Текст книги "Охота за мультифритом. Книга 2"

Автор книги: Михаил Исхизов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 29 страниц)

– Много работать приходится? – Балашир смотрел на мага подозрительно и осуждающе.

– Маги не работают, – высокомерно заявил Мичигран. – Сижу на мягком диване и пью чай.

– Чай? – недоверчиво переспросил Балашир.

– Да, заморский, – маг вспомнил рассказ Франта. – Из розовых пиал, что привозят из Эмиратов. Маги кроме чая ничего не пьют.

– А делать что-нибудь приходится? – не отставал Балашир.

– Иногда. Если нечисть какая-нибудь заведется, или страшное чудовище появится. Уничтожаю или изгоняю, как учит нас поступать с нечистью, святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний.

Тихоня с удивлением смотрел на Мичиграна и не узнавал его. Маг разговаривал с Балаширом каким-то неприятным, противным голосом, ну, прямо, как Зундак.

– И каких чудовищ ты уничтожаешь и изгоняешь? – продолжал допытываться Балашир.

– Всяких. Какое чудовище попадется, такое и изгоняю. Последний раз изгнал огнедышащего дракона.

– Огнедышащего? Доходили до меня слухи, что какому-то дракону пинка дали. Так это правда?

– Маги всегда говорят только правду.

– И высокий у тебя ранг?

– Великий Маг свободного города Геликса.

– Чему это соответствует?

– Чему... Приблизительно, атаману банды крупного квартала.

Ответ, кажется, удовлетворил Балашира, но он по-прежнему был хмур или злился на что-то.

– А сюда чего пришел?

– Сюда? Долг отдать. Я у тебя две малые медные монеты в долг брал. Вот, возвращаю.

Мичигран сунул руку в карман, вынул две монеты и протянул их Балаширу. Тот взял медяки, с любопытством посмотрел на них, словно хотел разобраться, те ли они самые, которые он давал в долг.

– Ты их брал четырнадцать лет тому назад, – напомнил он.

– Четырнадцать лет и три месяца, – поправил его Мичигран. – Ну и что, я и старые долги плачу.

– Попробовал бы не заплатить! – Балашир по-прежнему держал монетки в открытой ладони. – Но за четырнадцать лет, с тебя процент причитается.

– Какой процент?

– Еще две монеты.

– Да ты что?! – возмутился Мичигран. – Сто процентов?!

– Так ведь почти пятнадцать лет. Святой драконоборец свидетель – я еще мало прошу. И только от доброго к тебе расположения.

– Да это настоящий грабеж! Не стану я платить!

– А придется! – с нескрываемой угрозой предупредил Балашир.

Седой, и двое молодых, подошли, и встали за его спиной.

– Нет, – уверенно отрезал Мичигран. – Сто процентов не берут даже в Эмиратах.

– Сколько заплатишь?

Тихоня не мог ничего понять. Спор шел из-за двух малых медных монет, на которые и купить толком ничего нельзя. А Мичигран и Балашир, были готовы вцепиться друг в друга. И у Балашира за спиной еще трое. Тихоня огляделся и приметил невдалеке несколько подходящих камней. Если начнется, можно будет добежать.

– Пятьдесят процентов. Святой драконоборец свидетель – это невиданный процент. Но я заплачу и это только от доброго к тебе расположения, – Мичигран вынул из кармана последний медный кругляшок и протянул его Балаширу.

Тот монетку взял, внимательно осмотрел ее, убедился, что не фальшивая, потом присоединил к двум монеткам, полученным ранее, и опустил в карман.

– Пусть будет пятьдесят, – согласился он. – А ты хорош! Хорош! – глаза у Балашира как-то сразу потеплели, стали добрыми, и улыбка стала доброй. Он по-прежнему был похож на хищника. Но на хищника сытого, а потому и добродушного, собирающегося поиграть со своей жертвой, прежде чем съесть ее.

– Да и ты неплох! – Мичигран тоже преобразился. Суровый и занудный маг исчез, и мальчишка снова узнал умного и бесстрашного учителя...

Только сейчас Тихоня понял, что весь этот разговор, и сердитые лица, и спор о медных монетах – просто шутка. Встретились два старых друга. И шутки у них были старыми, понятными и интересными только им.

Какое-то время Балашир и Мичигран разглядывали друг друга, пятнадцать лет все-таки, немалое время. Потом обнялись. Постояли, крепко похлопывая друг друга по плечам.

