Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 66 страниц)

Я не знал, сколько продлится эта жизнь и что успеет измениться. Но впервые за очень долгое время рядом оказался человек, которому не нужно было объяснять, почему я помню мир, исчезнувший миллионы лет назад.

Глава 9. Умница. Часть 2.

Часть II

На следующий день Мгра пошла с нами так, будто всегда была частью группы. Никто из остальных с этим не согласился.

Эна не разрешала ей приближаться к детям ближе нескольких шагов. Нааик отделила для неё кусок подстилки и положила его возле моего места, потому что рядом с собой принимать чужачку не собиралась. Когда женщины делили корни, Мгре ничего не дали. Тумна бросил ей половину обглоданной кости только после того, как я посмотрел на него слишком долго. Мгра подобрала её, выскребла остатки мозга и даже не попыталась показать, что заметила отношение к себе.

Её тело было слабее наших. Это проявлялось в каждом длинном переходе. Там, где наши женщины шли с ребёнком на бедре и мешком за плечом, Мгра уже к середине дня начинала чаще дышать. Но отставать она не позволяла себе. Когда группа останавливалась, садилась последней. Если кто-нибудь оглядывался, сразу вставала и продолжала идти.

Вечером она взяла выброшенную реберную кость, расколола её и начала выравнивать край камнем. Я сначала решил, что ей нужен обычный скребок. Через некоторое время получился тонкий костяной нож. Режущая способность уступала хорошему отщепу, зато кость была удобна для мягких продуктов, волокон и работ, где каменный край быстро крошился.

Мгра протянула нож Пакшр, но та не взяла, поэтому Мгра положила его возле неё и ушла к огню. Через несколько минут Пакшр всё-таки попробовала край на сухом волокне. Потом спрятала нож в свой мешок.

На этом их дружба не началась. На следующий день Пакшр снова не подпустила Мгру к ребёнку Иикны. Но сам нож Пакшр оставила себе.

Через неделю таких ножей в группе было пять. Мгра делала их не ради благодарности и не пыталась устроить показательное обучение. Она просто сидела возле женщин и работала. Если кто-нибудь наблюдал – не прогоняла. Если просили жестом – отдавала готовое изделие. Эна взяла третий нож и сразу показала Мгре на слишком толстую рукоять. Мгра переделала её без спора.

Отношение Эны изменилось из-за другой вещи. У неё была маленькая дочь, которую она ещё часто носила на руках. Девочка уже весила достаточно, чтобы после нескольких часов пути у Эны немела кисть. Она меняла руку, сажала ребёнка на плечо, спускала на землю и через несколько минут снова поднимала. Мгра наблюдала за этим два дня. На третьем взяла длинную полосу плетёного волокна, сделала широкую петлю через плечо и показала, как посадить ребёнка сбоку, чтобы часть веса приходилась на спину и грудь.

Эна посмотрела на конструкцию с явным недоверием. Потом посадила туда дочь, прошла несколько десятков шагов, поправила петлю и прошла ещё столько же.

Мгра протянула руку, собираясь изменить узел, и Эна впервые не оттолкнула её.

Она сама показала, где ремень режет плечо, и потребовала сделать шире.

К вечеру ещё две женщины попросили такие же перевязи. На следующий день Пакшр уже изменила плетение в месте, где ткань тёрла кожу ребёнка. Мгра посмотрела, повторила её вариант для новой перевязи и одобрительно кивнула.

Я наблюдал за этим и испытывал довольно неприятное чувство. За миллионы лет я придумывал сложные способы охоты, возвращался к металлам, учил людей хранить огонь, таскал в памяти технологии, которым ещё рано было появляться, и при этом ни разу не додумался до обычной перевязи для младенца. Решение лежало на поверхности настолько давно, что оправданий не находилось.

Мгра заметила выражение моего лица и вопросительно подняла бровь.

Я показал на свою голову, потом на перевязь и развёл руками: не додумался.

Она усмехнулась, но ничего не добавила. За это я был ей благодарен.

