Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 66 страниц)

Глава 4. Крепкий. Часть 1

Глава 31. «Крепкий»

Вид: Paranthropus robustus

Время: около 1,9 миллиона лет назад, ранний плейстоцен

Место: Южная Африка, территория современной провинции Гаутенг, район будущей Колыбели человечества

1

В этой жизни у меня очень рано появились хорошие зубы и совершенно бесполезное мнение о том, как ими следует пользоваться. У матери на этот счёт было другое мнение: она пережёвывала жёсткие корни до состояния влажной волокнистой кашицы и заталкивала мне в рот столько, сколько я соглашался проглотить. Когда соглашаться переставал, она удерживала мою голову одной рукой и добивалась своего. Через несколько месяцев я уже мог сам разгрызать мягкие части растений и перестал нуждаться в такой помощи, но представление матери о правильном кормлении от этого почти не изменилось.

Нынешнее тело росло быстро. К концу детства я уже знал его достаточно хорошо, чтобы перестать ждать неожиданностей от рук, ног и челюстей. По земле мы ходили постоянно, на деревья забирались при необходимости, а крупные задние зубы и мощные жевательные мышцы ощущались всякий раз, когда приходилось часами разбирать жёсткую пищу. На человеческое лицо из моей первой жизни нынешняя морда не походила даже приблизительно, однако после стольких воплощений внешность давно перестала сообщать мне что-либо важное о себе самом.

Определить, кем я стал, помогли не зубы и не форма головы, которые удавалось рассмотреть только в спокойной воде. Гораздо полезнее оказались место и соседние существа. Я уже бывал в Южной Африке, знал здешние доломитовые возвышенности, сезонные ручьи и открытые участки между зарослями. Несколько раз на расстоянии попадались другие двуногие – легче сложенные, с иными пропорциями лица и привычкой носить камни, отщепы и деревянные орудия. После нескольких таких встреч сомнений осталось мало: нынешнее тело принадлежало одной из массивных южноафриканских ветвей парантропов.

Когда-то подобное открытие немедленно вызвало бы десяток планов. Я бы начал перечислять всё, чему можно научить группу, выбирать первую полезную технологию и прикидывать, сколько лет потребуется на закрепление. Теперь никакой срочности не было. За миллионы жизней я слишком много раз видел разницу между удобством, которое сохраняется возле одного умного существа, и изменением, которое переживает своего создателя. Парантропам я мог сделать жизнь легче. Рядом уже существовали Homo, способные удерживать гораздо более сложные навыки, и тратить очередную жизнь на попытку ускорить развитие именно этой эволюционной линии мне не хотелось.

Это решение не означало, что я собирался жить хуже только ради исторической аккуратности. К тому времени я успел умереть от голода, заражённых ран, хищников, соплеменников, холода, жары и нескольких особенно нелепых случайностей. Повторять знакомые ошибки ради чистоты эксперимента я не видел причин.

Нас было непривычно много даже по меркам животных, которые терпят рядом десятки сородичей, пока хватает еды. Большая часть года несколько сотен парантропов держалась вокруг крупного водоёма и соседних кормовых участков. В засуху вода отступала, обнажая широкие полосы вязкого берега, после дождей снова подходила к кустам и затапливала низины. Мы расходились на километры, возвращались, сталкивались у хорошей пищи, ночевали отдельными скоплениями, а утром снова смешивались. Считать всё это скопление одним племенем было бы неверно. Рядом существовало множество небольших семей, каждая со своими взрослыми, детьми, связями и конфликтами.

Сильный самец удерживал возле себя несколько самок и молодых. Другие взрослые держались рядом, пока признавали его положение или не находили удобного момента проверить. Самки тоже не принадлежали одному альфе навечно: переходили к другой семье после конфликта, смерти, удачной демонстрации нового самца или просто постепенно начинали проводить больше времени там, где им было удобнее кормиться. Одного верховного вожака у всего скопления не существовало, и представить себе существо, которое сумело бы разом управлять двумя с половиной сотнями таких родственников, было трудно даже мне.