Хозяином здесь был Балашир. Он, как хозяин, и принял решение.

– Чего это мы стоим? – спросил он сам себя. И сам себе ответил: – Нечего нам здесь стоять. Пойдем в дом. Это кто с тобой? – спросил он, указывая на Тихоню и Гельму. И почему коза?

– Эт-то... – Мичигран снова нахмурился, изображая сердитого и могущественного мага. – Это вовсе не коза, а вампирша людоедка. Питалась кровью и человеческим мясом. Пришлось ее заколдовать и превратить в козу. Теперь ест капусту, но если голодна, может приняться за старое. А Тихоня – людоед-великан. Тоже пришлось заколдовать. Ест все. Но предпочитает сладости.

Балашир с интересом оглядел козу, оглядел Тихоню, и остался доволен.

– Подари их мне, – попросил он. – Вампирша и людоед, мне здесь пригодятся.

Тихоня растерялся. Он понимал, что учитель и Балашир опять шутят. А вдруг не шутят? Не без причин, ведь, все здесь бояться этого Балашира. Но учитель успокоил.

– Нет, не оставлю, – отказал Мичигран старому другу. – Самому нужны.

– Понятно, – не стал настаивать Балашир. – Отис, – окликнул он седого. – Возьми вампиршу и людоеда-великана и накорми их как следует. Побольше капусты и не жалей сладкого. А то они нас самих съедят. Ты к нам надолго? – повернулся он к магу.

– Нет, не на долго. Очень много дел. Посидим с тобой, поговорим и пойду.

– Нечисть одолела?

– Точно, – подтвердил Мичигран. – Сплошная нечисть. И очень надоела.

Пиво здесь варили похуже, чем у Гонзара Кабана, но пить его было вполне можно. А что касается еды, то всего на столе было достаточно: и мяса, и рыбы, и солений, и овощей.

– Вот так я и стал магом, – закончил свой рассказ Мичигран. А ты сейчас здесь кем стал? – он оглядел большую, тщательно убранную комнату, в которой сидели старые друзья. Но имел в виду, конечно, не эту комнату, а Казорский квартал.

– До тебя мне, конечно, далеко, – глаза у Балашира были хитрые, давали понять, что еще неизвестно кому, до кого, далеко. – Такой шикарной мантии, как твоя, у меня нет. И волшебного посоха нет. Но нахожусь при деле. На пиво и мясо хватает, да и домик, вроде, неплохой.

Скромничал Балашир. Домик был по настоящему хорош. И вокруг домика порядок завидный. И молодцы, дежурившие у домика, были не просты. Да и слухи, о самом Балашире, тоже кое о чем говорили.

– Все-таки?

– Так, небольшое дело. Покупаем в одном месте, продаем в другом.

– Контрабанда, – догадался Мичигран, помнящий нравы и обычаи Казора. – Куда?

– Туда, где может ступить нога осла, может ступить и нога контрабандиста, – не стал вдаваться в подробности Балашир. – Если, конечно, этот контрабандист не глупей осла.

– Отчего тебя здесь так боятся? – поинтересовался Мичигран. – Боятся, даже, показать, где ты живешь. Нас к тебе один гоблин проводил, не из слабых, так он дрожал от страха и уговаривал нас не ходить сюда.

– Г-х-м... Обстоятельства заставили. Пришлось принять кое-какие меры.

– Какие обстоятельства? – не отставал Мичигран. – Меры, судя по тому, как тебя здесь бояться, были не кое-какими, а ух какими.

– Контрабандисты народ тихий, мирный. Для нас главное что? Торговля. Где-то купить. Кому надо – продать... Лишний шум нам ни к чему. И мы не любим, когда нам мешают. А здесь народ, сам знаешь какой. Любят пошуметь, подраться, украсть, пограбить. Такие мастера есть, что прямо из-под тебя скамейку уведут, ты и не заметишь. У меня охрана хорошая, надежная, и то дорогой товар со двора целыми тюками уносили. Мне это надоело. Я и покрасил забор в черный цвет.

– А сверху колючей проволокой опутал, – добавил за хозяина Мичигран. – Помогло?

