Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 66 страниц)

В какой-то момент меня сбили камнем в плечо. Я потерял равновесие, и чужой мужчина рванулся ко мне с копьём, но Ииркии оказался ближе. В руках у него была та самая рогатина. Один зубец уже заменили, обмотка стала другой, древко потемнело от времени, но я узнал его сразу.

Ииркии мог ударить меня в грудь прежде, чем я успел поднять своё копьё, но остановился, хотя другой мужчина уже заходил сбоку. Ииркии резко развернул древко, ударил его поперёк корпуса, не давая приблизиться, и отступил к своим.

Никаких слов между нами не было. Через несколько месяцев я получил возможность вернуть долг. Ииркии оказался на земле после удара дубиной, а рядом не было никого из его людей. Когда я поднял копьё, он посмотрел на меня и не попытался закрыться.

Я ударил древком рядом с его головой и отошёл. После этого при редких спокойных встречах мы действительно начали искать друг друга.

Именно возле Ииркии я впервые заметил мужчину, который плохо подходил по внешности к его группе. Сначала решил, что это недавно захваченный чужак. Он был заметно уже в лице, с менее массивной нижней челюстью и другими пропорциями головы.

Но пленником он не был. Мужчина ел рядом с остальными, держал на руках ребёнка, получил мясо после разделки и вместе со всеми кричал угрозы нашей группе, когда один из молодых подошёл слишком близко. Ребёнок позже полез к нему сам и спокойно уснул на руках.

Я спросил Ииркии, и тот объяснил простую историю. Мать мужчины много лет назад попала к ним после разгрома другой группы, но её не съели. Она осталась и родила сына, который вырос здесь и теперь уже имел собственных детей.

Ииркии видел в этом обычную историю своей группы. Для меня её было достаточно: женщина совершенно другого облика родила здесь сына, тот вырос и уже имел собственных детей. Значит, искать неродственных женщин можно было не только среди похожих соседей. Оставалось добиться, чтобы мои люди вообще согласились принять такую женщину живой.

За следующие годы наша группа изменилась сильнее, чем я ожидал в детстве, но произошло это не из-за одного решения. После землетрясения многие знакомые кормовые участки стали хуже. Одна похожая группа потеряла нескольких взрослых во время обвала и всё чаще держалась рядом с нами. Сначала её люди ночевали отдельно, потом две их женщины перешли к нашим мужчинам, один наш молодой мужчина стал жить возле их женщин, дети начали перемещаться между стоянками так часто, что взрослые перестали каждый раз возвращать их обратно.

Через несколько сезонов две группы уже перестали держаться отдельно. Никто не собирал людей и не объявлял новое устройство. При очередной встрече с чужаками взрослые, которые раньше стояли двумя отдельными рядами, встали рядом и защищали детей обеих прежних групп.

Позже к нам присоединилась часть ещё одной похожей группы. Её мужчины потеряли нескольких женщин после болезни и ушли дальше, а три женщины с детьми остались возле нас, где уже жили их родственники. Ещё через несколько лет распалась группа, с которой мы постоянно пересекались на охоте. Половина людей ушла на восток, остальные постепенно остались среди наших кормовых отрядов.

К тому времени мне было далеко за двадцать. Людей вокруг стало слишком много, чтобы постоянно ходить одной толпой. Мы расходились на несколько отрядов, иногда на недели. Один держался ближе к реке, другой уходил к открытым участкам, третий следовал за стадами. Потом люди снова встречались, менялись мясом, женщинами, детьми, хорошими камнями и новостями о хищниках.

Все эти люди постепенно стали своими. Рядом с нами было проще пережить плохой сезон или потерю нескольких взрослых: переноски позволяли приносить мясо издалека, раненого можно было поить и нести несколько дней, а составные копья и дротики уменьшали число тяжёлых ран на охоте. Поэтому люди, потерявшие свою маленькую группу, чаще оставались возле родственников здесь.

Урукк стал одним из самых сильных взрослых. К тому времени его уши уже не казались особенно большими на тяжёлом лице, зато привычка идти прямо на неприятность никуда не исчезла. Он научился хорошо пользоваться копьёмёталкой, хотя всё ещё делал древки грубее моих и не любил долго подгонять наконечники. Несколько раз он возвращался с добычей, которую ранил первым, и после этого перестал напоминать, как когда-то смеялся над оружием.

Женщина Урукка пришла из одной из тех самых похожих групп, с которыми мы обменивались поколениями. Их первый ребёнок прожил меньше года, второй вырос, а третий умер через несколько дней после рождения. Урукк каждый раз видел конкретную смерть и не связывал её с происхождением женщины. Для него дети либо жили, либо не жили, как происходило вокруг всегда.

