Текст книги "Охота за мультифритом. Книга 2"

Автор книги: Михаил Исхизов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 29 страниц)

– Будущее принадлежит нам! – напомнил о себе Умняга Тугодум. – Об этом свидетельствует историческая закономерность развития общества.

– Да, – поддержал Крагозей теоретика. – Будущее принадлежит нам. А теперь посмотрим на наше сокровище. – Он подошел к столу, ласково погладил крышку шкатулки и открыл ее.

Боевики, уставились на шкатулку, ожидая, если не чуда, то уж, во всяком случае, чего-то особенного. Весь день в отряде только и говорили о Мультифрите, который каким-то образом принесет им победу над всеми врагами.

Крышка была открыта, но чуда пока не происходило. Боевиков это не смутило. Они привыкли, что все делается только по желанию и приказу Крагозея. Вождь пожелает, и что-то особенное непременно совершится. Вождь прикажет, и чудо произойдет.

Но Крагозей молчал. Он рассматривал содержимое шкатулки. Боевики ждали, затаив дыхание. Крагозей молчал. Боевики готовы были разразиться торжественными криками. Но Крагозей все еще молчал. Умняга Тугодум с удивлением смотрел на Вождя. Он не мог припомнить случая, когда Крагозей молчал так долго.

Наконец Вождь опустил руку в шкатулку и вынул из нее довольно крупный красный камень. Уж теперь что-то должно было непременно произойти... Но все еще не происходило. И Крагозей по-прежнему молчал. Боевики смотрели уже не на шкатулку и даже не на камень, а на Крагозея. А лицо Вождя было мрачным и становилось все мрачней.

Наконец, Крагозей перестал разглядывать камень, уставился на Бодигара и стал разглядывать его. Боевики тоже посмотрели на Бодигара, но, сколько ни старались, ничего особенного не увидели. Бодигар, как Бодигар. Разве что рубашка порвана, нос разбит, шишка на лбу и ухо распухло. Так в этом нет ничего особенного. У каждого из них бывало что-то подобное, и Крагозей никого из них так пристально не разглядывал.

– Что ты принес?.. – Крагозей спросил таким тоном, будто не держал в руке этот красный камень. Или не понимал, что это тот самый камень, за которым Бодигара и посылали. – Что ты принес?! – повторил он и, ожидая ответа, стал покусывать нижнюю губу.

Бодигар удивился. А, может быть, даже и растерялся. Разве непонятно? Что было велено, то и принес. Шкатулку, а в шкатулке камень. Так и ответил:

– Шкатулку, а в шкатулке камень.

– Где ты это взял?.. – Крагозей легонько потряс камнем перед распухшим носом Бодигара. И снова стал покусывать нижнюю губу.

Где взял? Да уж не на дороге нашел. По разбитому носу и порванной рубашке видно, где взял, и как взял.

– В хорошей драке добыли! – сообщил он гордо и уверенно. – Эльфы у гномов стащили, хотели унести. А мы, как раз, успели. Секунда в секунду. Эльфов перехватили и кристалл у экспроприаторов – экспроприировали.

Все правильно сказал Бодигар и слово ученое сумел ввернуть: "экспроприировали!" Редко кто из боевиков так мог. Краснорубашечники, гордые своим командиром, одобрительно зашумели. Потому что драка была нешуточной. А шкатулку все-таки отбили у эльфов. Экспроприировали. Сам Бодигар больше всех дрался и лучше всех. Здоровенного эльфа побил. И главное – доказал, что боги у гномов великие и могущественные. А у эльфов боги пустяшные. Плюнуть и растереть. Только и могут, что радугу штопать, да туманы в лесах напускать. За победу над эльфами Крагозей должен похвалить Бодигара. И всех остальных тоже. Отряду бочонок пива поставить, а то и два бочонка. А он сердится. Непонятно отчего.

И Умняга Тугодум не мог понять, отчего вождь сердится. Бодигар приказ выполнил, шкатулку с кристаллом доставил.

– Что вы принесли мне!!! – вдруг заорал, как будто взорвался, Крагозей.

Он швырнул камень и со злостью стал вколачивать его сильными ударами каблука в пол. Но вбить камень в деревянный пол невозможно, и это еще больше раздражало вождя.