– Нет, конечно. Пугать – дело не простое. А наших, казорских, напугать, вообще трудно. Тут особый подход нужен. Если, скажем, у меня на газоне будет пастись двухголовая маникора, и всех, кого увидит, станет убивать ядовитым жалом, то зеваки здесь толпами собираться станут, и все цветы на моих клумбах истопчут. Захочется им посмотреть, как маникора это делает. Приходится действовать без маникор.

– Что-то новенькое придумали? Сумели распугать воров, да еще в Казорах? – заинтересовался Мичигран.

– Ничего нового, – самодовольно усмехнулся Балашир. Просто сколотили хорошую пугалку из старого, из того, что уже есть.

– Не тяни, – попросил Мичигран. – Или это секрет?

– Никакого секрета, – Балашир хлебнул пива, похрустел соленым огурчиком. – Есть у нас, в Казорах несколько бездельников, которые ходят по тавернам, и разные истории рассказывают. Тем и кормятся. Хозяева для них пива не жалеют, потому что врут они лихо и интересно. В таверну, где это трепло пристроится, народ валом валит. Я двух таких бездельников к себе пригласил. Выставил пива, хорошей закуски, и спросил их, как отвадить от моего дома воров? Они мне и объяснили, что никакие ядовитые маникоры и безжалостные свилоги для этого дела не годятся. Попроще надо, чтобы вызвать не любопытство, а страх. И взялись всего за неделю навести порядок. Я им не поверил. Но обещал, если чего-то добьются, хорошо заплатить и, вообще, взять к себе на службу. И пошли они по тавернам, рассказывать, всякие ужасы. Что прячутся у меня за забором убийцы. Не совсем обычные, а тронутые. Психи. И если кто близко к дому подойдет, они его хватают, утаскивают во двор, а там издеваются над ним: волосы выдергивают, руки ноги отрывают, горло перегрызают. А увидеть ничего нельзя – забор высокий. Сверху еще и проволока колючая. Вот и получается, что даже самым любопытным ходить сюда ни к чему, все равно ничего не увидят. А психи схватят, замучают и загрызут. С тех пор спокойно работаем, ничего у нас не пропадает. А рассказчики мои не дают этим слухам остыть.

– Почему два рассказчика, а не один?

– Слухи надо постоянно поддерживать, и что-то новое придумывать: кого психованные убийцы поймали, и что они с ним страшное делали. Вдвоем им думается лучше. Да что мы все про страшилки. Ты, ведь, не просто в гости заглянул. Дело у тебя какое-то.

– Дело, – подтвердил Мичигран. – Достали меня, Балашир. Со всех сторон жмут. Как говорит один мой ученый друг, – вспомнил он Франта, – волна случайностей пошла взахлест и создала Воронку вихревых закономерностей. А в этой Воронке я.

– М-да, – только и промолвил Балашир, и покачал головой.

Мичигран понял, что друг разбирается в Воронках вихревых закономерностей, не больше, чем он сам.

– А попросту, – добавил он, – затянуло меня в такой омут, что не знаю, как выбраться. Может быть, ты сумеешь помочь.

– Рассказывай, – предложил Балашир.

Мичигран рассказал. Все рассказал. И как Мультифрит пропал, и как его уговаривали найти волшебный кристалл. Подробно изложил. Не стал только рассказывать, как его в мешок засовывали и про драку с нищими. Про Франта тоже умолчал. Балашир, хоть и свой человек, но о дружбе с демоном и ему знать не следовало.

– Крепко тебя прижали, – посочувствовал Балашир. – Значит, говоришь, камень прямо из сокровищницы гномов увели?

– Прямо из нее.

– В сокровищницу гномов забраться – серьезная работа, – оценил Балашир. – Даже не верится.

– Подкоп сделали, и увели Мультифрит.

– Подкоп... Это интересно... Наверно, наши ребята и постарались. В Геликсе подкопами не балуются. Да и у нас любителей возиться в земле не много. Квартал большой, народа достаточно, а настоящих кротов всего три: Коротышка Тук, Талаш Вислоухий и Роннивин. Всего трое, – повторил Балашир. – Кто-то из них, наверно, и поработал. А что взяли еще, кроме шкатулки?

– В том то и дело – ничего не взяли. Сокровищница ведь. Там старинное оружие, кубки, камни драгоценные, и, конечно, немало разного золота. Гномы ведь.

– Ничего больше не взяли? – повторил вопрос Балашир. – Ты подумай, вспомни. Это важно. У каждого вора свой характер, свои привычки. Вора можно узнать по тому, что он взял.

