Текст книги "Почти люди (СИ)"

Автор книги: Михаил Булыух

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 66 страниц)

Глава 19. Без лица. Часть 4.

Часть IV

Утром, прежде чем спор успел снова перейти в драку, дети закричали с каменистого склона выше стоянки. Они искали ящериц между плитами и вытащили из щели человеческую кость.

Взрослые прибежали туда раньше меня. Между крупными камнями виднелись рёбра и часть руки. Сверху лежало ещё несколько тяжёлых обломков. Они прижали останки так плотно, что крупные падальщики до них не добрались.

Камни разбирали руками и палками. Никто уже не думал о вчерашних обвинениях. Когда освободили таз и ноги, стало понятно, что это ребёнок.

Одна женщина протиснулась вперёд. Её сын был среди первых пропавших, почти год назад. Она смотрела на череп, на рёбра, на ноги и не узнавала ничего.

Потом увидела левую кисть.

Женщина выхватила её из рук мужчины, который убирал мелкие камни, и стала перебирать пальцы. На месте мизинца оставалась только короткая кость.

Её мальчик лишился этого пальца ещё маленьким. Учился работать с камнем, держал заготовку слишком близко, и удар пришёлся по руке. Раздробленный мизинец спасти тогда не смогли. Эту историю знала половина группы.

Женщина пересчитала пальцы ещё раз.

После этого начала разбрасывать камни сама. Не ждала, пока мужчины поднимут тяжёлые, лезла руками в щели, сдирала кожу с пальцев. Когда её попытались оттащить, она ударила первого мужчину и снова полезла к костям.

Шш-Тик обняла её сзади и держала, пока остальные освобождали скелет. Женщина сначала вырывалась, потом перестала. Только обеими руками тянулась к левой кисти сына.

В стоянке почти не осталось людей. Родители других пропавших детей потащили мужчин к местам, где их сыновей и дочерей видели в последний раз. Снова проверяли старые ямы, щели между камнями, густые кусты, береговые промоины. Те места уже искали год назад, но теперь никто не хотел слышать, что там ничего нет.

Искали до темноты.

Больше костей не нашли.

Скелет мальчика перенесли к стоянке целиком. Мать сидела рядом, положив отсутствующую кисть себе на колени. Люди подходили по одному, узнавали старую травму и отходили. Даже дети говорили тише.

Ночью мать так и не отошла от костей сына. Родители других пропавших детей почти не спали. Утром мужчины пятой группы взяли копья раньше, чем начался новый спор.

К утру две группы уже стояли друг против друга с копьями.

Первым кричал брат На-Бума. Он требовал Шш-Тик: На-Бум ходил к ней, её прежний мужчина тоже пропал. Мужчины пятой группы сразу шагнули вперёд. Я успел сказать только, что в день исчезновения Шш-Тик с утра до темноты принимала тяжёлые роды. Шш-На крикнула с нашей стороны, две местные женщины – с другой.

Брат На-Бума ещё спорил с ними, когда кто-то за его спиной выкрикнул имя Фн-Крака. Тот ответил привычной насмешкой. Его женщина с младенцем полезла между копьями и стала орать уже на обвинителей: после тяжёлых родов Фн-Крак месяцами почти не отходил от неё и ребёнка. Один мужчина попытался оттеснить её древком. Она схватила копьё обеими руками и дёрнула на себя.

Слева закричали про Э-Айша. Он поднял череп своей женщины и ткнул сначала в воду, потом в меня. Молодой мужчина засмеялся – Э-Айш тут же ударил его черепом по плечу. Пока тот ругался, я напомнил, как вытаскивал Э-Айша из глубины. В ответ с другой стороны заорали про кровь, найденную когда-то за рекой.

Айш-Ха ничего не объяснял. Поднял две палки, связал своим привычным узлом и бросил их между людьми. Его родственник решил помочь и во весь голос напомнил, что в день исчезновения мальчика Айш-Ха не отходил далеко от кустов из-за поноса. Второй добавил про воду и уголь. Айш-Ха развернулся и полез на собственных защитников.

