Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 66 страниц)

Ток-Иик пришёл сам и, не спрашивая, когда я вернусь, поставил возле входа два удачных слитка и унёс пустой сосуд. Утром принёс его с водой. Я вернулся к печи только после того, как дочь начала требовать еду и сердиться на мать, не дававшую слезть на землю.

Отправлять людей с ножами к другим группам никто сначала не захотел. Добыча была здесь, женщины тоже, жить в пути незачем. Но Бум-Хруф к тому времени начал искать ещё одну женщину и всё чаще задерживался возле приехавших. Я спросил, пойдёт ли он, если дам маленький нож для обмена с её роднёй. Он переспросил только, можно ли взять два.

Для этих походов я сделал ножи узкими, с коротким лезвием. Бум-Хруф потребовал большой, но я показал ему, сколько металла уйдёт, и оставил перед ним маленький. Женщина не стоила такого расхода: переходила сама, её родне и этого подарка хватит. За большой нож и хорошее копьё пусть приходят с рудой.

Бум-Хруф ушёл не один. Собрался вооружённый отряд взрослых, в котором почти каждый рассчитывал вернуться с женщиной. Обычным они должны были оставить часть ножей и рассказать, что красные вещи снова делают. В дальнем месте с ними спорили о переходе двух женщин, но сами женщины оказались настойчивее родни. Когда отряд вернулся, Бум-Хруф нёс чужую корзину и выглядел так, что Ток-Иик спросил, не забыли ли ему дать хоть что-нибудь взамен.

Группу Фн-Хууу заметили в конце сухого времени. Передние мужчины шли той же тропой, по которой я когда-то пытался догнать маленькую девочку. Сам Фн-Хууу стал заметно старше, нос приплюснулся после нового перелома. В руке он всё ещё держал копьё со старым бронзовым наконечником. Возле него шла женщина с длинными волосами, стянутыми наверху, чтобы не цеплялись за ношу.

Шш-Топ узнала мать раньше меня. Показала на свиные ямы и рассмеялась, а потом посмотрела на меня, на стоявшую рядом Иик-Плип и на ребёнка у неё на бедре. Я повторил жест, которым мы когда-то дразнили друг друга возле гостевой ямы. Шш-Топ закрыла лицо ладонью и, смеясь, отвернулась. Теперь я узнал её окончательно.

Они снова принесли руду и тяжёлые самородки. Местные стали выносить еду. Ток-Иик спрятал готовые ножи под шкуру, будто приехавшие собирались их украсть. Я велел принести изделия. Друг не согласился: сырья у нас лежит достаточно, а каждый нож он доводил собственными руками.

Фн-Хууу выложил свой старый клинок и указал на новый. Я взял новый, положил рядом с его рудой, потом добавил ещё. Пак-Крум схватил меня за запястье. Он не боялся огорчить чужих, но отдавать готовое за камни, которых и так гора, считал глупостью.

Я объяснял про людей, которые увидят эти вещи далеко отсюда. Пак-Крум показывал на гору. Ток-Иик соглашался с ним: сначала используем своё, потом будем давать новое. Сколько времени пройдёт, прежде чем переставшие ходить люди снова поверят в наши ножи, им было неинтересно.

Тогда я спросил, зачем они ждали Ххмм-гргру, если слушать всё равно собираются только себя. Здесь как раз была забытая работа Дедушки. Я потребовал дать выбранные вещи. Мать недовольно посмотрела на меня, потом сама отодвинула руку брата.

Когда ножи вынесли, Фн-Хууу не сразу потянулся: боялся, что передумают. Потом взял один, проверил кромку на сухой коже, отдал сыну и попросил показать остальные. Его люди до вечера сравнивали лезвия, примеряли наконечники и спорили, кому нести то, что получено вместе. Ток-Иик наблюдал с таким лицом, что я предпочёл в тот день не подходить к его печи.

