Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 66 страниц)

Глава 8. Гигант. Часть 4

4

Ответ она дала только через несколько месяцев. Мы сидели возле небольшого костра после дождя. Счастье перебирала ремни на своей защите, я чинил очередную шляпу. Днём мы издалека прошли мимо группы людей и видели женщину, которая несла на бедре совсем маленького ребёнка. Счастье после этого почти не разговаривала. Я снова спросил, что происходит.

Она сначала привычно показала, что ничего. Потом отложила ремень, посмотрела на меня и сообщила то, о чём раньше не рассказывала: в этой жизни у неё уже был ребёнок. Я невольно оглянулся, хотя прекрасно понимал, что рядом никого нет. Счастье показала рождение, очень маленького младенца и один день. После этого она показала смерть младенца. Ребёнок прожил меньше суток.

Я не стал спрашивать причину. В наших жизнях младенцы умирали слишком часто, а точного ответа всё равно обычно не было. Не дожидаясь вопроса, Счастье продолжила сама. После этого она долго не хотела беременеть снова. Потом встретила мои знаки, нашла меня, и вопрос на несколько лет исчез. Но теперь ей было уже далеко не шестнадцать. Она видела детей в человеческих группах и всё чаще думала о том, чего у нас никогда не будет. На этот раз язык не мешал. Смысл был слишком простым. Она хотела ребёнка от меня и прекрасно понимала, что это невозможно.

Я несколько минут смотрел на её руки. За годы рядом мы успели привыкнуть ко всему остальному. К моей шерсти, её человеческому запаху, разнице в росте, невозможности нормально говорить голосом. Даже то, что Счастье спала у меня под рукой, а во время переходов сидела на спине, давно не казалось странным. Но биологию привычкой не изменить. Я показал ей: найдём людей.

Счастье сначала решила, что я предлагаю просто жить рядом с группой, и отрицательно качнула головой. Мы уже несколько раз наблюдали людей издалека и оба понимали, чем обычно закончится попытка привести взрослого огромного самца к стоянке. Я повторил точнее: найдём группу; найдёшь мужчину; родишь. После моих жестов она совсем перестала двигаться. Я добавил: ребёнок будет нашим.

Счастье долго не отвечала. Потом спросила, понимаю ли я, что после этого наша жизнь изменится. Если она останется среди людей, появится отец ребёнка, его родственники, обязанности перед группой. Я больше не смогу просто забрать её и уйти, когда нам надоест место. Я прекрасно понимал, что изменится очень многое. И всё равно повторил: ребёнок будет нашим. После этого она обняла меня за шею и некоторое время ничего не показывала. Искать группу оказалось проще, чем найти ту, которая готова принять нас обоих.

Первая попытка закончилась ещё до разговора. Люди заметили нас на открытом склоне. Женщины сразу собрали детей, мужчины вышли вперёд с копьями. Я остановился далеко, сел и положил руки на землю. Счастье сняла шлем, оставила копьё возле меня и пошла одна. Саму Счастье к стоянке всё-таки подпустили.

Её разговор с людьми продолжался довольно долго. По жестам и голосам я понимал общий смысл. Они видели взрослую женщину, человеческое оружие, сумку и странную металлическую защиту. Счастье не выглядела беспомощной чужачкой, которую нужно немедленно прогнать. Несколько женщин даже подошли ближе. Потом один мужчина указал на меня, провёл рукой в сторону и повторил приказ. Смысл требования был простым: Счастье может остаться, а я должен уйти. Она вернулась, надела шлем и забрала копьё. В результате мы снова ушли от людей вместе.

Вторая группа оказалась осторожнее и, казалось, разумнее. После нескольких дней наблюдения они позволили Счастью пользоваться общим огнём, а мне – находиться на другой стороне ручья. Я не подходил к детям и не заходил между жилищами. Люди постепенно перестали хвататься за копья каждый раз, когда видели меня утром.

Так продолжалось почти две недели. Счастье ночевала то возле группы, то со мной. Потом несколько взрослых мужчин решили, что подобный порядок только затягивает проблему. Они потребовали, чтобы она перестала приносить мне пищу и вообще переходить ручей. Если огромная обезьяна привыкнет к стоянке, рано или поздно она нападёт.

Счастье попыталась объяснить, что я не нуждаюсь в её еде и прекрасно могу уйти сам. Но и такое объяснение совершенно не помогло. Мужчины воспринимали сам факт нашей постоянной связи как опасность. Она собрала вещи в тот же день.