Через несколько месяцев Мгра уже не сидела отдельно. Эна продолжала следить за ней внимательнее, чем за остальными, но спокойно оставляла рядом дочь. Нааик делилась с ней мясом. Шрама однажды попросила помочь снять воспалённую занозу из стопы. Мужчины всё ещё относились к Мгре как к моей странной маленькой женщине, но желание добить пленницу исчезло.

Иикна заинтересовался костяными ножами позже женщин. Его привлёк не сам нож, а отходы обсидиана возле моего места. За несколько лет у меня накопилось много мелких обломков, слишком коротких для наконечников и неудобных для нормального хвата. Я использовал лучшие как маленькие резцы, остальные выбрасывал.

Иикна собрал несколько штук и два вечера он возился с длинной костяной пластиной. Прорезал вдоль края неглубокие гнёзда, вставил туда маленькие обсидиановые кусочки и закрепил смолой. Получилась неровная зубчатая кромка.

Я посмотрел и решил, что он усложняет простую вещь. Хороший каменный нож изготовить быстрее.

Иикна проверил свой на свежей шкуре. Первый кусочек обсидиана вылетел почти сразу. Он выругался, углубил посадку и повторил. Второй вариант держался лучше. Через несколько дней он уже резал им сухожилия быстрее, чем обычным костяным ножом, а когда один зуб ломался, менял только маленькую вставку.

Я взял инструмент и попробовал сам. Он не заменял хороший крупный отщеп. На толстой шкуре отдельные вставки цеплялись хуже длинной непрерывной кромки. Зато для мелкой работы, разделения сухожилий и мяса, когда хотелось сохранить редкий обсидиан, вещь была вполне разумной. Главное, что Иикна превратил почти бесполезные обломки в ремонтируемый режущий край.

Мгра сидела рядом и смотрела, как я третий раз проверяю нож.

Мгра указала на Иикну и на языке жестов спросила, обычный ли он человек. Я ответил утвердительным жестом. Она уточнила, уверен ли я.

Я посмотрел на него. Иикна в это время спорил с Пакшр из-за того, что она забрала у него кусок жареной печени и отдала ребёнку. Он сердито показал, что добывал мясо сам. Пакшр ответила, что ребёнок тоже его. Иикна некоторое время пытался найти возражение, потом махнул рукой и взял другой кусок.

Я снова подтвердил, и Мгра кивнула. Для нас обоих это было интереснее, чем если бы он оказался очередным реинкарнатором.

О Маньячке она рассказала гораздо позже, когда мы сидели возле воды после вечернего перехода и группа уже поела. Дети возились в мелкой грязи у берега, взрослые чинили ремни и древки. Мгра показывала мне, кого из реинкарнаторов встречала в разных жизнях. Список постепенно становился длиннее. Некоторые имена совпадали с моими, некоторые существовали только в её памяти.

Когда она дошла до одного случая, движения стали точнее и медленнее.

Речь шла о женщине из соседней группы крупных людей, прожившей там больше десяти лет. Сначала исчез один ребёнок, затем второй, а потом начали пропадать женщины. Иногда тела находили далеко от стоянки, и с них были срезаны лица.

Я перестал смотреть на детей у воды, а Мгра продолжила. За годы женщина убила примерно половину взрослых женщин своей группы и всех детей, до которых смогла добраться. Мужчины не понимали, кто это делает. Подозревали хищников, соседей, друг друга. Группа теряла людей, семьи распадались, оставшиеся женщины старались не отходить одни. В конце концов она стала настолько слабой, что группа Мгры напала и победила. Нескольких женщин забрали к себе.

Маньячка раскрылась уже после этого. Она убила одного ребёнка и попыталась увести второго. В конце концов Мгра поймала её сама.

Я спросил, была ли эта женщина реинкарнатором. Мгра подтвердила это, и рассказ продолжился. Связанная женщина кричала, что больше не может смотреть на эти лица. Миллионы лет одни и те же обезьяньи морды. Если снять кожу и мягкие ткани, череп кажется ей почти человеческим. Поэтому она снимала лица и смотрела на головы без них.

