Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 66 страниц)

Глава 13. Другой берег. Часть 1,2.

Глава 13. Другой берег

Вид Радости: Homo habilis

Время: около 1,26 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Место: восточная окраина Сундаленда и Сулавеси

Часть I

К тому времени я уже перестал считать появление длинноногих людей случайностью. Они приходили к воде с севера, появлялись на открытых участках восточнее нас, оставляли следы возле старых кормовых мест, а однажды утром мужская банда, ушедшая за мелкой добычей, вернулась без одного молодого самца. Остальные принесли его копьё. Древко было сломано посередине, на одном обломке засохла кровь.

Наши женщины сразу сбились плотнее. Их было двадцать две взрослые женщины, не считая детёнышей и подростков, и они почти всегда держались единой стаей. Самцы жили иначе: пять возрастных банд по четыре-пять взрослых крутились вокруг женщин, сходились с ними на ночёвках и у большой добычи, а днём расходились своими маршрутами. Иногда две банды кормились рядом, иногда дрались из-за туши, но при чужой угрозе быстро оказывались рядом. Семей в привычном мне смысле здесь не было. Детёныш знал мать и нескольких женщин вокруг неё гораздо лучше, чем самца, от которого родился.

Имен тоже не было. Голосом мы передавали предупреждение, зов, еду, угрозу, боль, ребёнка, направление и ещё несколько простых сигналов. Всё остальное показывали руками, положением тела и взглядом. Для себя я всё равно выделял отдельных людей и давал им клички, иначе через несколько лет начинал путать тех, за кем следил чаще остальных.

Седая – так я называл старшую женщину с серыми волосами у висков и широкой нижней челюстью. Она редко первой бросалась к еде и никогда не лезла в драку без нужды, зато стоило ей двинуться, как следом обычно сдвигалась вся женская стая. Плосконосая была моложе, тяжелее и заметно сильнее большинства женщин. Старый перелом сделал её нос почти прямой площадкой. Если кто-то тянулся к её еде, она обычно била по руке раньше, чем чужие пальцы успевали добраться до куска. Крикунья была маленькой, худой и постоянно настороженной. Она замечала движение в траве раньше остальных, но часто поднимала тревогу из-за птицы, качнувшейся ветки или тени.

Среди самцов я чаще всего следил за Левшой. Правая кисть у него плохо сгибалась после старого укуса, поэтому всё важное он делал левой рукой. Из-за больной кисти он не хватал первое попавшееся орудие, как многие другие: подолгу перебирал камни, выбирал тот, который удобнее ложился в ладонь, и потом таскал его за собой, пока не терял окончательно. Из всех родичей он первым начал сам подсовывать деревянное остриё в край костра, когда видел готовое пламя.

Пока костёр горел, родичи охотно пользовались им. Я много лет показывал, что на огне можно греться, жарить мясо, сушить мокрую шкуру, обжигать копья и отгонять дымом насекомых. Некоторые уже сами клали мясо на горячий камень и ждали, пока оно прожарится. Однажды я ушёл с утра, а вернулся к холодной золе. Вокруг сидели взрослые, рядом лежали дрова, Левша скоблил своё копьё. Угли успели погаснуть, хотя достаточно было подбросить несколько сухих веток. Я снова развёл огонь и вспомнил Дикого. Он бы увидел эту холодную золу и, пожалуй, даже не удивился.

У меня было длинное копьё с аккуратно посаженным в расщеп черешковым наконечником, короткая копьёмёталка, четыре лёгких дротика, нож, огневой набор, мотки растительного шнура, несколько костяных проколок и запас подходящих камней. Всё помещалось в сумке с двумя широкими ремнями, которую я носил на спине. Местные сначала пытались вытаскивать из неё заинтересовавшие вещи. После нескольких ударов по пальцам привычка прошла. Сделать что-то похожее самостоятельно никому не пришло в голову.

Длинноногие подходили всё ближе. За один сухой сезон мы трижды находили их следы на участках, которыми пользовались годами. У большого водоёма они однажды появились раньше нас. Их было меньше тридцати, но копья у большинства оказались длиннее наших, а мужчины двигались плотнее и не разбегались при первом крике. У двоих я увидел большие двусторонне обработанные камни. Один резал таким мясо, второй раскалывал кость.