На несколько мгновений ближайшие мужчины забыли, кого собирались колоть, и растаскивали уже их. Кк-Кк орал из-за чужих плеч, что при смерти мальчика был в шестой группе. Пт-Ам не орал вообще: от каждого нового крика отходил дальше, а когда брат На-Бума снова рявкнул, присел и закрыл голову руками.

Между копьями метались женщины. Одна, ушедшая от нас в пятую группу, ударила ладонью по древку собственного брата: наконечник смотрел в живот её нового мужчины. С другой стороны женщина тянула назад человека, с которым недавно ушла к нам. Мужчины продолжали ругаться, но всё чаще им приходилось смотреть, кого именно они собираются проткнуть вместе с противником.

На секунду я допустил двух убийц сразу – мужчину и женщину. Но для этого здесь должны были одновременно оказаться двое тех, кого я искал по старым рассказам. Я отбросил эту мысль.

Крик постепенно стал тише. Никто не опустил копьё первым, но острия одно за другим ушли от чужих животов к земле.

Старший хозяев дождался, пока его услышат.

Старший хозяев дал нам сутки на сборы.

Иик-Топ стоял возле детей Кк-ии. Даже после того как оружие убрали, ко мне не подошёл.

В тот день я почти не разговаривал.

К вечеру Фш-Трк сам нашёл меня и сказал, что знает, что хотел показать погибший мальчик: грот выше по берегу. Он слышал детские насмешки и видел место. Фш-Трк предложил пойти вечером, но второй раз откладывать я не собирался. Мы вышли сразу.

До грота шли довольно долго. Стоянка осталась за изгибом, потом исчезли голоса. Берег стал выше; в одном месте пришлось обходить обрыв по кустам. Фш-Трк первым нашёл прикрытую ветками и камнями щель.

Если не знать, куда смотреть, место казалось обычной заросшей нишей. Мальчик оттащил ветки и полез внутрь. Я пошёл следом.

Внутри было прохладнее. Свет от входа доходил на несколько шагов. Фш-Трк ушёл дальше. Я услышал короткий выдох, почувствовал укол в шею, затем в плечо и отскочил к стене.

Третья колючка ударила в грудь. В руках Фш-Трка была трубка. Я выдернул дротик и полез в поясную сумку.

Фш-Трк увидел тростниковый отрезок раньше, чем я успел выпить. Он ударил по руке; часть жидкости ушла на камень, остальное я проглотил. Мальчик сразу попытался выбить и пустой тростник.

Я схватил его за плечо.

Если бы дело было только в силе, всё закончилось бы сразу. Его тело весило меньше половины моего.

Но пальцы уже начали запаздывать.

Фш-Трк вывернулся, ударил меня трубкой в лицо и попытался снова поднести её ко рту. Я перехватил руку. Трубка треснула между нами. Он отступил.

Я выдернул дротик из груди и вонзил ему в плечо.

Фш-Трк вскрикнул и ударил коленом.

Второй дротик вошёл ему в бок.

Фш-Трк бросался вперёд, пока руки ещё слушались, целясь в горло и глаза. Я закрывался предплечьем и пытался прижать его к стене. Скоро оба начали опаздывать за собственными движениями.

У Фш-Трка начала подворачиваться нога.

Он споткнулся, удержался за камень и снова пошёл вперёд. Я попробовал ударить. Кулак прошёл мимо.

Через минуту мы уже не дрались нормально. Толкались, цеплялись за стены, пытались не упасть раньше другого. Фш-Трк упал первым.

Я сделал два шага и сел возле противоположной стены, потому что третий уже не получался. Потом перестали слушаться ноги. Руки держались чуть дольше.

Я ещё мог двигать губами, когда пальцы уже лежали на камне чужими. Фш-Трк тоже оставался в сознании. Я назвал Счастье и место, где она когда-то встретила человека, снимавшего лица. Он ответил подробностью, которой обычный ребёнок знать не мог. На рассказ Умницы о женщине только закрыл глаза и признал: это тоже был он.

Несколько жизней я держал в памяти двух разных людей. Передо мной лежал один. На вопрос, всегда ли он просто рождается то мужчиной, то женщиной, Фш-Трк попытался усмехнуться: если бы всё было так просто.