Третья группа почти убедила нас, что компромисс возможен. Я помог им отогнать крупную кошку от разделанной туши, потом вытащил из грязи тяжёлую часть добычи, которую люди не могли унести целиком. Несколько дней мужчины держались спокойно, дети начали подходить ближе. Один мальчик даже оставил возле меня плод и убежал, явно проверяя, возьму ли. Ночью я проснулся от движения за спиной. Трое мужчин подкрадывались с копьями. Первый уже поднял оружие для удара.

Я вскочил быстрее, чем они ожидали, схватил древко, сломал и отбросил человека в сторону. Второй мужчина после этого сразу остановился. Третий побежал к стоянке, поднимая тревогу. Я мог убить всех троих, но смысла не было. Через несколько минут вокруг оказалось бы ещё двадцать вооружённых людей. Счастье выбежала из укрытия, увидела сломанное копьё и всё поняла. Мы ушли до рассвета.

Четвёртая попытка продержалась дольше остальных. Там меня сначала боялись женщины, а мужчины, наоборот, быстро оценили пользу. Я мог переносить большие куски туш, оттаскивать брёвна, ломать сухие ветви для костров и спокойно идти там, где люди опасались крупных хищников. Через месяц дети перестали убегать. Через два один мальчик уже пытался залезть мне на спину вслед за Счастьем. Проблема появилась не из-за страха.

Несколько взрослых мужчин начали раздражаться от того, как Счастье живёт рядом со мной. Для них взрослая женщина должна была жить как остальные женщины группы: иметь партнёра, родственников и определённое место среди них. Она участвовала в жизни группы, но каждую ночь уходила ко мне, во время перехода часто ехала на спине, а решения о собственных вещах принимала сама.

Один мужчина предложил ей остаться с ним. Счастье спокойно и без колебаний ему отказала. Потом предложение превратилось в требование: если хочет, чтобы её окончательно считали своей, должна выбрать человека и перестать жить с обезьяной. Она спросила, зачем им вообще её принимать, если условием является отказ от того, с кем она пришла. Ответ был понятным: потому что она человек, а я нет. На следующий день мы снова ушли.

После четырёх неудач Счастье несколько недель вообще не хотела видеть людей. После этого я некоторое время не настаивал. Потом она сама нашла след новой группы и предложила попробовать ещё раз.

Пятая отличалась от предыдущих тем, что там никто не принимал решение сразу. Они наблюдали за нами несколько дней, потом разрешили приблизиться, затем постепенно включали Счастье в общую жизнь. Мне выделили место на краю стоянки, где я никому не мешал. Дети всё равно приходили. Взрослые ругали их сначала постоянно, позже реже. Мы прожили там больше года.

Счастье охотилась, лечила раненых, учила двух молодых женщин плести более удобные сумки и показала мужчинам несколько способов чинить составные копья. Я помогал там, где не требовалось заходить в тесную часть стоянки. Через несколько месяцев люди начали оставлять возле меня тяжёлые задачи без просьбы: крупное бревно, тушу, камни для укрепления навеса. На первых порах такой порядок меня вполне устраивал. Мне не нужно было доказывать, что я человек. Достаточно было, чтобы меня не пытались убить.

Счастье выбрала мужчину не сразу. Он был примерно её возраста, хороший охотник, не самый высокий и не самый влиятельный. В отличие от нескольких других, не пытался распоряжаться её металлическими вещами и довольно быстро перестал ревновать к тому, что большую часть времени она проводит со мной. Сначала они просто охотились вместе. Потом начали спать рядом, когда Счастье оставалась в стоянке.

Мы обсуждали это заранее. Мне было неприятно смотреть, как она уходит к другому мужчине, но я сам предложил искать людей именно ради ребёнка и не собирался теперь изображать удивление. Счастье несколько раз спрашивала, не передумал ли я. Я каждый раз отвечал одинаково. Через несколько месяцев она поняла, что беременна.

Первое время ничего не изменилось. Потом родственницы мужчины начали всё чаще вмешиваться в её жизнь. Для них ребёнок принадлежал не только матери. У него будет отец, бабка, тётки, двоюродные братья. Счастье должна была больше находиться с людьми, меньше уходить со мной и постепенно жить по правилам семьи отца.