Наши самцы начали обычную демонстрацию: подняли палки, закричали, несколько человек бросились вперёд и остановились. Чужие не побежали и вместо отступления двое вышли навстречу, остальные разошлись шире и оставили за спинами женщин с детьми. Один мужчина метнул копьё. Оно упало перед нами, и наши передние самцы сразу отступили на шаг.

Вместо нового крика я ответил дротиком, выбрав не грудь и не живот, а наружную часть бедра самого смелого. Мужчина дёрнулся уже после броска. Наконечник вошёл сбоку, нога подломилась, и он упал. Чужие закричали, несколько копий поднялись одновременно. Наши, наоборот, подались назад. Я мог свалить ещё двух или трёх, но потом остальные пошли бы на нас, пока женщины с детёнышами выбирались через открытое место.

Я показал Седой движение прочь от воды. Она оглянулась на чужих, на раненого, которого уже подхватывали товарищи, и повела женщин в сторону леса. Мужские банды отступили следом. Никто нас не преследовал. Длинноногим нужен был водоём, а не наши трупы.

Вечером мы сидели в сырой низине, где вода оставалась только в мелких ямах между корнями. Крикунья дважды поднимала тревогу из-за шорохов, Плосконосая отобрала у подростка хороший отщеп, Левша молча точил обугленный конец копья о камень. У большого водоёма в это время уже сидели другие люди.

Я мог сделать ещё десяток копьёмёталок, раздать их мужским бандам и в следующий раз оставить у воды несколько чужих трупов. Но наши женщины уже вылизывали влагу из ям между корнями, а длинноногие удерживали водоём без единой новой потери. Я не собирался терять взрослых самцов ради этого места.

На следующий день я повёл всех к большой реке и начал строить плоты. Прямые лёгкие стебли густо росли на влажных участках; я срубал их каменным теслом и укладывал рядом. Для обвязок нашлись толстые гибкие стебли лазящей пальмы. Я стянул ими продольные стволы и закрепил сверху три поперечины. Травяные верёвки рядом с такой обвязкой быстро растягивались и рвались, поэтому их оставил для мелкой работы.

Первым помогать начал Левша: я показывал, куда тянуть, а он повторял движения. К вечеру первого дня он уже сам поправлял ослабшие витки возле поперечин. Другие самцы стали помогать только после того, как я столкнул готовый плот в воду, сел сверху и проплыл вдоль берега. На настил сразу полезли шестеро. Плот накренился, двое испугались и прыгнули обратно, третий полез к сухому краю через чужие ноги. Через минуту в воде сидели все шестеро, а Седая смотрела с берега и подходить не собиралась.

К концу недели у нас было четыре плота, ещё через неделю – девять. Все получились разными: один шире, другой длиннее, третий пришлось усиливать после первой треснувшей связки. Женщины привыкали к настилам медленнее мужчин. Детёнышам понравилось сразу, пока один не провалился между двумя стволами и не застрял ногой. Седая вытащила его за руку и потом два дня отгоняла малышей от воды.

Пока мы осваивали первые плоты, на противоположном берегу показались трое чужих самцов. Один отличался светлым рубцом над левым глазом, из-за которого бровь казалась почти белой. Его я сразу назвал Белобровым. Он был крупнее Левши и к незнакомым вещам подходил осторожно: долго смотрел, потом трогал и только после этого оставался рядом. За ним появились ещё мужчины, затем женщины с детьми. Вся группа была примерно вдвое меньше нашей.

Наши мужские банды моментально забыли о плотах. Самцы выстроились вдоль воды, закричали, начали бить палками по земле. Чужие ответили тем же. Белобровый вошёл по колено в реку и несколько раз ударил себя кулаком в грудь. Левша поднял копьё и шагнул вперёд.

