учителем, Тихоня, и Гельма. А Франт, друг учителя, и тоже на их стороне. С командой лейтенанта они управятся. Но, пока, следует делать вид, что они незнакомы с Франтом.

Мичиграна же занимало совсем другое. Ясно, что лейтенант Брютц пришел за Мультифритом. И Роннивин с ним, показал место, где он оставил кристалл. Вот и хорошо. Пусть лейтенант возьмет эту волшебную каменюку, и избавит Мичиграна от тысячи совершенно не нужных ему забот. А зачем сюда явился Франт? Демон явно что-то затевает. Вряд ли он собирается причинить какое-нибудь зло самому Мичиграну, но, все-таки, надо быть очень осторожным...

Франт подождал пока Мичигран подойдет, сделал в адрес мага и его команды, такой же вежливый полупоклон, каким встретил команду Брютца.

– Рад приветствовать вас, Великий Маг Мичигран, ученик мага Тихоня и мудрая коза Гельма. Теперь собрались все заинтересованные лица, с которыми я намеревался встретиться, – Франт обращался к обеим группам. – Кристалл, действительно у меня. Вот он.

Франт опустил руку в сумку, что висела у него на поясе, и вынул из нее Мультифрит. Все с интересом разглядывали небольшой, величиной с ладонь, камень, имеющий форму ромба, изнутри которого проникали волны нежного розового цвета.

– Маг Мичигран, ты держал в руках Мультифрит, можешь ли ты подтвердить, что это именно он? – спросил Франт.

– Да, это Мультифрит, – подтвердил Мичигран.

– Роннивин, ты унес из сокровищницы гномов этот камень? – снова задал вопрос Франт.

– Да, я взял у гномов этот камень, – подтвердил Роннивин.

– Что и требовалось доказать, – Франт положил камень возле ствола корявой рябины. – Должен сразу сообщить, что я не намерен завладеть этим волшебным кристаллом. Я намерен передать его вам, – Франт сделал неопределенный жест, который можно было отнести как к лейтенанту Брютцу с его командой, так и к Мичиграну с Тихоней и его козой. – Но, считаю необходимым, предварительно, рассказать вам историю создания этого кристалла. И, сообщить вам о Пророчестве которое произнес один Великий Мудрец в адрес Мультифрита. Надеюсь, вам интересно будет это услышать.

– Да! – подтвердил лейтенант Брютц.

– Да, интересно, – сказал Мичигран.

Остальные, так или иначе, тоже выразили свое согласие, но этого и не требовалось. В конечном итоге, решали лейтенант и маг. Что в это время думали Нообст, Пиип, Роннивин, Тихоня и Гельма, никакого значение не имело. Но это только пока. Как в последствии оказалось, и их мнение, даже мнение козы, имело немалое значение для дальнейшей судьбы Мультифрита.

– Рассказ мой, может показаться кому-то длинным. Желающие могут присесть, – предложил Франт. Сам он остался стоять.

Обе группы последовали его примеру.

– Итак, с вашего позволения, я начинаю свой рассказ. Произошло это в незапамятные времена, когда Граничные горы были вдвое выше, Харахорейское море вдвое больше и глубже, а на том месте, где расположен Геликс, стояли могучие леса, населенные дикими, кровожадными хищниками, которые постоянно поедали друг друга, и всех иных, кто осмеливался придти в эти леса.

В те времена, в трех годах пешего пути от Султанатов, располагался могущественный Халифат Волдуй. В этом Халифате жили джинны. Одни только джинны. Все они обладали магическими свойствами, и никто другой ужиться с ними там не мог. Конечно, эти джинны не были всемогущими, но в некоторых деяниях они достигли совершенства. Они, лучше чем кто-нибудь другой, могли строить, разрушать и переноситься в пространстве. Всего за одну ночь джинн мог построить дворец или разрушить город, сжечь дремучий лес, или вырыть полноводный канал, соединяющий две реки, уничтожить посевы целого края, или вырастить из малого семечка, громадное дерево. А с места на место они могли переноситься мгновенно.