Я продолжал разбираться в родстве. Старики помнили, откуда пришли многие женщины, и по их рассказам удавалось восстановить два-три поколения. Пять или шесть групп, собравшихся вокруг нас, десятилетиями обменивались женщинами друг с другом. У женщины из далёкого кормового отряда мог оказаться общий дед с мужчиной, которого она видела всего несколько раз в жизни.

Людей стало больше и защищаться стало легче, но происхождение большинства женщин почти не изменилось.

Мне пришлось убедиться в ограниченности собственных возможностей ещё и другим способом. У нас с моей тогдашней женщиной было двое детей. Старшая девочка росла быстро, рано научилась узнавать съедобные корни и таскала за мной маленькие куски кожи, когда я шил мешки. Младший мальчик заболел в сезон дождей. Сначала начался понос, потом он перестал есть и почти не пил. Я кипятил воду, давал понемногу жидкости, следил, чтобы ребёнок не лежал на холодной земле, но через несколько дней тело стало слишком слабым.

Он умер у матери на руках. Я знал намного больше любого человека вокруг и всё равно не имел ни нужных лекарств, ни возможности понять, что именно его убило. Тело разделали позже вместе с другой умершей женщиной. Я отказался есть сына, его мать тоже не взяла мясо, и остальным досталось больше.

Смерть сына не доказывала ничего: такой ребёнок мог умереть в любой семье. Но к тому времени я уже слишком часто видел близких родственников вместе, повторяющиеся врождённые нарушения и семьи, где один младенец умирал за другим. Ждать, пока окружающие сами свяжут эти вещи, было бессмысленно.

Глава 6. Общая кровь. Часть 3.

3

Первую чужую женщину я не искал. После нескольких дней дождя земля возле одной старой промоины размокла. Мы проходили рядом, когда снизу раздался крик. Несколько мужчин сразу подошли к краю, рассчитывая найти раненое животное.

На дне сидела женщина, которая отличалась от большинства наших настолько, что люди рядом сразу напряглись. Лицо было уже, надбровья слабее, корпус легче. Одна нога распухла выше щиколотки, на предплечье засохла кровь. По следам наверху было видно, что её группа прошла здесь раньше и ушла дальше.

Женщина заметила нас и прижалась спиной к стенке промоины. В руке у неё оставался небольшой острый камень.

Я услышал знакомые слова раньше, чем спустился. Она требовала не подходить и обещала ударить любого, кто полезет вниз.

Бояться нас у неё были все основания, а вытащить её оказалось нетрудно. Я опустил ремень, показал, как обвязать грудь, и двое мужчин помогли тянуть. Женщина сначала не хотела хвататься. Когда поняла, что оставаться внизу хуже, согласилась.

Наверху её сразу попытались убить. Урукк был не первым, но тоже подошёл ближе. Один мужчина уже поднял камень. Для наших взрослых из промоины только что достали крупное чужое тело, которое не могло нормально убежать. После нескольких голодных дней решение казалось очевидным.

Я ударил древком по руке мужчины.

– Не трогать, она моя, – сказал я на общем языке, используя самый простой понятный способ остановить спор.

Это не означало, что я действительно собирался немедленно сделать женщину своей. Но право сильного взрослого удержать добычу возле себя люди понимали лучше любых объяснений.

После удара мужчина отступил, а Урукк посмотрел на меня, потом на женщину и показал зубы в недовольной гримасе. Он помнил Ииркии и уже знал, что спорить со мной о конкретном чужаке можно долго.

Женщину я мысленно назвал Тонконосой Лисицей. Её настоящее имя звучало как Фнийи. Тонконосой она была из-за узкого лица, а Лисицей я называл её за привычку даже с больной ногой постоянно искать, куда можно отступить или убежать.

Первые дни Фнийи почти не спала. Я держал её рядом со своим навесом, давал еду и не оставлял без присмотра. Дважды молодые мужчины пытались проверить, насколько серьёзно я собираюсь её защищать: одного остановила угроза, второго пришлось ударить древком в грудь.

Фнийи видела это и всё равно не доверяла. Когда отёк ноги уменьшился, она ушла ночью.

Я обнаружил пропажу утром и не стал искать. Если Фнийи найдёт свою группу, тем лучше. Если не найдёт, моё желание удержать её силой ничем не будет отличаться от обычного захвата.

К вечеру она вернулась сама. На ногах была новая грязь, на щеке появилась длинная царапина. Фнийи подошла к краю стоянки, остановилась далеко от людей и ждала. Я положил кусок мяса на землю между нами и отошёл, после чего Фнийи подошла и забрала еду.