Шш-Топ осталась, и Иик-Плип несколько дней отвечала ей только по делу. Маа-Плип потребовала, чтобы я сам показал новой женщине работу. Выяснилось, что показать придётся почти всё. В поле она пыталась тянуть растение целиком, возле свиней держала длинную палку перед собой, а спать в хижину не пошла.

Первую ночь я провёл рядом с ней снаружи. Внутри Иик-Плип кашлянула громче, чем требовалось. Шш-Топ услышала, но не двинулась. Её не устраивал единственный выход из тесного жилища; возле открытого костра она хотя бы могла видеть, кто приближается. Когда я показал на тёмную траву, ответила, что из неё можно уйти. Из хижины – только через чужие ноги.

На третий день взрослый хряк ударил по стенке ямы рядом с ней. Шш-Топ отскочила и подняла копьё. Иик-Плип перехватила древко, прежде чем оно опустилось, и долго ругалась. Потом сама бросила корм подальше от края, отвела зверя и показала Шш-Топ, где стоять. Вечером они сидели порознь, зато на следующий день к свиньям пошли вместе.

Дочь в это время училась доставать из корзины еду раньше брата. Шш-Топ поймала её на попытке проглотить большой сухой орех, быстро вытащила и отдала меньший, размоченный. Иик-Плип смотрела, не вмешиваясь. Позже я увидел, как она переносит часть своих вещей, освобождая край хижины возле самого входа. Шш-Топ легла там только после дождя, оставив выход открытым.

Глава 20. Второй том написан. Часть 5.

5

Следующие пришедшие женщины повторили почти всё, что раньше делала Шш-Топ. Одна спала снаружи, другая отказывалась подходить к ямам, третья уверяла, что здесь воняет даже рыба. Мужчины, так охотно ушедшие за жёнами, теперь приходили жаловаться. Шш-Топ слушала с удовольствием и обычно отправляла их учить самим. Если женщина пугалась по-настоящему, шла с ней и показывала ещё раз.

Крш-Клок перешла к моему костру позже. Она принесла свою шкуру, разложила работу возле свободной стойки и спросила Иик-Плип, не помешает ли сушить здесь. Со мной отдельно ничего не обсуждала. Вскоре мне пришлось переставлять навес: три женщины одинаково считали, что их работе нужнее свет. Однажды они закончили спор тем, что перенесли моё место для глины наружу.

К двадцати годам у меня было три жены и пятеро детей. Вместо прежних трёх сотен взрослых в поселении жило уже около шести сотен. Я считал взрослых для себя, а Пак-Крум замечал перемену по дровам: за ними теперь ходили дальше. Бронзовые рабочие части помогали быстрее расчищать землю и готовить посадки, мастера делали орудия без моего присутствия. Всю цепочку понимали Ток-Иик и ещё двое особенно способных. Остальным хватало собственной работы: человек мог прекрасно отливать лезвия, но за уголь и приготовление руды без помощи уже не брался. Возле печей пели, у воды спорили о состязаниях, в гостевых лагерях снова лежали зелёные камни. Однажды я увидел чужака с ножом, который отдал Фн-Хууу. Человек получил его через другую группу и пришёл за новым.

Ток-Иик попросил показать клинок. Узнал свою работу, проверил износ, потом взял из принесённой руды хороший кусок и положил рядом с собой. Вечером он сам спросил, скоро ли уйдёт следующий отряд. Я не стал напоминать про ту шкуру, под которой он прятал ножи.

Э-Лла умер в начале дождей, когда мы собирались менять сгнившие брёвна под баней. За день до этого он ещё сидел на сухом месте и сердился, что молодые поют слишком быстро. Утром его дочь пришла за Маа-Плип. Они вместе вынесли старика из хижины, положили на шкуру и позвали мужчин.

Я помог нести; дочь шла рядом, держась за край шкуры возле его руки. Перед свиными ямами она остановила нас и вытащила из складки маленький костяной скребок. Старик пользовался им последние годы, когда зубов уже почти не осталось. Она провела большим пальцем по гладкой стороне, положила себе в сумку и только потом отступила.