Она старалась не ссориться. Я тоже держался дальше от стоянки, особенно когда живот стал заметным. Но требование постепенно стало прямым: после рождения ребёнка наша прежняя связь должна закончиться. Мне можно оставаться возле группы, пока я полезен, однако Счастье и младенец должны жить с семьёй отца.

Сам мужчина не был трусом и не пытался обмануть её. Он просто не видел причины спорить со своей роднёй. Для него такой порядок был обычным. Женщина родила от него – значит, вошла в его сеть родственников. То, что до этого она годами жила с огромной обезьяной, могло быть странной частью её прошлой жизни, но не должно было определять будущее ребёнка. Счастье попыталась объяснить, что я тоже семья. Но люди всё равно её не поняли. Когда спор стал серьёзным, мужчина выбрал своих.

Счастье пришла ко мне вечером с сумкой, копьём и остальными вещами. Живот уже нельзя было скрыть. Я спросил, уверена ли она.

Она показала, что если останется, через несколько месяцев ей запретят даже подходить ко мне. Потом добавила: ребёнок наш. Мы ушли до того, как кто-то решил остановить её силой.

Беременность заметно изменила наш быт. Счастье больше не могла долго идти пешком, поэтому почти постоянно ехала на мне. Я выбирал более ровные маршруты, избегал мест, где приходилось карабкаться, и заранее искал воду. Она раздражалась, когда я слишком часто спрашивал, всё ли нормально, но уже не спорила с тем, что тяжёлые вещи нести буду я.

Роды начались ночью возле небольшой пещеры, которую мы использовали несколько недель. За множество человеческих жизней я видел роды много раз, часто был с рожающей женщиной и понимал происходящее не хуже Счастья. Это не делало ожидание спокойнее.

Она почти не позволяла мне вмешиваться. Когда схватки усилились, устроилась на подготовленной подстилке, приказала мне держать воду рядом и перестать каждые несколько минут проверять её лицо. Я подчинился только частично. Ребёнок родился под утро. Ребёнок закричал сразу после рождения.

Счастье несколько секунд просто держала его обеими руками, потом прижала к груди. Я сидел рядом и боялся касаться слишком крупными пальцами. После первого ребёнка, прожившего один день, она почти не спала следующие сутки. Проверяла дыхание, трогала кожу, прислушивалась к каждому звуку. Я делал то же самое. На второй день ребёнок продолжал есть и кричать. И на третий день с ним всё было нормально.

Через неделю Счастье впервые позволила себе отойти к воде, оставив его у меня. Я положил младенца на согнутую руку и почти не двигался до её возвращения. С этого времени вопрос, чей он биологически, перестал иметь значение.

Ребёнок рос рядом со мной. Сначала узнавал по запаху и голосу матери, потом начал реагировать на мои звуки. Когда научился хватать, постоянно цеплялся за шерсть. Ползать ему особенно нравилось по моей спине: там было тепло, мягко и гораздо больше места, чем на подстилке. Счастье ругалась, что я приучаю его считать меня частью местности.

Когда он начал ходить, проблем стало больше. Человеческий ребёнок обладал тем же неприятным свойством, которое мать когда-то замечала во мне: стоило отвернуться, и он немедленно находил место, куда лезть не следовало. Разница заключалась в том, что я уже не собирался позволять ему проверять опасность самостоятельно.

Однажды он полез к воде, и я перехватил его за пояс раньше, чем ноги коснулись скользкого края. Счастье наблюдала сзади и показала, что теперь я наконец понимаю собственную мать. На это замечание мне действительно нечего было возразить.

Мы прожили втроём несколько лет, переходя между знакомыми районами. Ребёнок учился человеческой речи от Счастья, а наши старые жесты воспринимал как обычную часть общения. Конечно, сложных разговоров он не понимал, зато очень рано усвоил знаки «иди сюда», «опасно», «еда», «вода», «не трогай» и мой личный знак.

Со временем я начал думать, что искать ещё одну группу необязательно. Счастье тоже не возвращалась к этой теме. Нам хватало друг друга, а ребёнок выглядел здоровым и быстро рос. Люди нашли нас сами.

Группа охотников вышла к нашей стоянке утром. Я первым почувствовал чужой запах и успел встать между людьми и пещерой. Их было около двух десятков. Несколько сразу подняли копья. Один натянул ремень копьёмёталки. Счастье появилась у меня за спиной с ребёнком на руках. Увидев их рядом со мной, охотники заметно замерли.

