Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 49 (всего у книги 66 страниц)

Хууу-топ услышал то же самое, но это не изменило его движения. Он раскрутил боло и бросил в мужчину, который тащил за руку двух детей. Камни обвились вокруг ног, человек рухнул, один ребёнок упал вместе с ним. Женщина рядом бросилась обратно, и Бум-ток ударил её древком в плечо, не давая добраться до пленника.

Схватка закончилась быстро: двое маленьких мужчин погибли от копий, одна женщина получила глубокую рану в живот и перестала двигаться ещё до того, как мы связали остальных. Часть группы ушла по воде и скрылась в тростнике, а преследовать каждого беглеца мы не стали.

У нас осталось шестеро пленных: два взрослых мужчины, две женщины и два подростка. Маленьких детей их группа унесла с собой.

Когда я дал ему воды, он выпил и неправильной, но понятной фразой спросил, откуда мы пришли. Я показал на север и восток. Тогда он, уже не спрашивая, сказал, что мы едим людей. Хууу-топ засмеялся и ответил, что хорошее мясо едят. Пленный посмотрел на него без улыбки. Я ничего не добавил: свою участь он и без меня понимал.

Глава 15. Наследство. Часть 2.

Часть II

Через два дня одна из женщин-пленниц попыталась убежать ночью. Айяйии-на услышала шорох раньше сторожившего мужчины, догнала её возле кустов и ударила рукоятью ножа по виску. Утром женщина шла со связанными руками и распухшей щекой. Айяйии-на после этого сама проверяла узлы перед каждой ночёвкой.

На третий день мы вышли к огромной низкой долине, где вода расходилась на несколько рукавов. Уровень менялся даже без дождя. На открытых участках лежал серый влажный ил, местами покрытый тонкой плёнкой воды. Дальше виднелись ольшаники, ещё дальше темнел хвойный лес.

Топ-тик-иик первым спустился на мягкую поверхность, сразу провалился почти по щиколотку и предложил идти вдоль края. Большая часть группы так и сделала. Семьи растянулись по более твёрдой полосе возле растительности. На открытую грязь вышли только те, кому нужно было обойти широкую лужу: несколько мужчин, женщины с детьми и пятеро пленных. Одного взрослого маленького мы уже съели накануне после того, как он повредил ногу и перестал поспевать.

Я шёл рядом с Ток-э-у, когда пленник со шрамом на губе внезапно остановился. Сначала он посмотрел на женщину впереди, потом на подростка рядом с собой. Женщина едва заметно двинула плечом, и через мгновение мужчина рванулся назад. Подросток бросился вправо, к сухой полоске между лужами; женщина пошла почти поперёк общего движения, а второй пленник дёрнулся следом и поскользнулся раньше, чем сделал три шага.

Ток-э-у крикнул, чтобы пленников держали, а Хууу-топ уже раскручивал боло. На вязкой земле каждая ступня выдёргивалась с чавкающим звуком, и он бросил слишком рано. Камни ударили по грязи перед подростком, тот шарахнулся влево и едва не столкнулся с Э-иик – Ухо-Глаз, моей двенадцатилетней дочерью. Она получила имя за привычку одновременно следить глазами за одним и слушать другое. Сейчас Э-иик успела отскочить, схватить младшего мальчика за плечо и утащить его с дороги.

Пленный со шрамом бежал обратно по нашим же следам. Топ-тик-иик не погнался прямо. Он ушёл наискось по более плотному грунту и начал срезать путь. Бум-ток двинулся ему навстречу с другой стороны.

Женщина-пленница почти добралась до воды. Айяйии-на догнала её, схватила за связанные руки и обе упали на колени. Женщина ударила Айяйии-на головой в лицо. Та отшатнулась, кровь пошла из носа, но руку не отпустила. Через мгновение рядом оказался другой мужчина и прижал беглянку к земле.