– Недоумки! Растяпы! Болтуны! – выкрикивал Вождь, ударяя ногой по камню. – Идиоты! Глупцы! Предатели! Никому ничего поручить нельзя! Все надо делать самому! Все самому! Все самому!

Тут Умняга Тугодум и догадался, что вместо волшебного кристалла, боевики принесли обычный камень. С точки зрения теории развития исторического процесса в мировом масштабе, и стратегии движения за равноправие, в одном отдельно взятом городе, это было явлением столь ничтожным, что, по мнению Умняги, на него не следовало обращать внимание.

– Частный случай, не имеющий принципиального значения, – высказал Умняга отношение теории к практической неудача краснорубашечников.

– Имеет! Еще как имеет! – не утихал Крагозей. – Катастрофа! Мы разбиты! Мы уничтожены!

– Обычная неудача, – попытался успокоить Вождя Умняга.

– Что!? Это ты мне говоришь?! Мне!? – Крагозей не терпел даже самой мягкой попытки возразить ему.

– Я просто напоминаю тебе, твои собственные слова, – неторопливо, но весомо продолжил Умняга. – Ты всегда учил нас, что каждая победа наших врагов – это их поражение, а каждая наша неудача – это путь к дальнейшей победе.

Возражения подобного типа Крагозей принимал.

– А дальше?! – уставился он на Умнягу. – Что я еще говорил?

– Ты учил нас, что победа расслабляет, – продолжил главный теоретик. – А поражение заставляет собраться с силами и действовать еще более решительно. Каждое поражение приближает нас к цели, которую мы, в конечном итоге, непременно достигнем, Потому что поражения – явление временное, а время есть категория относительная. Закономерности развития исторического процесса не зависят ни от времени, ни от пространства.

Все это звучало довольно умно. Не совсем понятно, но научно и увесисто. Вообще-то Крагозей не помнил, что говорил что-нибудь подобное. Он попытался вспомнить, но не смог. И перестал пытаться. В конце концов, он для того и держал Умнягу. Если Тугодум утверждает, что Крагозей говорил такое, значит, так оно и есть. Значит, это его мудрые слова. Значит, он учил этому своих последователей.

– Да, – подтвердил Крагозей совершенно спокойным тоном. Как будто не он только что кричал, грозился всех разогнать и с яростью пытался вбить в доски пола злополучный камень, который до сих пор валялся у него под ногами. – Именно это я и имел в виду. Построй отряд перед крыльцом! – приказал он Бодигару. – Я должен сказать речь.

Когда боевики вышли, Крагозей уставился на шкатулку и долго глядел на нее. Потом повернулся к Умняге.

– Понял? – многозначительно спросил он и кивнул на дверь.

Умняга посмотрел на дверь, но ничего особенного не заметил и о чем спрашивает Вождь сообразить не смог.

– Гр-рум-м... – произнес он. – Гр-рум-м... мне кажется, что к теории и стратегии борьбы это не относится.

– В наших рядах предатель, – объяснил Крагозей. – Подлая измена.

– Вполне может быть, – согласился Умняга.

– Ход с подменой шкатулки придумал я, – напомнил теоретику Крагозей. – Ход оригинальный и неповторимый. И никто из наших соперников придумать такое не мог. Это принципиально исключено. А наш ход применили и разбойники Бритого Мамонта и эльфы. О наших планах они могли узнать только от шпиона.

– Надо, вычислить, кто этот подлый шпион, – предложил Умняга. – Кто знал о том, что ты заказал столяру Биддго шкатулку?

– Ты... – Крагозей вплотную подошел к Умняге. – Ты знал. Смотри мне в глаза.

Они долго смотрели в глаза друг другу. Наконец Крагозей сказал:

– Мог бы и опустить глаза, когда на тебя смотрит Вождь.

– Не мог. Тогда ты бы решил, что я шпион, – объяснил Умняга.

– Верно, – согласился Крагозей. – А кто же тогда шпион?

Умняга задумался.

– Наверно Хэмми Маленький, – решил он. – У него профессия такая. Ему нравится это дело, и он может шпионить не только на нас, но и на других.

– Надо его допросить и казнить, – решил Крагозей.

– Надо, – согласился Умняга. – А, может быть шпионит Бодигар.