Мгра показала, что сделала дальше: связала женщину крепче, срезала лицо уже с неё самой и подтащила к мелкой воде. Держала так, чтобы та видела отражение, пока кровь не перестала идти достаточно быстро и тело не ослабло. После этого Мгра оставила её умирать.

Я долго смотрел на Мгру и спросил, точно ли это была женщина.

Она нахмурилась и повторила женский жест. Я переспросил, совершенно ли она уверена.

Мгра показала раздражение и ещё раз подтвердила.

Тогда я рассказал про Маньяка, которого знала Аамма. Это был мужчина, и он делал то же самое: убивал, снимал лица, ненавидел внешность тел, в которых нам приходилось жить.

Мгра сначала решила, что я ошибся с полом. В этом я не ошибался, и Счастье тоже не могла перепутать взрослого мужчину и женщину.

Мы перебрали известные нам случаи. У всех реинкарнаторов пол сохранялся. Я всегда рождался мужчиной, Аамма и Мгра – женщинами, а Вождь, Смерть и Сын Голоса – мужчинами. Ни одного исключения мы не знали.

Из известных нам правил следовало, что Маньяков было двое. Такое совпадение всё равно оставалось странным. Возможно, один когда-то встретил другого и перенял сам способ. Ненависть к бесконечным рождениям могла возникнуть у обоих независимо. Смерть тоже проходил через ненависть к самому механизму и когда-то хотел уничтожать гоминин, чтобы нам некуда было возвращаться.

Но между ним и этими двумя оставалась разница. Смерть убивал, потому что видел в убийстве средство. Он мог быть чудовищно жестоким, но ему не требовалось мучить отдельного человека ради самого процесса. Маньяк и Маньячка получали от процесса удовольствие. Именно это делало их опаснее вблизи, даже если масштаб Смерти когда-то был несравнимо больше.

Мы закончили разговор без ответа, потому что ответа у нас не было.

К тому времени в группе произошло другое изменение: женщин с перевязями стало столько, что изделие перестало ассоциироваться только с Мгрой. Пакшр плела их быстрее неё. Эна изменила способ затягивания узла. Нааик придумала крепить сбоку маленький мешочек для еды ребёнка. Через обмен женщин эти вещи начали уходить к соседям.

На очередной встрече у сухого русла я увидел перевязь на женщине из группы Хоиика. Она была сделана иначе, чем наши: ремень раздваивался на плече и меньше натирал кожу. Мгра заметила это почти одновременно со мной. Не стала рассказывать окружающим о распространении технологий и не изображала открытие. Просто подошла, попросила посмотреть, запомнила переплетение и через день сделала такое же.

Для нас обоих это было привычно. Полезная вещь уходила вместе с женщиной быстрее любого рассказа.

Именно на такой встрече я снова увидел женщину, которая ещё несколько месяцев назад жила у нас. Её звали Пуптоп – «вода-нога»: ребёнком она постоянно лезла в ручьи и однажды чуть не утонула. Теперь она стояла за мужчиной из группы Хоиика и держала маленького сына за плечо.

Когда Тумна слишком резко пошёл вперёд во время обычной демонстрации силы, Пуптоп отшатнулась вместе с новой группой. Её лицо напряглось так же, как у остальных женщин напротив. Эна увидела это и даже не попыталась позвать бывшую подругу к себе. Нааик смотрела на неё как на чужую.

Прошло меньше года, и никакой мистической смены сознания здесь не было. Пуптоп теперь спала, ела, рожала и защищала детей в другой семье. Если наши мужчины убьют её нового мужчину, следом могут забрать её, детей и землю. Для неё мы уже представляли опасность. Старые связи не исчезли полностью, но нового положения они не отменяли.

После встречи мы шли вдоль низкой гряды, когда Мгра вернулась к разговору о видах, в которых нам приходилось рождаться.