После этого несколько месяцев Фнийи больше не пыталась уйти. Тихо сидеть возле моего навеса она тоже не собиралась: если мужчина пытался отобрать найденную еду, Фнийи не всегда уступала. Один молодой получил острым камнем по предплечью и неделю ходил с перевязкой. Женщины сначала держали её подальше от детей, но однажды возле кустов появилась крупная кошка. Фнийи увидела движение раньше остальных, схватила ближайшего ребёнка и отнесла к взрослым. После этого мать ребёнка несколько раз сама делилась с ней пищей.

Она знала растения, которыми наши женщины почти не интересовались. Часть оказалась бесполезной, но один корень можно было есть даже тогда, когда в сухое время другой растительной пищи становилось мало. Фнийи показала место, где этого корня было много, и женщины быстро запомнили дорогу туда.

Через несколько сезонов я заметил, что никто уже не следит за Фнийи, когда она берёт мясо возле общей разделки. Во время встречи с незнакомой группой она встала рядом с нашими женщинами, подняла камень и начала кричать на чужаков вместе со всеми.

Она стала своей раньше, чем стала моей женщиной. Связь между нами возникла позже и ничем не отличалась для окружающих от других постоянных связей. Сначала у Фнийи родилась девочка, через несколько лет второй ребёнок; оба росли нормально. Для остальных это были дети, родившиеся внутри группы. Их происхождение никого не заставляло пересматривать представления о соседях.

Для меня Фнийи и наши дети подтверждали то, что я уже видел у Ииркии: настолько разные внешне люди могли иметь нормальных детей. Значит, мешали не тела, а обычай брать женщин только у привычно выглядевших соседей.

Подходящий случай появился через мою двоюродную сестру. Для себя я переводил её имя как Большезубая Куница. Ккцри была меньше большинства взрослых женщин, имела крупные передние зубы и в драке предпочитала неожиданно ударить и отскочить, а не долго бороться с более сильным человеком. Первый её ребёнок умер, мужчина, с которым она после этого держалась, погиб на охоте, а следующим очевидным партнёром становился близкий родственник сразу с двух сторон.

Я поговорил с Ккцри отдельно, показал на неё, на себя и на нескольких наших общих родственников, чтобы она поняла, о чём я говорю. После этого указал направление, где иногда появлялась группа Ииркии, и изобразил переход женщины.

Ккцри сначала решила, что неправильно поняла, а когда смысл дошёл, оттолкнула мою руку.

– Там живут чужие, они меня съедят, – сказала она на общем языке и показала зубами на предплечье.

Для Ккцри этого было достаточно: я предлагал уйти к чужим, которые могли её убить и съесть. О будущих детях она в этот момент вообще не думала.

Я привёл Фнийи, которую Ккцри знала много лет. Ккцри потрогала её лицо, показала на старый шрам на руке, спросила, не били ли её сначала. Фнийи честно ответила, что сначала её пытались бить и убить, потом показала на меня, на еду, на собственных детей и на остальных женщин.

Ккцри всё равно не согласилась. Урукк, узнав о разговоре, пришёл сам. Он выслушал мою попытку объяснить и ткнул пальцем в грудь Ккцри.

– Ккцри наша, а там живут чужие, – сказал он, а когда я показал на Фнийи, раздражённо отмахнулся. Фнийи для него уже давно была своей. То, что когда-то она пришла из чужой группы, не превращало остальных чужих женщин в подходящих для перехода.

Уговорами я ничего не добивался. Решение пришло после удачной охоты у людей Ииркии, когда мы встретились через несколько недель. Его группа добила крупного быка возле реки, и мяса оказалось больше, чем они могли унести. Люди резали лучшие части, набивали простые кожаные переноски и уже оставляли на туше то, что не успевали унести.

Я смотрел на оставшееся мясо и понял, что объяснять родство и будущих детей вообще не нужно.

Ииркии сначала выслушал меня молча. Я показал женщину примерно роста Ккцри, затем огромную кучу мяса, раза в два тяжелее её тела. Потом обозначил переход женщины к его группе и мясо – к нашей.

Ииркии рассмеялся, решив, что я предлагаю обменять хорошее мясо на чужую женщину, которую проще поймать или убить. С его точки зрения это действительно выглядело плохо.

Я показал на Фнийи, которая стояла среди наших людей, потом на мужчину с непривычным лицом из его группы. Затем снова на мясо и женщину.