Для собственного удобства нескольким знакомым я всё-таки дал клички, хотя произносить их не пытался. Парантропам они были не нужны. Русские слова были только переводом для меня самого: внутри я уже давно обозначал знакомых смесью звуков и понятий, которая не принадлежала ни одному из языков первой жизни.

Упрямая получила кличку ещё подростком. Она была меньше двух старших самок нашей семьи, но уступать им пищу соглашалась только после вполне убедительной угрозы. Несколько раз это заканчивалось укусами и короткими драками, после которых Упрямая отходила, ждала, пока победительница отвлечётся, и возвращалась с другой стороны. Прямой силой ей доставалось меньше, чем хотелось, зато настойчивостью она часто получала своё.

Мы начали держаться рядом задолго до того, как я занял высокое положение. Сначала её привлекали мои находки. Я чаще остальных возвращался к местам, где под камнями сохранялась влага, помнил несколько деревьев с плодами, созревающими не одновременно с соседними, и не бросал хороший инструмент только потому, что сегодня он уже не нужен. Позднее она стала ночевать возле меня и отгонять других самок от особенно удачной пищи так же охотно, как раньше пыталась отнять её у меня.

Наш первый сын прожил меньше года. Никаких средств исправить тяжёлую кишечную инфекцию у меня не было, и через несколько дней он перестал пить. Упрямая ещё долго таскала его тело с собой, отбивалась от тех, кто подходил слишком близко, а потом оставила возле воды и больше туда не вернулась. Следующий ребёнок оказался крепче. За привычку хватать мои костяные заготовки и сразу тащить их в рот я мысленно назвал его Косточкой.

Кость в этой жизни действительно оказалась полезнее большей части камня, который лежал вокруг. Для разбивания твёрдых плодов или растирания корней мне хватало естественных камней. В нескольких местах возле воды лежали тяжёлые плоские куски породы, на которых удобно было дробить пищу другим камнем. Я возвращался к ним, когда группа снова приходила на тот же участок, и довольно быстро несколько родственников начали делать то же самое. Никто не считал такой камень собственностью: кто подошёл первым, тот и работал, пока более сильный не решил иначе.

С термитниками было сложнее. Плотная наружная стенка сопротивлялась пальцам, а короткая палка быстро тупилась или ломалась. Парантропы и без меня знали, что внутри бывает пища, поэтому никакого открытия здесь не требовалось. Я только выбирал длинные крепкие осколки костей, убирал особенно мешающие выступы и стачивал рабочий конец там, где это действительно экономило силы.

Первый удачный инструмент я сделал из расколотой длинной кости среднего копытного. Один край уже был достаточно узким, оставалось лишь потереть его о грубый камень и убрать острые боковые выступы, которые резали ладонь. Кость не превратилась после этого в аккуратное шило. Она осталась неровным длинным осколком, но им можно было разбивать стенку термитника, расширять отверстие и выскребать рыхлый материал изнутри.

Упрямая сначала просто забирала открытых термитов. Потом попыталась вырвать инструмент, получила древком по пальцам и несколько минут сидела рядом, сердито наблюдая за моей работой. На следующий день нашла собственную кость. Её осколок был короче и толще, однако свою задачу выполнял. Ещё через несколько недель похожими костями пользовались уже несколько взрослых.

Косточка начал мешать, едва научился уверенно ходить. Он садился рядом, хватал обломки и повторял движения без малейшего понимания того, почему я выбираю один конец, а другой оставляю как есть. Несколько раз я отбирал у него слишком острые куски. Потом дал безопасную тупую кость и позволил ковырять старый термитник рядом со мной. Через пару лет он уже различал совсем плохие заготовки и те, с которыми стоило возиться. Однажды нашёл почти идеальный длинный осколок, принёс его мне, дождался, пока я начну работать, а потом выхватил и сам принялся тереть конец о камень. Нажимал неправильно, держал под слишком большим углом и вскоре сломал тонкую часть.