Подростку повезло больше: он петлял между лужами, несколько раз менял направление и успел выбежать на твёрдую полосу прежде, чем Хууу-топ подобрал боло. Ток-э-у метнул дротик не в тело, а перед ним. Каменный наконечник вошёл в землю, подросток резко свернул и оказался прямо перед Бум-током, который обхватил его поперёк груди и поднял. Ноги ещё несколько мгновений продолжали дёргаться в воздухе, прежде чем мальчик понял, что бежать больше некуда.

Пленного со шрамом Топ-тик-иик перехватить не успел. Мужчина развернулся ещё раз, проскочил между двумя взрослыми и ушёл в заросли. Хууу-топ хотел преследовать, но Ток-э-у остановил его: из-за одного беглеца не стоило растягивать группу по всей отмели, пока остальные пленники едва удерживаются на месте. Вся суматоха заняла меньше минуты.

Когда мы снова собрались, на мокром иле остались десятки отпечатков. Большинство тянулось вдоль прежнего движения, другие уходили назад и в стороны, пересекали старые следы. Детские ступни смешались со взрослыми. Там, где Айяйии-на упала на колени, остались две глубокие вмятины, но тонкая плёнка воды уже заполняла их. Мы перевязали пленников короче, отмыли грязь с детей и продолжили путь.

Пока взрослые затягивали узлы, Э-иик присела возле одного из глубоких отпечатков и поставила рядом собственную ступню. След был почти вдвое длиннее её стопы. Она позвала младшего брата, заставила его сделать то же самое с детским отпечатком и рассмеялась, когда тот специально растопырил пальцы, пытаясь увеличить свой след. Айяйии-на тут же отогнала обоих от пленников. Через несколько шагов дети уже спорили, чей отпечаток глубже, а мужчины обсуждали только то, как дальше вести связанных людей по скользкой земле. Поверхность быстро покрывалась новой водой, и отдельные края следов начинали расползаться ещё до нашего ухода.

Вечером Хууу-топ всё ещё злился на беглеца и говорил, что надо было бросить дротик в спину. Айяйии-на, прикладывая мокрую ткань к разбитому носу, напомнила, что тогда пришлось бы тащить его мёртвым, а живого Хууу-топ всё равно не догнал. Половина костра засмеялась; через минуту они уже спорили о том, кто хуже бегает по грязи. Пленный подросток сидел рядом со связанными запястьями, слушал наш язык и не поднимал глаз. Через несколько дней он начал правильно повторять отдельные слова.

Через одиннадцать дней после грязевой отмели мы встретили людей, покрытых густыми волосами почти до запястий и щиколоток. Издалека Хууу-топ назвал их зверями, а после первой же попытки разговора замолчал: их вожак говорил на родственном языке лучше Бум-тока, а двусторонние рубила у двух мужчин были обработаны аккуратнее половины наших.

Главную женщину той группы звали Шш-пак – Волосы-Ладонь. Густые тёмные волосы действительно закрывали ей предплечья, но имя она получила из-за огромных ладоней. Шш-пак могла удерживать тяжёлое рубило двумя пальцами за край и при этом работала с кожей точнее большинства наших женщин. Она долго рассматривала швы на зимней накидке Айяйии-на, потом показала другой способ стягивать края сухожилием. К ночи обе уже сидели рядом и спорили, какой шов меньше расходится после дождя.

У волосатых мы задержались на четыре дня. Их мужчины охотились почти так же, как наши, но чаще использовали короткие загоны между кустарниками и меньше полагались на дальний бросок. Ток-э-у несколько раз уходил с их вожаком проверять соседние тропы, Бум-ток обменял два хороших отщепа на длинную шкуру, а Хр-у-топ почти всё время сидел возле их стариков и расспрашивал о юге. Один из них помнил каменные «горы», но только далеко к востоку; о солнечном камне слышал от матери и показывал то же общее направление, что и Хр-у-топ. Совпадение уже трудно было объяснить одной семейной сказкой.