В нашем поселении людей не ели. Я знал это с детства: умерших отдавали свиньям. В те же ямы шли рыбьи остатки, растительный мусор, кости, внутренности дичи и павшие свиньи. Первое время такая привычка удивляла меня больше самой бани. Теперь я придерживал шкуру вместе с Пак-Крумом и следил, чтобы дочь Э-Ллы не подошла слишком близко к краю.

Свиньи сбежались на знакомый звук. Старый хряк оттолкнул молодого, тот взвизгнул и полез с другой стороны. Дочь отвернулась раньше, чем мы развернули шкуру. Никто не смеялся и не называл тело добычей. Когда вернулись, она села возле места, на котором обычно пел отец, и долго не позволяла детям класть туда свои корзины.

Через несколько вечеров песню начал Пак-Крум. В середине спутал куплеты, остановился и выругался на тех, кто поторопил. Маа-Плип подсказала начало нужной строки. Стариковы внуки подхватили, и дальше он пел уже вместе с ними.

Баню в тот сезон пришлось поднимать с одного края. На нижнем бревне дерево продавилось от сырости, стены сели, дверь стала цеплять настил. Пак-Крум показывал молодым, где подложить рычаги, и не позволял вытаскивать гнилое целиком, пока рядом не устроили опору. Ток-Иик принёс новое тесло; дерево под ним снималось длинной стружкой. Я работал рядом с дядей, подгоняя поперечный ствол к выемке, и несколько раз получил по руке за попытку снять больше, чем он считал нужным.

Когда новое бревно легло на место, дядя прошёл по полу, потопал и велел переделать одну опору. Женщины уже ждали, когда можно будет топить. Никто не предложил бросить тяжёлую работу и мыться у реки. За такой же срок пустую старую хижину за баней разобрали до последней сухой жерди: её хозяева перебрались к родне, чинить никто не захотел.

Люди с дровами для первой топки новой бани вернулись к темноте. Кк-Трак тащил тачку сам, а за ним шли два злых мальчишки с пустыми руками. Одно колесо пришлось чинить далеко от дома. Прежний сухостой уже выбрали, и подходящий лес начинался за следующими склонами. Пак-Крум велел идти раньше. Кк-Трак бросил перед ним сломанную ось и предложил завтра сходить вместе, чтобы дядя показал, насколько раньше.

Я достал карту Смерти в ту же ночь. У нас ещё хватало еды, но на дорогу за топливом теперь уходила большая часть дня. Людей прибывало больше, чем уходило. Уходить с чужими группами, оставляя постоянную еду и безопасное место для детей, никто не хотел. Нож за новую жену отдавали охотно; проводить собственную дочь за несколькими кочующими семьями не собирались.

Шш-Топ услышала разговор о дальних местах и сразу спросила, кто пойдёт смотреть. На ответ «взрослые» показала на себя. Она знала старые тропы своей группы и могла отличить удобное место для ночёвки от участка, который выглядит хорошим только днём. Иик-Плип не возражала против её участия, но потребовала, чтобы я вернулся до следующего большого сбора. Пятеро детей дома были достаточной причиной не бродить до тех пор, пока мне наскучит.

В первую разведку вышло больше двух десятков взрослых. Бум-Хруф шёл впереди с охотниками, Ток-Иик остался у печей. За последний вечер я дважды пытался ещё раз объяснить ему, где лежит нужное сырьё. Он дослушал, вывел меня из рабочего навеса и показал на собранную сумку. Уходить я начал под смех тех, кому только что собирался давать последние указания.

Первую неделю мы держались знакомой реки и её притоков, обходили заболоченные участки по высоким краям. За одним поворотом Шш-Топ остановила отряд: тропа вела к мягкому берегу, куда ночью выходили тяжёлые звери. Бум-Хруф уже спустился вниз. Она показала отпечатки, сломанную молодую поросль и старые проходы в траве. Он проверил, вернулся наверх и остаток дня шёл рядом с нею, спрашивая о местах, которые она помнила.