Как правило, могущественные народы мудры. Мудрость лежала и в основных законах жизни джиннов. Разрушали они только старое, непригодное к жизни, и не приносящее пользы. А создавали все полезное и красивое. Но, время от времени, и в этом племени рождались и вырастали джинны, лишенные благоразумия. Их старались перевоспитать, но не всегда это удавалось. Некоторые из джиннов, лишенных благоразумия, покидали свою родину и отправлялись в странствия. Некоторых, изгонялись из родных поселений, и они вынуждены были искать другие места для своего проживания.

Однажды три джинна-изгоя, пересекли безводную пустыню, затем прошли через Граничные горы, и оказались в процветающем королевстве Оффландия, которым правил лучший волшебник всех времен и народов, хитроумный, добрый и справедливый маг Офф. Пришествие джиннов стало для Оффландии началом больших бедствий. А также началом занимательной истории, которую вам предстоит узнать.

Записал это знаменательное событие ученый секретарь Оффа, его уполномоченный по связям с общественностью будущего, многоопытный Харуман, известный своей правдивостью и беспристрастностью, в изложении самых невероятных фактов. Сейчас мы называем таких людей хронистами, а в будущем их станут считать летописцами, затем историками. Предлагаю вашему вниманию небольшой отрывок из многотомных записей ученого Харумана...

Франт вынул из сумки, что висела у него на поясе, небольшую книгу, раскрыл ее и начал читать...

– ... и в 123 году правления мудрейшего и благороднейшего из магов, Великого Оффа, ровно в полдень, коварный дракон, лишенный чувства милосердия, вынырнул из глубин темной бездны и проглотил солнце. Вследствие этого на земле наступил мрак. Нечеловеческим голосом завыл ветер, статуи в саду правителя испустили слезы, реки застыли, а деревья от страха согнулись и приникли к земле. Все живое молило о пощаде. Ибо гибель всего сущего была близка.

Тогда из своего высокого чертога вышел сам Великий Офф...

Франт прервал чтение.

– Прошу прощения, я открыл книгу не в том месте, – сказал он. – Эта история занимательна, но к нашему делу не имеет никакого отношения. И нет необходимости читать о ней дальше. Мудрейший Офф, разумеется, укротил дракона и заставил его возвратиться в глубины темной бездны. Солнце вновь воссияло над Оффландией. Все живое выразило магу искреннюю и глубокую благодарность... Здесь две... Даже три страницы благодарностей Великому и Могучему Оффу. А нам надо дальше...

Он перелистал с десяток страниц, нашел нужное место, и снова стал читать:

– ...В лето 134 года правления мудрейшего и благороднейшего из магов, Великого Оффа, в его страну пришли три джинна...

Франт прервал чтение.

– Мы пропустим кое-какие несущественные подробности, – предложил он. – Знаете, летописцы и в те времена были довольно многословны. Продолжим чтение с места, которое представляет для нас непосредственный интерес:

– В первый день своего появления на нашей благодатной земле, джинны разрушили три города, лишили многих жителей крова, а некоторых и жизни. Великий и Мудрый Офф, узнав об этом, высказал сожаление и выразил надежду, что на этом джинны успокоятся.

Во второй день своего пребывания на нашей благодатной земле, джинны сожгли три дремучих леса, лишив укрытия многих животных, птиц и насекомых, а некоторых и жизни. Великий Офф, узнав об этом, высказал недовольство. А так же выразил надежду, что на этом джинны успокоятся.

В третий день своего пребывания на просторах нашей благодатной земли, джинны осушили три больших озера, уничтожив, тем самым, среду обитания рыб и возможности местных жителей заниматься рыболовством.

Великий Офф, узнал об этом и удивился. Ибо суть волшебника – творить добро. И он не понял, где корень добра в том, что сотворили джинны? И он пожелал увидеть этих джиннов, чтобы спросить их об этом. И он промолвил волшебное слово, и джинны предстали перед ним.