Переход женщин обсуждали вечером у общего костра, когда обе стороны уже перестали держать копья под рукой. Одна молодая женщина из нашей группы хотела уйти к волосатым из-за мужчины, с которым познакомилась ещё в первый день. Её старший брат требовал, чтобы вместо неё к нам пришла женщина из семьи этого мужчины. Шш-пак вмешалась, выслушала обоих и предложила другой обмен, потому что выбранная девушка была единственной взрослой дочерью у матери с тремя маленькими детьми. Спор занял почти час и закончился только после того, как сами женщины согласились. Никто не считал такой разговор чем-то необычным: слишком маленькие группы давно бы испортили себе кровь, если бы держали всех дочерей возле одного костра.

На третий день две молодые женщины из нашей расширенной группы решили остаться у волосатых. Вместо них к нам перешли три женщины оттуда. Никто не вытаскивал их силой из одного костра и не передавал за мясо. Мужчины договаривались о том, где будут жить дети, женщины обсуждали родню и знакомых, а одна из переходивших дважды меняла решение, пока не выбрала семью Бум-тока.

Хууу-топ рассчитывал, что одна женщина пойдёт к нему. Она посмотрела на него, потом на мужчину постарше с двумя детьми и выбрала второго. Хууу-топ на следующий день бросал дротики заметно дальше обычного, но женщину это уже не интересовало.

Через две недели встретились люди почти нашего роста и сложения. У нескольких были такие же длинные ноги, как у Хууу-топа, лица ничем не выделялись, волосы на теле росли умеренно. Они не поддерживали огонь, хотя охотно ели обожжённое мясо, хороший кремень били случайными камнями, а копья представляли собой заострённые палки. Ток-э-у несколько раз пытался говорить с ними, но получал в ответ отдельные знакомые корни, жесты и выкрики угрозы.

Мы показали мясо и предложили обмен. Двое мужчин согласились подойти, третий попытался выхватить кусок, а остальные восприняли движение как начало нападения. После нескольких попыток Ток-э-у перестал приближаться и дал мужчинам знак расходиться по сторонам. То, что чужие были сложены почти как мы, для моих спутников ничего не меняло: договориться с ними не получилось, а защититься от нашей группы они не могли.

Нападение прошло хуже, чем на маленьких. Один мужчина оказался быстрым и пробил копьём бедро нашему охотнику. Другого пришлось убить после того, как он вцепился зубами в кисть Бум-тока. Три женщины и подросток попали в плен, а остальные сумели уйти.

К вечеру Бум-ток сидел у костра и молча рассматривал укушенную руку. Айяйии-на промыла рану горячей водой, обвязала чистой полосой кожи и запретила ему снимать повязку. Он терпел до утра, потом сорвал её, потому что мешала держать копьё. Айяйии-на увидела и завязала снова, на этот раз так туго, что Бум-ток впервые за всё путешествие выругался на неё вслух.

Айяйии-на даже не подняла головы и сказала, что, если кисть сгниёт, копьё придётся держать зубами. Бум-ток повязку больше не снимал. Вскоре после этого столкновения мы нашли ещё две мастабы.

Они стояли почти в тридцати переходах от первых, возле широкой долины, где стада регулярно проходили между лесом и заболоченными лугами. Одна сохранилась хорошо, от второй остались только нижние ряды стен. Рядом лежали старые каменные площадки, а за ними тянулись полосы земли, которые сначала показались естественными.

Айяйии-на долго смотрела на растения и спросила, действительно ли их сюда сажали. Её удивляло, зачем переносить растение, которое и без человека растёт само. Я показал на густую полосу корней и объяснил, что так нужное оказывается рядом с хранилищем и его становится больше. Вечером она отложила несколько лучших корней и велела Э-иик не бросать их в общий котёл. На следующей стоянке попробовала посадить часть возле воды, понимая, что результата мы всё равно не дождёмся.