Про меня он понял не сразу. Сначала заметил чужака, который слишком быстро привыкает к речи и знает слишком много способов работы и лечения. Уверился позже: обычный человек после убийства искал бы виновного за своего, а я спрашивал про чужие группы и одинаковые исчезновения. Убить меня он решил ещё и потому, что уже хорошо запомнил лицо.

Потом Фш-Трк рассказал о взрослой жизни, которую помнил лучше многих. После смерти он открыл глаза в теле мужчины. Увидел над собой женщину, попытался отодвинуть её и только тогда заметил чужое мужское предплечье. Сам хозяин тела никуда не исчез.

– Сначала говорил внутри. Имя. Дети. Женщина. Просил не трогать. Потом орал.

В том теле сперва отказала левая нога, затем он перестал нормально глотать. Вода шла обратно через нос, пищей он давился, а человек внутри чувствовал каждую попытку.

– Я спать хотел. Закрываю глаза – он орёт. Просыпаюсь – он не переставал. Потом не знаю, спал или нет. Нога нет. Рука дрожит. Он всё время. Всё время.

Через две с небольшим недели тело умерло. Фш-Трк снова родился ребёнком, но часть чужой памяти осталась: любовь к незнакомой женщине, запах ребёнка, ощущение бороды на подбородке. В другой взрослой жизни он ослеп, в третьей потерял речь.

Когда я спросил, почему он боится именно этих людей, Фш-Трк ответил одним словом: лица. Точного правила он не знал, но слишком часто после смерти просыпался во взрослом человеке, которого хорошо помнил.

– Думаешь, нравится? Раньше легче. Они почти обезьяны. Сейчас знаю. Этот смешной. Этот злится, если ребёнок еду берёт. Эта ночью мужчину рукой ищет. Потом убиваю. Он замолчал, но ненадолго.

Если не убивать, лица накапливались. После убийства он сам снимал лицо; кровь, открытая кость и пустые глазницы на время заслоняли обычные черты. Год назад прежний образ окончательно потускнел, и окружающие лица снова стали запоминаться слишком хорошо.

– От меня. Убью – он умер. Всё. Если залезу – он там. Я его телом живу, он со мной умирает. Две недели. Три. Слышно всё. Он начал говорить громче.

– Сколько ты убил здесь?

Фш-Трк молчал.

– Мужчин до нас?

– Три.

– Детей?

Он ответил не сразу.

– Пять.

– Мальчик у грота? На-Бум? Тот, кого нашли после Кк-ии?

Фш-Трк прикрыл глаза.

– Да.

– И меня собирался.

– Когда входишь во взрослого, сколько людей остаётся внутри?

– Один.

Я замолчал.

Губы Фш-Трка несколько раз шевельнулись, потом его прорвало.

– А ты пробовал? Ты там был? Не спал две недели? Ждал, что сегодня откажет? Нога уже нет, потом глаза, потом глотать не можешь, а он внутри с ума сходит и всё равно орёт! Ты посчитал. Хорошо. А мне что делать? Когда умру – что делать? Этого я не знал.

– Тогда не смотри на лица.

Фш-Трк зло рассмеялся.

– Сам попробуй. Камни. Вода. Охота. Кто меня водить будет?

– Мёртвые? Старые головы?

– Пробовал. Тускнеют.

Я вспомнил прошлую жизнь на острове. Полезную вещь там могли годами игнорировать, а украшение, которое понравилось молодым, за несколько дней появлялось у половины стоянки.

– Не свои глаза закрывай. Их лица.

Он не понял. Я показал на щёки: охра, уголь, светлая глина, кожа, перья, плетение, лёгкое дерево. Не одна одинаковая маска – наоборот, пусть каждый меняет лицо по-своему.

– После крови я череп вижу.

– Старые лица это сразу не уберёт. Но новых будет меньше.

– А старые?

– Не знаю. Ты молодой. Живи несколько лет и не убивай. Если ослабнут – узнаем.

– А если нет?

– Будем думать дальше.

Фш-Трк первым сумел сесть, потом поднялся. Возле сломанной трубки остановился, вернулся ко мне и протянул руку. Он мог оставить меня лежать или добить камнем, но поднял к стене.

– Один я такое не потяну. Оставайся здесь с семьёй.