– Что еще взяли? Несколько медяков пропало, – вспомнил Мичигран. – На столе лежало двадцать медяков, Вор взял семь из них. Мультифрит и семь медяков – непонятно.

– Кое чего понятно, – не согласился Балашир. – Из этого следует, что вор был очень умный, или скажем, несколько странный. А странные встречаются еще реже, чем умные. Если бы в сокровищницу Клинкта забрался Коротышка, он бы непременно прихватил кое-что из старинного оружия. Вислоухий ударил бы по монетам, по золотишку. Но медяки ни в коем случае не взяли бы, ни тот, ни другой. А Ронни у нас считается странным. И берет не ценности, а только то, что ему нужно, или то, что понравится. Кто его знает, этого Ронни, может он, у нас, самый глупый, а, может быть, как раз, самый умный. Ты маг, тебе и разбираться. Я сейчас с ним поговорю, а ты послушай. Расскажешь потом мне, что думаешь о нашем Ронни. Эй! – крикнул Балашир неведомо кому. – Найдите Ронни и скажите, что я хочу его увидеть. У него шкатулка должна быть. Небольшая, из белого дерева. Пусть захватит с собой.

– Надо бы побыстрей, – попросил Мичигран.

– У нас все делается быстро. Но учти, Ронни со странностями. Я сам с ним разговаривать буду. А ты не лезь. Слушай и соображай.

Ронни нашли быстро. И получаса не прошло, а Отис ввел в комнату невысокого худощавого парня с симпатичным подвижным лицом, большими ушами и умными серыми глазами. Ронни был коротко подстрижен, одет в свежую синюю рубашку с небольшими карманчиками на груди, тщательно выглаженные темные брюки и ярко начищенные черные башмаки. Под мышкой паренек держал небольшой сверток. Что-то квадратное, завернутое в мешковину.

"Шкатулка, – понял Мичигран. – Полгеликса ищет Мультифрит, а он у этого Ронни. Вот, оказывается, куда Хамура слил из своей Воронки. С самого начала, надо было, просто, зайти к Балаширу и попросить его помочь. Никто не сообразил это сделать. А я, все-таки, сообразил. Еще разобраться надо, кто у нас, в Геликсе, дурак, – Мичигран почувствовал, что голова у него уже не болит. Ему стало хорошо, как бывает, когда успешно заканчиваешь тяжелую и неприятную работу. – Отнесу Мультифрит Координатору, – решил он. – Бритый Мамонт, если кристалл попадет к нему в руки, продаст его, и Крагозей продаст. Это точно. Пусть лучше храниться в Святой Обители. Клинкт, ведь, и хотел отдать его в Обитель".

– Садись, Ронни, – пригласил паренька Балашир, – поговорить надо.

– Меня зовут Роннивин, называй меня полным именем, – попросил парень. Он поставил сверток на пол, привычным движением подтянул брюки, чтобы не растягивались на коленях, и сел.

– Да, конечно, Роннивин, – поправился Балашир. – Давно не виделись.

– Давно, – согласился Роннивин.

– Может быть пивка? – предложил Балашир.

– Одну кружку можно, – согласился Роннивин.

Балашир налил Роннивину, налил и себе. Оба стали неторопливо цедить пиво. Молчали. А Мичигран глядел на сверток. Очень хотелось забрать его, развернуть, открыть шкатулку. Посмотреть на этот, шаррам его, Мультифрит, от которого столько беспокойства. Но помнил просьбу Балашира и сдерживал себя.

– Почему не заходишь? Моих убийц, что ли побаиваешься?

Роннивин пожал плечами:

– Да что ты, Балашир. Это же не на меня рассчитано.

– Верно, не на тебя, – согласился Балашир. – Так почему не заходишь?

– Скучно с тобой, – Роннивин с сожалением посмотрел на Балашира. Нелюбопытный ты и интересы у тебя узкие.

– Это ты напрасно, – такого Балашир не ожидал. Делами он ворочал немалыми, и, ни в коей мере не считал, что интересы у него узкие. – Почему ты считаешь, что у меня интересы узкие? Объясни.

– Боюсь, не поймешь.

Мичигран почувствовал, что Балашир обиделся. Да и каждый, на его месте, обиделся бы.

– Нет уж, раз ты так считаешь, то объясни! – потребовал он.