Она показала маленького человека, затем себя и жест «редко».

Я сразу понял, что она имеет в виду умельцев, и Мгра подтвердила догадку. В последние жизни она попадала в их тела всё реже. У меня было то же ощущение. Рождений среди более крупных людей становилось больше. Это не было статистикой в современном смысле. Мы не считали сотни воплощений по таблице. Но когда проживаешь невероятное количество жизней, устойчивые изменения замечаешь даже без записей.

Потом Мгра показала широкую челюсть, мощные зубы и долгий жевательный жест.

Она изобразила парантропов, и я скривился раньше, чем успел ответить.

Жизни среди них мне тоже не нравились. Они не были тупыми карикатурами и прекрасно существовали в своей экологической нише, но с моей точки зрения значительная часть дня уходила на добывание и переработку пищи, которую я предпочёл бы вообще не считать едой. После более подвижной и разнообразной жизни среди более крупных людей такие воплощения ощущались особенно тягостно.

Я показал копьё, парантропа и жест убийства, потом широко обвёл воображаемые группы наших людей.

– Можно научить всех убивать их. Тогда меньше шанс снова там родиться.

Я шутил, но Мгра не засмеялась: она задумалась, затем показала несколько групп, повторение через поколения и одобрение.

Я схватил её за запястье раньше, чем она успела развить мысль дальше, и показал категорический отказ. Мгра вопросительно посмотрела, и я показал Смерть и очень далёкое прошлое. Потом уничтожение тел, возврат, снова уничтожение. Сравнение она поняла сразу. Если кто-то из знакомых нам людей и мог действительно распространить подобную традицию на большой территории, то Сын Голоса. Его способы передачи правил через группы были опасно эффективны. Но я не собирался проверять идею на практике.

Парантропы существовали потому, что нынешние условия позволяли им существовать. Со временем условия изменятся, а пища и ландшафт изменятся вместе с ними. Тогда исчезнет и ниша, на которой держится их образ жизни. Мне не требовалось превращать наши группы в орудие их истребления.

Мгра приняла это без спора, но по её лицу было видно, что сама идея ей понравилась больше, чем мне хотелось.

Через несколько дней разговор вернулся к маленьким умельцам.

Я показал нашу первую встречу: их группа была крошечной, вторглась на чужую землю и выглядела беззащитной. Если бы на её месте оказались четверо взрослых наших людей с детьми, наши мужчины тоже могли напасть. Возможно, детей сохранили бы, но взрослых убили бы ради территории и женщин. Поэтому я не считал, что исчезновение умельцев объясняется только тем, что мы целенаправленно уничтожаем именно их.

Мгра сразу возразила и рассказала о нынешней жизни. Группа, в которой она родилась, раньше имела собственный участок. Потом пришли крупные люди нашего типа. Не один раз и не случайной охотой. Более крупная группа стала пользоваться теми же водоёмами и кормовыми местами, забрала удобные участки у реки и несколько раз отогнала умельцев от добычи. После одного столкновения погибло трое взрослых, и остальные ушли. С тех пор они перемещались по чужим краям, нигде не задерживаясь надолго.

Мгра перечисляла преимущества наших людей без восторга: их группы были крупнее, переходы длиннее, совместная охота надёжнее, оружия больше, а связь между людьми позволяла действовать согласованнее. Для тяжёлой работы они использовали крупные рубящие орудия, а для быстрых разрезов отбивали обычные острые отщепы, не тратя время там, где оно не требовалось. Даже если перестать убивать умельцев, достаточно занимать лучшие места раньше них и удерживать добычу дольше.

Умельцы чаще оставались с падалью, с остатками, с теми участками, которые сильные группы уже использовали.

После этого я перестал спорить. Не потому, что Мгра открыла мне неизвестный факт. Я сам прожил слишком много их жизней. Просто в этой жизни я смотрел с другой стороны и успел привыкнуть к силе собственной группы. Её рассказ возвращал ту же ситуацию глазами проигрывающих.