– Ты начинай здесь, я – у себя. Женщины переходят, молодые ходят знакомиться. Через несколько лет рисунки встретятся между нами. Тогда и посмотрим.

Фш-Трк ещё раз спросил про лица, которые уже помнил. Ответа у меня не появилось.

Когда ноги начали держать обоих, мы пошли обратно.

До стоянки добрались медленно. Я несколько раз садился. Фш-Трк один раз упал и сделал вид, что просто хотел посмотреть след на земле.

Перед людьми мы договорились об одной версии: убийца был чужаком, тайно жил в гроте, мальчик случайно нашёл его место, а мы с Фш-Трком пришли туда, дрались и столкнули тело в воду.

Шш-Тик увидела следы уколов на сыне и прижала его к себе. Фш-Трк показал сломанную трубку и сказал, что ею ранил чужак. Брат На-Бума потребовал тело; я показал вниз по течению.

Несколько мужчин всё-таки сходили к гроту и нашли кровь, следы борьбы и спрятанные вещи. Вечером две группы ели рядом, хотя наши всё ещё держались ближе к своим, хозяева – к своим. Копья лежали у костров.

Иик-Топ сидел с сыном Кк-ии. Я подошёл.

Он посмотрел на меня и отвернулся.

Шш-На сидела рядом. Младшие дети спали у неё на шкуре.

Шш-На только кивнула, когда я сказал, что утром уходим.

Дети Кк-ии остались у её старшей сестры и матери сестры. Младший почти не понимал, почему мы собираем вещи без его матери. Старший понимал достаточно и держался от меня подальше.

Иик-Топ отдал ему свою маленькую корзину для рыбы. Мальчик взял, но ничего не сказал. Когда мы начали стягивать ремни на сумках, оба ушли к воде и вернулись только после второго зова Шш-На.

Перед самым уходом они обнялись неловко, толкнувшись лбами. Иик-Топ вернулся к нам последним.

Перед уходом Фш-Трк взял у женщин красную охру и провёл две полосы по щекам. Шш-Тик засмеялась, добавила углём круг вокруг одного глаза, и дети тут же полезли за краской.

На обратной дороге Ток-Шр первым спросил о плохом. Я показал назад: убили. Он уточнил, не уйдут ли теперь стада. Я пообещал, что не уйдут, и он довольно кивнул.

Обратная дорога заняла недели. Дети снова уставали, приходилось добывать еду и обходить плохой берег, только теперь никто не спрашивал, сколько ещё идти вверх.

Иик-Топ первые дни почти не разговаривал со мной.

Если надо было что-то спросить, шёл к Шш-На. Я не лез.

Я нарочно сделал утром красные полосы. Молодой мужчина спросил зачем; я показал на женщину рядом. Та осмотрела меня и пожала плечами: нормально. К вечеру мужчина уже ходил с красным лбом и чёрной полосой через нос.

В третьей группе Пла-Шш увидела раскраску у наших молодых и сначала решила, что это знак после драки.

Потом одна девушка добавила светлую глину вокруг глаз.

В первой группе Ток-Шр раскрасил лицо перед метанием после того, как две женщины засмеялись над красными полосами у молодых. На вопрос, стал ли красивее, одна показала на его нос. Он добавил ещё охры. Шш-На спросила, зачем всё это. Я показал на людей, которым нравилось. Она внимательно посмотрела на меня, потом провела охрой полоску Иик-Топу. Мне – не дала.

Домой вернулись уже другой группой.

Несколько женщин остались по дороге, несколько пришли с нами. Дети, которые вышли из дома месяц назад, теперь знали людей на огромном участке реки. Маленький горшок пережил путь, хотя край откололся. Шш-На пользовалась им чаще остальных и всё равно отказывалась делать новый.

Иик-Топ через несколько дней снова пошёл со мной к ловушкам.

Ничего про Кк-ии не сказал. Я тоже.

Через год в первой соседней группе я увидел светлые полосы поверх красной охры, которых у нас никто не рисовал. Мужчина показал на женщину, пришедшую сверху по реке.

Позже молодые пришли с лёгкими плетёными накладками, закрывавшими щёки и лоб. Один уверял, что придумал сам; девушка рядом тут же назвала женщину, у которой он подсмотрел плетение.