Все три джинна были молоды и могучи. Один из них достигал в своем росте десяти локтей, а большой живот его уже начал превращаться в брюхо. Второй достиг в своем росте восьми локтей высоты, но был самым широкоплечим среди своих товарищей. Ноги его были толсты и напоминали стволы деревьев, и руки его также были толсты и напоминали стволы деревьев. Третий джинн ростом не удался. Он дотянулся всего до высоты в шесть локтей. Нос его был крючковат, глаза узки, губы толсты, и он все время щерился неприятной улыбкой. Все трое были косматы своими волосами, их резкие движения не радовали взгляд, а лица их не были отмечены печатью добродетели. Из одежды, кроме набедренных повязок, на них были, до смешного короткие, не доходящие до колен, халатики из цветного заморского шелка. Точно такие, которые носят девицы, прислуживающие на пирах. На ногах же джинны носили, как это принято у современной молодежи, тяжелые, подбитые металлическими подковками, башмаки.

– Далее, – Франт оторвался от текста, – ученейший Харуман сообщает о том, что рукава у халатов отсутствовали, и о том, какой замысловатой татуировкой были покрыты руки, ноги и другие места джиннов.

Лейтенант Брютц пришел сюда вовсе на для того, чтобы узнать какого роста были джинны сотни лет тому назад, и во что они одевались. Ни внешний облик джиннов, ни мода тех давних дней его не интересовали. Он решил, что чтение следует прекратить, и пришло время передать Мультифрит в руки Закона, то есть в его, Брютца руки.

"Не надо!" – попросил лейтенанта внутренний голос.

"Надоел он мне со своим чтением", – пожаловался Брютц.

"Он нам читает книгу самого Харумана! – напомнил внутренний голос. – Ты когда-нибудь читал Харумана? Ты когда-нибудь, по доброй воле, станешь читать Харумана?"

"Нет", – признался лейтенант.

"Ну и пользуйся возможностью. Послушай, что пишет Харуман, известный своей правдивостью и беспристрастностью".

Лейтенант не стал спорить, решил последовать совету внутреннего голоса и послушать правдивый рассказ Харумана. Но не долго.

– А Великий Офф сидел на простой циновке, сотканной из перьев радужной птицы гру, – продолжал, тем временем, читать Франт. – На нем был обычный шелковый халат с золотым шитьем, борода его блестела серебром, словно утренний снег у подножья Граничных гор, а мелкие морщины у глаз, свидетельствовали о его безмерной доброте.

– Добрые юноши, – приветливо обратился к молодым джиннам Великий Офф, – не объясните ли вы мне, ради какого доброго дела вы разрушили три города, сожгли три леса и высушили три озера.

Джинны переглянулись и расхохотались неприятным смехом. Хохот их был оскорбителен и вызывающ. Великому Оффу это не понравилось.

– Я намного старше вас и лучше вас знаю жизнь. – сказал Великий Офф, – Я должен дать вам хороший совет: не надо разрушать города, жечь леса и лишать воды озера.

Джинны опять ничего не ответили, и снова стали громко и оскорбительно смеяться. Они были молоды, глупы и уверены в своей безнаказанности.

Великий Офф был умен, добр и снисходителен к слабостям других. Но ему не нравилось, когда над ним так откровенно и вызывающе насмехаются. И он сказал:

– Если вы, добрые юноши, продолжите так неприлично вести себя, я вынужден буду наказать вас.

Следует пояснить, что Великий Офф был, в принципе, против наказаний. Он считал, что воспитывать надо на положительных примерах. И в этом случае, он тоже не собирался никого наказывать. Он просто хотел немного припугнуть джиннов.

Джинны этого не знали, и не хотели знать. Они были столь самодовольны и столь распущены, что добрые слова Великого Оффа на них не подействовали. Все три джинна стали оскорбительно хохотать, делать неприличные жесты и корчить противные рожи.

– Заткни свою скважину! Нам твои советы до факела! – сказал самый невысокий из джиннов, чьи глаза были узки, а губы толсты. Затем он презрительно сплюнул на красивую дорожку, покрытую крошкой из розового мрамора. И плевок его был подобен плевку дикого верблюда со скверным характером, которого, к тому же, еще очень рассердили. Но этого джинну показалось мало. Он прыгнул на отливающий изумрудом, аккуратно подстриженный газон, и стал на нем приплясывать. И грубые его башмаки, с металлическими подковками, оставляли следы, будто по газону прошло стадо коз.