Через несколько дней мы увидели ту же конкуренцию без всяких объяснений. Уровень воды в нескольких мелких заводях упал так сильно, что рыба начала задыхаться. Сначала мы просто собирали её руками у берега. Запаха становилось всё больше, над водой кружили птицы, ночью подходили гиены. Через два дня прибыли соседи Хоиика, потом ещё одна группа, которую мы знали хуже.

Поначалу пищи хватало всем, поэтому мужчины демонстрировали оружие, держали дистанцию, но никто не хотел начинать драку возле тысяч рыб, которые можно было собирать без риска.

Через несколько дней лучшие заводи опустели, и тогда дистанция исчезла. Тумна несколько раз прогнал чужих подростков от последней глубокой ямы. Хоиик ответил тем же возле своего участка. Однажды мужчины обеих групп простояли напротив друг друга почти час, пока женщины вылавливали рыбу за их спинами.

Маленькая группа умельцев появилась под вечер.

Их было шестеро взрослых и трое детей. Они подошли не к глубокой яме, а к краю, где уже лежала тухлая рыба. Один мужчина попытался пройти ближе. Этоп выставил копьё, и мужчина остановился.

Его никто не ударил и не преследовал: мужчине просто не дали пройти.

Умельцы собрали то, что осталось на мелководье, и ушли раньше темноты.

Мгра посмотрела на меня только один раз; никаких жестов не потребовалось.

На следующий день она догнала ту же группу у сухого оврага и отдала им два составных копья. Я видел, как она показывает крепление, смолу, обмотку и замену наконечника. Один из мужчин внимательно повторял движения. Другой больше интересовался самим готовым оружием.

– Думаешь, получится? – спросил я жестами, когда мы вернулись к своим.

Мгра ответила неопределённым жестом. Через несколько месяцев мы встретили их снова.

Первого копья уже не было, а второе сохранило древко, но передняя часть была сломана, обвязка растрепалась. Новых копий я не увидел. Мужчина, которому Мгра показывала работу, попытался объяснить потерю первого и показал направление далёкой охоты. Второе они продолжали использовать после поломки, пока наконечник окончательно не выпал.

Мгра осмотрела остатки, отдала обратно и больше ничего не показывала.

Она не выглядела разочарованной. Скорее получила ответ на вопрос.

Готовое изделие можно передать за одну минуту. Чтобы воспроизводить его, нужны подходящие материалы, привычка готовить смолу, умение делать обмотку, люди, которые знают последовательность действий, и достаточно стабильная жизнь, чтобы всё это повторялось. У группы, которую постоянно оттесняли и заставляли уходить, такой цепочки не возникло.

Иикна тем временем сделал ещё одну вещь, которая окончательно убедила меня, что наблюдаю не серию удач.

Для тонкой доводки обсидиана я пользовался костяными инструментами давно. Он видел это десятки раз. Однажды взял обломок плотной кости, сделал конец уже моего, слегка изогнул его и начал не ударять, а давить на самые маленькие выступы кромки. Ничего принципиально нового для меня в способе не было. Новым оказался конкретный инструмент и то, как Иикна держал его.

После нескольких попыток я повторил хват, но получилось хуже. Изменение угла тоже не помогло.

Иикна забрал обсидиан, сделал три коротких движения и снял именно те выступы, которые мне мешали.

Я отдал ему лучший кусок чёрного камня из рюкзака. Иикна удивился, потом сел работать.

С этого дня самые ценные заготовки я всё чаще передавал Иикне. Мне не было смысла доказывать превосходство там, где его не существовало. В целом я знал намного больше и мог объяснить десятки технологий, о которых он никогда не догадается в этой жизни. Но его руки работали с камнем лучше моих.

Мгра наблюдала за первым хорошим наконечником, который он сделал из моего крупного куска обсидиана. Когда Иикна закончил, она взяла его, посмотрела на свет и вернула.