Один юноша закрыл деревом почти всё лицо и на охоте не заметил зверя сбоку. После вечерних насмешек от маски осталась узкая накладка вокруг глаз. Длинные перья тоже быстро укоротили после нескольких переходов через кусты.

Женщины приносили свои рисунки в новые семьи, молодые возвращались со встреч с чужими полосами, дети смешивали всё сразу. Через несколько лет уже невозможно было понять, откуда пришёл конкретный узор.

До нас доходили рассказы о деревянных накладках, коже с прорезями и новых рисунках всё дальше по реке. Вместе с ними приходили обычные новости: утонул ребёнок, мужчину убил буйвол, две семьи подрались из-за женщины.

Про людей с перерезанным горлом и снятым лицом больше не рассказывали.

Прошло пятнадцать лет.

Мы встретились у реки примерно посередине между теми местами, где когда-то начали.

Я узнал его не сразу.

На лице была деревянная накладка с двумя широкими отверстиями для глаз. Щёки под ней покрывала красная охра, подбородок – чёрная. Над одним ухом торчали три пера, причём третье явно мешало.

У меня на лице было не лучше.

Мимо прошла женщина с ребёнком. Маски на ней не было, но широкие красные полосы и чёрные пятна закрывали почти все привычные черты. Мальчик нёс плетёную накладку на макушке и время от времени опускал на лицо, изображая взрослого.

Чуть дальше двое мужчин спорили о перьях. Один доказывал, что три красивее двух. Второй показывал на кусты и изображал, как первый цепляется головой за каждую ветку. Фш-Трк проводил их взглядом.

– Ну как? – спросил я. Фш-Трк поправил мешавшее перо.

– Не знаю. Я ещё не умирал. Умру – проверю. Может, сработает. Чистое лицо уже плохо помню.

Я посоветовал в следующей жизни начинать моду сразу, как научится ходить. Фш-Трк усмехнулся: сначала попробуй объяснить матери, зачем ребёнку маска.

За пятнадцать лет я так и не спросил одну вещь: как он сам себя называет.

Я напомнил своё имя – Хураа, Радость – и спросил его.

Фш-Трк отвёл глаза и долго поправлял край маски. Я уже решил, что он не ответит.

– Хаахм.

Научная справка

Бодо и время. Череп Bodo 1 найден в районе Среднего Аваша в Эфиопии и относится примерно к 600 тысячам лет назад, к среднему плейстоцену. На лицевой части черепа описаны многочисленные следы резания каменным орудием, связанные с удалением мягких тканей после смерти.

Люди этого времени. Африканские человеческие останки среднего плейстоцена сочетают архаичные и более поздние признаки. Точная таксономическая классификация отдельных находок остаётся предметом обсуждения, поэтому для художественной реконструкции важнее общий контекст: это были крупнотелые представители рода Homo с развитой каменной индустрией и длительной историей расселения по Африке.

Каменные технологии. В Африке этого времени широко существовали ашельские традиции с крупными двусторонне обработанными орудиями, а также разнообразные отщепы и режущие кромки. Такие инструменты позволяли разделывать крупную добычу, работать со шкурами, древесиной и другими материалами.

Среда и фауна. Район Аваша на протяжении плейстоцена включал речные и озёрные участки, открытые пространства и зоны древесной растительности. В Восточной Африке среднего плейстоцена люди соседствовали с крупными копытными, хищниками и разнообразной прибрежной фауной; речные системы служили естественными маршрутами перемещения людей и животных.

Органические материалы. Дерево, растительные волокна и кожа сохраняются в археологической летописи среднего плейстоцена значительно хуже камня и кости, поэтому сведения об использовании таких материалов намного фрагментарнее.

Растительные вещества. Прямых данных о лечебном использовании конкретных растений около 600 тысяч лет назад почти нет. Многие растительные соки способны попадать через повреждённую кожу и вызывать выраженные нарушения работы нервной и сердечно-сосудистой систем. Повторяющийся опыт контакта с местной флорой мог давать людям практические знания о том, какие растения опасны и какие действия после отравления иногда улучшают состояние.