Огромный взрослый самец рядом с человеческой женщиной уже выглядел странно. Женщина с маленьким ребёнком, которая спокойно касается его руки и не пытается убежать, делала нападение ещё менее понятным. Счастье передала ребёнка мне и пошла вперёд без копья.

Счастье объясняла наше положение довольно долго. Люди несколько раз перебивали, показывали на меня и требовали объяснений. Счастье отвечала: я не нападаю на людей, понимаю сложные команды, защищаю её, помогаю охотиться и переносить тяжести. Она показала собственное оружие, потом шрам на голове и объяснила часть истории нашей встречи. Всё рассказывать не стала – для первого разговора хватало того, что я годами живу рядом и ребёнок меня не боится.

Самым убедительным оказался сам ребёнок. Он вырвался из моих рук, подбежал к Счастью, потом снова вернулся и схватился за мою шерсть, явно не понимая, почему взрослые стоят так далеко. Охотники не опустили оружие полностью, но и нападать не стали. Нам разрешили идти следом на большом расстоянии.

Их стоянка оказалась крупнее предыдущих: несколько связанных родством семей, много детей, хорошие охотники и достаточно пищи, чтобы не прогонять чужаков в первый же день. Первую неделю я жил далеко от основного огня. На вторую неделю мне уже позволили держаться заметно ближе. Через месяц женщины уже не уводили детей при моём появлении.

Счастье начала участвовать в жизни группы намного быстрее. Её бронзовый нож сразу привлёк внимание, но ещё полезнее оказались знания. Она помогла женщине с тяжёлой раной ноги, переделала сломанную копьёмёталку и показала, как сушить часть запасов так, чтобы они меньше портились во влажном воздухе.

Я старался не вмешиваться слишком резко. После прошлых попыток оба понимали, что людям проще привыкнуть к огромному чужому существу, если оно сначала ведёт себя предсказуемо. Не хватал чужую пищу, не подходил к женщинам, если они отходили, не вмешивался в ссоры и никогда не приближался к спящим без причины. Потом случилась охота, после которой моё положение изменилось.

Группа ранила крупное хоботное животное и не смогла удержать его возле заболоченного участка. Зверь пошёл прямо на нескольких охотников. Люди расступились, один молодой мужчина упал в грязь. Я оказался ближе остальных, ударил тяжёлой ветвью по голове животного сбоку и заставил его изменить направление. Этого хватило, чтобы мужчина отполз и остальные снова окружили добычу.

После разделки мне впервые принесли долю мяса не как плату за отдельную работу, а вместе с остальными взрослыми.

Счастье заметила это и вечером показала, что, возможно, на этот раз мы действительно нашли место, где можно остаться. На этот раз мы действительно остались с группой надолго.

Через несколько месяцев у ребёнка появилось имя, которое группа могла произносить голосом. Его придумали дети после того, как он несколько раз подряд пытался забраться мне на плечи, цепляясь за шерсть и возмущаясь, когда я снимал его обратно. По смыслу имя означало что-то между Лезущим и Цепким. Счастье сочла его достаточно точным, а я привык быстрее, чем к большинству имён собственных прежних детей.

Люди постепенно перестали воспринимать меня как отдельную проблему. Если группа переходила на новое место, никто уже не проверял, иду ли я следом. Женщины могли оставить возле меня корзину, пока собирали детей. Подростки просили помочь с тяжёлыми ветвями. Один старик, который сначала каждый раз хватался за копьё при моём приближении, начал приносить мне твёрдые плоды, потому что заметил, какие я ем охотнее.

Мы со Счастьем тоже изменили подход. Раньше я часто пытался дать группе технологию сразу, пока существовала возможность. Теперь сначала выбирали людей, которые смогут передать её дальше. Если мужчина хорошо делал наконечники, он обязан был учить двух подростков. Если женщина знала правильную обработку растения, рядом с ней работали не только дочери, но и ещё кто-то из другой семьи. Полезное действие повторяли даже тогда, когда быстрее было сделать всё самим.

Сначала это раздражало взрослых. Человеку, который умел что-то лучше остальных, обычно было проще выполнить работу самому, чем терпеливо объяснять неопытному. Счастье особенно хорошо умела ломать эту привычку. Она могла целый день сидеть рядом с подростком, заставляя повторять одно и то же движение, пока взрослый мастер ругался и тянулся забрать инструмент. К вечеру подросток делал хуже мастера, но уже мог повторить процесс без подсказки.