На следующий день мы задержались возле участков дольше обычного. Под слоем прошлогодней травы обнаружились старые ямки, расположенные почти через одинаковые промежутки. В некоторых росли крупные съедобные корни, в соседних осталось только рыхлое углубление. Дальше, у влажной полосы, встречалось другое растение с тяжёлыми семенами; здесь кустарник тоже когда-то вычищали. Я не мог определить, сколько поколений люди успели отбирать лучшие растения, но они уже тратили силы не только на сбор того, что выросло само. Кто-то возвращался сюда из сезона в сезон и менял участок под свои нужды.

Бум-ток смотрел на посадки без особого интереса, пока Хр-у-топ не напомнил, что в сытое время зимой здесь тоже ели. Тогда Бум-ток выкопал один крупный корень, взвесил в руке и спросил, сколько таких можно получить, если заполнить ими всю полосу. Точного ответа у меня не было. Я показал на старые валы и сказал, что прежние хозяева, похоже, уже проверили это за нас. После этого коренастые тоже начали собирать не только пищу, но и лучшие корни для переноса дальше.

Ещё южнее нашли третий комплекс. Возле мастаб жили люди, использовавшие стены только как укрытие от ветра. Они не знали, кто строил сооружения; старшая женщина помнила рассказ своей бабки о времени, когда сюда приходило много людей и внутри всегда лежала еда.

В одном помещении сохранился бронзовый крюк, глубоко вбитый между камнями. Металл позеленел, дерево вокруг исчезло. Я вытащил его только после того, как расшатал два блока; рабочий конец был сбит от долгого использования. Хр-у-топ держал находку обеими руками и несколько раз повторил, что это тот самый солнечный камень. Я посмотрел на сухие камеры, заросшие посадки и людей, которые теперь спали у стены, не умея ни построить её, ни наполнить запасами, и сказал, что рассказы о сытом времени, похоже, тоже не выдуманы. После этого Ток-э-у сам начал расспрашивать встреченных о старых дорогах и местах, где находили жёлтый металл. Ответы расходились в деталях, но юго-западное направление повторялось снова и снова.

У третьего комплекса нашлась и старая дорога. Не мощёная полоса, а широкий коридор между кустарником, где земля оставалась плотнее и почти не росли старые деревья. Он вёл от мастаб на юго-запад и исчезал у переправы через реку. Топ-тик-иик нашёл на другом берегу продолжение, а ещё через день мы увидели остатки такой же полосы возле высокого сухого места. Люди давно перестали ходить там постоянно, но маршрут был выбран удачно: вода, подъёмы и места ночёвок располагались так, будто кто-то много лет проверял дорогу и постепенно закреплял наиболее удобный путь.

Первую старую выработку я узнал по камням вокруг неё. Они лежали слишком мелко раздробленными: сотни кусков несли одинаковые следы ударов, а между ними попадались зеленоватые пятна. В одном обломке была медная руда, похожая на ту, которую я уже добывал здесь в другой жизни, когда берег находился дальше, а ближайшая река шла по иной долине.

Ток-э-у спросил, пришли ли мы. Я ответил, что близко: дальше человеческих следов становилось больше. Сначала отдельные ямы, затем длинные осыпавшиеся выработки. На склоне заросли травой старые отвалы, в низине сохранилась площадка с чёрной землёй и кусками шлака. Хууу-топ подобрал тяжёлый пористый кусок, понюхал его и спросил, горел ли этот камень. Я объяснил, что это остаток работы печи, после которой из руды забирали металл.

Через два перехода появились развалины: сначала одно каменное основание, затем ещё несколько, а вскоре их стало десятки. С длинного склона открылось всё поселение. Я ожидал увидеть мастерские и несколько больших домов, но от возвышенности к реке тянулись ряды разрушенных строений. Каменные нижние части стен ещё стояли, деревянные верхние давно провалились; между ними оставались широкие проходы. Я насчитал больше сотни построек и бросил считать. Над ними возвышались три массивные мастабы, ещё одна стояла возле выработок.

Никто не вышел нам навстречу. Над развалинами не было дыма, между стенами не слышалось голосов. Ток-э-у остановил людей у края поселения, и даже дети скоро замолчали, глядя на пустые проходы.