Потом показала мне всего два жеста: «обычный человек» и «хорошо». Я показал, что согласен.

Глава 9. Умница. Часть 3 + научная.

Часть III

Через несколько лет никто уже не вспоминал, что Мгру когда-то приходилось защищать от нашей группы.

Она не стала моей женщиной в обычном для нашей группы смысле, хотя окружающие продолжали считать именно так. Спала возле моей семьи, ела вместе с нами, участвовала в переходах и работала рядом с женщинами. Эна иногда спорила с ней из-за детей так же, как спорила с Нааик. Пакшр приносила ей кость подходящей формы, если хотела новый нож. Даже Тумна перестал называть её чужой и однажды оставил ей лучший кусок печени после охоты, не заметив в этом ничего необычного.

Мгра отвечала группе тем же. Когда у Этопа воспалился глубокий порез на предплечье, она помогала промывать рану и менять перевязку. Когда у Пакшр тяжело шли роды, Мгра почти всю ночь оставалась рядом с ней и Эной. Ничего чудесного она не сделала и ребёнка не «спасла» тайным знанием XXI века. Просто знала больше удобных положений, лучше понимала, когда не следует тянуть и давить, и не мешала телу делать то, что оно умеет само. Утром Пакшр родила мальчика. Иикна сидел рядом с таким выражением лица, будто ему доверили обсидиан размером с голову и запретили уронить.

Мальчика назвали Тикиик – «палец-глаз». Имя Пакшр выбрала не ради отцовского ремесла. Ребёнок ещё в первые месяцы постоянно хватал людей за лицо и тянул пальцы к глазам. Иикна одобрил имя сразу.

С рождением сына он изменился заметнее, чем после получения первой женщины. Раньше мог бросить незаконченную работу ради охоты или спора. Теперь всё чаще возвращался к одной и той же вещи несколько вечеров подряд. Пакшр ворчала, когда каменная пыль попадала на подстилку, а он отодвигался на шаг и продолжал. Иногда Тикиик ползал рядом и хватал отбросы. Тогда Иикна без раздражения собирал острые кусочки, хотя раньше просто оттолкнул бы ребёнка ногой и работал дальше.

Его изделия расходились вместе с женщинами и обменами. Сменные передние части копий появились у двух соседних групп. Составные ножи копировали хуже: требовались мелкие острые вставки и терпение при посадке, зато костяные инструменты для тонкой работы быстро распространились среди тех, кто имел доступ к хорошему камню.

Иикна не пытался учить всех подряд. Если человек подходил и смотрел, он позволял смотреть. Если мешал, отталкивал руку. Если повторял неправильно, мог забрать заготовку и показать движение один раз. Второй раз показывал только тем, кто действительно пытался понять. Это была не школа и не профессия. Просто возле него всё чаще сидели подростки.

Я однажды поймал себя на том, что собираю хорошие куски обсидиана уже не для себя, а для него.

Мгра заметила это раньше меня и во время перехода вдоль сухого ручья показала, что я уже добываю материал для обычного человека. Я ответил, что Иикна делает лучше. Тогда она спросила, не злит ли меня это.

Вопрос был не пустым. Мы оба знали реинкарнаторов, которые не терпели превосходства местных ни в чём. Миллионы лет памяти легко превращали человека в существо, уверенное, что любой окружающий обязан быть учеником.

Я показал на голову, потом на руки Иикны и развёл их в стороны: разные способности.

Мгра кивнула, и больше обсуждать было нечего. В тот сезон нам досталась крупная туша животного, погибшего возле пересохшего русла. Мы нашли её раньше гиен. Мясо ещё не начало пахнуть, следов крупной кошки рядом не было, поэтому мужчины сразу принялись за работу. Тумна и Грунак использовали тяжёлые рубящие орудия там, где требовалось разделить суставы и добраться до крупных костей. Остальные отбивали свежие острые отщепы и резали шкуру, сухожилия и мясо. Никто не видел противоречия между хорошим большим рубилом и простым сколом: если кромка нужна на несколько минут, нет смысла тратить полдня на красивое орудие.