– Бодигар? – удивился Крагозей. – Но он же мой ученик.

– Ученики как раз и предают, – объяснил Умняга. – Со временем они начинают завидовать своим учителям и предают их. Масса исторических фактов. Вообще, верить никому нельзя. Мы близки к победе. А чем ближе мы к победе, тем большую активность проявляют наши враги.

– Найдем шпиона и казним его по законам демократической справедливости, – решил Крагозей. – Пока сделаем вид, что мы ничего не знаем. А когда придем к власти, уничтожим всех шпионов и предателей. Ты подготовь список.

Два десятка боевиков встали в строй. Они были в рваных рубашках, мятых штанах и заляпанных грязью башмаках. Настоящие воины, верные крагозеевцы, передовой отряд борьбы за равноправие. Их мужественные лица были покрыты старыми шрамами, а также свежими синяками и ссадинами, которые, как известно, украшают мужчин. Впереди отряда застыл широкоплечий Бодигар.

– Друзья! Соратники! – голос вождя был проникновенным и грустным. Уж чего-чего, а произносить пламенные речи Крагозей умел. – Сегодня мы потерпели серьезное поражение, равное победе. В шкатулку, которую вы добыли в жестоком бою, наши враги подложили кусок обычного камня. Я не сумел принять участие в этой битве, но говорю "мы", потому что не могу отделить себя от каждого из вас. Мы одна семья. Мы братство по крови и мыслям. Да, мы встретили серьезного и хитрого противника и отступили, не достигнув цели. Но перед нами стоит одна задача: победить или умереть! Если мы все, до одного погибнем, добывая этот кристалл, это тоже будет нашей победой. Народ станет восхищаться нашим подвигом, о нас сложат песни и легенды, и на месте каждого погибшего бойца за идею равноправия встанут десятки новых. Нет, не десятки, а сотни и тысячи...

Боевики слушали Крагозея, затаив дыхание. Уж очень хорошо говорил вождь. Каждому захотелось погибнуть в неравной борьбе, чтобы дать возможность народу сложить прекрасные песни.

Еще одна телега, с высокими колесами, окованными металлическими полосами, перегородила отряду дорогу в Хитром переулке. И сразу же, не успел Клинкт дать команду, чтобы телегу убрали, а зеваки сообщить друг другу, что глупей этого гнома они, даже среди признанных в Геликсе глупцов, не встречали, на отряд напали какие-то гоблины в грязных оранжевых балахонах. Только-только эти оранжевые успели ввязаться в драку, как появились широкоплечие бородачи в синих жилетках и бросились в самую гущу свалки. А потом с пронзительным визгом в толпу дерущихся ворвались десятка два чумазых женщин в старом рванье и, расталкивая всех, устремились к Логго.

Желающие принять участие в драке прибывали. Они, казалось, собирались сюда со всего города. И торопились, боялись опоздать, как будто здесь раздавали халявные пряники и угощали дармовым пивом. Переулок едва вмещал всех желающих. Драться в такой тесноте дубинками было невозможно. Поэтому действовали кулаками, поддавали локтями, бодались, пинались, царапались.

А мальчишки чувствовали себя прекрасно. Взрослые были заняты и не обращали на них никакого внимания. Убедившись в своей безнаказанности, юные рыцари Геликса обнаглели окончательно. Они вынули из карманов рогатки и стали, обстреливать дерущихся, хвастаясь, друг перед, другом своей меткостью. И у собак этот день стал праздничным. Можно было лаять, сколько собачьей душе угодно. Более того, можно было подбежать к кому-нибудь, занятому дракой эльфу, гному, гоблину или человеку и располосовать ему штанину, а то и оставить следы своих зубов на ноге. Такое раздолье у собак случалось не часто, и сейчас они старались полностью использовать открывшиеся возможности.

Приглядевшись, можно было увидеть небольшие, похожие друга на друга деревянные шкатулки. Они и были тем призом, из-за которого шла драка. Время от времени, кому-то удавалось завладеть трофеем и он, крепко прижав к груди добычу, стремился покинуть поле боя. Но тут же, наперерез счастливчику, бросался соперники.