Я вырвал остаток из его рук и так резко рявкнул, что Косточка отскочил к Упрямой. Она мгновенно встала между нами, ощетинилась и показала зубы. Пришлось отойти, пока оба не успокоились. Через некоторое время я нашёл другую кость и поймал себя на раздражении, которое совершенно не соответствовало цене сломанной вещи. Хороших осколков вокруг хватало. Меня злило другое: Косточка уже умел лучше, и я ожидал от него лучшего результата. В первой человеческой жизни подобное чувство было бы слишком обычным, чтобы его замечать. Здесь мне понадобилось прожить рядом с сыном несколько лет, чтобы снова заметить в себе знакомую отцовскую требовательность.

Копьё понадобилось мне прежде всего не для охоты, поскольку крупную добычу парантропы обычно не преследовали, а подходящие туши чаще доставались нам после естественной смерти животного или там, где хищник успел насытиться и ушёл. Зато длинное древко позволяло держать на расстоянии тех, кто хотел отобрать уже найденную пищу. Я выбрал прямую крепкую палку, подсушил её и закрепил на конце длинный костяной наконечник. Соединение обмотал жилами и растительными волокнами, добавив клейкую смолу. Получилось тяжёлое оружие, которое не хотелось таскать без причины, но возле водоёма причин обычно хватало.

Первой его оценила гиена. Мы нашли остатки молодой антилопы, застрявшей между камнями после травмы. Мяса было немного, однако Упрямая уже ела, Косточка ковырял внутренности палкой, а двое других молодых держались поблизости. Гиена подошла по запаху, остановилась метрах в пятнадцати и некоторое время ждала, уступим ли мы тушу без драки. Ни гиена, ни мы уступать сразу не собирались. Она приблизилась, низко опустив голову, и несколько парантропов сразу отступили. Я остался возле туши и выставил копьё. Первый выпад заставил зверя отскочить, второй только разозлил. Гиена пошла сбоку, рассчитывая обойти длинный конец, но древко позволяло мне переставлять острие быстрее, чем ей хотелось проверять его зубами. После третьего укола в плечо она отошла, ещё некоторое время рычала с безопасного расстояния, а затем скрылась в зарослях.

Упрямая после этого съела лучший оставшийся кусок, не проявив никакой благодарности. Косточка попытался поднять копьё, не удержал и прижал себе пальцы древком. Я помог высвободить руку, а потом отнёс оружие туда, где он до него не дотягивался. Второй серьёзный случай произошёл из-за Широкого. Он был крупнее меня, тяжелее в плечах и давно проверял, насколько близко может подходить к Упрямой. Пока старый альфа нашей семьи оставался достаточно силён, Широкий ограничивался демонстрациями. Когда тот начал хромать после неудачного падения, напряжение быстро выросло.

Широкий несколько дней оттеснял меня от еды, а однажды подошёл прямо к Упрямой, когда она сидела с Косточкой возле корней. Она отступила и позвала меня коротким резким криком. Я не стал отвечать собственной демонстрацией: поднял копьё и встал между ними. Широкий первым пошёл вперёд, и мой начальный укол пришёлся в плечо и почти не повредил кожу, зато остановил. Он отскочил, обошёл на несколько шагов и снова бросился, уже пытаясь ударить древко рукой. На этот раз наконечник вошёл в наружную часть бедра. Не глубоко, но боль оказалась достаточно сильной, чтобы продолжение драки перестало казаться выгодным.