На следующей ночёвке к мясу пришла пятнистая кошка. Мы заметили её по движению у наружного костра: огонь заслонился, потом снова стал виден. Кошка не бросалась на людей. Опустила голову, повела ушами, долго смотрела на связанную добычу и понемногу приближалась с той стороны, где никого не было. Шш-Топ тихо разбудила ближайших, а Бум-Хруф поднял нескольких мужчин без крика. Когда они одновременно вышли к краю света, кошка прижала уши и отступила. Ещё долго слышалось, как она ходит в траве, проверяя другую сторону лагеря.

Утром младший из охотников хотел пойти за ней один. Бум-Хруф отнял у него лёгкий мешок и заставил нести запас воды между остальными. На замечание, что прежде он сам лез куда угодно, ответил ударом по затылку. Я шёл рядом и слишком поздно спрятал улыбку. Мне он пригрозил тем же мешком.

Место, отмеченное Смертью возле гор, мы нашли не по одному знаку. Совпали длинная гряда, развилка воды и две одинокие вершины за нею. Низкая терраса оставалась выше следов разливов, дальше лежали влажные участки, подходящие для орехов. Леса хватало с обеих сторон. В мелком притоке я промыл тяжёлый песок и нашёл тёмные зёрна, которые искал. Проверке места мы отвели несколько дней: одного осмотра было мало.

Бум-Хруф проверял звериные тропы. Шш-Топ вместе с женщинами выкапывала то, что росло на склоне. Одно растение дало целую связку продолговатых клубней. Она узнала его, очистила самый мелкий и показала, как обычно готовили такие её родичи. После варки клубни стали мягкими и сытными. Я отложил несколько вместе с частью стеблей, завернул во влажную траву и запретил бросать к общему ужину. Женщины сразу поняли: понесём сажать.

Труднее оказалось выбрать, что именно нести. У одного растения клубней было много, но мелких, у другого меньше, зато крупнее. Шш-Топ хотела забрать оба. Я показал на вес груза и на обратный путь. Она сняла из моей сумки несколько ненужных камней, освободила место и уложила оба растения. После этого спорить о пользе тяжёлых образцов я не стал.

Взрослые из встреченной неподалёку группы сначала попытались отогнать нас от воды. Потом заметили широкое лезвие у Бум-Хруфа и стали разговаривать. Их охотник Топ-Шш – Нога-Трава – держался с нами охотнее остальных. Тонкие голени были исчерчены старыми порезами от жёсткой травы; перед каждым шагом в густом месте он чуть разводил её ногой и редко цеплялся. Он показал путь выше, но от похода в горы отказался.

Там, по его словам, сидели люди с плохой речью и простыми камнями. Их много раз отгоняли от хорошей воды. Теперь они держались на трудных склонах, где трудно и жить, и добраться до них. Бум-Хруф предложил сразу сходить посмотреть. Топ-Шш спросил, зачем, если удобная земля здесь. Мясо в отряде ещё было, и я согласился с ним.

На обратном пути мы встретили стадо крупных антилоп. Бока светлели между редкими тенями, от шеи вниз свисала тяжёлая складка кожи, а короткие закрученные рога у взрослых самцов выглядели толще большинства наших копий. Стадо заметило людей раньше, чем мы выбрали подход. Взрослая самка остановилась, высоко подняв голову, потом рванула в сторону, и остальные пошли за нею.

Здесь их называли мэмму, соединяя названия антилопы и большого быка. Мы уже охотились на похожих животных, но теперь меня интересовали молодые. Не совсем маленькие, которых пришлось бы кормить молоком, а те, кто уже щипал траву и всё ещё держался возле самок. Бум-Хруф выслушал меня, посмотрел на тяжёлое тело взрослого и спросил, кто понесёт такого домой. Я показал на ноги животных.

Погоня заняла остаток дня. У узкого промытого места стадо разделилось; часть взрослых перепрыгнула, двое молодых замешкались. Мы перегородили им путь сетью, которую несли для рыбы, и связками ветвей. Одно животное прорвало край и ушло. Второе запуталось, рухнуло, поднялось вместе с сетью и ещё долго тянуло за собой двух мужчин, прежде чем его удержали с разных сторон.

