Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 66 (всего у книги 66 страниц)

– Дедушка велел ей здесь идти, – сказала она.

Я спросил, кто выкопал русло. Девочка не поняла вопроса. Вода всегда текла здесь; иначе зачем Дедушке было выбирать это место? Стоявшая неподалёку Тик-Кок помнила, как сама махала мотыгой на этом повороте, но в детском объяснении не услышала ничего неправильного. Дедушка велел, мы сделали. Что через это движение вода попала к растениям, требовалось объяснять уже заново.

Люди выбирали хорошую землю у старых русел и сажали там. На сухих участках пытались то же самое, получали меньше еды и переходили ближе к прежним. Расширять сеть каналов никто не предлагал. Просили меня найти ещё хорошую землю. Я отмечал такие просьбы для собственной книги и не брался размечать новую воду.

Выбирать, кому с кем жить, тоже постоянно просили меня. Ток-Иик хотел, чтобы его взрослый сын взял женщину из семьи хороших мастеров. Сам сын, Клок-Иик – Кость-Глаз, больше смотрел на приезжую. У него выступали острые скулы, а при работе он так долго проверял поверхность кости против света, что товарищи начинали торопить. Приезжая умела следить за свиньями, быстро выучила порядок работы с орехами и не боялась спорить с ним. Отцу не нравилось, что её родню мы почти не знали.

Я предложил сначала посмотреть, как они работают рядом. В тот же день у женщины лопнула старая корзина. Клок-Иик принёс новую, помог собрать рассыпавшееся и вернулся к своему инструменту. Через некоторое время она сама подошла, показала, где на его ремне расходится шов, и осталась чинить. Они успели поссориться из-за её поправок и помириться до еды. Ток-Иик смотрел из мастерской и ничего не говорил. Вечером я спросил, какую полезную черту он собирался получить от выбранной им семьи, которой здесь пока не видит. Друг показал на собственную голову, потом на сына.

– А это кто проверит? – спросил он.

Я ответил, что он сам лучше всех видел, как тот рос. Не стал обещать ему особенно умных внуков. За много жизней я уже видел достаточно детей, непохожих на наши ожидания. Здесь мне было важнее не пропустить здоровую, способную учиться женщину только потому, что её отец неизвестен. Через несколько дней она уже ела у костра Клок-Иика. Ток-Иик выделил им хороший рабочий нож, но, вручая, заставил сына ещё раз проверить рукоять.

С мастерскими возникало другое. В одной семье научились особенно хорошо делать кожаные соединения для мехов. Когда чужой юноша попросил показать шов изнутри, женщина закрыла заготовку и отправила его за водой. Он принёс, попытался сесть рядом снова. Она потребовала, чтобы дальше работали только её дети: Дедушка дал их семье этот способ, посторонние испортят.

Я узнал шов, который получился, когда несколько лет назад мы вместе исправляли разошедшуюся кожу. Теперь объяснять это значило спорить с уверенностью, которую они успели передать детям. Раньше при поломке можно было сходить в соседнее поселение и научиться. Если учить перестанут, близость соседей не поможет. Женщина охотно отдала мне готовый мех, даже предложила второй, но ученика всё равно не подпустила.

К сорока годам в каждом месте у меня было по три или четыре жены и отдельный дом с детьми. Где-то подрастали младшие, где-то внуки уже сами таскали воду. Бум-Црр привёл старшего сына, ставшего отцом; я держал правнучку, а рядом стоял её дед, которого помнил маленьким возле корзин. В другом доме меня встречал сын, которому едва исполнилось несколько лет. Я не водил семьи из одного поселения в другое знакомиться. Старшие могли знать больше, но детям рассказывали только о своём доме, и те уверенно называли себя единственными детьми Любимого Внука.