Я занимался тем, что легче было показывать на большой работе: устройством ловушек, выбором места для запасов, разделением охоты на роли, сохранением постоянного огня и подготовкой материалов заранее. Мы не пытались превращать стоянку в город будущего. Каждая новая привычка должна была окупаться сейчас, иначе после нашего ухода её просто бросили бы.

Ребёнок с самого начала видел такой порядок и считал его обычным. Он видел, как мать учит взрослых, как я показываю подросткам новый способ ставить заграждение, и не понимал, почему некоторые старики ворчат, что раньше делали иначе. Для него «раньше» начиналось после его рождения.

К концу второго года в группе я уже знал почти все родственные связи. Это оказалось важнее, чем умение таскать брёвна. Кто с кем делился мясом, кто обязан был поддержать брата в споре, чьи дети могли без спроса есть возле какого костра, почему две женщины не разговаривают, хотя их сыновья охотятся вместе. Вождь наверняка разобрался бы быстрее, но и мне хватило времени понять: если мы хотим остаться здесь надолго, нельзя учитывать только отдельных людей и технологии. Нужно понимать, что связывает их друг с другом.

Именно поэтому я слишком хорошо запомнил одного мужчину, который чаще остальных рассматривал бронзовые вещи Счастья.

Глава 8. Гигант. Часть 5 + научная

5

Мужчину звали так, что я переводил его имя как Тяжёлый Камень. Не из-за характера. В молодости он прославился тем, что во время перехода один донёс до стоянки каменную заготовку, которую остальные бросили возле реки. Теперь ему было за тридцать, он оставался сильным охотником, имел двух взрослых сыновей, младшего брата, сестру с детьми и несколько близких родственников в других семьях. Когда группа решала что-то важное, его мнение не было главным, но его всегда слушали.

Сначала он относился ко мне спокойно. Несколько раз охотился рядом, один раз помогал вытаскивать из плеча обломок каменного наконечника после стычки с крупной кошкой. К ребёнку тоже не проявлял враждебности. Настоящей проблемой постепенно становилась только бронза.

Тяжёлый Камень долго рассматривал нож Счастья, просил дать подержать топор, сравнивал металлический наконечник с лучшими каменными. Счастье не скрывала вещи и иногда разрешала пользоваться ими, если сама находилась рядом. Это только усиливало интерес. Каменный нож требовал постоянной правки и всё равно легко ломался. Бронзовый тупился, гнулся при сильном ударе, но его можно было восстановить. Топор выдерживал работу, после которой хороший каменный клинок приходилось менять. Он несколько раз просил сделать такой же.

Счастье отвечала честно: одного знания недостаточно. Нужны руды, подходящее топливо, печь, время и люди, которые будут поддерживать процесс. Старый тайник находился далеко. Тащить всю группу через незнакомые районы ради металла мы не собирались, а ближайших известных мне мест с подходящим сырьём здесь не было.

Тяжёлый Камень понимал объяснение, но не принимал результат. Для него важнее было другое: у пришлой женщины есть оружие лучше, чем у любого мужчины группы, и она сама решает, кому его давать.

Пока это оставалось раздражением одного человека, опасности не было. У Счастья хватало союзников, а я за много лет перестал быть чужим зверем. Дети, родившиеся после нашего прихода, вообще не помнили стоянку без меня. Некоторые маленькие считали нормальным, что взрослые люди ходят на двух ногах, а рядом живёт огромный самец, который понимает жесты и иногда позволяет сидеть у себя на спине.

Наш ребёнок рос быстрее, чем мне хотелось. В семь или восемь лет он уже уходил с другими детьми довольно далеко, умел пользоваться небольшим копьём, ставил простые петли и считал себя достаточно взрослым, чтобы не сообщать матери о каждой царапине. Счастье всё равно замечала. И я следил за ним не меньше неё.

Он называл меня отцом своим способом. В голосовом языке группы для этого было слово, но применить его ко мне он сначала не мог: мои уши плохо различали часть звуков, а сам я не мог нормально их повторить. Поэтому ребёнок использовал наш жест – ладонь к моей груди, потом к своей. Когда начал говорить лучше, слово добавилось к жесту. Я научился узнавать его на слух.

Именно ради таких вещей мы со Счастьем всё осторожнее относились к прогрессу. Технология, которая давала группе преимущество, одновременно могла сделать конфликт намного опаснее. С ядом мы долго не соглашались экспериментировать вообще.