Он отступил, сел метрах в десяти и долго облизывал кровь. Преследовать его я не стал. На следующий день Широкий снова был рядом с семьёй, но к Упрямой больше не подходил без приглашения. Через несколько месяцев старый альфа почти перестал участвовать в конфликтах. Самки уже давно чаще держались возле меня или Широкого, и окончательный спор всё равно состоялся. Он был короче предыдущего: Широкий ещё помнил бедро, я не собирался отказываться от преимущества. После нескольких угроз он бросился, получил древком в грудь, сумел отвести копьё и ударил меня рукой в лицо. Я устоял, развернул наконечник и снова порезал ему бедро, на этот раз с другой стороны.

Когда Широкий отступил, никто не пошёл за ним. Упрямая осталась возле меня, две старшие самки тоже. Молодой самец, который раньше чаще поддерживал Широкого, сел в стороне и занялся собственной ногой, старательно не вмешиваясь. После этой стычки моё положение альфы уже никто не оспаривал. Решила его не одна победа: к тому времени большая часть семьи и без драки предпочитала держаться возле меня.

Крупная кошка пришла к воде в конце сухого сезона. Я заметил её не первым. Тревожный крик поднялся правее, возле зарослей, после чего несколько самок сразу собрали детей ближе. Хищник вышел на открытое место медленно, остановился и долго смотрел на нас. Он был крупнее современного леопарда, с тяжёлой передней частью тела и достаточно уверенным поведением, чтобы не бояться нескольких десятков возбуждённых парантропов.

Пока кошка шла вдоль края скопления, взрослые сопровождали её криками и короткими выпадами. Никто не хотел оставаться один, но толпа тоже не решалась приблизиться достаточно, чтобы причинить настоящий вред. Хищник несколько раз останавливался, выбирая слабое место, и наконец бросился на молодого, который оказался слишком далеко от остальных. Тот успел отбежать несколько шагов. Кошка всё равно догнала бы его, если бы я не оказался ближе. Я вошёл сбоку и ткнул копьём в переднюю часть груди. Наконечник скользнул, но удар заставил животное изменить движение. Молодой упал, кошка развернулась уже ко мне, прижала уши и пошла вперёд.

Одного копья ей было бы недостаточно. Однако после первого удара два взрослых осмелели настолько, что приблизились с палками. Широкий подошёл ещё ближе и швырнул тяжёлый камень. Тот попал в бок. Кошка метнулась на него, я снова достал её копьём, а ещё один камень ударил в землю возле лап. После нескольких секунд кошка отступила. Не убежала сразу, а отошла к кустам и ещё долго следила за нами, прежде чем скрыться.

Молодой остался жив с несколькими глубокими царапинами на спине. Родня возбуждённо толкалась вокруг него, нюхала кровь, трогала повреждения и не расходилась, пока он не смог подняться. В следующие дни я несколько раз видел его возле взрослых, которые раньше почти не замечали его присутствия. Эта реакция напомнила мне другую, которую я наблюдал в прежних жизнях и скоро увидел здесь снова.

Через несколько месяцев гиены атаковали одиночного взрослого из соседней семьи. Пока он кричал и отбивался, его родственники приближались, бросали камни и несколько раз заставили одного зверя отступить. Когда раненый затих и гиены оттащили тело дальше, решимость быстро закончилась. Парантропы ещё долго кричали с безопасного расстояния, но никто уже не пытался вернуть мёртвого.

У Homo получалось иначе. Небольшую группу я встретил далеко от воды, когда несколько взрослых разделывали тушу. Из кустов выскочила гиена, схватила подростка за ногу и попыталась утащить. Остальные бросились на неё почти сразу. Один получил укус в руку, второй упал, третий бил животное камнем по голове, пока оно не отпустило добычу. Подросток к тому времени уже не двигался. Они всё равно забрали тело.

Позже я видел, как тело подростка разделали вместе с тушей животного. Никакого особого обращения с мёртвым здесь не было, и запрета на каннибализм тоже. Разница проявилась раньше, когда гиена ещё тащила его прочь: остальные вмешались сразу и вместе, хотя каждый рисковал получить укус. Я наблюдал такое не впервые. Чем ближе становились формы Homo к нынешнему времени, тем чаще нападение на одного вызывало общую реакцию группы. Для меня это было заметнее многих очередных улучшений каменных орудий.