После этого Ииркии перестал смеяться. Мою настоящую цель понимать ему не требовалось: перед ним была взрослая здоровая Ккцри. За неё его группа отдаст пищу, часть которой всё равно испортится. После перехода Ккцри могла остаться у них так же, как когда-то осталась мать того мужчины с непривычным лицом.

Но один Ииркии не мог привести чужую женщину и заставить остальных терпеть её, поэтому ему пришлось объяснять предложение взрослым родственникам своей группы. Несколько человек начали кричать ещё до конца объяснения. Один мужчина предложил просто убить Ккцри при встрече. Другой явно заинтересовался, когда Ииркии показал количество мяса, которое они готовы были отдать только излишками после большой добычи.

Первая возможность возникла не сразу. Несколько месяцев группы не получали достаточно крупной туши. Потом люди Ииркии убили молодого носорога, застрявшего между камнями после травмы ноги. Даже их многочисленная группа не могла быстро съесть и унести всё.

Когда Ииркии сам пришёл туда, где наши группы обычно останавливались перед встречей, и позвал меня, Ккцри снова отказалась идти.

На этот раз я не стал повторять объяснения и повёл её посмотреть. Мясо лежало на шкурах и в мешках большой кучей. Про себя я прикидывал примерно два её веса; окружающим такая точность была не нужна. Любой видел, что мяса здесь намного больше, чем можно получить, убив саму женщину.

Ккцри долго стояла между группами. Наши люди уже начали переносить плату. Она видела, как родственники забирают тяжёлые куски. Видела, что чужие добровольно отдают еду. Видела Ииркии с той самой рогатиной, которую я когда-то подарил ему.

Урукк подошёл к ней последним. Я ожидал, что он снова начнёт возражать. Вместо этого он взял большой кусок мяса из полученной кучи, откусил и протянул Ккцри остаток. Она не потянулась за ним, поэтому Урукк сам вложил мясо ей в руки и отступил.

Ккцри всё-таки пошла, а я проводил её только до расстояния, на котором обе группы ещё терпели друг друга. Ночевать среди людей Ииркии мне никто бы не позволил, да и я не собирался проверять дружбу таким способом. Следующие три дня наши отряды держались недалеко. Я несколько раз видел Ккцри на границе. Она не отходила далеко от Ииркии и ещё одной женщины, постоянно смотрела на нашу сторону.

На четвёртый день группа Ииркии ушла, и несколько месяцев я ничего не знал о Ккцри.

Ккцри могли убить после того, как кончилось мясо. Она могла сбежать и погибнуть одна. Её могли выгнать после драки. Я слишком хорошо понимал, что одна договорённость не меняет привычек группы.

Урукк иногда показывал в сторону, куда ушёл Ииркии, и спрашивал имя Ккцри. Я отвечал, что не знаю.

Встретились мы уже ближе к холодному сезону. Группа Ииркии появилась на противоположной стороне открытого участка. Я искал Ккцри среди женщин и сначала не видел. Потом она вышла из-за взрослого мужчины. Она была жива и стала плотнее, на плече висел простой мешок. Рядом держался мужчина из группы Ииркии. Когда один наш молодой подошёл слишком близко, Ккцри подняла камень и закричала на него вместе с новыми своими.

Урукк стоял рядом со мной и несколько секунд смотрел молча, потом громко позвал Ккцри по имени.

Ккцри ответила, но подходить не стала. Для Урукка этого оказалось достаточно. Он показал ей кусок мяса из нашего мешка. Ккцри засмеялась, указала на своего мужчину и на добычу позади. Еды у неё действительно было достаточно.

Следующая сделка прошла легче: когда мы получили крупного быка и не могли унести всё мясо, я предложил купить женщину уже у группы Ииркии. Наши взрослые возмущались потерей хорошей еды, но теперь могли вспомнить, сколько получили за Ккцри. Урукк одним из первых согласился тащить мясо к месту встречи.

Женщина Ииркии пришла к нам. Первую неделю её держали возле Фнийи, потому что Фнийи лучше остальных понимала, чего ждать от человека, который уверен, что вокруг одни враги. Через несколько месяцев новая женщина уже сама отгоняла детей от своего мяса.

Следующую сделку я попытался провести с другой группой, и она закончилась дракой.

Третья группа отличалась и внешностью, и прежними отношениями с нами. Мы несколько раз встречались без крупной драки, понимали язык друг друга и знали места, где обычно сталкивались во время поиска еды. У них была молодая женщина, которую я хотел получить для одного из наших взрослых. Я заранее показал количество мяса. Чужие согласились жестами и короткими словами.

Мы принесли добычу после охоты на лошадь. Чужие забрали мясо, но женщина осталась у них.