– С контрабандой дела у тебя идут неплохо? – задал неожиданный вопрос Роннивин.

– Неплохо, – подтвердил Балашир. – Только мы не о том.

– Как раз о том. Контрабанда – это для тебя самое главное. Человек ты деловой и энергичный. С этой контрабандой у тебя все просчитано, продумано. Команду ты хорошую подобрал. И товар твой никто тронуть не смеет. Но скажи мне, Балашир, ты вечерами наблюдаешь, как солнце за облако заходит, и как края, у этого облака, становятся красными?

Балашир ничего не ответил, только с удивлением посмотрел на Роннивина. И Мичигран на какое-то время забыл про Мультифрит. С интересом слушал, как этот худощавый сероглазый парень пытается достать его старого друга.

– Я сегодня утором видел, как черный муравей щепку тащил, – продолжил Роннивин. – Это щепка раз в шесть больше самого муравья и намного тяжелей его. А человек такую тяжесть, что в шесть раз больше его, поднять не может. Вот и получается, что муравей сильней человека. Во много раз. Но тебе и это не интересно.

– Не интересно, – согласился Балашир.

– Я и говорю, скучно с тобой. Ты в свою контрабанду уперся и ничего вокруг себя не видишь. Ни красоту неба, ни удивительные явления на земле. Даже от своих прекрасных клумб ты удовольствие не получаешь. Ты цветы свои, в этом году, хоть раз поливал? Тебе нравится розы обрезать, чтобы куст становился пышным и красивым? Землю вокруг цветов рыхлил? Конечно, нет, – сам и ответил Роннивин. – За ними Отис ухаживает. Он и радость от этого получает.

Роннивин взял из тарелки сушеную рыбешку и показал ее Балаширу.

– А ты, как вяленая рыба.

Балашир окончательно обиделся и не стал скрывать этого.

– Почему, как вяленая рыба? – угрюмо поинтересовался он.

– Ее никто просто так есть не станет. Она только к пиву хороша. Влез ты по уши в свою контрабанду и жизни не видишь.

Вот так причесал Роннивин Балашира. Беспощадно и обидно. Да еще обозвал вяленой рыбой. Мичигран подумал, что сейчас Роннивин и получит свое. Получит все, что ему причитается за такое откровенное оскорбление могущественного, в Казорском квартале, Балашира. И ошибся. Балашир, конечно, поморщился от горькой пилюли, которую Роннивин заставил его проглотить. Но не рассердился и, даже, посмотрел на собеседника с явным уважением.

– Цветы я, в этом году, ни разу не поливал и на красное облако не смотрел давно, – согласился Балашир. – В этом ты прав. Когда был пацаном, муравьями интересовался, и всякими козявками, что ползают и летают, но и такое было давно. И тут ты прав. Но контрабанда тоже занятие нескучное. У нас, Роннивин, иногда очень интересно бывает, тебе такое и не присниться. Наверно, каждому – свое.

– Может быть и так, а, может быть, и не так, – Роннивину, явно, не хотелось спорить. – Но мне с тобой не интересно.

– Жаль, – Балашир смотрел на собеседника с уважением. – Мне как раз с тобой интересно. Может быть еще кружку?

– Нет, – отказался Роннивин. – Мне одной кружки вполне достаточно.

– Тогда перейдем к делу, – решил Балашир. – Мультифрит у Клинкта Большая чаша, через подкоп, ты взял?

Роннивин отрицательно покачал головой.

– Мультифрит не брал. Взял шкатулку и семь медных монет.

Мичигран не выдержал, подошел к Роннивину, поднял сверток, торопливо развернул мешковину. Перед ним предстала белая шкатулка. Та самая, работы столяра Биддго! Он поднял крышку. Шкатулка была пуста.

– Где Мультифрит? – маг уставился на Роннивина.

Роннивин посмотрел на мага, но ничего не ответил и перевел взгляд на Балашира.

Мысли у Мичиграна замелькали, беспорядочно наслаиваясь одна на другую. Первая – куда девался Мультифрит?.. Потом еще и еще. Та ли это шкатулка, которую он ищет?.. А был ли в этой шкатулке Мультифрит?.. Вор спрятал Мультифрит и теперь станет все отрицать... Гномы всех обманули, и кристалл по-прежнему, у них... А, в довершение ко всему, опять заболела голова. Не просто заболела, а снова стала раскалываться на части.