Драка шла по всему переулку. И только Клинкт Большая чаша не вмешивался в нее. Он стоял в стороне, возле брошенной телеги, и с интересом наблюдал за ходом событий.

– Так... нищие уходят, – отмечал Клинкт. – В основном бабы и девки. С ними и драться не стали. Себе дороже. Отдали шкатулку и пусть проваливают... А это кто?.. Гильдия воров у нас отметилась. Им, конечно, тоже Мультифрит нужен. Думал я, что Большая Бесси поумней. Ладно, пусть порадуется. Г-м-м, и лотошники здесь... Ну, молодцы, не остались в стороне от главного... Будет теперь о чем поговорить на базаре. Бородачи тоже шкатулку уносят. Деляга, значит, и в это дело увяз... А это кто? Не пойму что-то. Да и неважно, главное – со шкатулкой... Неплохо поработал столяр Биддго. За одну ночь столько шкатулок настругал. Вот и закончили здесь... Нам хоть одну шкатулку оставили? Оставили. Логго держит. Ногу на нее поставил. Молодец Логго. Все ушли, и кажется недовольных нет. Пора и нам собираться. Надо молодежь похвалить. Вечером бочонок пива открою, пусть отпразднуют свою победу.

Клинкт Большая чаша был доволен. Все шло так, как он задумал, как он хотел.

Гномы отряда Клинкта тоже были довольны. Конечно, драка случилась нелегкой, и многим досталось. Но устояли. И вломили нападавшим как следует. Каждому было что вспомнить и чем похвастаться. Вспоминали, кто, как ударил, и кого, как ударили, кто, кому помог, и кто оплошал. И прикидывали ущерб. Без ущерба не обошлось. У двоих оказались сломанными руки. А разбитых носов, выбитых зубов, распухших физианомий, заплывших глаз не стали считать. Шишки, ссадины, синяки вообще не принимали во внимание. Это в полном наборе имел каждый. Но никто не жаловался.

Некоторые толпились возле Глерина Костоправа. Он покрывал шишки и ссадины целительной мазью, рецепт которой перешел к нему от деда, тоже известного костоправа. А на сломанные кости накладывал тонкие дощечки, и крепко затягивал их кусками мягкой ткани.

Клинкт подошел, к Глернину, посмотрел, как ловко тот управляется.

– Молодец, – похвалил он Костоправа. – Ребята хорошо поработали. Не жалей своей волшебной мази. Сегодня вечером у нас пирушка, и надо чтобы они все могли сидеть за столом.

– Эти буяны? – Костоправ густо смазал распухшее плечо Сурмину Длинные уши, – Если на столе будет жбан пива и жареный кабан, они даже с оторванными ногами, ползком до него доберутся. Кто там еще? Блерк Рыжая борода? Эх, как тебе угадали. Ну, ничего, сейчас подлечим. К пирушке будешь как новенький. Походи, подходи. Пошевеливайся. Не вечно нам здесь торчать.

Клинкт Большая чаша обходил свой отряд, возле каждого останавливался, для каждого у него находилось доброе слово. И молодому Дернику, и Кольмеру Голубоглазому, и Сурмину Длинные уши, и Гурду Железный кулак, и Хоккину Пивовару и Блерку Рыжая борода и всем остальным. Потому что дрались сегодня гномы хорошо. И главное, сумели в точности выполнить все, что он задумал.

Наконец Клинкт подошел и к Логго Камнекруту.

– Как шкатулки? – спросил он.

Логго довольно хохотнул.

– Шкатулки нарасхват. И драться не следовало. Надо было их продавать. Я бы полсотни больших медных монет заработал, а то и больше.

– Кто взял?

– Все, кому хотелось.

– У тебя сейчас та, что нищие подсунули?

– Какое там... Тут еще эти налетели... Приказчики пелеевские... С ними драться – дело дохлое. Они вмиг прибьют. С этими я торговаться не стал. Они свою мне под ноги бросили, а мою быстренько уволокли... И все дела. У нас теперь та шкатулка, что Деляга у Биддго купил.

– Открой, – потребовал Клинкт.

– Посмотрим, что Деляга положил. Может такое, что и нам пригодиться... – Камнекрут открыл шкатулку и заглянул в нее. – Каменюка. Скупой этот Пелей... Мог бы и пару золотых монет положить. За кристалл Мультифрита это недорого.