Однажды малыш у гор спросил, кто ждёт меня в старом поселении. Я ответил, что люди, которым нужна помощь. Он подумал и велел возвращаться домой, когда помогу. Шш-Топ слышала, но не стала объяснять ему остальные дома. Только поправила мою накидку перед дорогой и спросила, надолго ли в этот раз.

Глава 20. Второй том написан. Часть 8 + научная.

8

Книги я начал делать, когда всё чаще стал оставаться дома вместо очередного похода. Для разведки можно было собрать молодых, дать им карту, показать знакомый проход и объяснить, какое место проверить. С книгой это не работало: никто из местных не мог прочесть ни мои записи, ни записи Смерти. Если я её не закончу, всё, что узнал за эту жизнь, останется несколькими рассказами, в которых уже путались имена.

Гроты возле новых поселений искали заранее. В одном было удобно хранить металл, но после дождя по стене прошла мокрая полоса. Я отказался, хотя люди уже начали нести туда слитки. Другой вход заметно осыпался. Наконец нашли сухие полости с устойчивой каменной крышей, где можно было устроить завал, не надеясь только на запрет любопытным. Не совсем у домов, но достаточно близко к знакомой земле, чтобы будущий ребёнок мог увидеть вход.

Переносить запас помогали взрослые. Слитки были тяжёлыми, и несколько дней между рабочими площадками и гротами ходили люди с ношами. Готовые инструменты я складывал отдельно от слитков: следующему не придётся начинать работу с затупившимся камнем. Ток-Иик сам проверил лезвия для первого груза и отложил два плохих. Я не заметил бы одно из них, пока оно не сломалось.

Золото для пластин брал из прежнего тайника. Его было достаточно, чтобы не делать пластины слишком тонкими, но лишний текст означал лишние формы, отливки, переноску и проверку. Я сначала собирал запись на глине. Прочитывал, выбрасывал повторённое, соединял то, что можно было сказать одним движением. Потом готовил форму так, чтобы на металле получились выпуклые знаки.

Ток-Иик помогал с отливкой, не понимая написанного. Это его раздражало сильнее, чем я ожидал. Он просил объяснить один знак, запоминал, затем находил похожий и спрашивал снова. Я показывал смысл того, что можно было передать без прежних жизней: человек, место, направление, помощь. На неизвестных предметах он терпеливо ждал, потом возвращался к металлу. У него хватало собственной работы, чтобы не тратить день на вещь, которой в мире нет.

Книгу Смерти я копировал без исправлений. Даже незнакомые знаки переносил как были. Если не понимаю, это ещё не значит, что они ничего не означают. На строках с Радостью и Удачей всякий раз хотелось вмешаться, но объяснение должно было лежать отдельно, от моего имени. Старик записал то, что я сам ему сообщил.

С обложкой я позволил себе лишнюю работу. Написал «Книга Смерти» и выложил на золоте череп из небольших зелёных камней. Ток-Иик долго подбирал пару для глазниц, забраковал один камень и полез в запас за другим. Когда закончил, спросил, зачем умершему человеку такое лицо. Я ответил, что это шутка для того, кто поймёт название. Друг посмотрел на тяжёлую обложку, на мелкие крепления и заявил, что моя шутка заняла у него хорошую часть дня.

На обложке собственной книги выложил мелкими камнями улыбающуюся круглую морду: два глаза и дугу рта. Ток-Иик узнал выражение сразу, хотя не знал, почему я так доволен простым рисунком. Иик-Плип сказала, что на меня лицо не похоже: я последнее время чаще щурюсь и ворчу. Крш-Клок предложила добавить глубокую складку между глазами. Обе остались довольны предложением, а я оставил обложку как была.

Готовые страницы перекладывали обожжённой керамикой. Я не хотел, чтобы мягкий металл лежал на металле и знаки за долгие годы придавило соседним листом. Керамические прокладки сделал с краями, удерживавшими нагрузку выше надписи. Одну пластину повело при обжиге. Женщина, помогавшая лепить, предложила подложить под неё кусок кожи; я велел переделать. Кожи на такое время оставлять между книгами не стоило.