Бум-ток спросил, давно ли это место брошено. Каменные стены могли стоять долго, но внутри сохранялись вещи, которым до столетий было далеко. Под рухнувшей крышей ещё держался кусок обугленной балки, в сухом углу лежала плетёная корзина, рассыпавшаяся от прикосновения, а черепки керамики попадались почти в каждом доме. Некоторые сосуды разбились при падении крыши, другие всё ещё стояли у стен.

Первого мертвеца нашла Э-иик и позвала меня необычно тихо. В маленьком помещении лежал скелет женщины; кости сохраняли порядок, на тазу и рёбрах держались куски истлевшей одежды, а у стены лежал бронзовый нож с остатками сгнившей рукояти. Рядом находился ребёнок. На их костях не было повреждений, которые объясняли бы смерть. Во втором доме лежали трое, в третьем – мужчина возле очага, в четвёртом – две женщины и подросток. Через час мы перестали считать тела.

Ток-э-у собрал мужчин у центрального прохода и спросил, не перебили ли жителей враги ночью. Пока признаков большой бойни не было. У ближайшего скелета оставались целыми череп и рёбра, руки лежали возле тела; то же повторялось в других домах. Если здесь убили сотни людей оружием, повреждения не могли исчезнуть у всех сразу. Бум-ток предположил, что враги могли испортить воду. Такое объяснение я пока тоже не отбрасывал.

Лагерь мы поставили за пределами поселения. Внутри никто не хотел спать, хотя смерть произошла много лет назад. Айяйии-на запретила детям трогать кости и посуду голыми руками. Хууу-топ спросил зачем; она ответила, что причины смерти мы ещё не знаем. На следующий день начали осматривать мастерские.

Инструментов оказалось столько, что некоторые наши люди перестали понимать, зачем их делали в таком количестве. Бронзовые кирки лежали возле выработок, часть уже без рукоятей. Нашлись мотыги, тесла, клинья, лопаты с металлическими рабочими частями, тяжёлые молоты и небольшие ножи. В одном помещении стояли разбитые тигли, в другом лежали слитки, покрытые зелёной и тёмной коркой.

В жилых домах бронзового оружия почти не было. Личные каменные копья и ножи попадались постоянно, бронзовые наконечники – редко. Хууу-топ решил, что металлическое оружие забрали враги. Топ-тик-иик напомнил про оставленные слитки: если нападавшие охотились за бронзой, странно было бросать металл, который мы нашли за один день. Хууу-топ возразил, что склад могли не заметить, но спор закончился, когда Бум-ток позвал нас в центр поселения.

Между тремя мастабами стояло самое большое обычное здание. Крыша рухнула внутрь, но толстые каменные стены сохранились до груди. Под балками лежал общий запас оружия: десятки бронзовых наконечников, длинные ножи, тяжёлые рубящие лезвия, детали копий и несколько предметов, назначение которых я понял не сразу. Часть была уложена рядами, часть рассыпалась после обрушения полок. Ток-э-у долго рассматривал находку, потом сказал, что при нападении люди разобрали бы этот запас прежде, чем враг дошёл до центральных домов. Бум-ток покрутил наконечник и положил обратно. Он предположил, что жители не ожидали боя; мне всё больше казалось, что к моменту опасности им просто было не до оружия.

Кости у подножия первой мастабы заметил Топ-тик-иик. Там лежали десятки людей. Некоторые скелеты были перемешаны, многие длинные кости расколоты зубами, несколько черепов растащены далеко в стороны. Топ-тик-иик сразу узнал работу гиен: такие следы мы видели на брошенной добыче не раз. Если жители начали умирать быстрее, чем остальные успевали уносить тела, падальщикам здесь хватало еды надолго.