Клинкт тоже заглянул.

– Камень, – подтвердил он.

– Чего теперь? – спросил Логго.

– А ничего. Мы свое дело сделали. Все как надо. Пойдем дальше. Кто у нас еще не побывал?

– Так это... – Логго задумался. – Из гильдии купцов могут появиться. Они что-то задерживаются, но непременно должны быть. Купцы такого дела не упустят. Наверно еще кто-нибудь надумает.

– Наверно, – согласился Клинкт. – Идем через Болваниху и Крутояр, прямо к Малой Навозной. Там Харахорийский переулок – вчетвером не разминуться. Непременно телегу должны поставить. И все. Оттуда до Обители рукой подать. Эй, молодцы! – обратился Клинкт к обступившим его родственникам. – Еще одна, ну, может быть две хорошие драки и все на сегодня. А вечером откроем бочонок пива.

– Хого! Хого! Хого! – приветствовали решение сурового главы клана гномы.

– И каждый будет пить столько, сколько я ему разрешу.

– Хого! – одиноко выкрикнул молодой Дерник. Остальные гномы промолчали. Некоторые даже позволили себе скорчить недовольные рожи.

– А сейчас – вперед! И смотреть по сторонам.

– Эй, кто там присматривал за отрядом Клинкта, пусть войдет! – велел Гвоздь.

Дежурный разбойник, пожилой гоблин в меховой шапке и с двумя длинными ножами у пояса, открыл дверь и впустил невысокого паренька в стоптанных башмаках, одетых на босые ноги. И остальная одежда у мальчишки была под стать этим башмакам: короткие, не по росту, линялые брючки, старая коричневая рубашонка, явно великоватая для его худощавого тела, и серый блин потрепанной кепчонки на голове. Обычный мальчишка, каких много на улицах Геликса. Вот только глаза у него были особенные. Большие серые и какие-то колючие. Смотрел, будто цеплялся за то, на что смотрит, будто ощупывал взглядом, оценивал.

"Хороший разведчик, – узнал парнишку Гвоздь. – Шустрый и сообразительный. Как же его зовут?.. – но не смог вспомнить, как зовут паренька: день выдался дурацкий, ничего у Гвоздя не клеилось с самого утра. – Ладно, главное, что парнишка хорошо соображает, а как его зовут, вспомню потом", – решил Гвоздь.

– Ты присматривал за отрядом Клинкта? – спросил он.

– Я, – подтвердил паренек. – От их крепости до самой Обители проводил.

– После наших, гномы опять с кем-то дрались?

– Еще как дрались, – парнишка причмокнул от удовольствия. – В жизни таких хороших драк не видел. Так лупцевали друг друга – засмотришься. Только тесноватые места выбирали, переулки маленькие, узкие не развернуться. Будь моя воля, я бы их всех на площадь Тридцати Трех Святых Монахов Мучеников вывел. Вот там можно развернуться. Там бы дело веселей пошло. И народу прибавилось бы. Подраться каждому хочется.

– Кто на них напал?

– Наши первыми, а потом все, кому не лень. Только монахов в той свалке не хватало. Они по утрам в своей Обители молятся. Если бы вечером, то тогда, конечно, без монахов бы не обошлось. Они это дело уважают.

– Видел, как наши шкатулку добыли?

– Конечно.

– Гномы бойцы хорошие, наверно трудно было отобрать у них шкатулку?

– Трудно!.. – парнишка снисходительно улыбнулся. – Так Логго эту шкатулку, можно сказать, сам подсунул Маррафу. Сначала, правда, не подпускал к ней никого. Четырех свалил, а другие к нему подойти боялись. Потом, вроде, передумал. Посмотрел вокруг, поставил шкатулку на землю и пошел драться туда, где погуще. Она и осталась без охраны. Наш Марраф шкатулку, что с собой принес, бросил, ту, что Логго оставил без присмотра, ухватил и бегом. Никто ее отбивать не стал. Все наши, когда увидели, что шкатулка у Маррафа, сразу оттуда смылись. А потом, смотрю, Логго опять со шкатулкой стоит. Только не знаю: он ту, что Марраф оставил, прихватил, или у него еще одна была. Ее Логго и понес, когда отряд гномов дальше пошел.