В родном поселении возле моих вещей уже жила ещё одна женщина. Фн-Ци-ци – Нос-Мышь – пришла из Обычных несколько лет назад. Узкий выступающий нос и привычка проверять запах любого запаса прежде, чем доверять словам хозяина, делали её полезнее некоторых охранников. Она первой заметила сырость возле уложенной керамики и заставила перенести её выше. Когда я хотел отложить до утра, она молча взяла часть сама, и мне пришлось помочь.

Мы поднимались к гроту после спора с мастером, который не хотел отдавать ученика в другое поселение. Я ещё сердился, нёс лёгкую сумку и считал, что усталость пройдёт, если идти не останавливаясь. На подъёме снова сдавило грудь. Почти так же, как в дальней разведке, только теперь перед глазами сразу стало темнее. Я прижал сумку к земле и опёрся на камень.

Фн-Ци-ци сначала потянула меня за локоть. Я попросил не трогать и показал, чтобы позвала Ток-Иика. Она не побежала: боялась оставить одного. Посадила меня удобнее, подала воду и крикнула людям на нижней тропе. Друг пришёл раньше, чем я смог подняться сам.

Когда боль отступила, Ток-Иик забрал сумку, проверил, могу ли я идти, и повёл обратно вместо того, чтобы продолжать к гроту. Дома женщины уже ждали. Иик-Плип не спрашивала, почему задержался. Отодвинула мои заготовки от места для сна и заставила лечь. Фн-Ци-ци убрала еду подальше от работы, чтобы я не мог снова есть, не прекращая возиться с формами.

На следующий день чувствовал себя лучше. За книги взялся сидя. Ток-Иик принёс инструменты, молча сложил рядом и вынес тяжёлую часть золота к себе. Теперь он сам приносил заготовку, когда я заканчивал предыдущую. Я несколько раз хотел сказать, что могу дойти до мастерской. Вспомнил вчерашний подъём и не сказал.

В начале собственной книги я исправил свою давнюю ложь, попавшую в записи Смерти.

«Я Хураа. Радость. Хмыхмфуууа, Удача, – тоже я. Простите за путаницу, но тогда так было нужно».

Ниже перечислил тех, кого встречал сам: Аамму, Ххтак-у, Тум-аахо-у, Иигру-Ааэ, Дуру с неизвестным самоназванием, Ммгра, Ооу-амму, Кхау и Хаахма. Возле Хаахма добавил, что Красавчик, Маньяк и Маньячка – один человек. Отдельно оставил Ии-пфии и Таккх: знал только по рассказам. На строке Ааммы написал, что люблю и жду.

После отливки я перечитал эту строку и держал пластину дольше остальных, пока Иик-Плип не спросила, не застыла ли она у меня в руках. Я положил лист к готовым.

«Родился в подготовленном Смертью поселении. После него сохранились еда, свиньи, баня, торговые связи и легенда. Бронзу забыли. Восстановил производство с разделением работ между мастерами. Весь порядок понимают немногие; отдельные работы выполняют без них.

Возобновил обмен. Маленькие ножи даём при переходе женщин, хорошие орудия – за сырьё. Устроил спортивные состязания и судейство уважаемых людей. Ведём отбор умтоков и тикама. Приручаем мэмму, отбираем по нраву и размеру.

Основано два новых поселения. Теперь оба живут самостоятельно. Смотри карту».

«Первое поселение считает себя самым любимым и злится, когда сырьё несут двум другим. Те завидуют первому. Спорт есть везде, общих состязаний нет. Браки между поселениями редки. Я не стал соединять их этими способами.

Поселению у гор мешают набеги плохо говорящих людей, не умеющих добывать огонь. Оружия хватает. Не хватает постоянных дальних дозоров и организации обороны. При мне потерь почти нет; без меня снова теряют людей.