Глава 4. Крепкий. Часть 2.

2

Двести эргастеров я сначала принял за несколько групп, которые случайно движутся в одном направлении. Ошибку заметил почти сразу. Отдельные семьи действительно шли раздельно, между ними оставались промежутки, дети держались возле своих взрослых, но вся масса двигалась с одинаковой скоростью. Когда передние остановились у воды, задние не полезли сквозь них и не начали драку за лучшее место. Несколько взрослых дождались короткого сигнала, ушли левее и только там подошли к берегу.

Я наблюдал с возвышенности вместе с Широким и ещё тремя взрослыми. Упрямая оставалась ниже с Косточкой. Чужие были достаточно далеко, чтобы пока не реагировать на нас, и я успел рассмотреть оружие. Длинные копья встречались почти у всех взрослых. У некоторых к древкам были привязаны короткие тонкие ремни, заканчивающиеся тяжёлыми грузами. Несколько эргастеров несли короткие копья, слишком лёгкие для рукопашного боя, и отдельные палки с упором возле одного конца. Я узнал копьеметалки, боло и метательные дротики. Всё это я видел и сам вводил в других жизнях, однако собрать подобный набор у ранних Homo без реинкарнанта было почти невозможно. Потом между двумя семьями показался блеск.

Сначала я решил, что кто-то несёт большой кусок горящего дерева. Красновато-жёлтые вспышки возникали слишком высоко, исчезали за телами и снова появлялись. Когда фигура вышла на открытый участок, стало видно, что свет отражается от металла. Незнакомец был закрыт им намного сильнее, чем Смерть во время нашей последней встречи. Пластины лежали на груди и животе, закрывали плечи, уходили на бока и спину. На предплечьях защита была легче, на ногах металл оставался только там, где удар мог повредить кость. Верх головы закрывал низкий шлем с выступами грубой короны. Между креплениями блестели прозрачные, белые, фиолетовые и зелёные камни. Я смотрел на него дольше, чем следовало, а потом подумал о Смерти.

Другого объяснения тогда не нашлось. Металлургия такого уровня, тяжёлый доспех, большое объединение вооружённых Homo и реинкарнант, который явно управляет остальными. После нашей прошлой встречи Смерть уже показал, как быстро перенимает удачные чужие решения и перестраивает собственный порядок. Прошло почти сто тысяч лет. Для нас обоих этого хватило бы на огромное число новых попыток.

Чужие тоже заметили парантропов. Несколько взрослых впереди остановились, крикнули, и движение большой группы сразу изменилось. Семьи не бросились к нам по отдельности. Беты начали собирать своих, беременные, кормящие и взрослые, занятые маленькими детьми, отходили в середину; остальные доставали оружие. Я спустился к Упрямой. Показывать ей, что нужно уходить, оказалось бесполезно. Она видела чужих, видела возбуждение остальных парантропов и не собиралась покидать знакомое скопление ради моего непонятного желания. Косточка держался возле неё с короткой костью в руке. Я попытался потянуть его за плечо, Упрямая ударила меня по кисти и встала между нами.

Вокруг уже кричали альфы. Широкий поднимал камни и переносил их ближе к краю открытого участка. Несколько семей отходили от воды, другие, наоборот, собирались плотнее. Никто не знал, что делают остальные, зато каждый хорошо понимал: пришла опасная чужая группа. Я мог силой увести Упрямую и Косточку только после драки с собственной семьёй. Даже если бы получилось, два-три парантропа на открытой местности всё равно не могли уйти от двухсот вооружённых Homo, если те решат преследовать. Поэтому я остался возле собственной семьи.