Но рядом лежало то, чего я не ожидал. Почти целый скелет гиены находился между человеческими костями; вторую нашли в нескольких шагах, потом ещё три. К вечеру мы насчитали больше двадцати только возле двух мастаб. Некоторые умерли прямо рядом с телами, другие отползли дальше. Следов разделки на их костях не было.

Айяйии-на присела возле одного скелета и сразу отодвинулась. Она сказала, что гиены ели людей и потом тоже умирали. После этого никто из нашей группы не трогал старые вещи без необходимости.

Глава 15. Наследство. Часть 3 + научная.

Часть III

Я снова прошёл по домам, теперь обращая внимание на то, где лежали умершие. В одних помещениях был один человек, в других несколько; кто-то умер возле входа, возле руки одной женщины стоял сосуд, другого мужчину придавила уже позже рухнувшая балка. Часть тел успели вынести наружу, но потом перестали делать и это. Долгого голода тоже не было: в складах мастаб оставались обугленные зёрна, высушенные семена и кости животных, а в одном закрытом помещении толстый слой испорченного зерна слежался в тёмную массу.

Жители не вели большого боя, не уходили организованно и не умерли из-за пустых складов. Их находили в домах, у входов и возле очагов без ран, способных объяснить смерть. Снаружи лежали те, кого ещё успели вынести, а возле них – гиены, пришедшие к готовой пище и погибшие там же.

Я проверил колодцы и ближайший ручей. Вода ничем не отличалась от той, которую мы пили выше по течению, а гиены могли пить где угодно. Оставалась зараза: люди заболевали, умирали, после чего её получали звери, евшие тела. Если до первых признаков болезни человек несколько дней продолжал ходить между поселениями, этого хватало для распространения. Какая именно зараза могла так действовать, я не знал, поэтому запретил ночевать внутри домов и велел сжигать старые подстилки за пределами лагеря.

Я велел Ток-э-у не брать из домов старую еду и не пить из закрытых сосудов: вода только из текущего ручья, пища только наша или свежедобытая. Спорить он не стал. Следующие три дня мы продолжали осмотр и старались касаться останков только тогда, когда без этого нельзя было понять найденное.

На третий день Э-иик позвала меня к дальней мастабе. На крыше лежала маленькая кучка камней, слишком ровная для случайного обвала. Я увидел её форму ещё снизу, но окончательно узнал только подойдя ближе: ток-ток-аа, такая же маленькая пирамидка, какие я сам оставлял Счастью во многих жизнях. Пальцы задрожали, когда я полез наверх.

На пирамидке был закреплён человеческий череп, а рядом по плоским камням шли царапины. Это были не местные знаки и не счёт, а старый общий язык, перенесённый на камень последовательностями движений рук. Я сел рядом и начал читать.

Счастье. Я и Умница это построили. Мы уже старые. За годы мы построили десять поселков с местами заготовки и хранения еды. Обучили и разослали вокруг больше ста групп. А сейчас нас убил Дикий. Я не знаю, откуда он принес болезнь. Но люди умирают от нее за пять дней. Наши караваны разносят болезнь повсюду. Всему нашему сообществу конец. Вчера умерла Умница. Это её череп. Вечером умру я. Берегись Дикого, Радость моя. Люблю. Скучаю.

Я перечитал запись дважды. Потом перестал переводить знаки про себя и смотрел на царапины, которые Счастье оставляла больной рукой. Череп Умницы лежал передо мной, вокруг стояло поселение, где обе прожили десятилетия. Первые «горы», рассказы Хр-у-топа, заросшие посадки, бронзовый крюк и мёртвые мастерские принадлежали одной сети.

Дольше всего я смотрел на имя Дикого. Я перебрал встречи с ним, которые ещё помнил, но ни одна не объясняла, где он мог подхватить такую заразу и понимал ли сам, что несёт её другим. Ответа у меня не было.

К вечеру я спустился с мастабы. Ток-э-у ждал внизу и, посмотрев на череп и камни, спросил, знал ли я тех, кто всё это сделал. Я ответил, что знал и что обе уже умерли. Следующий вопрос был короче: что мы будем делать теперь. Вокруг люди уже разбирали инструменты и спорили из-за хорошей бронзовой мотыги. Я сказал, что сначала мы разберёмся, как работало это место, а потом найдём остальные поселки.