В сухом поселении я провёл воду по каналам. Местные забывают, что русла искусственные. Считают, что воде приказал идти Дедушка. Для дальнейшего роста понадобятся новые каналы.

Общие трудности: перенаселение, нехватка леса и семьи, прячущие отдельные навыки от остальных. Эти проблемы я не стал решать».

«Проверил дополнительные места. Отметил их, три поселения, тайники, воду, горы, олово и известные пути Обычных. В двух новых гротах лежат инструменты, слитки и копии обеих книг.

У меня семьи во всех трёх поселениях. Младшие потомки не знают друг друга и каждый род считает себя единственным. Это не так.

Добавь результаты своей жизни и исправления к нашим. Дополни карту».

На последнем листе я расширил карту Смерти. Реки не помещались так, как рисовал их сначала; пришлось повернуть изображение и ещё раз проверить стороны. Отмеченные места различались: одно уже стало поселением, другое оставалось возможностью. Нельзя было дать следующему принять пустую удобную террасу за работающий посёлок. Я добавил отдельный знак жилья и показал переходы между известными ориентирами.

Карту проверял с людьми, ходившими со мной. Я не спрашивал, красиво ли нарисовано: описывал путь, показывал на земле следующее место и слушал, где меня поправят. Бум-Црр заметил, что я слишком прямо соединил два ручья. Между ними лежал неудобный склон, который мы обходили. После исправления сын подошёл посмотреть второй раз и только тогда остался доволен.

Книги для новых гротов получились тяжелее, чем хотелось носить. В последний раз я прошёл к обоим поселениям с большими отрядами. Молодые переносили груз, я проверял уложенное, показывал места под рычаги и следил, чтобы завал нельзя было открыть одним сильным толчком. Слишком запирать тоже не собирался: следующий должен попасть внутрь, а не погибнуть, сдвинув неправильный камень.

У гор Бум-Хруф держал рычаг одной здоровой рукой, пока товарищи подводили валун. Я заставил его отойти, когда опора стала устойчивой. Он поворчал, но отпустил. После работы мы сели на камни у тропы. У него уже седели волосы над ушами, старое плечо двигалось хуже, чем прежде. Он спросил, придётся ли самому мне ещё раз открывать вход.

Я ответил, что не знаю. Он потрогал шнур брата на своём мешке и сказал, что новому внуку лучше не мешкать. О набегах в тот вечер больше не говорили. Шш-Топ принесла нам еду, поставила между нами и ушла за детьми. Самый младший сел у моей ноги, совершенно уверенный, что я наконец вернулся жить домой.

В сухом поселении малыши встретили меня иначе: знали в основном по песням и редким появлениям. Шш-Крум подвела старшего сына, заставила назвать меня и потом отпустила играть. Он вернулся с двумя приятелями, чтобы показать им, что Любимый Внук действительно сидит возле его матери. Я позволил одному мальчику потрогать мои седые волосы, и через минуту уже трое проверяли, чем я отличаюсь от их собственных дедов.

У каждой семьи был свой рассказ обо мне. В одном доме я построил всё сам. В другом воду провёл Дедушка, а я только нашёл место. Где-то меня считали самым сильным человеком, хотя Бум-Хруф прекрасно помнил, как легко валил меня без рыбьего жира. Я не мог исправлять каждую подробность. Испытания и путь к тайникам должны были остаться точнее.

Поэтому пророчество не просто рассказывали. Мы сделали из него песню и повторяли её рядом, пока исполнители не перестали путать порядок. В ней говорилось, что внук внука может быть мальчиком или девочкой, родиться у Любимых или прийти с Обычными, поэтому странного человека нельзя прогонять, не выслушав. Три испытания должны были показать, способен ли он вернуть утраченное и решить то, с чем местные сами не справились.