Когда расстояние между ними сократилось до нескольких шагов, я ударил древком по воде так, чтобы брызги попали обоим в лица. Левша отскочил от неожиданности, Белобровый показал зубы и потянулся за камнем. Я положил кусок мяса на край плота и отошёл, однако Белобровый не приблизился. Мясо тут же стащил один из наших подростков. Левша отнял кусок, подросток вцепился в него, и вместо драки с чужаками началась возня среди своих.

Первые три дня мы держались порознь и следили друг за другом. На второй день Плосконосая перешла мелкое место за корнями и начала собирать клубни почти рядом с чужой самкой. Обе порычали, несколько раз толкнули друг друга плечами, но ни одна не ушла. На третий день Белобровый дал мне посмотреть свой отщеп, а через минуту попытался вытащить нож из моей сумки. Я вывернул ему кисть и оттолкнул; больше к моим вещам он не лез. Только на четвёртый день обе группы смогли находиться рядом без постоянной угрозы драки, хотя ночью по-прежнему спали на разных берегах.

На четвёртый день в верховьях реки послышались чужие крики. Белобровый сразу поднялся, а его люди сгрудились ближе к воде. Через некоторое время на дальнем открытом месте появились две длинноногие фигуры. Белобровый посмотрел на них, потом на наши плоты и впервые сам ступил на один из настилов. В следующие дни мы достроили ещё шесть плотов, и люди Белобрового осваивали их вместе с нашими. К началу настоящего сплава почти все взрослые хотя бы раз успели оказаться на воде.

Вниз по реке мы пошли двумя группами, которые всё ещё ночевали порознь, но уже терпели друг друга на одних плотах и возле одной добычи. Первое место для высадки оказалось настолько удобным, что я почти пожалел о потраченных на плоты силах. Широкая терраса стояла выше разлива, рядом были мелкие протоки с рыбой, густые заросли съедобных корней и открытая полоса, где паслась мелкая добыча. Мы прожили там больше месяца. Женщины перестали возвращаться к плотам, часть самцов разобрала два настила на копья и жерди.

Утром на противоположном краю террасы появились длинноногие. Их было немного, и мы увидели друг друга на расстоянии. Обе стороны закричали, мужчины показали оружие. После встречи у водоёма я не собирался снова ранить одного чужака только для того, чтобы через минуту всё равно уйти. Седая тоже не стала ждать. Женская стая начала двигаться к воде ещё до первого броска. Через несколько часов мы снова связывали разобранные стволы.

Во второй раз я увёл группы в сторону от большого русла. Плоты пришлось протащить по узкому рукаву, где корни цеплялись за поперечины. Земля была хуже, воды меньше, зато человеческих следов сначала не оказалось. Мы прожили там почти весь влажный сезон. Детёныши привыкли к новому участку, Левша сделал второе обожжённое копьё, Плосконосая начала сама жарить мясо, если костёр уже горел.

Потом пропал молодой самец из третьей возрастной банды. На следующий день нашли тело. Грудь была пробита копьём, хороший отщеп исчез, рядом лежали следы нескольких длинноногих.

Наши мужчины захотели драться. Я отвёл Левшу и Белобрового на высокое место, откуда была видна чужая стоянка. Там находилось не меньше сорока взрослых, а у нескольких охотников висели большие двусторонне обработанные камни. Левша долго смотрел вниз, потом опустил копьё. Белобровый вернулся к телу погибшего, посидел рядом, царапая палкой землю, и сам пошёл к плотам, когда женщины начали собираться.

Во время следующего сплава я нашёл скальный навес с сухой стеной в глубине. Череп погибшего забрал ещё утром, когда остальные уже оставили тело. Он был от одного из наших, поэтому Счастье, если когда-нибудь найдёт метку, сразу поймёт, среди каких людей я жил.

Я сложил небольшую пирамидку из камней, закрепил сверху очищенный череп и рядом выбил последовательность знакомых положений рук. Работа шла медленно: камень был твёрдым, а резец приходилось постоянно поправлять. Закончив, я прошёл всю запись от начала до конца и проверил каждый знак.

Радость. Идем река вниз. Длинные ноги нас бить. Люблю. Жду. Счастье мое. Где ты?