Первый залп дротиков оказался гораздо менее страшным, чем должен был выглядеть в рассказе о древней армии. Половина упала раньше скопления, несколько перелетели, один ударил парантропа древком боком и не причинил заметного вреда. Но одновременно бросали десятки эргастеров. Следующая масса летящих предметов уже нашла цели. Плотная толпа сама исправляла плохую точность. Раненый самец рядом с Широким схватился за торчащий из плеча дротик, заревел и попятился, столкнув двух других. Женщина получила наконечник в бедро и упала, ребёнок возле неё начал кричать. Почти одновременно в другой части скопления закрутилось боло. Груз ударил взрослого по голени, ремни обмотали ноги, и он рухнул прямо под тех, кто отступал следом.

Парантропы ответили камнями, хотя бросали мы хуже организованно, зато сильных рук хватало. Один эргастер упал после попадания в голову, другой закрыл лицо и отступил. Несколько камней ударили в щиты из кожи и ветвей, которыми передние прикрывали головы. Незнакомец в сияющем доспехе не двинулся назад. Он вообще не полез в первую линию. Стоял на небольшом каменистом подъёме, откуда видел почти всё открытое пространство, и отдавал короткие сигналы. Один бета уводил семью правее. Другой с десятком метателей смещался вдоль воды. Третьи пока не делали ничего, хотя рядом шла драка. Каждый выполнял простую задачу, и именно поэтому вся масса действовала намного сложнее любого отдельного эргастера.

Парантропы такого общего плана не имели. Один альфа пытался увезти своих к зарослям и наткнулся на группу, которая уже перекрыла проход. Другой бросился на метателей раньше соседей и получил весь ближайший огонь на собственную семью. Третий отходил к воде, где оказался зажат между берегом и чужими копьями. Огромное скопление начало распадаться не потому, что все одновременно испугались, а потому, что каждая семья спасалась сама.

Я держался рядом с Упрямой. Копьё работало против тех, кто подходил слишком близко, но всерьёз отбиваться я не собирался. Один молодой эргастер бросился к нам с деревянным древком, увидел костяной наконечник у моего копья, сделал пробный выпад и получил по руке. Он отступил к своим, не понимая, почему один парантроп действует иначе остальных. Широкий продолжал драться, хотя уже был в крови, одна сторона лица опухла после камня, но отступать не хотел. Схватил попавшегося близко эргастера за древко, дёрнул к себе и ударил лбом. Второй Homo ткнул его в бок. Широкий развернулся на него, получив ещё один укол сзади, и всё равно успел сбить противника камнем.

Я увидел, как металлическая фигура на возвышенности резко подняла руку. Отряд, который до этого ждал, двинулся именно туда. Через несколько минут Широкого и ещё с десяток парантропов отрезали от остальных. Так действовал тот, кого я считал Смертью: он не лез в самую плотную схватку, а использовал ошибки отдельных семей парантропов и по очереди усиливал давление на них. Потом камень попал уже в него.

Тяжёлый кусок породы ударил сбоку в грудь. Звук донёсся даже сквозь крики. Незнакомец качнулся, переставил ногу и продолжил отдавать сигнал. Второй камень пришёл сверху, ударил в плечо и заставил опуститься на колено. Этого хватило одному парантропу. Он прорвался между двумя эргастерами, которые слишком поздно заметили направление, разогнался и прыгнул. В руках была длинная заострённая кость. Он успел развернуться, но не отойти. Кость ударила в грудную пластину, парантроп всем телом врезался следом, и оба рухнули на землю.

Ближайшие защитники оказались заняты. Парантроп поднял кость для второго удара, а лежащий эргастер согнул ногу, выдернул из-за внутренней стороны голени короткий клинок и всадил его снизу в живот нападавшему. Тот дёрнулся, попытался ударить ещё раз, получил второй укол и завалился на бок. Незнакомец поднялся не сразу, провёл рукой по вмятине на груди и несколько раз глубоко вдохнул. Двое эргастеров наконец прибежали. Одному он ударил металлической рукоятью по плечу, второму сразу указал туда, где парантропы пытались прорваться, и тот помчался обратно. Такое поведение вполне соответствовало Смерти, каким я его помнил.