Слова подбирали так, чтобы не приходилось произносить длинный непонятный рассказ за один вдох. Э-Лла давно умер, но его дочь сохранила привычный ритм. Кк-Трак выучил начало раньше остальных и сердился, когда его поправляли на середине. Иик-Плип остановила его, заставила спеть нужную строку вместе с детьми, затем дала продолжить. Так с ней спорить он не стал.

Обычным пели у гостевых костров. Сначала они слушали только пока ели, потом начинали подхватывать знакомое. Отряд не отпускали с одним невнятным пересказом: просили повторить хотя бы те куплеты, где сказано, кого ждать и куда вести. Люди, любившие песни, брались охотно. Остальным помогали их дети. Я видел, как приезжая женщина поправляет мужа, перепутавшего второе испытание с третьим, и позволил ей закончить самой.

Некоторые строки менялись ещё при мне. Один певец добавил, что внук внука обязательно будет больше всех. Я заставил убрать: он мог прийти маленьким. Зато обещание будущего изобилия я оставил сам: при внуке внука ничего не будет кончаться – ни дерево, ни руда, ни еда. Работать станут меньше, а получать больше. Эти строки запоминали быстрее всех остальных. После них приходилось возвращать певцов к испытаниям: слушатели уже обсуждали, какие работы можно будет бросить первыми.

Но длинные разговоры после песен удержать было невозможно. Однажды я услышал, что при следующем внуке женщины начнут рожать сразу взрослых и по многу. Это особенно понравилось Крш-Клок. Она спросила, кто тогда станет рожать тех, кого всё равно придётся воспитывать, и предложила начать с мужчин, которые до сих пор теряют свои вещи. За её смехом никто не расслышал моего возражения.

Я сохранил точную песню и не стал бороться с каждым посиделочным рассказом. Люди должны были помнить три испытания, возможность прихода Обычного и дорогу. Новые ожидания всё равно возникали. Когда пожилая женщина жаловалась на больную спину, ей уже отвечали, что будущий внук заставит работать меньше. Пока мы вместе пели нужные куплеты, можно было надеяться, что за обещанием не забудут, кого впускать.

К сорока пяти я почти перестал уходить из первого поселения. Отряды из двух других поселений приходили нечасто. Приносили сырьё, изделия, новости, иногда вели заболевшего родственника, которого хотели показать мне. Некоторые дети уже выросли, пока я не видел их, и приходили со своими младенцами. Правнуков стало больше, чем я успевал узнавать по лицам. Иик-Плип каждый раз объясняла, чьего ребёнка мне только что дали подержать, а потом проверяла, не перепутал ли.

Состарившийся Ток-Иик по-прежнему щурил один глаз, разглядывая камень, только теперь подносил его ближе к свету. В мастерской чаще советовал, чем работал, и не терпел, когда молодой человек называл его способ единственным. Однажды заставил ученика испытать новую обвязку, хотя сам считал её неудобной. Обвязка выдержала испытание, после чего друг неделю носил её на своей сумке, прежде чем признать, что привык.

В баню мы стали ходить раньше самых шумных мужчин. Пак-Крум уже давно не выходил на большие работы; его место возле двери занял один из учеников. Ток-Иик садился так, чтобы не тянуло на поясницу, и каждый раз ворчал на зеркало: никто не стирает с него следы чужих пальцев. Потом сам протирал и рассматривал своё лицо, будто оно изменилось только со вчерашнего дня.

Однажды он повернул зеркало ко мне и показал на гладкую морду, которую я оставил на обложке книги. Сказал, что надо было сделать её старой. Я ответил, что книга переживёт мой нынешний нос. Он посмотрел на мой нос, пощупал собственный и больше в тот день не спорил.

Состязания шли без меня. Если спорили слишком громко, судьи просили посмотреть, но чаще обходились сами. Я сидел на краю площадки с правнучкой, которая тянула меня за волосы, и видел, как Иик-Плип останавливает взрослого мужчину за слишком ранний старт. Он был тяжелее её и мог бы просто побежать дальше. Вместо этого ругался, возвращаясь к началу. Девочка на моих коленях радостно повторяла его жесты, совершенно не понимая, что говорит.