Средний джинн последовал его примеру и тоже презрительно сплюнул на дорожку, покрытую крошкой из розового заморского мрамора. Его плевок также был подобен плевку дикого верблюда со скверным характером, которого, к тому же, еще очень рассердили.

– Ты на кого хвост поднимаешь?! Пень трухлявый! – грубо сказал он. Затем прыгнул на отливающий чистым изумрудом, газон, которым так гордился Великий Офф и стал топтать нежную траву. И грубые его башмаки, подбитые металлическими подковками, оставляли следы, будто по газону прошло стадо коров.

И третий джинн дважды сплюнул на дорожку, покрытую крошкой из розового заморского мрамора. Он был десяти локтей ростом, а рот его напоминал пещеру и плевки его были подобны плевкам целого стада диких верблюдов, со скверным характером, которых, к тому же, еще очень рассердили.

– В гробу я видел тебя и твои советы, – ощерился он. – Вякнешь еще раз – пасть порву! – Затем он прыгнул на, отливающий чистым изумрудом, аккуратно подстриженный газон, который более трехсот лет содержали в чистоте и порядке, и стал на нем подпрыгивать. И грубые его башмаки, подбитые металлическими подковками, оставляли следы, будто газон истоптал табун лошадей.

Франт опустил книгу.

– Вы, возможно, подумали, что джины выражаются слишком современно? – спросил он. – Уверяю вас, ничего подобного. Все эти, не совсем приличные выражения, и многие другие выражения, подобного рода, употреблялись еще в древности. Но, конечно, не столь широко, как в последующие века. Что ж, вернемся к нашей книге и почитаем, о чем еще нам поведал мудрейший Харуман.

Франт снова стал читать:

– Великий Офф смотрел на то, как джинны плюют на его красивую дорожку из заморской розовой мраморной крошки, как вытаптывают его любимый газон, напоминающий изумруд, и сердце его наполнялось грустью.

– Я пригласил вас, чтобы по-доброму побеседовать с вами, – сообщил он джиннам, – а вы меня огорчили.

Но эти молодые джинны не были воспитаны в уважении к старшим. Они считали себя самыми умными, были уверены в своем могуществе, и своей безнаказанности. Поэтому слова Великого Оффа вызвали у них хохот. И к моему великому смущению, ибо я был свидетелем этого происшествия, они начали произносить такие слова, которые не должны дойти до потомков, поэтому я их не записываю.

Франт опять оторвался от чтения и с некоторой грустью сообщил:

– Благородный Харуман поступил правильно. Но все-таки многие из слов, которые изрекали в тот день джинны, каким то образом дошли и до наших дней... Но я, кажется, задерживаю собравшихся здесь. Пожалуй, следует перейти к делу. То есть к тому, как Великий Офф наказал этих трех джиннов, не уважающих ни старость, ни частную собственность. Вот что рассказывает об этом благородный Харуман, известный своей правдивостью и беспристрастностью, в изложении самых невероятных фактов:

– До меня дошло, что вы уничтожили какие-то города, сожгли какие то леса и осушили какие-то озера, – напомнил джиннам Великий Офф. – Вполне возможно, что так оно и есть. Я могу этому поверить, и могу это понять. Я тоже был когда-то молод и, от избытка сил, любил иногда развлечься.

Великий Офф погладил свою окладистую бороду, которая отливала серебром, как снежные шапки на вершинах Граничных гор, посмотрел на свою, дорожку, на свой газон и горестно вздохнул.

– Но я не могу понять, почему вы оплевали мою дорожку? – с великой грустью сказал Мудрый Офф джиннам. – Розовую мраморную крошку для нее, большой парусный корабль вез из далекой заморской страны, три года и еще три месяца. А потом лучшие мастера сделали эту дорожку такой красивой, что каждый, кто ступал на нее, забывал все свои печали и радовался жизни, которая сама по себе прекрасна.