Я поднял обе руки в знакомом реинкарнантам жесте и медленно пошёл к нему. Два эргастера сразу выставили копья. Я остановился далеко от наконечников и начал с жеста, которого никто из обычных Homo понять не мог. Мне был нужен не их язык, а наш общий язык реинкарнантов. Я показал себя, затем его, связь между нами, долгое время и много смертей. Потом отрицание боя и собственное копьё, которое положил на землю. Незнакомец почти сразу перестал смотреть на меня как на очередного зверя. Оружие не опустил, но ответил правильным жестом: понял. После этого показал на парантропов за моей спиной и спросил, мои ли они.

Я посмотрел туда, где Упрямая стояла среди нескольких самок, удерживая Косточку возле ноги. Широкого уже не было видно. Между нами проходили эргастеры, добивавшие раненых и оттеснявшие живых дальше. Я ответил, что да. Следующим жестом сообщил: защищать не буду. Незнакомец несколько секунд смотрел на меня. Потом подозвал двух бет, ткнул пальцем в мою грудь, указал на тыл и показал им следить. В конце добавил понятную даже без слов последовательность: если со мной что-нибудь случится, оба станут пищей.

Один из бет недовольно прижал губы. Второй схватил моё копьё, проверил наконечник и хотел забрать. Незнакомец остановил его коротким звуком и показал оставить оружие мне. На этом наш первый разговор закончился. Он вернулся к бою. Я сидел под охраной на камне и видел, как эргастеры добивают тех, с кем прошла вся моя нынешняя жизнь. Парантропы ещё несколько раз пытались прорваться большой массой. Каждый раз эргастеры отходили там, где давление становилось слишком сильным, а другие группы заходили сбоку. Камни и дротики продолжали падать в плотные скопления. Когда отдельная семья вырывалась на свободное место, её либо отпускали, либо добивали в зависимости от того, куда она бежала и сколько людей оказывалось рядом.

К вечеру основная драка закончилась. Уйти сумела небольшая часть скопления, наверное, один из десяти. Остальные лежали возле воды, в траве и между камнями. Широкого я нашёл первым. Он лежал на животе, в боку торчал обломок дротика, вокруг головы засохла кровь. Рядом валялся эргастер с разбитым лицом. Судя по положению тел и окровавленному камню возле руки Широкого, перед смертью он успел убить противника.

Упрямая оказалась дальше, возле кромки зарослей. Один укол прошёл в шею, второй под рёбра. Левая рука лежала на животе там, куда она обычно прижимала Косточку, когда вокруг начиналась драка. Сына я искал дольше. Маленькое тело почти скрывалось между двумя взрослыми. В груди торчал короткий дротик, а в правой руке оставалась та самая длинная кость, конец которой он стачивал последние дни. Работу он опять сделал неровно. С одной стороны снял слишком много, зато острие получилось достаточно хорошим, чтобы я не стал его переделывать. Я разжал его пальцы не сразу. Потом положил кость рядом.

Незнакомец в броне нашёл меня уже после того, как солнце опустилось низко. К этому времени я снова сидел в стороне, потому что смотреть на разделку знакомых тел оказалось неприятнее, чем предполагалось. Он снял тяжёлый доспех. Под металлом осталась кожаная защита из нескольких слоёв, усиленная небольшими пластинами на груди, боку и плечах. Волосы были мокрыми от пота, кожа под краями металла покраснела. Несколько помощников унесли пластины и шлем отдельно, причём обращались с ними заметно осторожнее, чем с большинством оружия.