– Роннивин, в этой шкатулке лежал красный камень. Где он? – спросил Балашир.

– Какой-то камень в ней был, – подтвердил Роннивин. – Но сейчас у меня его нет.

– Где камень?!! – услышал Мичигран визгливый неприятный выкрик, и только потом понял, что это он сам и кричит.

Роннивин с удивлением посмотрел на мага и снова повернулся к Балаширу.

– Шкатулку я взял. Вот она, – Роннивин кивнул на шкатулку, которую не выпускал из рук Мичигран. – И несколько монет взял, Но у меня осталась только одна. Одну монету я проел, на четыре купил вот эти башмаки, – он вытянул ноги и показал новые ботинки. – А одну отдал.

– Кому отдал? – почему-то поинтересовался Балашир.

– Ребятишкам с нашей улицы. Они эту монету уже истратили. На сладости.

– Кристалл куда девал?! – снова вмешался Мичигран. Мультифрит, который, чуть было не оказался у него в руках, снова исчез неведомо куда. Здесь, и верно, все летит в какую-то дурацкую, проклятую всеми святыми, Воронку.

– Значит, это тот самый камень и есть Мультифрит... – Роннивин не обращал внимания ни на вопросы Мичиграна, ни на самого мага. – А он совершенно не похож на волшебный камень. Интересно... Получается, что не показался он мне. Другим показывался, а мне не показался. Может быть потому, что я о нем не думал... А, может, он и не такой уж волшебный.

– Разве ты в сокровищницу Клинкта забрался не за Мультифритом? – спросил Балашир.

– Конечно, нет. Не думал я ни о каком Мультифрите. Камень, он камень и есть. Волшебные предметы, как правило, ни особой красотой, ни изяществом не отличаются. Просто обычные предметы с необыкновенными свойствами. Талант мастера – это совсем другое. Талант – выше всякого волшебства. А гномы великие мастера. Они такие красивые вещи создают, что никакому волшебнику не под силу. Я три ночи копал, хотелось посмотреть, что гномы в своей сокровищнице хранят. Слухи разные ходят. А так, никто ничего толком не знает. Интересно ведь, правда?

– Интересно, – согласился Балашир.

– У меня как раз свободное время появилось, – продолжал рассказывать Роннивин. – Вот я и прорыл ход. И правильно сделал. Я, когда к ним забрался, только тогда и понял, что такое настоящие сокровища. Там у них оружие старинное есть, чтобы на него посмотреть, стоило неделю копать. Секиры стоят: сталь голубоватая и в темноте светится, рукоятки из черного дерева, теплые, так прямо к рукам и липнут. А по всему лезвию – узор: какие то хищные звери, невиданные и непонятные. Не в наших землях секиры делали, это точно. Но работа гномов, их манеру сразу узнать можно. Мечи из такой же стали, эфесы у них драгоценными камнями украшены, а по лезвиям, сверху вниз руны стекают. Как живые шевелятся, – он посмотрел на мага. – Удивительной красоты оружие, в него изначально великая сила заложена, это точно. Смотришь, и глаза оторвать невозможно. Ну, конечно, изделия всякие из серебра и золота: кубки, вазы, блюда разные, браслеты. Все старинное. И узоры на всех этих вазах и кубках... – Роннивин, замолчал, очевидно, подбирая слова, чтобы рассказать какие это узоры. Видно, не подобрал достойных слов и недовольно поморщился. – Немыслимой красоты узоры. Такое только раз в жизни увидеть можно. А словами передать эту красоту нельзя. Не придумали еще таких слов. Праздник у меня был, о лучшем и мечтать не стоит.

Роннивин посмотрел на Балашира, потом и на Мичиграна, явно жалея их, не удостоившихся увидеть чудо. И развел руками, вроде бы подтверждая, что он им, к сожалению, помочь не может.

– Не знаю, если вы попросите Клинкта, может быть, гном вам покажет, – предположил.

– А Мультифрит? – напомнил Балашир.