Иикна работал своим составным ножом только на отдельных участках. Когда требовался длинный разрез по шкуре, брал обычный отщеп. Я отметил это с удовольствием: он не влюблялся в собственные изобретения и не использовал их там, где более простая вещь была лучше.

Первые гиены появились до полудня. Две держались далеко и ждали. Потом пришли ещё три. Грунак несколько раз бросался на них с копьём, заставляя отступать. К вечеру запах привлёк столько падальщиков, что работать стало неудобно. Женщины уже уносили мясо к временной стоянке, мужчины оставались возле туши и не давали хищникам подойти к открытой брюшной полости.

Тогда появилась группа Хоиика, которую мы заметили заранее. Мужчины шли с оружием, женщины остались дальше. В другой ситуации началась бы обычная проверка силы. Здесь вокруг уже кружили гиены, а у нас оставалось слишком много мяса, чтобы тратить людей на драку.

Хоиик остановился метрах в двадцати и показал на противоположную сторону туши. Я согласился жестом, и его люди подошли туда. Несколько минут обе группы следили друг за другом внимательнее, чем за хищниками, потом работа возобновилась.

Совместная разделка не превратила нас в одну общину. Мы просто временно получили одинаковую задачу. Когда две гиены попытались прорваться между группами, мужчины Хоиика ударили их с одной стороны, мы – с другой. Одна получила копьё в бок и ушла, тяжело припадая на заднюю ногу. После этого остальные хищники отступили.

Пуптоп была среди женщин соседей. Когда-то она жила рядом с Эной, носила воду вместе с ней и несколько лет делила одну стоянку. Теперь держалась ближе к новому мужчине. В какой-то момент Тумна потянулся к куску мяса, который уже забирал её старший сын. Пуптоп резко встала между ними и подняла камень.

Тумна остановился скорее от удивления, чем от угрозы.

Эна увидела эту сцену, но ни слова, ни жеста к Пуптоп не последовало. Она подошла, взяла Тумну за локоть и отвела к нашей части туши. Для неё бывшая соседка уже защищала чужого ребёнка и чужую долю мяса.

Поздно вечером мы разошлись в разные стороны. За спиной сразу возобновились крики гиен.

Мгра шла рядом и показала на Пуптоп, потом на нашу группу и на соседей.

Мгра показала, насколько быстро произошла перемена. Я ответил, что так происходило всегда, и она согласилась. Мы оба знали это давно; сцена ничего не открыла. Но наблюдать за такой переменой всё равно было странно. Несколько месяцев могли изменить сторону, за которую человек готов ударить бывшего родственника камнем.

Иикна за это время перестал быть самым молодым мужчиной среди охотников. У него появилась привычка, которая особенно раздражала Тумну: после неудачного броска он не оправдывался и не спорил, а искал, что именно сделал неправильно. Однажды мы преследовали раненую антилопу почти до темноты. Иикна метнул копьё слишком рано, наконечник только полоснул по боку и отлетел в траву. Тумна заорал на него и показал, что из-за такой ошибки мы потеряем мясо. Иикна не стал отвечать, а нашёл копьё, осмотрел переднюю вставку, потом прошёл назад по собственным следам и несколько раз повторил движение без оружия. На следующей охоте он ждал дольше и ударил с более близкой дистанции.

Тумна после этого ещё долго рассказывал всем, что именно его ругань научила Иикну бросать. Иикна не спорил и с этим.

Он вообще редко защищал своё самолюбие там, где спор не давал результата. Зато если считал, что материал испортят, становился упрямым до драки. Грунак однажды взял без спроса большой кусок кварцита, который Иикна отложил для рубила. Иикна молча забрал камень обратно. Грунак толкнул его, и через несколько секунд оба катались по земле, пока Тумна не растащил их. Иикна получил разбитую губу, но камень оставил себе. На следующий день сделал из него орудие и первым отдал Грунаку разделывать тушу. Тот принял, не извинился и больше отложенные заготовки не трогал.