Но я не могу понять, почему вы испортили мой газон? – с великой грустью сказал Мудрый Офф джиннам. – Триста лет этот газон подстригали и поливали рабы моего пра-прадеда, слуги моего прадеда, садовники моего деда, садовники моего отца и мои садовники. Каждое утро и каждый вечер я любовался красотой и чистотой моего газона. И всякий, кто приходил сюда, любовался изумрудной зеленью газона, забывал все свои печали, и радовался жизни, которая сама по себе прекрасна.

Великий и Добрый Офф снова посмотрел на свою дорожку и свой газон, и глаза его заполнила печаль, как у человека, который потерял что-то очень дорогое.

– А теперь мраморная крошка, которую из далекой заморской страны привез большой парусный корабль, осквернена. Дорожка, что услаждала взор своим нежным розовым цветом, трижды оплевана вами, как дикими, не разбирающимися в красоте верблюдами.

А теперь на этом газоне, который услаждал взор каждого, кто глядел на него, видны неопрятные следы, как будто на него ступали своими копытами козы, и как будто на него ступали своими копытами коровы, и как будто на него ступали своими копытами тяжелые лошади. И мне неприятно смотреть на дорожку, ибо я знаю, что вы оплевали ее. И я не смогу любоваться своим прекрасным газоном ни сегодня, ни завтра, до тех пор, пока садовники не приведут его в порядок. И все же, я не стану вас наказывать за это.

Я, Харуман, ученый секретарь мага, известный всем своей правдивостью и беспристрастием, в освещении самых невероятных фактов, которые происходят в известных нам землях, и в землях нам неизвестных, еще раз подтверждаю, что Великий Офф так и сказал: – "Я не стану вас наказывать за это". – Я буду утверждать, что он сказал именно так, даже если ко мне применят самые жестокие пытки. Ибо эти слова подтверждают, что Великий Офф был не только Велик, но еще и Мудр, и Добр. За все неприятности, которые ему были причинены, он не стал наказывать своих обидчиков.

А джинны слушали Великого Оффа и нахально ухмылялись. Ибо они по-прежнему были уверенны в своем могуществе и своей безнаказанности. Эти джинны были настолько глупы, что не имели представления, насколько могуществен Великий Офф, и что он может с ними сделать.

А Великий Офф подумал и принял мудрое решение. Хочу напомнить моим уважаемым читателям, что Великий Офф всегда думал, прежде чем принять какое то решение, поэтому его решения отличались мудростью.

– Вы могли бы делать добро, но вы совершали зло, – сказал Великий Офф нахально ухмыляющимся джиннам. – И, насколько я понимаю, ваши сердца, и ваши мысли, не наполнены желанием творить добро. Я, Офф, маг и волшебник, чувствую, что обязан помочь вам. Отныне, все ваши поступки будут добрыми и милосердными.

При этих словах, все, что было вокруг, замерло. Деревья и кустарники застыли, чтобы шелестом своих ветвей, не мешать никому слушать мудрые слова Великого Оффа; облака на небе остановили свой бег и опустились пониже, чтобы услышать мудрые слова Великого Оффа; птицы умолкли и уселись на деревья, чтобы услышать мудрые слова Великого Оффа; и ветер застыл, чтобы услышать мудрые слова Великого Оффа, а затем разнести их по всем близким и далеким землям.

И только три джинна, уверовавшие в свое могущество, и свою безнаказанность, по-прежнему ухмылялись. По их, лишенным печать добродетели, лицам видно было, что они намеревались сказать Великому Оффу что-то неприятное, и этим снова огорчить его.

– Помолчите, – вежливо попросил их Великий Офф, и джинны, вдруг, почувствовали, что не могут сказать ни единого слова.

Рассерженные джинны переглянулись, поняли друг друга, и решили сокрушить что-нибудь дорогое сердцу волшебника, чтобы огорчить его.