Шш-Топ оттаскивала людей от копыт. Бум-Хруф прижал голову к земле за рог, но я велел ему отпустить сильный изгиб: можно было покалечить шею. Связали ноги, оставив возможность короткого шага, и только тогда распутали сеть. Молодая самка дрожала всем телом, пыталась поднять голову и вдруг ударила так, что Бум-Хруф сел в грязь. Он уже потянулся за ножом. Я остановил его за кисть.

Второе молодое животное поймали через день на другой стороне стада. Возвращаться пришлось медленно, держа животных связанными между собой и на отдельных верёвках. Пока одно дёргалось, другое упиралось, зато оба не могли сразу уйти в разные стороны. На остановках люди вбивали толстые колья. Шш-Топ следила, чтобы верёвки не перетирали кожу, и дважды заставляла меня останавливаться раньше, чем хотелось.

Дома нас встретили криками, от которых животные рванулись снова. Иик-Плип отогнала детей раньше, чем я попросил. Мать посмотрела на две ноши с растениями, на живую добычу и велела поставить рядом миски с водой. Бум-Хруф показывал синяк на боку, а Шш-Топ рассказывала, как он собирался зарезать того, за кем сам гонялся полдня. Когда засмеялись женщины, он потребовал, чтобы в следующий раз она ловила одна.

У меня под навесом лежала старая карта. Возле неё я разложил новые ориентиры. Место нашлось, и теперь требовалось договориться с людьми, которые там будут жить. Я рассчитывал увести часть семей – для себя прикидывал примерно полторы-две сотни взрослых. Произносить такое число здесь было бессмысленно.

После еды я сказал, что хочу отвести часть людей на новое хорошее место. Остальные останутся здесь и будут жить как жили. Спросил, кто хочет идти. Откликнулись все, в том числе те, кто ещё утром не хотел отходить от дома дальше ближайшей рыбалки.

Ток-Иик начал складывать инструменты до конца разговора. Маа-Плип спросила, сколько еды готовить детям. Пак-Крум хотел знать, есть ли на новом месте хорошие брёвна. Никого не беспокоило, что само место они не видели. Я шёл, значит, следовало идти со мной.

Я предложил остаться самому, а им отправиться без меня. Мать убрала корзину, а Пак-Крум вернул тесло на место. Ток-Иик спросил, зачем тогда ему уходить, если его печь здесь. Даже Бум-Хруф, уже побывавший на новом месте, не собирался возвращаться туда один с чужой работой на плечах.

До этого я несколько раз сердился на Смерть за то, что он оставил слишком маленькое поселение при таких запасах и хорошей земле. Теперь посмотрел на людей, которые одинаково дружно собирались и оставались, и перестал.

За последующие дни я перепробовал несколько уговоров. Люди соглашались с тем, что здесь теснее, за древесиной дальше, рыбу приходится ловить выше и ниже. Уходить от этого не начинали. С Обычными они тоже не хотели: здесь жили Любимые, здесь всегда находилось что съесть и можно было оставлять детей возле знакомых. В чужой группе завтра придётся идти за стадом, а послезавтра – искать, куда оно делось.

Шш-Топ первой спросила, зачем мне обязательно жить только в одном месте. Она могла остаться у гор с нашими младшими. Я буду приходить, потом возвращаться к Иик-Плип и Крш-Клок. От её родной группы никто не требовал всю жизнь спать на одной подстилке. Я так и собирался делать, но услышать это от неё оказалось полезнее, чем сказать остальным самому.

Иик-Плип не хотела отправлять меня туда надолго. Шш-Топ не хотела жить возле гор с обещанием, о котором забудут. Они разговаривали, не приглашая меня, и потом потребовали, чтобы до переселения я ещё раз сходил туда с нужными мастерами, а после устройства жилья вернулся к сбору орехов. Я согласился на всё, что мог выполнить.