– Может быть, у Логго были две шкатулки? – прикинул Гвоздь. – Маррафу отдал пустышку, а Мультифрит лежал в другой... А скажи-ка ты мне, – он, наконец, вспомнил, как зовут паренька. Клайд его зовут. Точно – Клайд! – Скажи-ка ты мне, Клайд, третьей шкатулки ты не заметил?

– Хм... – мальчишка задумался. – Может и третья была. Но там такая круговерть началась... Каждый отряд со своей шкатулкой прибегал. Старались отобрать ту, что Логго держал, а свою оставить. Наши первыми унесли. А в безымянном переулке набежали эльфы, за ними боевики Крагозея. Им вторая шкатулка досталась. Третья – эльфам. Этим больше всего накостыляли. Потом, в Плакучем переулке, нищие навалились. Их, видно, прямо с работы сняли, они ни умыться, ни переодеться не успели. Так немытые, нечесаные драться и полезли. А половина из них – девки и бабы. Страхота! – передернул плечами мальчишка. – Баб и девок гномы больше всего опасались. Царапаются, как кошки. А самих не тронь. Визжат, аж уши закладывает. Они четвертую шкатулку зацепили и слиняли. Пятую воры уволокли. Потом эти... работнички Деляги. И еще кто-то... Хорошая свалка была. Последние две шкатулки в Харахорийском переулке разыграли. А там гномы прямиком к Святой Обители вышли.

– Так, так... – Гвоздь задумался. – Задали гномы задачу.

– Каждый отряд туда со своей шкатулкой приходил и старался подменить ее у Клинкта, – продолжил Клайд. – Каждый, вроде, с добычей и уходил. Умный он, этот Клинкт, Всех обул, как маленьких.

– Вообще-то, сама идея была неплохая, – сказал Хитрый Гвоздь. – Напасть на гномов и подменить им шкатулку. Никто не знает, что кристалл уже унесли, и куда он девался. Идея хорошая.

– Чего тут хорошего? До такого каждый дурак додуматься может, – Клайд не знал, что Хитрый Гвоздь как раз и додумался до этого, и был очень доволен своей сообразительностью. – Гномы тоже не лопухи, чтобы вот так, запросто, за медную монету, нести по Геликсу дорогой кристалл. Ясное дело – ограбят. С самого начала было понятно, что они шкатулку для близира понесли. Чтобы всех, кому кристалл хочется добыть, собрать вокруг себя. И собрали. Со всего города дурачье сбежалось.

– Думаешь, дурачье? – с кислой физиономией поинтересовался Хитрый Гвоздь.

– Раз гномы всех обули, значит, дурачье, – определил Клайд.

Вот так врезал мальчишка самому Хитрому Гвоздю. Но Гвоздь и не поморщился. Ему даже понравилось, что шкет, выдал такое. Все правильно. Не надо считать себя умней всех.

– Ну-ка, кто там у нас, – Гвоздь выглянул за дверь.

За дверью оказался все тот же пожилой гоблин в меховой шапке.

– Отведи Клайда в лабаз, где товары лежат, – велел Гвоздь, – и присмотри, чтобы его приодели, – он еще раз глянул на одежду паренька, на его стоптанные башмаки. – Чтобы все новое было, самое хорошее. Понял?

– Сделаем, – кивнул гоблин.

– Сменишь одежду и отдыхай, – велел Гвоздь Клайду. – Вечерком заглянешь ко мне, разговор есть. – А сам снова задумался.

Подумать было о чем. Если гномы обманули всех и уже переправили Мультифрит в Обитель, то о кристалле следует забыть. Из Обители его не достанешь. А если кто-то, все же, отбил у Клинкта кристалл? Значит Мультифрит сейчас у кого-то из нападавших. У кого?

Бесси-Летти была женщиной умной, энергичной, красивой и, что немаловажно, крупной. Даже очень крупной. Под стать размерам – характер у нее был твердый. И кулаки крепкие. Если двинет в челюсть, никто не устоит. Конечно, как всякая добрая женщина, Бесси-Летти долго сердиться не могла, была отходчивой. Тогда била не кулаком, а открытой ладонью. По морде. Оплеуха называется. Но и оплеуха у нее была тяжелая. Очень уж крупная была женщина и очень сильная. Но справедливая. Никого зря не била, любимчиков не держала, добычу делила поровну и общую казну тратила только по делу. А если кто-то из воров попадал в беду – выручала. Поэтому пользовалась уважением у народа и, вот уже добрых одиннадцать лет, возглавляла Гильдию воров в славном городе Геликсе.