О содержании записи я рассказал Ток-э-у только то, что было нужно сейчас. Имена Счастья, Умницы и Дикого для него ничего не значили, а объяснять тысячи прожитых мной жизней в тот вечер не имело смысла. Ток-э-у выслушал меня, спросил, умею ли я делать солнечный камень, а получив ответ, посмотрел на выработки и предложил утром начать с печей.

Первые месяцы ушли не на строительство, а на поиск живых. Мы проверяли долины, старые тропы, места у рек и охотничьи стоянки. В центре сети никого не осталось; дальше начали попадаться небольшие группы, пережившие мор потому, что во время болезни находились вдали от дорог, по которым ходили люди Счастья и Умницы.

Мы начали с карты, которую приходилось собирать словами и ногами. Каждый найденный охотник помнил только свой участок: где проходило стадо, откуда приходили люди с корзинами, в какой стороне лежала следующая «гора». Я рисовал на земле реки и возвышенности, перекладывал камешки, просил повторять расстояния в переходах. Несколько рассказов не сходились, пока Топ-тик-иик не заметил, что один старик считает путь зимой, а другой летом, когда болотистую низину приходится обходить. Через месяц на земле возле главной мастабы уже лежала схема из камней и палочек, по которой можно было отправлять поисковые группы в разные стороны.

Некоторые помнили поселение. Несколько мужчин работали здесь молодыми, потом ушли с охотничьей группой за стадом и вернулись уже после смерти остальных. Они не умели плавить бронзу и не знали всей системы хранения, зато могли показать дополнительные склады, старые тропы и места, где разделывали большие туши. Один из них привёл нас ко второму поселку. Там домов было меньше, но картина повторялась: тела внутри, общий склад оружия, кости гиен возле мастабы. Пирамидки Счастья на крыше не оказалось.

Третий поселок частично разграбили дикие группы. Бронзовые инструменты они унесли, но использовать по назначению умели не все. В лесу мы встретили мужчину, который носил тесло на шее как редкую подвеску и без колебаний отдал его за хороший кремнёвый нож. В другом лагере нашлась старая женщина, когда-то уходившая на несколько месяцев с дальним сборочным отрядом. Её звали Крр-ум-пак – Корень-Ладонь: ногти у неё всегда были забиты землёй, а пальцы огрубели от выкапывания клубней. Когда мор прошёл по поселкам, её группа находилась далеко на западе и не вернулась к старым дорогам ещё несколько сезонов.

Крр-ум-пак не знала ни устройства печей, ни кладки мастаб, зато помнила работу возле посадок. Она показала, какие корни раньше делили перед посадкой, какие оставляли целыми и какие растения не трогали до созревания семян. Айяйии-на сначала спорила с ней из-за корзины крупных корней: зимой такую пищу хотелось съесть, а Крр-ум-пак требовала оставить лучшие для весны. В итоге корзину поставили в отдельную сухую камеру, и к ней приставили ребёнка, который должен был следить, чтобы никто не таскал оттуда еду тайком.

Весной мы отвели под новые посадки участок рядом со старым. Крр-ум-пак не позволила мужчинам просто перекопать всю землю. Сначала женщины вытащили многолетние корни сорных растений, потом оставили самые влажные места нетронутыми и только после этого рассадили сохранённые клубни. Первые недели ничего заметного не происходило, и Бум-ток дважды спрашивал, зачем охранять пустую землю. К середине тёплого сезона появились ровные полосы зелени. Тогда он перестал спрашивать и поставил возле участка двух мальчиков с палками, чтобы отгоняли мелких животных.