– Да, Мультифрит... Я о нем не знал толком ничего, и не думал о нем. Шкатулку на столе стояла. Она простенькая, дешевая, никакой ценности ни для гномов, ни для кого-нибудь другого не представляет. А мне сейчас как раз шкатулка нужна. Я ее и забрал. Когда ушел оттуда, открыл, а там что-то лежит, в холстину завернутое. Развернул холстину – камень. Красный, с прожилками. Никакой в нем красоты нет, и никакого вида. Я не знал, что это Мультифрит. Если бы знал, я бы его в сокровищнице гномов оставил. А так, решил, что это обыкновенный камень. Ну, скажи, Балашир, зачем мне тащить к себе домой камень? Что у нас в квартале камней нет?

– Ронни, – перебил его Балашир. – Ты совершенно прав, у нас в квартале много камней. Куда ты дел камень, что лежал в шкатулке?

– Меня зовут Роннивин, – снова поправил Балашира парень. – Называй меня полным именем.

– Да, да, – послушно поправился Балашир. – Скажи нам, Роннивин, куда ты дел камень?

– Я его выбросил.

Роннивин сказал это совершенно спокойно, как будто он выбросил обычный камень, а не бесценный Мультифрит, за которым охотятся сейчас самые могущественные жители Геликса, кристалл, который стоит целое состояние. Мичиграну захотелось убить Роннивина. Он схватил парня за рубашку. Выдернул его со стула и стал трясти.

– Ты врешь! – кричал он. – Я убью тебя! Я тебя покалечу! Отдай кристалл! – И еще что-то кричал, совершенно бессмысленное...

Вбежал Отис. Вдвоем, с Балаширом, они с трудом оторвали Мичиграна от не сопротивлявшегося Роннивина.

– Отдай камень! – продолжал бушевать маг. – Он не мог выбросить Мультифрит! Он врет!

– Я не вру, – возразил Роннивин. – Я его выбросил.

– Роннивин никогда не врет, – подтвердил Балашир.

– Тебе нужен Мультифрит? – спросил Роннивин у Балашира.

– Нужен! – опять сорвался на крик маг.

– Пойди и возьми его, – посоветовал Роннивин.

– Ты помнишь, куда выбросил камень? – спросил Балашир.

– Конечно, его очень легко найти.

Ждать, как известно, неприятно. А сержант Нообст, вообще, не умел ждать. Потому что, не привык к этому. Сержант Нообст привык приказывать. И все, что он приказывал, выполнялось быстро. Ждать ему почти никогда не приходилось.

Сейчас сержант Нообст оказался в непривычном положении, он ждал Пиипа. А Пиип не появлялся. Сержант прогуливался возле ворот, не обращая внимания, на входящий и выходящий сброд. Сержант прохаживался возле караульного помещения, не обращая внимания на стражников, которые при его появлении подтягивались и принимали строгий вид. Сержант стоял на крыльце, пристально вглядываясь в даль улицы. Пиип не появлялся. И неизвестно было, появится ли он вообще. Потому что посещение Казорского квартала дело не безопасное.

Но сержант ждал. Если бы стражник самовольно ушел в Казорский квартал, сержант не стал бы ждать его возвращения. Нечего ходить туда, куда не надо. Но Нообст сам приказал старшему стражнику Пиипу пойти в Казоры, а затем вернуться и доложить. Значит, старший стражник Пиип должен побывать в Казорах, вернуться и доложить. Какой же Нообст сержант, если его приказы не будут выполняться.

Сержант Нообст, как всегда, оказался прав. С высокого крыльца, он, наконец, увидел, появившегося вдали, старшего стражника Пиипа. Рядом с дядюшкой шел какой-то неизвестный сержанту парень.

Нообст облегченно вздохнул и тут же ушел в караульное помещения (в караулке сержанту положен отдельный кабинет. Маленький, втрое меньше, чем лейтенанту, но отдельный). Он сел за стол, нашел в ящике стола какую-то старую, пожелтевшую от времени, ведомость о выдаче стражникам щитов из кожи буйвола, и сделал вид, что внимательно читает изучает ее.

Негромкий стук в дверь, занятый важным делом сержант, конечно, не расслышал, поэтому и не ответил на него. Пиип постучал еще раз, погромче.

– Ну, кто там? – небрежно бросил сержант. – А, это ты Пиип. Заходи.

Пиип вошел. Сержант Нообст был занят. Он изучал важный документ. Ему было, явно, не до стражника.

"Ага, заждался, – разгадал хитрость начальства многоопытный Пиип. – Боялся, что меня там прихлопнут, и он ничего не узнает. А я – вот он. Явился".