Дня за три до того, как началась в Геликсе охота за кристаллом Мультифрита, когда ничто еще не предвещало хитроумных замыслов и жестоких схваток в узких переулках, Бесси-Летти выехала по делам Гильдии в Неакс, город, где жили исключительно гномы. Надо было оговорить цены на железный лом, который гномы охотно покупали, а гильдия поставляла. И еще, по просьбе местных женщин, она должна была договориться с гномами, чтобы те не покупали медные тазы, в которых горожанки варили отличное варенье из местных сортов вишни. Тазы эти, геликские бродяги постоянно похищали и продавали гномам по бросовым ценам. Над городом повисла угроза – остаться без вишневого варенья. Бесси-Летти должна была ее предотвратить.

Уезжая, Бесси-Летти оставила управлять гильдией Колченогого Битюга. Колченогий считался самым сильным в гильдии, и в отсутствие Бесси, против него никто возникать не осмеливался. Правда, изворотливым умом, необходимым хорошему вору, Колченогий не отличался. Был, пожалуй, даже несколько туповат. Но Бесси-Летти посчитала, что за два-три дня, во время которых ее не будет, ничего особенного в Геликсе не случится, и гильдией сумеет управиться даже такая посредственность как Колченогий Битюг. А чтобы Битюг не наломал дров, определила ему в помощники, постоянного его соперника – Хриплого Блеза. Хриплый когда-то получил музыкальное образование, пел в тавернах и пользовался любовью народа. Но, однажды, будучи в крупном подпитии, принял чего-то не того, и потерял голос. Народ некоторое время все еще любил его. Потом перестал любить. Бесси взяла бывшего певца в гильдию и не прогадала. За какой-нибудь год Хриплый Блез стал великолепным вором. Единственное, что отличало его от других, это вежливость. Хриплый не говорил бранных слов, и был вежлив абсолютно со всеми. А вторым помощником Битюга Бесси назначила молодого вора по прозвищу Туз. Этот был пронырлив, хитер и изворотлив. Туз служил когда-то стражником у Южных ворот, но стал брать с проезжих поселян столько, что лейтенанту Брютцу надоели постоянные жалобы. Лейтенант не стал вправлять Тузу мозги и не стал наказывать его. С нарушителями неписаных правил Брютц разбирался быстро и решительно. Он отобрал у стражника алебарду, меч и шлем, отвел его на два десятка шагов от ворот, объявил, что навсегда освобождает Туза от высокой чести нести караульную службу, и лично удостоил разжалованного стражника такого хорошего пендаля, что Туз пролетел еще два десятка шагов.

С наклонностями и опытом стражника Тузу не оставалось ничего другого, как искать приюта в гильдии воров, что он и сделал. Приняли его охотно. В гильдии издавна считалось, что самые хорошие и настырные воры вырастают из бывших стражников.

Вся троица с нетерпением ожидала возвращения Бесси-Летти. Главе Гильдии приготовили колоссальный сюрприз. Пока она отсутствовала, они сумели провернуть такое шикарное дело, что обеспечили гильдию воров на вечные времена не только бессмертной славой, но и золотыми монетами, которые посыплются теперь, как из сказочного рога изобилия, что нарисован на вывеске у таверны "Вот оно, счастье!"

Битюг, Блез и Туз были уверены, что Бесси-Летти не только похвалит их, но и расцелует каждого. В обе щеки.

По этому торжественному случаю, они и приоделись. Хриплый Блез извлек из гардероба свой лучший костюм, в котором он, в свое время, прославился в тавернах: просторные голубые брюки в белую полоску, белую рубашечку с кружевами на груди, малиновый камзол и коричневый, в желтый горошек, галстук-бабочку. Выглядел Блез потрясающе. Но петь не мог.