Старые сооружения давали преимущество, которого у нас не было бы при новом начале. Стены уже стояли, дымовые каналы можно было расчистить, каменные площадки – снова использовать. В главном центре сохранились десятки бронзовых инструментов, слитки, формы, тигли и отвалы отсортированной руды. Даже поломанные вещи помогали: по ним было видно размеры рабочих частей и места крепления рукоятей. Моих знаний хватало, чтобы восстановить последовательность плавки, а сохранившиеся печи избавляли от многих проб, которые пришлось бы проходить на пустом месте.

Бум-ток и его коренастые первыми закрепились на тяжёлой работе возле выработок. Длинная погоня всегда давалась им хуже, чем нашим мужчинам, зато широкие плечи и короткие мощные руки хорошо подходили для молотов и переноски руды. Айяйии-на взяла под себя огонь и меха. Когда Шш-пак с несколькими родственницами снова встретилась нам на северной дороге, её люди показали более крепкие кожаные соединения для мехов и через несколько месяцев уже работали вместе с нашими. Внешность постепенно перестала иметь значение даже для тех, кто в начале пути ещё называл волосатых зверями.

Сильные группы я предпочитал присоединять договором. Первой зимой это стало проще: после двух плохих охот у нас всё ещё оставалось сушёное мясо и корни, а в соседних лагерях уже резали последних старых животных. Люди приходили посмотреть на запасы, потом возвращались с семьями. Одни соглашались ради еды, другие ради бронзовых инструментов, третьих связывали обмены женщинами. К весне вокруг первого восстановленного центра уже жило столько людей, что пришлось заново распределять места у воды и запрещать ставить костры вплотную к складам.

Первый настоящий запас на зиму мы собрали уже в восстановленной мастабе. Мяса оказалось меньше, чем я рассчитывал: часть стад ушла раньше, а новые семьи съедали больше, чем прежняя группа. Зато корни, которые Крр-ум-пак настояла оставить весной, дали несколько плотных участков возле воды. Женщины выкапывали не всё подряд, а оставляли мелкие растения и снова засыпали часть корней землёй. Для большинства это по-прежнему выглядело странной тратой еды, пока осенью корзин не стало больше, чем весной.

Когда ударили первые морозы, разница стала очевидной. В соседнем лагере люди уже варили сухие кости, а у нас в дальней камере оставались связки мяса, корзины корней и мешки с семенами. Запасы не были огромными; при неудаче на следующей охоте их хватило бы ненадолго. Но Хр-у-топ ходил от одного помещения к другому и трогал мешки ладонью так, будто проверял, не исчезнут ли они. Несколько семей из соседей переселились к нам именно тогда. Они не просили бронзу и не интересовались выработками – им достаточно было увидеть еду в середине холодного сезона.

Хр-у-топ тогда ещё был жив. Он сидел у входа в мастабу, смотрел, как внутрь несут копчёное мясо и корзины, и несколько раз трогал ладонью стену. В детстве он видел то же самое, но почти всю взрослую жизнь прожил среди пустых «гор». Теперь старик постоянно находил повод прийти к складу и проверял, сколько еды лежит внутри. Никто его не прогонял: после его рассказа мы вообще оказались здесь.

Первые месяцы металл уходил не на оружие. Общий арсенал и без того был полон, а для расширения поселения нужнее оказались тесла, кирки, мотыги и рабочие ножи. Это вызывало споры у молодых мужчин, особенно когда они видели блестящий наконечник в старом складе. Ток-э-у решил вопрос просто: бронзовое оружие оставалось общим и выдавалось тем, кто уходил защищать караван или встречать опасную группу. Для повседневной охоты каждый продолжал носить своё каменное.

Когда заработала первая печь, к ней два дня ходили смотреть люди из трёх соседних групп. Они видели бронзу раньше, но никогда не наблюдали, как из невзрачной руды получается металл. Один мужчина попытался унести остывающий слиток голой рукой и обжёг пальцы; Айяйии-на после этого выставила у печи двух подростков и велела никого не подпускать без мастера. Через сезон те же подростки уже сами раздували меха и различали по цвету внутри, когда можно добавлять уголь.