Сначала я решил, что они просто ждут, пока мы отойдём. Потом мужчины начали уносить еду вглубь своего участка, а женщину увели вместе с остальными.

Наши поняли обман раньше, чем я успел выбрать действие. Урукк закричал первым, несколько мужчин бросились за чужими. Если позволить им уйти с мясом, мои больше не согласятся платить за женщину.

Мы пошли следом, а чужая группа разделилась: женщины с детьми и мясом уходили быстрее, мужчины задержались у узкого прохода между камнями. Первые дротики заставили их отступить. Один чужак получил наконечник в бедро. Другой упал после удара камнем.

У нас было лучшее оружие, но местность не позволяла бросать дротики издалека, поэтому пришлось сближаться.

В драке я увидел знакомую женщину. Когда-то она жила в одной из похожих групп, которые со временем присоединились к нашим. Несколько лет назад после смерти мужчины она ушла и исчезла. Теперь стояла среди чужих женщин, держала ребёнка и кричала на нас как на врагов.

Один наш мужчина тоже узнал её и остановил уже начатый удар камнем по человеку рядом не из жалости к чужаку, а потому что не хотел попасть по знакомой женщине и её ребёнку.

Пока взрослые сцепились у прохода, молодой мужчина из нашего отряда схватил другую чужую женщину. Та ударила его ногтями по лицу, попыталась вырваться. Он оглушил её ударом древка, перекинул через плечо и начал отходить.

Я уже хотел потребовать отпустить её, но увидел, что мужчина тащит женщину не к разделке, а к нашим людям.

Этот мужчина видел Ккцри у чужих и женщину Ииркии у нас, поэтому уже знал, что захваченную чужую женщину можно оставить внутри группы.

Платить за неё мясом ему не пришло в голову. Мы отбили часть принесённой еды, потеряли одного мужчину и ушли с захваченной женщиной. Чужие преследовали недолго: у них были раненые, дети и остатки мяса.

Вечером спор начался уже среди своих. Родственники погибшего хотели на следующий день вернуться и убить как можно больше чужаков. Мужчина, притащивший женщину, не собирался её отдавать. Женщина очнулась, закричала, попыталась убежать. Фнийи остановила её раньше, чем мужчины решили применить силу.

Мой замысел был другим: обе стороны должны были соглашаться на переход ради понятной выгоды. Молодой мужчина обошёлся без сделки. Он уже видел чужих женщин, которые жили среди нас, и решил просто унести одну из них.

Эта женщина не приходилась нашим мужчинам родственницей. С точки зрения наследственности такой переход решал именно ту проблему, которую я пытался решить. Для самой женщины разница между добровольным обменом и похищением оставалась огромной.

Возвращать захваченную женщину я не стал. Даже если бы я запретил похищения в своём отряде, без меня запрет быстро перестали бы соблюдать. Я только не дал убить её и несколько первых дней отгонял мужчин, когда они пытались силой спариваться с ней.

Захваченная женщина ещё долго держалась отдельно и несколько раз пыталась уйти при встречах с чужими. Её прежняя группа больше не появлялась. Через год она уже жила возле одного нашего мужчины и защищала ребёнка, родившегося здесь.

Ответ пришёл позже: та группа напала на небольшой наш кормовой отряд и утащила женщину. Ещё через сезон люди Урукка украли другую. Начались короткие налёты, попытки вернуть родственниц, убийства мужчин, которые мешали уходу.

Переход женщин не уменьшил насилие и добавил ещё одну причину для нападений.

Но через несколько лет я встретил женщину совершенно непривычного облика в группе, с которой сам никогда не договаривался. Она жила там как своя. Ииркии позже объяснил, что именно он предложил обмен её прежним родственникам.

Мяса он дал заметно меньше, чем когда-то требовал я.

– Много не надо, – сказал Ииркии, показав на женщину и на небольшой мешок. – Они взяли мясо, женщина пришла.

Я не удержался от смеха. Ииркии не повторил моё правило буквально: он понял сам обмен и отдал столько мяса, сколько согласилась принять другая группа.

После этого я перестал пытаться следить, кто и как повторяет первую сделку. Одни отдавали много мяса, другие меньше; кто-то обманывал соседей и получал ответный налёт. Женщины убегали обратно, оставались, их крали, выкупали и отбивали. Мужчины после распада собственных групп тоже иногда оказывались среди чужих и со временем становились своими.

Мне было достаточно того, что женщин начали принимать из групп, с которыми раньше даже не пытались обмениваться. Дальше такие переходы происходили уже без моего участия.