Глава 20. Второй том написан. Часть 1.

Глава 20. Второй том написан.

Вид Радости: среднеплейстоценовый Homo; точная видовая принадлежность не установлена.

Время: около 476 тысяч лет назад, средний плейстоцен.

Место: бассейн Каламбо и прилегающие земли северной Замбии.

1

Мать отобрала у меня орех, которым я подавился, разжевала его сама и вернула. Потом подхватила под живот, усадила на бедро и потащила к реке. Я ещё кашлял ей в плечо, а она уже ругалась с женщиной, оставившей корзину поперёк прохода. Корзину отшвырнула ногой; меня при этом даже не качнуло.

У воды стоял дом из брёвен. Не согнутые ветки под шкурой, не навес возле костра, а настоящий низкий сруб с тяжёлой дверью. Из щели под крышей выходил дым. Перед входом сидели двое мужчин, красные, мокрые и совершенно довольные собой. Один растирал плечо другого пучком листьев, а рядом остывал большой сосуд с водой.

Когда мать понесла меня дальше, я вывернулся у неё на руках, чтобы рассмотреть дверь, и получил ладонью по бедру. Она решила, что я тянусь к горячему горшку. Объяснить ей, что горшок меня как раз почти не интересует, нынешним ртом пока не получалось.

По дороге обратно из дома вышла пожилая женщина. С волос у неё капало, к плечу прилип лист. Она села на бревно возле мужчин и вытянула ноги к солнцу. Я смотрел на неё, пока мать не повернула к хижинам. Если внутри действительно была баня, с очередным рождением произошло что-то очень странное.

Последнюю жизнь я закончил среди людей, которые ходили вслед за копытными и бросали большую часть имущества, когда оно становилось слишком тяжёлым. Здесь рядом с нашей хижиной стояли корзины, горшки, связки сухой рыбы и запас толстых жердей. Дождь начался ещё ночью, но к утру женщины лишь поправили покрытие над вещами. Собираться в дорогу не пришло в голову никому.

В следующем сухом сезоне всё осталось на тех же местах. У входа в нашу хижину лежал плоский камень, о который я ободрал колено, когда учился ползать. Возле него снова чистили рыбу. На дальнем склоне снова копались женщины. За ограждением визжали свиньи, причём маленьких стало больше. Я видел, как их кормили, как вытаскивали выбранное животное на убой и как остальных после этого оставляли живыми. Люди не охраняли пойманную добычу до вечера. Они собирались кормить её и завтра.

Мать звали Маа-Плип – Мать-Рыба. Её широкая нижняя губа немного отвисала, когда она сосредоточенно перебирала улов; дети изображали это, пока не попадались ей на глаза. Рыбу она действительно приносила почти каждый день и кормила не только своих. Если возле нашей еды оказывался чужой голодный ребёнок, Маа-Плип отодвигала меня коленом, освобождала ему место и делила порцию. Через минуту могла огреть обоих одной и той же рукой за попытку запустить пальцы в горячий горшок.

Взрослые вокруг были огромными. Первое время я относил это на счёт собственного размера: из-под материнской руки любой мужчина выглядел внушительно. Но Маа-Плип одной рукой переносила корзину, которую в прошлой жизни тащили вдвоём. Её брат поднимал связанное бревно на плечо, ждал, пока товарищ возьмёт другой конец, и ещё успевал отогнать ногой детей. У женщин были толстые предплечья и широкие спины. У мужчин плечи не помещались в проходе нашей хижины, если они не поворачивались боком.

Я долго допускал, что пропустил неизвестно сколько времени. Раньше ничего подобного не замечал: умер – снова младенец, затем несколько беспомощных лет в новом теле. Но иначе приходилось признать, что рядом со мной живут оседлые земледельцы со свиньями и баней, хотя ещё совсем недавно я таскал ребёнка на плечах вслед за очередным стадом.

Только речь Маа-Плип не подходила к тому, что я успел себе представить. Я понимал её почти без усилий. Она чуть иначе произносила старые корни, а жесты для некоторых вещей здесь отличались, но сама речь оставалась знакомой. Просила принести, ругала за сломанное, показывала, откуда ждать дождь. Своей сестре однажды долго объясняла, где оставила нож. Сестра искала не под тем деревом. Они поссорились, после чего Маа-Плип пошла и принесла нож сама.