Последние знаки я выбивал медленнее остальных. Когда закончил, группа уже ушла далеко вниз по реке, и мне пришлось догонять её.

В третий раз я уже не искал удобства. Мы ушли от большой реки по боковому руслу, потом несколько дней тянули часть плотов по мелководью и остановились там, где даже нам было не слишком хорошо: вязкий берег, мало крупной добычи, почти нет хорошего камня. Я выбрал это место именно потому, что длинноногим здесь почти нечего было искать.

Два сухих месяца мы никого не видели. Затем за лесистой полосой показался дым. Там стоял лагерь, который явно появился не вчера. Были видны женщины и дети, горели постоянные костры, возле жилищ лежали обработанные с двух сторон камни. Длинноногие уже жили в этом районе и не собирались уходить после первой неудачной охоты.

Я смотрел на дым до вечера, потом вернулся к своим. Крикунья ковыряла палкой муравейник, Левша спал под деревом, Белобровый отнимал у подростка понравившийся камень, две женские стаи всё ещё держались порознь. Никто не собирал вещи и не шёл к плотам. После третьей такой остановки я уже не собирался проверять четвёртую.

За три высадки повторилось одно и то же: стоило найти воду и корм, как рядом обнаруживались длинноногие. Они уходили за добычей дальше наших, поддерживали огонь, делали лучшее оружие и возвращались на старые стоянки. Ещё одна река дала бы нам только отсрочку.

Утром мы снова спустили плоты на воду и продолжили путь вниз по реке.

Часть II

Море я сначала почувствовал по запаху. Вода стала солёной, уровень начал меняться без дождя, а в уловах появились животные, которых выше по реке не было. После ещё нескольких переходов лес расступился. Впереди была вода до горизонта, а противоположный берег я различил не сразу.

Обе группы остановились почти одновременно. Мужчины вышли на мокрый песок, женщины остались выше. Крикунья издала тревожный звук и отступила к Седой. Один подросток побежал к воде, получил от матери по спине и вернулся.

Пока остальные разглядывали воду, я всматривался в дальнюю дымку, где над горизонтом темнели возвышенности. Вечером я дождался звёзд. Судя по их высоте, направлению реки, положению берега и всему пройденному пути, я находился в районе, где уже когда-то жил. Долготу без часов я определить не мог, но здесь она мне и не понадобилась. На востоке лежала знакомая суша.

Нужную жизнь я вспомнил не сразу. Между нею и нынешней были тысячи рождений. Сначала я вспомнил ночные прыжки между ветвями, насекомых, которых ловил руками, и тело, в котором почти всё казалось устроенным не так, как мне хотелось.

Я был маленькой хвостатой обезьяной, которая днём пряталась, а ночью прыгала между ветвями на длинных задних ногах. Глаза занимали столько места на лице, что собственное отражение в воде первое время раздражало. Хвост тоже мешал, пока я не привык пользоваться им в прыжках. В хвостатых обезьянах я рождался редко, поэтому ту жизнь запомнил лучше тысяч соседних.

Землю я тоже помнил. Людей там тогда не видел вовсе. Крупные наземные хищники попадались редко, зато рек, лесных участков, открытых мест, плодов, корней и мелкой добычи хватало. У воды требовалась осторожность, но на суше я в той жизни почти не прятался от больших зверей.

Я смотрел на далёкие горы и знал: если память не подвела, длинноногих там пока нет. Между ними и нами лежала полоса открытой воды, через которую мне надо было провести почти сотню взрослых и детей на плотах, использованных до сих пор только на реке.

На подготовку ушёл больше месяца. Я бросал в воду одинаковые куски лёгкого дерева и следил за ними при разном ветре и на разных стадиях прилива. При боковом ветре лёгкие ветки быстро уходили вдоль берега, даже когда вода тянула иначе. Тогда я стал подвешивать под маленьким поплавком длинную связку тонких ветвей и плетёной травы. Ветер по-прежнему сносил верх, но погружённую часть тянуло течением. После многих запусков я уже различал, когда поплавок уносит ветер, а когда его тянет сама вода.