– Стойте и не двигайтесь, – вежливо попросил их Великий Офф, и все три джина, вдруг, почувствовали, что не могут сделать ни единого шага, ни одного движения. – Вы еще не понимаете, как это прекрасно быть добрыми, – продолжил Великий Офф. – Но я помогу вам. Отныне вы станете творить только добро. Из мраморной крошки розового цвета, к которой вы отнеслись так пренебрежительно, я создам волшебный кристалл и назову его красивым именем Мультифрит. А вы будете находиться внутри этого кристалла. И волшебные силы, которые исходят от вас, сделают этот кристалл чудесным. Он станет вселять бодрость во все живое, он станет исцелять небольшие царапины и самые тяжелые раны, и совершать другие полезные дела. Радуйтесь джинны, теперь, благодаря вам, благодаря вашим волшебным способностям, совершиться множество самых добрых дел.

Так сказал Великий Офф. И после этих его мудрых слов раздались звуки музыки. Музыка эта была настолько прекрасной, что радовала сердце каждого существа, вне зависимости от того, обладал он музыкальным слухом или не обладал. Поэтому даже деревья замерли и приспустили свои ветви, прислушиваясь к чарующим звукам.

Под звуки этой нежной музыки, джинны стали уменьшаться. Они становились все меньше и меньше, пока не уподобились малым букашкам, имевшим привычку прятаться в траве. Уста их по-прежнему были замкнуты печатью молчания, но по многочисленным жестам, можно было понять, как благодарны они Великому Оффу, направившему все их помыслы и дела на стезю доброты.

И по воле Великого Оффа, вокруг джиннов, обретших, наконец, прекрасную цель в своей жизни, стала собираться розовая крошка из заморского мрамора. Вскоре на земле оказался цельный кристалл в форме ромба, излучающий нежный розовый свет, и все три джинна находились внутри волшебного кристалла.

И тогда я осмелился, и обратился к Великому Оффу с вопросом:

– Скажи мне, Великий Офф, какова будет судьба этого кристалла и джиннов заключенных в него?

– О судьбах сущего не знает никто, – ответил мудрейший Офф. – И я о них также не знаю. Его непременно найдут, и наши джинны принесут немало добра. Но никто не сможет владеть кристаллом Мультифрита более трехсот лет.

– А чем все кончиться? – спросил я Великого Оффа.

– Я и этого не знаю, – откровенно признался Великий Офф. – И не могу ничего сказать по этому поводу.

– Но ты создал волшебный камень, и в твоих силах разрушить его, – напомнил я. – Ты заключил в него джиннов, но ты можешь и освободить их.

– Да, я могу разрушить камень и освободить джиннов, – подтвердил Великий Офф. – Но я не стану этого делать. Я дам этим трем джиннам возможность творить добрые дела и наслаждаться этим, – Великий Офф погладил свою бороду, блестящую серебром, словно утренний снег у подножья Граничных гор. – Только после того, как в одно из трехсотлетий, джинны совершат сто добрых дел, кристалл может рассыпаться.

– Как это произойдет? – спросил ученый Харуман.

Великий Офф задумался. Он думал весь день, и всю ночь, и еще один день. И все, собравшиеся возле его дома, не расходились, ибо всем хотелось услышать слова мудреца. И когда второй день стал подходить к концу, Мудрец снова погладил обеими руками свою бороду, блестящую серебром, словно утренний снег у подножья Граничных гор, и сказал:

– Сейчас я произнесу пророчество. Вы все, которые ждали моих слов, внимательно слушайте. А ты, Харуман, записывай:

Когда кристалл

Окажется в сильных руках,

И пройдет триста лет,

И джинны совершат сто добрых дел,

Тогда семеро разумных существ

Соберутся в пустынном месте.

И первый из них

Сможет стать хозяином кристалла,

А последним хозяином,

Может стать седьмой.

Но если кристалл не обретет хозяина,

То он мгновенно рассыплется.

И каждый джинн

Сам решит,

Кому он хочет служить.

– Такое Пророчество выдал Великий Офф, – сообщил Франт. – А Харуман записал его:

– Завершив Пророчество и подумав, Мудрый Офф произнес: "Учтите, Пророчества имеют ту особенность, что они не всегда сбываются. Поэтому, не особенно надейтесь, что все произойдет именно так. Но, вполне может произойти и все то, что я сейчас напророчил. Вероятность, более шестидесяти пяти процентов".