Первым к нему подошёл худой взрослый с закрытым сосудом из толстой коры. Он высыпал на сухую траву тлеющие угли, добавил тонкий трут и начал раздувать. Вождь даже не смотрел на работу. Через несколько минут появился огонь, и хранитель углей, Мм-айяйии – «Уголь», довольно отодвинулся, освобождая место. Позже я узнал, что он раздражается, если кто-то без спроса трогает его сосуд, проверяет тление раньше еды и способен поднять среди ночи половину семьи, если ветер угрожает углям. Сейчас я видел только эргастера с отдельной обязанностью, которую он выполнял без личного приказа Вождя.

Лишь после того, как огонь разгорелся, ко мне принесли мешок. Внутри были сухие корни, орехи, несколько жёстких плодов и семена. Один из моих охранников явно хотел забрать орех, но Вождь у костра посмотрел на него, и рука сразу ушла от мешка. Я вопросительно показал на мясо вокруг. Он ответил, что уже жил в похожем теле и по собственному опыту не хотел снова проверять, как оно переносит постоянное обилие мяса: привычная растительная пища подходила ему надёжнее. Тогда я впервые допустил, что передо мной может быть не Смерть.

Смерть тоже помнил тела, в которых жил, но вряд ли стал бы заранее собирать растительный запас ради одного пленного парантропа. С другой стороны, за десятки тысяч жизней даже он мог измениться. Незнакомец сел возле огня, положил на угли кусок мяса и показал, чтобы я подошёл ближе. Большинство его эргастеров ели мясо сырым прямо после разделки. Несколько взрослых последовали примеру хозяина, но никто их не заставлял. Один обжёг пальцы, выругался доступным ему звуком и всё равно продолжил ждать, пока мясо станет мягче. Наш разговор пришлось вести руками. Сначала он спросил имя.

Я давно пользовался жестовым обозначением Удачи. Оно пережило столько жизней, что собственный внутренний звук уже не имел никакого отношения к русскому слову. Я показал смысл: удачный исход, хороший результат охоты, событие, которое могло закончиться плохо и закончилось хорошо. Незнакомец несколько раз повторил жест, потом повернулся к окружающим и собрал имя из знакомых им звуков. Получилось двойное одобрительное хмыканье, охотничий сигнал и протяжный конец – Хмыхмфуууа.

Один из моих охранников повторил имя, второй засмеялся. Я попытался произнести вслед за ними и получил такое сочетание хрипов и носового выдоха, что рассмеялся уже Вождь. Новое имя я мог только услышать, но смысл остался прежним – Удача. Потом он спросил, за кого я его принял. Я показал имя Смерти. Реакция была настолько выразительной, что перевод не требовался. Вождь скривился и собрал жестами характеристику, в которой одновременно присутствовали сумасшествие, бессмысленная жестокость и ещё несколько значений, для которых наш язык был беднее русского. Я ответил, что всё это знаю.

После этого он спросил, откуда я знаю Смерть, и пришлось рассказать достаточно, чтобы стало ясно: мы знакомы лично. Некоторое время незнакомец молча переворачивал мясо. Затем ткнул пальцем себе в грудь и показал собственное имя. Сначала прозвучало тум-аа – гора, затем хо-у – тот, за кем идут, вождь. Вместе получалось Тум-аахо-у – «Гора-Вождь». Имя ему явно нравилось. Про себя я почти сразу сократил его до Вождя.

Со Смертью Вождь встречался дважды. В первый раз подробный рассказ занял меньше минуты. Они оказались взрослыми альфами рядом с одним кормовым участком, быстро поняли, кто перед ними, не поделили первое место и попытались убить друг друга. В той схватке Вождь оказался удачнее и убил соперника. Вторая встреча была интереснее. Смерть уже управлял большой группой, разгромил прежнюю группу Вождя и оставил его в живых среди пленников. Вождь не сопротивлялся там, где сопротивление означало бы немедленную смерть. Носил, охотился, подчинялся бетам, наблюдал.