Потом я несколько раз выходил на небольшом плоту далеко от берега и возвращался до темноты. Направление держал по Солнцу, вечером – по звёздам, а снос видел по знакомым холмам на берегу. Возвращаясь, я запоминал, насколько меня унесло в сторону. Когда ветер менялся, повторял всё заново. К концу месяца я уже знал, куда направить плоты при выбранном ветре, чтобы течение не пронесло нас мимо далёкого берега.

Белобровый однажды вытащил один из моих поплавков, откусил мокрую траву с нижней связки и начал жевать. После этого я перестал оставлять поплавки без присмотра.

Речные плоты пришлось усилить. Я добавил продольные стволы, поставил новые поперечины и продублировал основные обвязки. Воду налили в полые междоузлия и кожаные мешки, еду распределили так, чтобы ни один настил не погружался слишком глубоко. Для сигналов между плотами я сделал два бамбуковых свистка с широкими прорезями. В воздухе они ревели громче человеческого крика. Один я опустил нижним концом в воду и дунул: звук стал глуше, зато бамбук сильно задрожал в руках.

К утру усиленные плоты стояли на мелководье рядом со связками воды и еды. Когда Седая подошла к первому, она потрогала бамбук ногой и ушла. Плосконосая села на край, покачалась и осталась. Левша забрался почти без колебаний. Крикунья закричала ещё до того, как намочила ступни.

На мои жесты Крикунья отвечала одним и тем же: вода, опасность, назад. Я показывал другой берег, еду, движение туда, угрозу длинноногих за спиной, но она не меняла ответа. Даже после трёх дней Крикунья отскакивала от плота, стоило волне качнуть бамбук у её ног.

Перед отплытием я нашёл сухой грот в прибрежной скале. Череп для второй метки у меня был: женщина умерла от лихорадки ещё во время последней стоянки. Когда стая оставила тело, я забрал череп, очистил его и сохранил. Теперь укрепил его на каменной пирамидке и рядом оставил новую запись.

Радость. Бревна вместе. Море. Другой берег. Там маленькая обезьяна. Большой глаз. Длинная лапа. Хвост. Вести две группы. Люблю. Жду. Счастье найти я.

Последнюю строку я проверил дважды. В этой жизни мы со Счастьем пока не встретились. Я убрал резец в сумку, когда снаружи уже начали звать к плотам.

Утром люди, которые спокойно садились на плоты в реке, начали пятиться от открытой воды. В реке оба берега всегда оставались рядом. Здесь впереди была только далёкая тёмная полоса, а волна всё время покачивала настилы.

Первой от воды сорвалась Крикунья, а за ней убежали ещё несколько человек. Часть вернулась, когда женская стая начала садиться на плоты. Пять или шесть отбежали так далеко, что за ними пришлось бы гнаться.

Три женщины сопротивлялись особенно сильно. Одна кусала руки, вторая цеплялась за корни, третья бросилась в заросли. У двух были маленькие детёныши, которые мгновенно начали кричать вместе с матерями. Я не собирался тащить их в море отдельно.

Я ещё несколько раз показал другой берег и длинноногих за спиной. Женщины отвечали отказом и снова рвались прочь. Плосконосая помогла удержать первую, не понимая моей цели, просто потому что та ударила её ногой. Я коротко ударил женщину тяжёлой рукоятью сбоку по голове; когда она обмякла, перенёс её на плот вместе с ребёнком. Со второй пришлось сделать то же самое. Третью догнал Левша, и она царапала ему лицо, пока я не оглушил её.

Седая несколько секунд смотрела на меня, потом отвернулась и стала размещать детей между взрослыми женщинами. После всех потерь я не собирался оставлять ещё трёх взрослых женщин только потому, что они боялись воды. Длинноногие от их страха никуда не делись бы.

Я подождал ещё немного. Пятеро оставшихся держались на расстоянии; один самец сделал шаг к воде и остановился, а Крикунья стояла дальше всех, прижав руки к груди. Они так и не подошли. Я дал знак отталкиваться, и плоты один за другим вышли с мелководья.