В день, когда пришли посыльные, я как раз пытался отучить её лезть пальцем мне в рот. Успел поймать руку, но она немедленно протянула другую. Иик-Плип забрала её, заметив людей у тропы. Отряд шёл быстро и почти не останавливался возле встречных. Впереди шёл Бум-Топ – бородатый, с отцовским старым копьём, но походка осталась прежней: он чуть выносил плечи вперёд.

От гор до нас было около недели быстрого пути. Посыльные не пришли вдвоём через опасную землю: с ними был вооружённый отряд. Пока остальные получали воду, Бум-Топ присел возле меня и сразу сказал, что нападения нет. Я только после этого перестал смотреть, не несут ли за ними раненого.

По его словам, странные горцы остановились примерно в половине дневного перехода от поселения, развели огонь и остались. Не нападали, к животным не лезли. Иногда подходили ближе и кричали что-то, чего дозорные почти не понимали. Их отгоняли, они возвращались к своему костру. Огня у них хватало, но уходить они не собирались.

Бум-Топ рассказывал с остановками, показывая лагерь, склон и путь к воде. Несколько раз возвращался к тому, что оружия они не поднимали. Для него это было важнее численности. Неудачные обычно приходили совсем иначе.

Потом от них пришла одна молодая женщина, оставив своих подальше. С людьми у прохода заговорила так хорошо, что её выслушали. Она объясняла: хотят меняться, но не знают, что нужно Любимым. Бум-Хруф показал ей зелёные и жёлтые камни, готовые ножи, еду. Она прошла дальше, увидела, как живут, и попросилась остаться.

– Отец разрешил, – сказал Бум-Топ. – Потом она сказала: остальные тоже хотят.

Поселковые не знали, что делать с остальными. Те не нападали – убивать их за одно появление нельзя. Но ничего не принесли и почти не могли объясниться. Пускать к свиньям и посадкам людей, которые привыкли видеть там готовую добычу, тоже никто не собирался. Женщина обещала объяснить им правила. Бум-Хруф не поверил обещанию настолько, чтобы открыть проход.

Когда её отвели в баню, она увидела Глаз Внука. Сначала долго держала зеркало обеими руками и что-то спрашивала. Потом начала говорить слишком быстро. Бум-Топ повторил часть услышанных звуков; смысла в них я не узнал. Она требовала показать того, кто сделал такую вещь. Ей рассказали про Ххмм-гргру и три испытания.

– Сказали, что ты живой. Здесь живёшь, – продолжил Бум-Топ. – Она сразу пошла за своими.

Женщина хотела привести всех ко мне. Их остановили: дорога пересекала землю, где пасли мэмму. Даже к кострам не подпускали без присмотра, а там стояло столько привязанного мяса. Она спорила, показывала на своих, потом вернулась в баню и больше не хотела выходить.

Шш-Топ приносила ей еду. Женщина ела, продолжала расспрашивать и снова оставалась возле зеркала. Её сородичам относили ответы, а саму уже не могли уговорить выйти. К уходу посыльных она уже около недели жила в бане. Люди собирались топить, просили освободить место, а она садилась у двери и требовала наконец позвать Внука.

Бум-Топ ждал моего решения: пускать ли этих людей, что делать с женщиной и не ошиблись ли они, вообще позволив ей остаться. Я слушал, опираясь ладонями на колени. Молодая женщина из почти неговорящей группы, которая сама умеет объясняться, просится к людям и не может отойти от зеркала. Я уже хотел спросить про старые жесты, но сначала спросил другое.

– А её как-то зовут?

– Аамма.

В груди что-то радостно сжалось, а потом резко хрустнуло.

Инфаркт я определил сразу… сколько их уже было – не перечесть.

Конец.