Людей пришлось выбирать самому. Уже не спрашивать, кто хочет идти, а объяснять каждому, что он будет делать и кто остаётся вместо него. Бум-Хруф ушёл со своими женщинами и маленьким сыном. Пак-Крум согласился идти лишь на время строительства. Ток-Иика я попросил остаться. Он долго молчал, потом принёс один из лучших инструментов и сунул мне в мешок.

– Это вернёшь, – сказал он. – Сам.

До той минуты я думал о печах. По его лицу было видно, что он не о них.

В день ухода Бум-Црр собрал свой маленький мешок и стал возле матери. Он считал, что идёт вместе со мной. Я присел к нему, объяснил, что сейчас он останется, а потом я вернусь. Сын высыпал мешок перед моими ногами и ушёл к воде. Иик-Плип подняла его вещи сама. Бежать за ним она не стала, а я уже не мог задерживать людей, которых несколько дней уговаривал решиться.

Новая стоянка первые месяцы была совсем не похожа на хорошее поселение. Землю надо было расчистить, навесы протекали, свиные ямы местами осыпались. Принесённые поросята визжали, пока их переносили из плетёных клеток. Люди, привыкшие к старым ровным проходам, спотыкались о корни и ежедневно спрашивали, когда будет баня.

Бум-Хруф сам взялся за брёвна. Рядом с ним работал Пак-Крум, и они ссорились почти при каждом соединении. Бум-Хруф хотел толще, дядя требовал сначала подогнать то, что уже принесли. Однажды Бум-Хруф бросил тесло, собираясь уйти. Пак-Крум начал тесать сам, не удерживая тяжёлое бревно в нужном положении. Оно провернулось; Бум-Хруф выругался, вернулся и подставил плечо. Через некоторое время спор продолжился уже над устойчиво уложенным стволом.

Шш-Топ начинала посадки с теми женщинами, которые согласились идти за ней. Здесь она уже сама показывала, какие орехи оставить. Когда одна пришлая потянулась к семенному запасу, Шш-Топ отодвинула корзину почти тем же движением, которым когда-то её останавливала Иик-Плип. Я поймал её взгляд. Она пригрозила мне копалкой и велела принести ещё воды.

Первая печь в новом месте осела после дождя. Мастер, которого прислал Ток-Иик, хотел переложить стенку поверх мокрого основания. Я заставил разобрать и просушить. Он сердился, потому что считал прежнюю работу потерянной, но потом сам отвёл сточную канавку выше навеса. Другим показывал её уже как собственную удачную находку.

Пока не созрели посадки и не стало больше свиней, мы жили в основном рыбой, добычей охотников и привезённым запасом. Из родного поселения пришёл отряд с едой и новыми поросятами. Маа-Плип прислала отдельную связку для наших младших и велела через посыльных не давать им всю жирную рыбу сразу. Шш-Топ выслушала посыльных, фыркнула и отложила связку отдельно.

Когда я собрался назад, часть жителей начала сворачивать циновки. Бум-Хруф стоял возле готовой стены бани и требовал объяснить, почему я ухожу сейчас, когда работы ещё столько. Я показал на оставшихся здесь своих детей. Он посмотрел на них, потом на Шш-Топ. Та продолжала разминать землю и не собиралась сворачиваться.

– Он вернётся. Ему здесь тоже спать есть где, – сказала она.

Некоторые всё равно пошли за нами до первой ночёвки. Утром пришлось отправлять их обратно. Я не обещал, что бед больше не будет; обещал прийти с тем, чего пока не хватает. Бум-Хруф проводил меня до поворота и отдал тесло Ток-Иика. Собственное он хотел оставить себе.

Мы возвращались отрядом, а не вдвоём или втроём. Даже привычная тропа не давала права забывать о зверях и чужих людях. Пак-Крум ворчал, что обратная дорога всегда длиннее, и несколько раз передавал мешок младшим. По вечерам он рассказывал, где Бум-Хруф неправильно уложил бревно, хотя сам потом одобрил эту укладку.