Растения с сильным действием я знал по прежним жизням. Счастье за прошлые жизни запомнила несколько других. Наркоша, судя по рассказам, мог бы добавить ещё десятки, но спрашивать его было негде. Проблема заключалась не в том, чтобы найти вредное вещество, а в том, что люди плохо обращались с тем, чего не видели. Каменный наконечник опасен понятным образом. Состав на его поверхности может попасть на пальцы, еду или рану случайно.

Несколько лет мы ограничивались рассказами и предупреждениями. Потом группа потеряла двух охотников на крупном быке, которого обычные копья не остановили достаточно быстро. После этого вопрос возник снова. Мы согласились только на ограниченное обучение.

Полный процесс знали трое: Тяжёлый Камень, его младший брат и ещё один спокойный мужчина из другой семьи. Ёмкости хранили отдельно от пищи. Наконечники после обработки помещали в закрытые чехлы из плотной коры. Работать разрешалось только специальными палочками и листьями, которые потом сжигали. Счастье несколько раз заставляла каждого повторить порядок действий без настоящего состава, пока они не перестали путаться.

Первая большая охота показала, зачем всё это было нужно. Крупное животное получило два дротика и всё равно ушло далеко. Раньше люди либо преследовали бы его до изнеможения, либо потеряли добычу. Теперь они шли следом на безопасном расстоянии. Сначала зверь двигался почти нормально, потом стал останавливаться, позже лёг и уже не смог подняться. Тяжёлый Камень был среди тех, кто добил его.

После этого охотники начали уважать правила обращения с ядом гораздо больше. Несколько раз он действительно спасал людей от близкой схватки с крупной добычей. Мы всё равно не расширяли число обученных. Мне не нравилось, что в стоянке вообще появилось оружие, от одной неглубокой раны которым можно умереть через несколько часов, но запрещать группе знание после того, как мы сами показали его, было поздно.

Годы в этой стоянке оказались спокойнее большинства моих человеческих жизней. Мы со Счастьем спорили, учили, иногда уходили вдвоём на несколько дней к старым знакам и возвращались. Наш ребёнок постепенно перестал быть маленьким. Я уже не мог носить его на одной руке так, чтобы он помещался целиком, зато он всё ещё забирался ко мне на плечи, если хотел рассмотреть что-то издалека.

Белая шерсть на моей спине стала заметной издали. Счастье иногда находила в ней седые волосы и демонстративно показывала мне, сколько. Я отвечал, что у неё самой появились первые светлые пряди. После этого она обычно прекращала исследование.

В этот период мы начали устраивать постоянные места для сообщений. Не просто маленькие пирамидки. В нескольких сухих пещерах сделали каменные ниши, закрытые плитами. На внешней стене оставляли крупный знак руки, понятный только тому, кто знал систему. Внутри лежали более подробные записи: кто был здесь, куда собирался идти, кого встречал. В одном месте Счастье предложила оставить рисунок моей шляпы, и я согласился. Если когда-нибудь родится здесь после моей смерти, сразу поймёт, чей это архив.

Мы продолжали записывать и обстоятельства собственных рождений, хотя данных пока было смешно мало. Я умер там-то, родился приблизительно через такой-то срок, расстояние примерно такое. Счастье добавляла свои случаи. Когда встречали старые записи Смерти или собственные сообщения из прошлых жизней, пытались восстановить последовательность. Никакой закономерности пока не находили.

Однажды ребёнок спросил, зачем мы царапаем одни и те же странные руки на камне. Он уже понимал часть нашего языка, но не мог знать главного. Мы со Счастьем заранее договорились не рассказывать детям о перерождениях слишком рано. Объяснить человеку, что его мать и огромная обезьяна помнят миллионы лет, было трудно даже взрослому. Ребёнку мы сказали, что это сообщения друзьям, которых сейчас нет рядом. Он спросил, далеко ли друзья. Счастье ответила: очень далеко.

Стекло мы тоже попробовали повторить уже вместе с группой, но осторожно и без обещаний. Счастье выбрала двух молодых людей, которые лучше остальных работали с печами и керамическими ёмкостями. Несколько попыток закончились спёкшейся массой, одна ёмкость лопнула и испортила весь нагрев. Первый маленький полупрозрачный кусок вызвал у детей больше восторга, чем у взрослых. Они по очереди смотрели через него на солнце, пока Счастье не отобрала находку и не объяснила, что глаза так проверять не надо.