С Пакшр он жил примерно так же. Она могла без предупреждения переделать ремень его рюкзака, если считала, что тот натирает плечо, и не интересовалась, нравится ли ему новая схема. Он сердился, носил день по-старому, затем незаметно возвращал её вариант. Пакшр никогда не напоминала, что была права. Зато при обменах внимательно высматривала хороший камень и могла отдать за него собственную плетёную корзину, если знала, что Иикна использует материал.

Мгра относилась к ним обоим с явным интересом. Она прожила достаточно жизней среди наших людей, чтобы не умиляться каждой устойчивой паре, но здесь ей нравилось наблюдать, как два обычных человека без всяких разговоров о прогрессе постепенно усиливают навыки друг друга. Пакшр лучше всех в группе чувствовала растительные волокна и плетение. Иикна – камень, кость и соединения. Их вещи всё чаще становились результатом не одного человека, а нескольких поправок: он менял костяную основу ножа, она придумывала более удобную обмотку, он переставлял крепление, она проверяла, как инструмент лежит в руке во время долгой работы.

Однажды я предложил Иикне более сложную конструкцию рукояти, которую помнил из гораздо поздних времён. Он внимательно посмотрел, повторил половину и вторую половину выбросил. Я решил, что он не понял, и показал снова.

Иикна раздражённо оттолкнул мою руку. Потом взял готовый вариант, сделал несколько движений, показал место, где выступ упирается в основание большого пальца, и срезал его.

Он всё понял, просто моя конструкция в этом конкретном размере была хуже.

Мгра, сидевшая рядом, опустила голову, чтобы я не заметил улыбку, но это не помогло. Я показал, что она может не скрывать смех, и Мгра засмеялась уже открыто.

Этот случай окончательно изменил моё отношение к Иикне. До него я всё ещё проверял его работы как учитель, который допускает, что ученик иногда найдёт удачный вариант. После этого я перестал относиться к нему как к ученику. Если Иикна отвергал моё решение в своей области, я сначала искал причину и только потом пытался доказать обратное.

Уважение не сделало его ближе к современному человеку. Мы не могли вечером обсуждать механику разрушения камня, наследование навыков или устройство общества. На вопросы «почему» он чаще отвечал показом действия. Если я пытался заставить его выразить общий принцип, он быстро терял интерес. Общие объяснения его быстро утомляли, зато материал, форму и сопротивление под пальцами он запоминал безошибочно. Именно в этой узкой области он иногда видел больше меня.

Когда Тикиику исполнилось несколько лет, мальчик начал сидеть возле отца во время работы. Иикна не давал ему обсидиан, зато приносил мягкие куски дерева и тупые костяные обломки. Ребёнок повторял движения, путал порядок и злился. Иикна не исправлял каждую ошибку. Ждал, пока сын сам столкнётся с результатом, затем показывал одно движение и возвращал вещь.

Я наблюдал за ними и подумал о двух копьях Мгры, которые не смогли воспроизвести умельцы. Здесь передача выглядела совсем иначе. Тикиик видел одну и ту же работу сотни раз. Материалы постоянно лежали рядом, Пакшр понимала часть операций, а другие подростки тоже наблюдали за работой. Ошибка не уничтожала единственное орудие и не заставляла группу уходить на новую территорию. Здесь один и тот же способ повторяли снова и снова, поэтому он не исчезал после поломки одной вещи или ухода одного человека.

Я не стал объяснять это Мгре. Она смотрела на отца и сына рядом со мной и видела то же самое.

В следующие годы вода в озере то отступала, то возвращалась. Были сезоны, когда берег уходил далеко и на мелководье оставались дохлые рыбы. Были месяцы, когда дожди делали низины почти непроходимыми. Мы меняли маршруты, но не покидали территорию надолго. Группа знала каждый безопасный подъём и каждую ложбину, где вода после сильного дождя могла внезапно собраться в поток.