Первые часы прошли спокойнее, чем я ожидал. Волна была небольшой, ветер помогал, а вода несла нас примерно так, как в пробных выходах. Очень скоро плоты начали расходиться: один уходил вперёд, другой разворачивало, третий отставал, потому что трое взрослых гребли с одной стороны. Я снова показывал направление и несколько раз перебирался на соседний настил, когда расстояние позволяло.

К середине дня берег позади едва поднимался над водой, а тёмная суша впереди стала заметнее. Несколько родичей лежали на настилах и не смотрели по сторонам. Оглушённые женщины пришли в себя; одна сразу попыталась прыгнуть за борт, но Седая и Плосконосая удержали её вдвоём.

Акулу первым заметил ребёнок. Он показал на серый плавник и издал звук, которым обычно предупреждали о крупном животном. Следом показался второй плавник.

Сначала плавники просто держались рядом. Потом одного подростка стошнило через край, другой рассёк ступню о расщепившийся бамбук, и кровь закапала в воду. После этого акулы подошли ближе.

Первый сильный удар пришёлся в бок одного из дальних плотов. Бамбук дёрнулся, люди закричали и одновременно метнулись на противоположную сторону. Настил накренился, мужчина повис на поперечине и потянул за собой женщину. Через секунду плот лёг боком и перевернулся; в воде оказалось восемь человек, среди них женщина с ребёнком.

Двое сразу ухватились за перевёрнутый плот. Женщина держала ребёнка над головой одной рукой и била другой по воде. Белобровый прыгнул с соседнего настила раньше, чем я успел его остановить, и поплыл к ней. Левша вместе с двумя самцами подтащил свой плот ближе.

Серая спина прошла под женщиной, вода вспенилась, и она исчезла настолько быстро, что ребёнок ещё несколько мгновений оставался над поверхностью в её вытянутой руке. Белобровый успел схватить его, прежде чем рука ушла вниз.

Вторая акула ударила мужчину, который держался за край перевёрнутого плота. Он закричал, отпустил бамбук и начал бить по воде обеими руками. Я метнул дротик почти вертикально вниз. Попал в спину возле плавника, наконечник вошёл неглубоко и сразу вырвался. Акула ушла под плот, но вместо бегства описала широкий круг.

Один из сигнальных свистков висел у меня на шее. Я опустил нижний конец в воду и резко дунул в прорезь. Бамбук загудел и задрожал в руках. Я повторил несколько раз. Левша посмотрел на меня, затем начал колотить древком по настилу; остальные подхватили, и вокруг перевёрнутого плота застучали древки по бамбуку и воде.

Ближайшая акула резко отвернула, вторая ушла глубже, третья ещё несколько секунд кружила на расстоянии. Этого времени хватило, чтобы Белобровый передал ребёнка на плот и нырнул за подростком, который уже почти не двигался. Левша с другим самцом вытянули мужчину с разорванной ногой. Ещё двоих подняли с перевёрнутого настила, но одного из упавших так и не нашли. Женщина, которую утащили первой, тоже не появилась.

Потерянный плот удалось развернуть, но две связки лопнули. Мы сняли с него всё полезное и распределили людей по другим. Мужчине с повреждённой ногой я перетянул бедро выше раны и туго прижал её полосой чистой мягкой шкуры. Кровь всё равно просачивалась. Он дожил до вечера и умер, когда берег впереди уже был хорошо виден. После этого никто больше не лез на соседний плот без крайней нужды.

До суши добрались на следующий день. Последние часы течение тянуло нас вдоль берега сильнее, чем я рассчитывал, и пришлось грести наискось. Когда под плотами стало видно дно, несколько женщин прыгнули раньше времени и пошли по грудь в воде, держа детей над головами. Остальные последовали за ними.

Я сошёл на дно одним из последних и долго стоял по колено в тёплой воде. На песке лежали люди, которых я несколько сезонов уводил от длинноногих. Белобровый сидел рядом с чужим ребёнком, которого спас после гибели матери. Седая собирала женщин вокруг себя. Плосконосая уже рылась в выброшенных водорослях, Левша проверял своё копьё. За спиной шумело море, а впереди я не видел ни одного столба дыма, ни старого кострища, ни следа человеческой стоянки.