Научная справка

Время, место и деревянная конструкция

Действие отнесено примерно к 476 тысячам лет назад. На стоянке Каламбо-Фолс в Замбии, возле южной оконечности озера Танганьика, в переувлажнённых отложениях обнаружены два крупных деревянных элемента, соединённых поперечной выемкой. Возраст содержащего их горизонта по люминесцентному датированию составляет 476 ± 23 тысячи лет. Верхняя деталь из древесины Combretum zeyheri сохранилась на длину 141,3 см при ширине до 25,6 см; нижний ствол крупнее и продолжается в нераскопанную часть отложений. На древесине различимы следы рубки и скобления. Назначение всей конструкции не установлено. [1]

Древесина сохранилась благодаря постоянно высокому уровню грунтовых вод. Разрез содержит речные пески и гравий, прослои ила и глины; русло неоднократно смещалось по пойме. Поэтому заболоченные участки, более сухие террасы и изменяющиеся протоки относятся к существенным особенностям местного ландшафта. Каменные изделия древнейшего комплекса включают отщепы, рубила и кливеры. Видовая принадлежность людей, изготовивших деревянную конструкцию, не установлена. [1]

Каменные наконечники

Для Kathu Pan 1 в Южной Африке опубликованы каменные острия возрастом около 500 тысяч лет. Совокупность повреждений, особенностей обработки и результатов экспериментов позволила авторам интерпретировать часть изделий как наконечники составных охотничьих копий. Эта находка свидетельствует о существовании сложного оружия в Африке среднего плейстоцена. [2]

Пищевые растения

Земляные орехи соответствуют чуфе, Cyperus esculentus. Это многолетнее растение с подземными клубнями; Замбия входит в его естественный ареал по базе Королевских ботанических садов Кью. Клубни использовались в пищу в Древнем Египте: их остатки известны, в частности, из додинастических комплексов. [3, 4]

Под местным названием «умток» использован клубненосный Coleus esculentus. Кью относит его к коренным растениям тропической и южной Африки, включая Замбию, и характеризует как многолетник с подземными запасающими органами. Таким образом, клубневое растение имеет региональный природный источник, а не требует переноса знакомого европейского корнеплода. [5]

Для «тикама» взяты дикие африканские формы вигны, родственные Vigna unguiculata. Полевое этноботаническое исследование в Танзании документирует пищевое и кормовое использование диких вигн, в том числе формы dekindtiana. Разные представители рода дают съедобные листья, семена или подземные органы. Современные ботанические ареалы характеризуют природные возможности региона; они сами по себе не датируют присутствие каждого конкретного вида на стоянке среднего плейстоцена. [6]

Крупные антилопы

«Мэмму» соотнесены с обыкновенной канной – Tragelaphus oryx. У обоих полов имеются спирально закрученные рога; у самцов особенно заметен массивный подвес на шее. Канны используют открытые и кустарниковые местообитания, способны далеко перемещаться и высоко прыгать. Их содержат и разводят в хозяйствах ради мяса, шкур и молока; содержание требует прочных ограждений и учёта способности животных пугаться и уходить. Эти сведения относятся к биологии животного, а не к определению костей из древнего слоя Каламбо. [7]

Оловянное сырьё и золото

Касситерит, SnO₂, – главная оловянная руда. Он бывает чёрным, бурым и красновато-бурым, имеет плотность около 7 г/см³ и встречается не только в коренных рудах, но и в аллювиальных россыпях. Его большая плотность по сравнению с обычными песчинками позволяет концентрировать тяжёлые зёрна при промывке. [8]

Самородное золото встречается в виде зёрен, чешуек, пластинок и самородков; россыпные скопления для него обычны. Чистое золото очень пластично, ковко и сравнительно мягко. Поэтому тонкие золотые изделия нуждаются в защите от давления и истирания даже там, где само вещество металла сохраняется. Наличие рудного минерала в регионе не означает, что его можно получить из любого внешне похожего камня: состав сырья и характер примесей существенно различаются.