Туз тоже показал, что не чуждается изысков моды. Розовые брючки в обтяжку держались у него не на талии, а значительно ниже. Вообще-то, непонятно, как они там держались, но в этом как раз и был весь шик. На короткой желтенькой маечке, оставлявшей открытыми пупок, красовалась надпись "Любите меня. Я хороший!" Надпись же на спине, сообщала совершенно противоположное: "Не любите меня. Я плохой!" А голову украшала шляпка из заморской голубой соломки. В мочке правого уха модника висела большая серебряная серьга изображающая кукиш. Самый придирчивый щеголь в Геликсе высоко оценил бы костюм Туза.

И даже Колченогий Битюг приоделся. Обычно он носил просторную робу какого-то совершенно гнусного, непонятного, и даже, вообще, не существующего в природе цвета. На робе этой имелось бесчисленное количество карманчиков, карманов и карманищ разного размера и формы. Никто, даже, наверно, сам хозяин, не знал, сколько их. В карманы эти можно было упрятать все, что угодно. От чужого кошелька до приблудного котенка. Старожилы Гильдии не упомнят, чтобы Битюг носил что-то кроме этой робы. Но, по такому важному случаю, Битюг приоделся. Он натянул на себя робу небесно-голубого цвета, с красными лампасами и всего с четырьмя накладными карманами из плотной желтой кожи. Эти, так называемые, карманы не имели никакой практической ценности. В каждый из них едва-едва входила рука. А уж спрятать там что-то... Об этом не могло быть и речи. Выглядел в этой робе Битюг, как именинник. А, может быть, даже, и как жених.

Башмаки у всех троих тоже были старательно начищены и блестели, хоть смотрись в них, как в зеркало.

Услышав грохот колес подкатившего к дому тарантаса, троица высочила на улицу.

Кучер остановил пароконный экипаж возле самого крыльца. Хриплый и Туз подхватили Бесси-Летти и помогли ей сойти на землю. Блез даже успел к ручке приложиться.

– Заждались!? – Бесси-Летти сняла запылившийся в дороге плащ и бросила его Колченогому. – А чего это вы так разоделись, и морды у вас такие довольные? Даже побрились... Чувствую, что-то вы без меня непутевое затеяли.

Выглядели встречающие действительно странно. Все трое улыбались. Постоянно улыбающийся человек выглядит подозрительно. Еще подозрительней, если их трое.

– Ладно, разберемся, – добродушно пообещала Бесси-Летти. – Пойдемте в дом, доложите все, как есть, какое вы за это время дурацкое дело провернули.

Поскольку Бесси проделала немалый путь по отвратительной дороге, как и всякого путешественника, ее мучила жажда, и она, войдя в дом, сразу же потянулась к большой глиняной кружке пива, которую, предусмотрительно приготовил для нее Хриплый Блез.

Для такой большой женщины, как Бесси-Летти одной кружки пива оказалось мало. Мало было и двух кружек. Но третьей, Бесси-Летти жажду утолила. Она отдала пустую кружку Блезу и откинулась в кресле, которое местные столяры выполнили для нее по специальному заказу. Крупные руки Бесси возлежали на подлокотниках кресла. Из под пышных оборок лазоревого, под цвет глаз, платья, выглядывали изящные туфельки с серебряными пряжками.

В такие моменты Бесси-Летти выглядела особенно величественно. Высокий и чистый лоб, золотая корона волос, голубые глаза, симпатичные ямочки на румяных щеках и властный взгляд делали ее не просто женщиной, и, даже, не Главой Гильдии, а Королевой.

– Чего вы такие веселые? – спросила Королева. – Чувствую, что не к добру.

– К добру, Бесси-Летти, к добру! – заверил ее Туз.

– Рассказывайте, – достаточно добродушно потребовала, уставшая в дороге, Бесси-Летти.

Рассказывать начали все трое одновременно.

– Позвольте мне, – просипел Хриплый Блез

– Тут такое дело, шаррам... – перебил его Туз, – гномы богатенькими стали.

– Я как узнал, сразу подумал – брать надо! – перекрыл все бас Колченогого Битюга.

– Настоящее сокровище отхватили, шаррам... – продолжил Туз. – Цены ему нет...

– Нет, позвольте, я сейчас все расскажу, – попросил Хриплый Блез своих товарищей. Но товарищи не позволили.