Слова не успели измениться настолько, насколько должна была измениться жизнь людей, освоивших всё это. Камень тоже оставался прежним. Возле большого очага её брат оббивал рубило с двух сторон, затем доводил край более мягким отбойником. Рядом лежали составное копьё и топор с каменной рабочей частью. Такие вещи я видел у многих групп и в последней жизни. Никакого металла ни у него, ни у остальных не было.

Однажды Маа-Плип заснула со мной у наружного костра. Я долго смотрел на небо, пока дым не заставил зажмуриться. Знакомые яркие звёзды располагались привычно. Я не мог по ним определить год и не собирался. Но огромного промежутка, который успел себе придумать, тоже не видел.

К концу первого года я уже чаще думал о ком-нибудь из наших. Кто-то прожил здесь достаточно долго, чтобы люди после него продолжали выращивать еду и держать свиней. Самого его я не нашёл. Никто не узнал старых знаков, которыми я проверял взрослых, а мои попытки показывать их матери кончались тем, что она ловила руку и давала мне что-нибудь держать.

На полях меня первое время сажали возле пустой корзины. Полями я называл широкие участки низины, почти сплошь заросшие одной травой. Между ними тянулись вытоптанные проходы. Женщины поддевали землю короткими копалками, вытряхивали из корней мелкие бурые клубеньки и бросали их в корзины. По вкусу они напоминали сладковатые орехи; орехами их здесь и называли.

Мне доверяли выбирать клубеньки из комьев. Взрослая рядом отбрасывала повреждённые и слишком подсохшие, а хорошие складывала отдельно. Часть самых крупных не отправлялась к кухонным кострам. Их переносили на другой участок и снова закапывали. Я полез было за вкусным в эту корзину, но Маа-Плип перехватила руку.

– Эти не ешь. Отсюда возьми.

Она поставила передо мной другую корзину. Я выбрал несколько и больше к посадочному запасу не тянулся. Здесь действительно умели выращивать пищу. Только объяснение матери свелось к тому, что так велел дедушка, а спорить с ним мне рано.

Дедушку называли Мматума-гругрумма – Общий дедушка. Никто из живых уже не видел его. Про него пели у костра, иногда во время работы, а иногда просто чтобы отвлечь детей. Песня начиналась с того, что он родил всех людей. Маа-Плип пела это совершенно серьёзно, придерживая меня коленями и распутывая мои волосы костяной палочкой. На месте, где дедушка делил людей, она каждый раз оттягивала мою голову назад. Я вскоре начал пригибаться заранее и за это тоже получал.

Примерно в два года я увидел тех, кому, по песне, досталось меньше.

Чужие вышли к нашей воде под вечер. Впереди шёл мужчина с длинным носом и густыми волосами у ноздрей. Он останавливался, нюхал воздух и только потом вёл остальных дальше. Его звали Фн-Хууу – Нос-Ветер. Когда он назвал себя, один из наших повторил имя с таким преувеличенным сопением, что засмеялись даже пришлые. Фн-Хууу выразительно похлопал себя по заду, не снимая сумки, и потребовал еды.

Маа-Плип задержалась у края поля. Я держался за край её шкуры и разглядывал чужих. Их было около трёх десятков взрослых, не считая детей. Самый крупный мужчина едва доставал нашим до лба. Фн-Хууу рядом с Маа-Плип выглядел обычным, совсем не великаном, и мне впервые стало ясно, насколько необычны мои нынешние родичи.

В остальном гости не удивляли: несли хорошие копья, корзины, каменные ножи и мешок с огневым набором, разговаривали знакомыми словами. Дети спорили из-за еды теми же голосами, какими спорили наши. Одна девочка, примерно моя ровесница, вытащила из волос длинную травинку и ткнула ею соседнего мальчика в нос. Тот заревел, она прижалась к женщине и показывала пустые руки.

Маа-Плип заметила мой интерес, велела не подходить к чужим и отвела обратно. Девочка успела высунуть язык. Её длинные волосы прилипли к щиколотке, когда она присела возле корзины. Позже я услышал имя Шш-Топ – Волосы-Нога. Она таскала волосы по земле, но собирать их в пучок не давала даже матери.