Пиип постоял, выжидая, когда сержант посчитает нужным выслушать его. Нообст по-прежнему делал вид, что внимательно читает.

"Пиип вернулся, и, конечно, что-то узнал, – размышлял сержант. – Это хорошо. Но стражнику не следует думать, что я беспокоился о нем. Теперь никуда не денется, пусть подождет. Интересно, кого это он привел?"

Дядюшка Пиип дал сержанту выдержать характер, потом подошел к самому столу и громко кашлянул.

Нообст тоже посчитал, что теперь можно вспомнить, куда и зачем посылал стражника.

– А Пиип, – он посмотрел на дядюшку Пиипа, как на старого приятеля. – Уже вернулся? Садись. Надеюсь, удачно сходил?

Пиип не стал садиться. Различными Уставами и предписаниями, между сержантом и старшим стражникам, выстроена прочная стена, и разрушать ее не стоило. Но раз сержант допускал некоторую вольность, то и Пиип решил держать себя посвободней.

– Удачно, – сообщил он. – Встретился кое с кем. Подсказали мне, кого искать надо.

– Нашел? – по тому, как Пиип держал себя, Нообст решил, что нашел.

– Нашел, – не разочаровал его старший стражник. – Паренек, что взял шкатулку с Мультифритом, пришел со мной сюда, – Пиип не докладывал, а рассказывал. – Парнишка хороший, но со странностями: не любит, когда на него голос повышают. И все такое...

Пиип выразительно посмотрел на возлежавший на столе большой и грозный кулак сержанта. Нообст тоже посмотрел на свой кулак и кивнул, подтверждая, что понял.

– Зовут Роннивин, – продолжил Пиип. – Кличка – Крот. Любит в земле возиться. За крупным кушем не гонится. Влез в сокровищницу, чтобы посмотреть на старинные изделия гномов, только и всего. Но прихватил несколько медных монет, чтобы купить новые башмаки. Шкатулка ему понравилась, он ее и забрал.

– Мультифрит? – не выдержал характер Нообст. – Где Мультифрит?

– Мультифрит его не интересовал... – Пиип докладывал подробно, но не спеша. То ли старался все толком разъяснить, то ли пользовался возможностью немного подразнить сержанта.

– Где Мультифрит! – зарычал Нообст.

– Мультифрит он выбросил, – спокойно, как о чем-то само собой разумеющимся, доложил Пиип. И, предупреждая очередное рычание, добавил: – Поэтому, я его сюда и привел. Он помнит место, куда выбросил камень и покажет его нам. Но обходиться с пареньком надо осторожно. Если накричать на него, или еще что-нибудь, – Пиип опять посмотрел на кулак сержанта, – замкнется, и ни слова от него не услышим.

Нообст с трудом проглотил очередное рычание.

– Платить ему не надо, – продолжал стражник. – Я дал ему серебряную монету, он очень доволен. Звать?

– Зови!

Роннивин вошел, внимательно оглядел небольшую комнату. Ничего, из того, что могло бы его заинтересовать он не увидел, сел на свободный стул и стал разглядывать сержанта.

Нообсту гость не понравился. Как сержант, по профессии и призванию, Нообст оценивал людей, прежде всего, по одному, самому главному качеству: годятся они в стражники, или не годятся. Роннивин был невысок, худощав и глаза у него были умными. В стражники не годился.

– Рассказывай! – приказал сержант.

– О чем рассказывать? – поинтересовался Роннивин, которого величественный вид сержанта не напугал и, даже, не смутил.

– Ты ограбил сокровищницу Клинкта Большая чаша! – сообщил Роннивину Нообст.

Роннивин отрицательно покачал головой.

– Я не грабил, сокровищницу Клинкта Большая чаша, – не согласился он. – Я просто взял там несколько монет и шкатулку.

– Проникновение в закрытое помещение и похищение из него ценных предметов – есть грабеж! Так говорит Закон.

– Закон как раз и подтверждает, что я не грабил, – снова не согласился Роннивин. – В нем говориться о ценных предметах, а я не взял ничего ценного. Шкатулка простая, недорогая. У гномов она стояла без дела и никакой ценности не представляла. Мне, как раз, такая шкатулка нужна. Я ее и взял. Монеты я взял медные. Там золотые лежали, но я их не тронул. Семь малых медных монет для богатого клана гномов – это даже не пустяк, это гораздо меньше. А башмаки очень хорошие.