Ребёнок после этого несколько дней требовал сделать ему прозрачный камень. Я показал, что на хороший кусок уходит слишком много топлива и работы. Он ответил, что взрослые всё равно постоянно жгут дерево. Счастье поддержала его только ради того, чтобы посмотреть, как я буду объяснять разницу между обычным костром и печью, способной долго держать нужный жар. В итоге я потратил вечер на урок для собственного сына и ещё пяти детей, которые подошли слушать. На следующий день двое из них попытались самостоятельно набить маленькую яму золой и песком. В результате у них получилась только мокрая грязь. Зато они запомнили, что стекло не появляется от простого смешивания.

Иногда наши споры со Счастьем происходили прямо при группе. Она считала, что я слишком быстро прекращаю обучение человека, если тот несколько раз подряд повторяет одну ошибку. Я считал, что она способна неделю учить того, кому проще подобрать другое занятие. После одного такого спора мы перестали разговаривать до вечера. Ребёнок заметил это первым и по очереди спрашивал каждого, почему мы молчим. Счастье объяснила, что отец упрямый. Я показал, что мать тоже. Он подумал и сообщил, что тогда всё нормально: оба ведут себя как обычно.

Эта фраза закончила ссору быстрее любых извинений. Позже мы действительно изменили способ обучения. Счастье получила больше времени на тех, кто отставал, но если человек месяцами не осваивал работу, ему искали другую. Я в ответ перестал оценивать результат после первых нескольких попыток. Подобные мелочи давали группе больше, чем самые эффектные изобретения, потому что сохранялись в поведении взрослых и детей.

К бронзе мы людей почти не подпускали. Не из желания держать преимущество, а потому что здесь всё равно не было подходящей цепочки сырья. Я показал нескольким мастерам, как править и ремонтировать готовый металл, объяснил, что повреждённый наконечник не нужно выбрасывать, но выплавку намеренно не начинал. Тяжёлый Камень это воспринимал хуже остальных. Он видел, что знания у нас есть, и считал отсутствие новых бронзовых вещей сознательным отказом делиться. Сколько бы я ни показывал направление к далёким местам, необходимость руды и огромный расход топлива, результат оставался тем же: у Счастья металл был, у него – нет.

Тяжёлый Камень в это время становился всё влиятельнее. Один его сын взял женщину из другой семьи, брат хорошо охотился, сестра родила ещё двоих детей. Их общий костёр был одним из крупнейших в стоянке. После смерти старого мужчины, который раньше сглаживал споры, родственники Тяжёлого Камня начали чаще поддерживать друг друга открыто.

Он не становился злодеем. Делился мясом, участвовал в охоте, вытаскивал раненых и однажды нёс нашего ребёнка несколько километров после вывиха. Именно поэтому я не ожидал от него действительно опасного поступка из-за металла. Кражу он попытался совершить днём, когда большая часть взрослых ушла к разделанной туше.

Счастье оставила защиту и часть оружия в нашем укрытии. Бронзовый нож был при ней, но топор, несколько наконечников и пластины доспеха лежали в сумке возле стены. Я находился на другой стороне стоянки и помогал подросткам поднимать тяжёлую жердь для нового навеса. Ребёнок вернулся раньше остальных. Самого начала я не видел и услышал только крик. Это был его голос, причём он звал Счастье и меня одновременно. Я бросил жердь и побежал.

Тяжёлый Камень стоял возле нашего укрытия с открытой сумкой. В одной руке держал бронзовый топор. Ребёнок был рядом и продолжал кричать. Мужчина схватил его за плечо, что-то резко сказал и ударил другой рукой. Удар предназначался, чтобы заставить замолчать. Он не рассчитал силу. После этого удара ребёнок сразу упал.

Тяжёлый Камень на несколько мгновений застыл на месте. Топор выпал из руки. Он наклонился, коснулся головы ребёнка, потом резко выпрямился, увидев меня. Я добежал раньше, чем он успел поднять копьё.

Дальше не было ни вопроса, ни попытки выяснить причину. Я схватил его обеими руками. Мужчина ударил меня кулаком в лицо, попытался вырваться. Я прижал его к земле, согнул шею до хруста и сомкнул зубы на горле. Когда отпустил, он уже не двигался. Счастье прибежала через несколько мгновений. Сначала она увидела меня над телом мужчины, а затем заметила ребёнка.