Гостей остановили за сухой канавой. Наши мужчины показали им место для костров, разрешили брать воду и сразу перегородили проход к свиным ямам. Фн-Хууу не стал спорить. За его спиной дети уже вытаскивали еду, а перед ним стояло столько вооружённых людей, сколько во всей его группе не было взрослых мужчин и женщин вместе.

Когда я потянул Маа-Плип за руку и спросил, почему им нельзя внутрь, ответил её брат. Пак-Крум – Ладонь-Бобр – сидел рядом и вынимал занозу из широкой ладони. Крупные суставы и два выступавших передних зуба делали имя понятным ещё до того, как я узнал его привычку грызть деревянную щепку во время работы.

– Свиней побьют. Потом самих бить придётся.

Маа-Плип отобрала у него щепку, которой он ковырял ладонь, и принесла тонкую кость. Из их дальнейшего разговора выяснилось, что когда-то гостей уже пустили к животным. Те увидели много мяса в яме и приняли это за удачу. Местные потом убили нескольких сразу, а остальных после драки не отпустили. Пак-Крум вспомнил того, кто успел ударить его отца, и подал матери ладонь спокойнее.

Утром Фн-Хууу принёс к канаве тяжёлые мешки. Из одного высыпались зелёные куски руды, из другого – самородки. В маленькой кожаной обёртке лежали жёлтые зёрна и два прозрачных камня. Наши выбирали их с таким видом, будто собирались употребить в работу уже сегодня. Пак-Крум расколол зелёный кусок, осмотрел сердцевину и отодвинул в хорошую кучку. Зачем её откладывали отдельно, я не знал.

Фн-Хууу долго смотрел на еду, которую ему предложили. Потом вытащил из-за пояса нож. Лезвие было металлическим и настолько сточенным, что походило на узкую полоску. Второй нож принёс его товарищ; у третьего на копье темнел старый наконечник, несколько раз исправленный после повреждений. Я вытянул шею, но Маа-Плип не пустила ближе.

Фн-Хууу положил нож возле руды и показал, что хочет такой же. Пак-Крум принёс каменный нож, но гость даже не взял его в руки.

– Такой я сам делаю. Этот давай.

Он снова коснулся своего лезвия. Наши переглянулись; наконец Маа-Плип показала старую смерть, потом движение далеко назад. Красные ножи делали давно. Теперь никто не делает.

Фн-Хууу выругался, сложил оба ножа обратно и сел возле мешков. Уходить голодным с тем же грузом он не хотел. После долгого торга его люди унесли рыбу, мясо и орехи; руда осталась нашим. Жёлтые камни Пак-Крум складывал отдельно, тщательно завязав обёртку. Никакого ножа из них получить было нельзя, зато привычку принимать их он сохранил прекрасно.

Я ещё не знал, как долго эти люди ходили между возвращениями. Для меня их уход означал, что девочка с травинкой исчезнет за той же канавой и, возможно, больше не покажется. Маа-Плип объясняла Пак-Круму другое: мать Фн-Хууу приходила сюда молодой, потом вернулась с большим сыном; сам он в прошлый раз привёл дочь, которая теперь уже несла своего ребёнка. Я прикинул, что между приходами успевало пройти лет десять или больше.

На следующее утро гости получили ещё один подарок – яму. Сначала Маа-Плип обнаружила свежую кучу возле тропы, по которой носили воду. Она выругалась так громко, что Фн-Хууу вышел посмотреть. Пак-Крум показал ему кучу, потом тропу и велел убрать. Гость огляделся: кустов вокруг хватало, куча никому не мешала, кроме проходившей рядом женщины. Маа-Плип ткнула копалкой ему под ноги и повторила приказ.

После этого двое наших выкопали гостям яму подальше от тропы. Пак-Крум подвёл к ней Фн-Хууу и объяснил, куда теперь всем ходить. Тот спросил, зачем копать так много ради того, что можно оставить под кустом.

– Накопим ваше дерьмо. Потом свиней сюда пустим, – сказал Пак-Крум.